Фэй КЕЛЛЕРМАН, Кристина ГРЭН, Эндрю ГРОСС, Крис МАКДЖОРДЖ

АФЕРИСТКА

(антология)

ЗМЕИНЫЙ ЗУБ(роман)

Маньяк-убийца расстреливает посетителей роскошного ресторана в одном из фешенебельных кварталов Голливуда, после чего пускает себе пулю в висок. Казалось бы, все ясно, псих-одиночка, устроивший страшную бойню, мертв и дело можно закрывать.Однако, основываясь только на догадках и мелких несоответствиях, не имея никаких улик и доказательств, лейтенант Декер выдвигает гипотезу, согласно которой расстрел в ресторане — тщательно спланированная акция, призванная замаскировать убийство двух вполне конкретных людей.

Глава 1Никто не обратил на него внимания.Уэнди Куллиган некогда было глазеть по сторонам: ее работа заключалась в том, чтобы уговорить потенциальных клиентов приобрести особняки с земельными участками стоимостью в миллион долларов, и сейчас она буквально из кожи вон лезла, обхаживая группу японских бизнесменов, которых, однако, ее зад интересовал куда больше, чем недвижимость. Уэнди понимала это, но с завидным упорством продолжала расхваливать свой товар, соблазняя клиентов высочайшим уровнем дизайна, потрясающими видами, выгодными условиями оплаты и возможностью прибыльной перепродажи.Не переставая говорить, она время от времени наклонялась над столом, демонстрируя собеседникам соблазнительную ложбинку между грудей, и подцепляла вилкой огромную креветку с блюда, радовавшего взгляд разнообразием закусок из морепродуктов. Помимо креветок на блюде были разложены устрицы и прочие моллюски, а также сашими из морского ежа — Уэнди слышала, что это любимое лакомство азиатских мужчин, считавших, что оно повышает потенцию.Мужчины — независимо от расы, вероисповедания и цвета кожи — думали только о сексе. Уэнди честно сражалась за свой заработок, а шестеро сидящих за столом богатых японцев глотали скользкие деликатесы, запивая их сакэ, и, глядя на нее, плотоядно облизывались. Не очень-то приятно, но что делать, если приходится самой себя содержать?Уэнди не могла не признать, что Бренда, ее босс, не поскупилась: обед в «Эстель» — это круто. Шикарный ресторан! Кругом серебро и хрусталь, эффектно отражающие пламя свечей. Вдоль стен, затянутых небесно-голубым восточным шелком, выстроились старинные шкафы и буфеты красного дерева. На столах букеты из экзотических цветов — гигантских лилий, привозных орхидей и двухцветных роз. Легкий, едва уловимый запах ароматизатора, витавший в зале, был приятным и ненавязчивым. Мягкие удобные стулья подкупали также и своей на редкость красивой шелковистой обивкой. Даже бар был оформлен богато и со вкусом — высокие табуреты с плюшевыми сиденьями, дымчатые зеркала, роскошные ореховые панели, тщательно подобранные итальянские светильники.Можно было представить, что обед проходит в королевском дворце, и Уэнди невольно подумала о принцессе Диане и ее странном решении развестись с человеком, который обеспечивал ей такую жизнь. Что из того, что принц Чарльз имел кого-то на стороне? Ну и чудачка эта принцесса! На ее месте Уэнди Куллиган уж как-нибудь потерпела бы интрижки мужа — лишь бы королевские деньги текли рекой.Подавленная великолепием интерьера и полностью поглощенная работой, сулившей столь необходимые ей комиссионные, Уэнди даже не взглянула на молодого мужчину в зеленом пиджаке спортивного покроя, который, войдя в ресторан, окинул зал холодным, оценивающим взглядом.Линда и Рэй Гаррисоны также не обратили на него внимания.Рэй наслаждался тишиной и покоем мирной беседы с женой после бурного празднования тридцатипятилетия их совместной жизни. Юбилейные торжества в качестве подарка родителям организовала дочь Гаррисонов Жанин. Вспоминая наиболее яркие эпизоды этого праздника, Рэй и Линда получали огромное удовольствие, ничуть не омраченное тем, что подарок дочери был оплачен деньгами самого Рэя. В любом случае все прошло как нельзя лучше. Жанин оказалась великолепным организатором. Гости, все как один, говорили о том, как им весело и какие Рэй и Линда замечательные родители, раз им удалось вырастить таких чудных, любящих детей. Тем самым они как бы распространяли хвалебные эпитеты не только на Жанин, но и на Дэвида — ни один из собравшихся, разумеется, не осмелился бы даже намеком упомянуть о том, что сын Линды и Рэя недавно отбыл срок в тюрьме.Словом, все было просто здорово. Рэй, конечно, прекрасно понимал, что дочь старалась не только для него и Линды, но и для себя — на праздник пришло немало друзей и знакомых Жанин, которых он практически не знал. Однако, как бы там ни было, семейный юбилей четы Гаррисонов удался на славу. К тому же Дэвид весь вечер вел себя весьма прилично. У Рэя затеплилась надежда, что он наконец-то решил взяться за ум, осознав, что данные ему Богом способности и таланты следует использовать с толком. Несколько лет назад Рэй почти готов был лишить Дэвида наследства, но благодаря доброму сердцу Линды контакт с сыном все же удалось сохранить.Рэй подумал о жене. Мягкая, добрая, щедрая душой и в то же время обладающая сильным характером, Линда в течение тридцати пяти лет была ему надежной опорой. Иногда, глядя на паутинку морщинок у ее глаз и уголков рта, на ее слегка впалые щеки, он невольно отмечал про себя, что прожитые годы, безусловно, оставили на ней свой отпечаток. Но все эти недостатки во внешности Линды, которых в молодости, разумеется, не было и в помине, лишь делали ее еще более родной и желанной.Рэй любил жену всем сердцем и знал, что она платит ему взаимностью. Они были настолько духовно близки, что казалось, в их общий мир нет хода никому, даже детям. Возможно, именно по этой причине Дэвид вырос таким обидчивым и ранимым. Однако, скорее всего, любовь Рэя и Линды друг к другу не имела никакого отношения к проблемам их сына. Талантливый и обаятельный, но очень слабовольный Дэвид слишком рано окунулся в богемную жизнь.Тут Рэй одернул себя — стоит ли сейчас вспоминать об этом? Ему не хотелось думать ни о Жанин с ее поразительной способностью транжирить деньги, ее истеричностью и резкими перепадами настроения в моменты, когда она бывала не в состоянии добиться желаемого, ни о Дэвиде и его постоянных стычках с работниками центра по реабилитации наркоманов. Брось, увещевал себя Рэй, сейчас лучше подумать о чем-то хорошем, например, о жене.Следуя собственному совету, Рэй сосредоточил все свое внимание на Линде. Взгляд его, не задерживаясь, лишь мельком скользнул по молодому человеку в зеленом пиджаке, который с мрачным видом держал в руке стакан с каким-то напитком.Что касается Уолтера Скиннера, то, даже если бы мрачный молодой человек и попал в поле его зрения, вряд ли он заметил бы его. Уолтер был уже в том возрасте, когда раздражает почти все; он не выносил молодых мужчин, да и вообще мало кого выносил. Проработав в Голливуде более пятидесяти лет, он сколотил весьма солидное состояние, добился некоторой известности и пользовался определенным уважением в обществе и среди коллег. Когда Уолтер чего-нибудь хотел, он требовал, чтобы его желание исполнялось немедленно, и если кому-то это не нравилось, этот кто-то мог катиться ко всем чертям.В данный момент предметом вожделения Уолтера была сидящая напротив него молодая женщина с пышными рыжими волосами, длинными, стройными ногами и круглой упругой попкой, вид которой будил дремлющие в организме Скиннера гормоны.Не здесь, убеждал сам себя Уолтер. Чтобы успокоиться, он стал думать об Аделаиде.Аделаида, несомненно, была женщиной положительной во всех отношениях и отличалась недюжинной терпимостью. Когда-то она слыла красавицей и танцевала в казино Лас-Вегаса в те времена, когда этот город, возникший в песках пустыни Невада, еще только начинал свое восхождение к славе одной из столиц мировой индустрии развлечений. Уолтер долго и настойчиво добивался ее, и в конце концов она сдалась. Это решение Аделаиды окупилось сторицей. Как танцовщица она звезд с неба не хватала и была обречена на забвение. Однако Уолтер стал для нее лотерейным билетом. Небезызвестный в Голливуде человек, он дал ей высокий социальный статус, деньги и роль, которую она могла играть хоть всю жизнь — для этого ей нужно было лишь время от времени закрывать глаза на его, Уолтера, слабости, что она со свойственным ей благоразумием и делала.Добрая милая Адди. Спокойная, как старая седая кобыла.Уолтер оглядел стол: хрустальные рюмки и фужеры, уотерфордская посуда очень высокого качества. Хозяйке ресторана удалось создать прекрасный интерьер — элегантный и без излишней помпезности. Кухня тоже была выше всяких похвал. Неудивительно, что в зале, как правило, не оставалось ни одного свободного столика.Скиннер сомневался, стоило ли приводить сюда Рыжую. Она ради такого случая принарядилась и накрасилась, причем, к немалому удивлению Уолтера, сумела сделать это так, что ее одежда и косметика не выглядели дешевыми.Пожилая седовласая женщина, увидев Скиннера, улыбнулась и кивком поприветствовала его. Он кивнул ей в ответ, испытывая некоторую гордость оттого, что его узнают незнакомые люди. Это в самом деле было приятно, но лицезреть зад Рыжей было еще приятнее. Уолтер посмотрел в невинной голубизны глаза своей спутницы, затем скользнул взглядом по ее сногсшибательной груди, которой хирург придал идеальную форму. Рыжая была чертовски сексуальна, и он почувствовал напряжение в паху. Восхитительное ощущение. Тем более радостное, что в семьдесят восемь лет каждая эрекция была в жизни Скиннера событием. Чего уж лукавить, подумал Уолтер, — в его возрасте человек должен радоваться даже просто тому, что проснулся.Уолтер был так захвачен своими сексуальными переживаниями, от которых у него заметно участился пульс, что не обратил никакого внимания на стоявшего у стойки бара молодого человека с неулыбчивым лицом и пустыми глазами, такими же холодными, как льдинки в бокале с каким-то напитком у него в руке.Кэрол Ангер посмотрела на худощавого молодого мужчину в зеленом пиджаке, отметив про себя, что лицо его кажется ей знакомым, но так и не смогла припомнить, кто он и где она его видела раньше. Впрочем, у нее не было времени долго над этим раздумывать, поскольку она была слишком занята: Гретхен позвонила и сообщила, что заболела, так что Кэрол крутилась теперь как белка в колесе, отрабатывая двойную смену.Люди, сидящие за столиками, которые она обслуживала, были ей симпатичны. Особенно компания молоденьких девчушек, празднующих какое-то событие за столиком в углу, — слишком вычурно одетые и чересчур сильно накрашенные, эти восемь шестнадцатилетних хохотушек изо всех сил старались казаться взрослыми.В шестнадцать и она была такой же — если не считать модной одежды и драгоценностей. Кэрол выросла в семье, где всегда было туговато с деньгами. Однако в глубине души все шестнадцатилетние девушки одинаковы.Как быстро летит время, подумала Кэрол. Поначалу, сразу после развода, жизнь казалась ей адом. Она постоянно плакала — то от злости на своего бывшего мужа, то от признательности родителям за их любовь и понимание. И еще за их помощь. Мать всегда готова была помочь, если Кэрол в этом нуждалась. Когда дочь уходила на консультацию к специалисту по обучению молодых матерей, она присматривала за Билли. Кэрол настояла на том, что тоже должна вносить свой вклад в семейный бюджет, — и пошла на работу… на эту работу. О чем ничуть не жалела.В ресторан ее устроил Олаф. Кэрол познакомилась с ним в одном баре и невольно рассмеялась, когда он сказал ей, как его зовут.ОЛАФ!ОЛАФ-ВИКИНГ!Он покраснел, отчего, конечно, она почувствовала себя очень неловко. Олаф приехал в Америку, чтобы стать поваром. Когда он сообщил ей, что работает в ресторане «Эстель», Кэрол едва не упала в обморок.Ты не повар, ты шеф, с укоризной заметила она тогда.Через месяц Олаф убедил хозяйку ресторана принять Кэрол для собеседования. Еще через неделю она надела униформу официантки и приступила к работе.Она любила в Олафе все — его полуулыбку, его сдержанные жесты, его мясистую верхнюю губу, которая от жары, царящей в кухне, обычно была покрыта мелкими росинками пота. И чего она так переживала по поводу своего неудачного брака, думала Кэрол, ведь в результате именно развод позволил ей обрести настоящее счастье.Она настолько глубоко погрузилась в мысли о превратностях судьбы и о работе, что не заметила, как худощавый молодой человек с холодными, словно полярная вьюга, глазами криво улыбнулся.Кен Ветцель тоже был слишком поглощен своими проблемами, чтобы замечать кого бы то ни было из тех, кто находился вокруг. Смачно высасывая устриц, он сообщал своей жене неприятную новость. Кен старался, чтобы его слова звучали как можно мягче, но у него это не очень-то получалось.Нельзя было сказать, что он не любил Тесс — по всей видимости, его чувства к ней еще не умерли. Она ни в чем перед ним не провинилась, по-прежнему была хорошей женой и матерью, да и любовницей вполне сносной. Но, к сожалению, она больше не вписывалась в его образ жизни — особенно с тех пор, как он получил назначение на пост помощника вице-президента.Его уже не устраивала обычная женщина, занятая лишь воспитанием детей. Конечно, она неплохо с этим справлялась — благодаря усилиям Тесс, у них были славные дети… И все же… Жена помощника вице-президента должна много знать и уметь — как улыбаться, как одеваться, как поддерживать разговор о капризах рынка. Только женщина, обладающая этими качествами, могла помочь ему продвинуться еще дальше вперед, в то время как Тесс тянула его назад. Тесс была совсем не плохая, но она так и не окончила среднюю школу, а после рождения последнего ребенка еще и растолстела. К тому же она ужасно одевалась! Почему Тесс всегда напяливала на себя платья таких ярких, кричащих расцветок? Неужели она сама не понимала, что выглядела бы куда эффектнее и казалась бы намного стройнее в простом черном костюме?Но, увы, Тесс не дано было это понять.Кен грустно вздохнул. Ему очень хотелось, чтобы жена вытерла с лица слезы, поскольку своим заплаканным видом она ставила его в неудобное положение. Он на секунду прикрыл глаза и представил себе Шерри: ее чувственный рот, великолепные бедра, округлые груди. И плюс ко всему — диплом менеджера, полученный в Стэнфордском университете.Они познакомились благодаря внутриофисной электронной почте. Шерри работала в отделе маркетинга, Кен — двумя этажами выше, в отделе контроля за ситуацией на бирже. Кен шутил, что они полюбили друг друга с первого байта. Их связь возникла почти мгновенно — горючим материалом для нее послужили острые ощущения, которые оба они испытывали от сознания того, что изменяют своим супругам, к тому же они могли быть полезны друг другу в плане карьеры.Да, Кен все еще по-своему любил Тесс, не говоря уже о детях. Но для него было очевидно, что их с Тесс брак исчерпал себя. Времена меняются, внушал он жене, меняется сама жизнь, и человек тоже не должен стоять на месте. После каждой из сентенций, которые он обрушивал на жену, из глаз ее с новой силой начинали литься потоки слез.Однако тяжелый разговор с Тесс никак не сказался на аппетите Кена. Конечно, объявлять жене об отставке было нелегко, но он не мог не признать, что, сделав это, получил удовольствие. Более того, он ощутил ликование, словно сбросил с себя тяжкие оковы.Чувство освобождения всецело захватило Кена, и он даже не взглянул на худощавого молодого человека, лицо которого превратилось в безжизненную маску, а глаза стали темными, будто вода в пруду.Никто не заметил, как мужчина сунул руку в карман своего зеленого пиджака.Все обратили на него внимание, только когда он выхватил пистолет и обрушил на сидящих за столиками людей шквал свинца. Но было уже слишком поздно.

Глава 2В мозгу Декера вспыхнули и буквально в долю секунды с поразительной ясностью промелькнули жуткие воспоминания, всплывшие откуда-то из глубин подсознания. Те же самые, такие знакомые, звуки, те же запахи. Выстрелы вьетконговцев. Беспорядочная груда тел в неестественных позах. Стоны раненых, паника, расползающаяся вокруг, словно липкий туман. Медики с окровавленными по локоть руками, врачующие изуродованную плоть, работающие как заведенные. Запах металла и крови, смешивающийся со зловонием экскрементов. Страшная, отдающая сюрреализмом картина, апофеоз смерти и разрушения. Такое могло полностью убить веру в душе человека.Декер сглотнул, пытаясь смочить слюной пересохшее горло. Умом он понимал, что Вьетнам остался в прошлом. Тогда что это? Дежа вю? Похоже на то. Вот только декорации совсем другие. На какое-то мгновение Декер даже растерялся, но тут же взял себя в руки — пора было приниматься за работу.Он быстро засучил рукава пиджака и рубашки, надел перчатки. Взгляд его упал на лежащую в багровой луже женщину. Пули калибром с десятицентовик превратили ее ногу в страшное подобие швейцарского сыра. Бледное лицо женщины покрывала холодная, липкая испарина. Отпихнув ногой в сторону усеивающие пол осколки стекла и обломки каких-то вещей, Декер расчистил место и опустился рядом с женщиной на колени.Остановить кровотечение, принять меры против шока, перенести раненых в вертолет.Вертолет следовало вычеркнуть из инструкции и заменить на машину «скорой помощи».— С вами все будет в порядке, — успокаивающим тоном обратился Декер к женщине. Пиджак у него под мышками намок от пота, в паху тоже было горячо и влажно. Пот струился по его волосам, стекал по лицу, разъедал глаза. Отвернувшись от раненой, он помотал головой, словно отряхивающийся мастиф.— Держитесь, — снова обратился он к женщине.Кровотечение было сильным. Судя по ритмично бившим из ран струям ярко-красной крови, у женщины была задета артерия. Декер зажал поврежденные сосуды. Женщина вскрикнула, и по лицу ее потекли слезы.Покусывая верхнюю губу и рыжеватые усы, Декер изо всех сил старался дышать медленно и ровно. Обследовав изорванную плоть, он нащупал осколки кости. Похоже, бедренная артерия была цела… остальные крупные артерии тоже. Видимо, пули задели какое-то из их ответвлений. Хотя лежащая на полу женщина этого не понимала, ей очень повезло. Гораздо больше, чем ее спутнику, который успокоился навсегда.— Мне нужно одеяло, НЕМЕДЛЕННО! — потребовал Декер.— Одеяла кончились! — крикнул кто-то в ответ.— Тогда дайте мне скатерть, салфетки… что-нибудь! — снова заорал Декер. — У моего пациента шоковое состояние!— У половины раненых шоковое состояние! Раздобудьте что-нибудь сами!— Ради бога…— Держите! — Миниатюрная женщина-медик с зелеными глазами швырнула Декеру скатерть. Сама она, склонившись над бородатым мужчиной, бинтовала ему шею. Белая ткань бинта мгновенно становилась красной. Женщина еще раз взглянула на Декера и увидела торчащую из-под его пиджака кобуру. — А вы на какую компанию работаете?— Я не из «скорой помощи». Лейтенант Питер Декер, полицейское управление Лос-Анджелеса.Женщина-медик удивленно подняла брови.— Селия Браун. Если вам что-нибудь будет нужно, только скажите.— Спасибо. — Расстелив как можно ровнее скатерть на полу, Декер подсунул ее под здоровую ногу раненой женщины, а затем осторожно промокнул влажной тряпкой лицо пострадавшей. Женщина, не переставая плакать, рассказывала о том, что произошло: зовут ее Тесс, она была здесь с мужем; сначала раздались какие-то хлопки, а потом все вокруг закричали и забегали в поисках укрытия; она нырнула под стол и тут вдруг почувствовала страшную боль в ноге.Декер отметил, что на шее у женщины — толстое золотое ожерелье, а на полу лежит ее нетронутый кошелек. Вряд ли мотивом этого кошмарного преступления было ограбление. Впрочем, тот, кто стрелял, мог просто не обратить на нее внимания, поскольку, в отличие от некоторых других посетительниц ресторана, она не производила впечатления состоятельной женщины — на ней не было ни бриллиантов, ни жемчуга, а явно великоватое ей яркое, кричащего цвета платье из набивного ситца свидетельствовало об отсутствии вкуса. Тесс спросила Декера, на месте ли ее раненая нога, поскольку совсем не чувствовала ее и не могла пошевелить пальцами. Все тело несчастной женщины превратилось в один сплошной сгусток боли, и ей казалось, что она умирает.— Да, ваша нога на месте. — Декер снова проверил, не усилилось ли кровотечение. — Вы держитесь просто замечательно.— Мой муж…Декер молчал.— Он мертв?Снова никакого ответа.— Я хочу знать, — прошептала Тесс.Декер глубоко вздохнул и спросил:— Ваш муж — темноволосый мужчина в костюме из синей саржи?— Да.— Мне очень жаль, мэм. Он мертв.Тесс молча отвернулась, глаза ее снова наполнились слезами.— Старайтесь как можно меньше шевелиться, — сказал Декер и тут же обратился к уже знакомой ему женщине — врачу «скорой помощи»: — У вас есть гель для местного обезболивания и бинты?Селия протянула ему то, что он просил.— Может, вам дать шприц с коагулянтом?— Да нет, не надо. Кровотечение уже останавливается.— Отлично. — Селия на секунду задумалась, а потом спросила: — Значит, вы лейтенант… полиции?— Да.— Похоже, сюда слетелись большие шишки.Декер, потрясенный случившимся, не был настроен шутить и ничего не ответил.— Должно быть, вас там неплохо готовят на случай экстренных ситуаций.— В армии я был врачом.— А, тогда понятно. Служили во Вьетнаме?— Да.— Готова поспорить, что у вас большой опыт.Слишком большой, подумал Декер, накладывая на рану гель-анальгетик и вскрывая упаковку бинта.— Ей потребуется повязка на шею и шина на бедро и голень, — сказал он. — Вы не можете закончить с ней, когда освободитесь?— Никаких проблем. Спасибо за помощь. Она нам очень кстати.И Селия Браун, и Питер Декер делали свое дело быстро и уверенно. Перевязав мужчину с окровавленной шеей, Селия крикнула:— Носилки и транспорт!За несколько секунд она скинула с рук перчатки и надела новые, после чего подползла на коленях к женщине, которую перевязывал Декер.— Просто невероятно, — сказала она.— Что верно то верно.— Я все сделаю.— Спасибо. Ее зовут Тесс. Она держится молодцом.— Эй, Тесс, — окликнула раненую Селия. — Мы поможем вам, не волнуйтесь.Декер тем временем поднялся на ноги. В дверь ресторана ворвалось человек двенадцать врачей «скорой помощи». Они тут же рассыпались по залу и принялись за работу.Декер невольно подумал о том, что скоро эта орда медиков неизбежно затопчет все следы и уничтожит все улики. Конечно, сейчас им не до улик, но он прекрасно понимал, как это затруднит расследование. Поскольку медицинского персонала вокруг было достаточно, а полицейские еще не прибыли, лейтенант решил, что вполне может взять контроль над ситуацией в свои руки. Подозвав нескольких мужчин в униформе, он показал им свой жетон.— Надо огородить место преступления. — Декер отдавал команды четко и отрывисто. — Не подпускайте никого к ресторану ближе чем на пятьдесят ярдов. У каждого входа и выхода поставьте по два дежурных офицера. Никого не впускать и не выпускать — кроме врачей и детективов из отдела убийств. Никого, ясно? Даже те, кто выжил в этом побоище, смогут уйти, только когда я разрешу. Как бы это ни было тяжело, не пускайте сюда родственников пострадавших. Объясняйте им, что я выйду и поговорю с ними, расскажу, что и как. Я дам им полную информацию о… о состоянии их близких, как только мы закончим процедуру установления личностей всех, кто был в ресторане. Само собой, никого из журналистов даже на пушечный выстрел не подпускайте. Если они начнут задавать вопросы — а наверняка так оно и будет, — скажите им, что позже кто-нибудь из представителей управления проведет пресс-конференцию. Репортеров, которые попробуют нарушить установленные правила, арестовывайте. Приступайте.Остановившись в центре ресторанного зала, Декер осмотрелся. Картина была в самом деле ужасная — разгромленные столы, опрокинутые стулья, следы пуль на стенах, разбитые оконные стекла. На сияющем паркетном полу — лужи, в которых смешались разнообразные напитки и кровь, груды осколков посуды и керамики. Обои превратились в зловещую мозаику из брызг крови и жирных пятен.Декер окинул взглядом стойку бара, двери кухни, коридор, ведущий к комнатам отдыха для сотрудников ресторана, окна и дверь центрального входа. Затем он вынул блокнот и стал разбивать место преступления на квадраты. Кто-то окликнул его — Декеру показалось, что не по имени, а по званию. Обернувшись, он увидел Оливера и знаком попросил его подойти.— Кажется, меня вот-вот вывернет наизнанку, — растерянно признался детектив.Декер внимательно посмотрел на него. Смуглое от природы лицо Скотта Оливера было залито мучнистой бледностью, заметной даже сквозь густую щетину. В глазах, обычно выражавших полную уверенность Оливера в себе, теперь метался ужас.— Нам надо установить личности погибших, — сказал Декер и провел рукой по мокрым от пота волосам цвета спелой тыквы. — Давай-ка начнем с осмотра карманов и бумажников. — Он показал Оливеру свой чертеж. — Я возьму на себя левую сторону, а ты правую. Когда прибудут остальные, каждый получит свой сектор.— Смотрите, вон Мардж. — Оливер отчаянными взмахами рук подозвал коллегу. Женщина-детектив подошла. Ее била дрожь, лицо было пепельно-серым, плечи ссутулились, отчего она стала казаться куда ниже своих пяти футов восьми дюймов.— Это ужасно. — Она провела по губам дрожащими пальцами, затем отбросила с лица прядь светлых волос. — Что произошло? Кто-то ни с того ни с сего открыл пальбу?Оливер пожал плечами, давая понять, что пока ничего не известно.— Мы сейчас будем обыскивать карманы и бумажники убитых с целью установления личностей, — сказал Оливер. — Лейтенант, а как насчет того, чтобы поговорить с оставшимися в живых?— Скотт, ты займись осмотром карманов и бумажников. Мардж, ты начинай допрашивать тех, кто уцелел — на той стороне, где работает Скотт. А ты, Берт, подойди ко мне!Повернувшись на месте, Мартинес, еще один подчиненный лейтенанта Декера, рысцой подбежал к своим товарищам.— Святая Мария, кажется, мне сейчас станет дурно.— Дыши глубже, — посоветовал Декер. — Туалеты там, сзади.Мартинес, закрыв лицо руками, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.— Это просто от запаха, — с трудом выговорил он. — Этот запах, он… везде. Боже, я…Наступило молчание, которое нарушил Декер:— Скотт и Мардж работают с правой стороны. Ты со мной — с левой.— И что мы будем делать? — спросил Мартинес и подергал себя за густой черный ус.— Опрашивать тех, кто остался жив, и устанавливать личности погибших. Выбирай, что тебе больше по вкусу.— Я лучше займусь опросом уцелевших, — сказал Мартинес — Том уже в пути. От Фаррелла ничего не слышно?— Он уломал свою жену и тоже едет.— Вы считаете, это хорошая идея, лейтенант? Все-таки у него сердце ни к черту.— Гейнор проработал в полиции почти тридцать лет, так что уж он-то все это как-нибудь выдюжит. И потом, он лучше других умеет отрабатывать детали, что нам сейчас и нужно… нам предстоит отработать очень много деталей.— А капитан?— Когда все это случилось, он был на вечеринке в каком-то ресторане в районе Ван-Нуйс, так что вот-вот появится.Декер начал осмотр с угла ресторанного зала, с того места, где стоял большой круглый стол на двенадцать человек. На полу лежали двое мужчин азиатской внешности, которыми, похоже, так и не успел заняться никто из медиков. Тела их были густо усеяны осколками китайского фарфора и хрусталя. Вывалившиеся из разбитой вазы цветы рассыпались у обоих по груди, словно перед погребением.Декер еще раз окинул место происшествия внимательным взглядом. Футах в пятидесяти от него сидела группа одетых в деловые костюмы мужчин тоже с азиатскими чертами лица. Неподалеку он увидел мужчину и женщину, похоже, кавказцев, завернутых в одеяла и забинтованных. Лейтенант ободряюще улыбнулся женщине, и она кивнула ему в ответ. Ее руки и лицо выглядели так, словно их поцарапала кошка — скорее всего, это были порезы, нанесенные разлетевшимися во все стороны осколками стекла.Наконец Декер встряхнул головой, чтобы окончательно прийти в себя, надел перчатки, осторожно опустился на колени и попытался прощупать пульс у лежащих на полу мужчин.Пульса ни у того, ни у другого не было.Лейтенант залез рукой в карман брюк одного из них — полного человека, которому несколько пуль угодили в лицо и в грудь. Вытащив бумажник, Декер аккуратно переписал в блокнот сведения о погибшем из его водительских прав.Хидаи Такамине из Энсино. Черные волосы, карие глаза, женат, сорок шесть лет.Лейтенант невольно поморщился — погибший был одного с ним возраста. Подняв глаза, он увидел, что Мартинес продолжает стоять на месте, глядя словно зачарованный вниз, на распростертые на полу тела. Декер осторожно подтолкнул его в спину и сказал:— Приступай к делу, Берт.Мартинес словно очнулся после гипноза и заморгал.— Вам довелось побывать во Вьетнаме, лей? — спросил он.— Да.— Мне тоже. С шестьдесят восьмого по семидесятый.— Я там был с шестьдесят девятого по семьдесят первый, — сказал Декер.Наступило молчание. Мартинес вытер рукой глаза и принялся опрашивать свидетелей.Еще до появления Стрэппа Декер успел установить личности погибших в своем секторе ресторанного зала. Капитан не стал даже пытаться напускать на себя невозмутимый вид. Тонкие черты его лица, разом побледневшего при виде ужасного зрелища, были искажены от гнева. Декер проинформировал его о происшествии и о предпринятых им мерах. Слушая его, Стрэпп то и дело хлопал себя по левой ладони крепко сжатой в кулак правой рукой.— В моем секторе семеро погибших. — Декер расправил широкие плечи, выпрямил мощные ноги. Колени его издали громкий хруст, и лейтенант невольно отметил про себя, что не мешало бы почаще делать приседания, это пошло бы на пользу его коленным суставам. — Я установил личности убитых по их водительским удостоверениям. Как только будут пересчитаны и опознаны тела погибших во втором секторе, я выйду на улицу и проинформирую родственников.Оглядевшись еще раз, Декер увидел прибывших на место Тома Уэбстера и Фаррелла Гейнора. Том опрашивал уцелевших вместе с Бертом. Фаррелл обшаривал карманы убитых в правом секторе, в то время как Мардж и Скотт пытались успокоить обезумевших от пережитого потрясения людей.Стрэпп покачат головой и пробормотал что-то нечленораздельное.— Что вы сказали, сэр? — спросил Декер.— Ничего. Я просто ругаюсь. По последним подсчетам, в реанимационное отделение больницы «Вэлли мемориал» отвезли двадцать восемь человек. Почти под завязку. Наготове целая куча психиатров… есть несколько врачей-реаниматологов. Это на случай, если у кого-нибудь из родственников будет сердечный приступ или обморок, когда они узнают, что произошло.— Мне оповестить родственников прямо сейчас, капитан?Стрэпп подумал еще немного, продолжая молотить себя кулаком по ладони.— Мы выполним эту тяжелую миссию вместе, — сказал он наконец.— А как быть с прессой?— Ладно, ладно. — Стрэпп принялся покачиваться на носках. — Вы займитесь прессой, а я возьму на себя родственников. Что касается репортеров, то держите этих стервятников за ограждением. И никаких заявлений, пока я не закончу беседовать с родственниками.— Вот здесь часть перечня погибших, — сказал Декер, протягивая капитану листок бумаги. — Как только смогу, передам вам имена остальных.Капитан и лейтенант постояли еще несколько секунд, а затем разошлись в разные стороны.

Глава 3Несмотря на тугую повязку, рука Кэрол продолжала кровоточить. Однако официантка отказывалась трогаться с места и не сводила озабоченного взгляда с компании из восьми молоденьких девушек, которых она обслуживала незадолго до трагедии. Лицо ее, испачканное кровью и мокрое от слез и пота, было искажено гневом.— Я никуда не пойду, пока девочек не заберут отсюда родители.— Скорее всего, это будет еще не скоро, мисс Ангер, а вашей рукой должны заняться врачи, — сказала Мардж.Сидящий рядом с ними мужчина по имени Олаф Андерсон, помощник шеф-повара ресторанной кухни, выглядел бледнее обычного, но держался мужественно. Взгляд его был твердым и осмысленным.— Кэрол, следует подумать о себе, — уговаривал он официантку. — От того, что тебе станет хуже, никому не будет никакой пользы.— Я прекрасно себя чувствую, Олаф!— С нами все будет хорошо, мэм, — сказала одна из девушек, чей розовый костюм представлял собой некую довольно остроумную и весьма дорогую пародию на изделия Дома моды Шанель. У девушки были длинные волосы с искусственной завивкой и голубые глаза с покрасневшими белками. Краска на ресницах размокла от слез и черными дорожками стекала по щекам. — Надо, чтобы вам оказали помощь.И девушка снова разрыдалась. Кэрол обняла ее здоровой рукой и посмотрела на Мардж.— Когда им можно будет уйти отсюда? Держать их здесь просто бесчеловечно. И потом, они так потрясены, что вряд ли сумеют вам чем-нибудь помочь.— Это правда, — всхлипывая, поддержала ее девушка в розовом костюме. — И вообще, никто из нас ничего не видел, мы просто… сидели под столом, и все. И кричали. Все кричали.— И молились, — добавила одна из ее подружек.— Вас зовут… — Мардж посмотрела на девушку в розовом, затем заглянула в список. — Эми Сильвер, верно?Девушка кивнула.— Значит, когда началась стрельба, вы нырнули под стол.Снова кивок.— И еще я кричала. Должно быть, я очень громко кричала. У меня даже горло болит.— У меня все болит, — сказала другая девушка, в костюме темно-синего цвета.Мардж еще раз сверилась со списком, — если верить ему, девушку в темно-синем костюме звали Кортни.— Тебе нужна медицинская помощь, милая?Кортни отрицательно покачала головой, и глаза ее наполнились слезами.— Мы просто услышали какие-то хлопки, а потом все начали кричать. Тогда мы забрались под стол и вроде как обнялись. И заплакали… но так, знаете, тихонько. Мы очень испугались.— В таком состоянии трудно было что-нибудь заметить, — сказала Эми. — Если не считать того ужасного зеленого пиджака… он метался кругом, словно луч на экране радара.— Я вообще ничего не видела, — призналась Кортни. — Я зажмурилась крепко-крепко и все время молилась: пожалуйста, пожалуйста, пусть все это поскорее кончится. — Глаза ее снова были на мокром месте. — Мне бы хотелось позвонить маме, если это возможно.— Когда мы сможем увидеться с родителями? — спросила Эми.— Скоро.— Как скоро? — уточнила Кэрол и с настойчивостью в голосе потребовала: — По крайней мере разрешите ей позвонить матери.— Я уверена, что ее мать сейчас находится на улице, неподалеку от ресторана.— Тогда, ради всего святого, скажите этой женщине, что с ее дочерью все в порядке! И кстати, когда я получу возможность позвонить своей матери? Она, должно быть, страшно за меня беспокоится, а со здоровьем у нее неважно.— Пожалуйста, Кэрол, — вмешался в разговор Олаф. — Эта женщина всего лишь пытается выполнять свою работу…— Я это знаю, Олаф. Мы все пытаемся выполнять свою работу!— Надо проявить терпение…— Я и так давно уже проявляю терпение, — парировала Кэрол. — А теперь, мне кажется, пора наконец начать действовать!— Позвольте мне проконсультироваться с моим начальником, — сказала Мардж. — Вы все оставайтесь…— Да мы и так никуда не можем деться, пока эти нацисты блокируют двери.— Мне очень, очень жаль. — Мардж старалась, чтобы ее голос звучал спокойно. — Поверьте, мне меньше всего хочется причинять вам какие-либо дополнительные страдания или неудобства. Я сейчас вернусь.Кэрол, чье лицо все еще выражало гнев, молча кивнула. Мардж попыталась улыбнуться ей, но официантка лишь раздраженно закатила глаза.Мардж направилась к двери, но по дороге ее перехватил Оливер.— Ты идешь поговорить с Декером?— Да. Нам пора начать понемногу выпускать отсюда людей. Это несправедливо…— Я пойду с тобой, — сказал Оливер.Они вышли на улицу и, вдохнув прохладного вечернего воздуха, ладонями прикрыли глаза от яркого света фар стоящих у ресторана машин, которых, по беглому подсчету Мардж, было не меньше пятнадцати — полицейские автомобили, машины прессы, кареты «скорой помощи» и несколько фургонов для перевозки мяса. Глаза Мардж быстро привыкли к темноте: в огороженном лентой загоне, с левой стороны от входа, толпилась группа людей. По пронзающим вечерние сумерки гневным выкрикам Мардж поняла, что это родственники тех, кто находился в ресторане в момент трагедии.Уличные зеваки вместе с репортерами плотной группой стояли за обозначенной желтой лентой границей места происшествия, ярдах в пятидесяти.Мардж увидела Декера. Лейтенант был бледен и с такой силой сжимал кулаки, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Мардж громко окликнула его. Он обернулся и подошел к ней и Оливеру.— Вы закончили составлять список погибших? — спросил Декер.Оливер показал ему листок бумаги.— Отдать капитану? — осведомился он.— Да, пожалуйста. Я уже и так доложил ему слишком много плохих новостей.— Там внутри находится группа девушек-подростков… — начала было Мардж.— Сообщите их родителям, что девочки не пострадали. По крайней мере увидите слезы радости, а не отчаяния.Мардж почувствовала, как к горлу подступает комок.— Вы-то сами в порядке? Хотя, наверное, глупо об этом спрашивать.— Чувствую я себя отвратительно, — сказал Декер. — Но по сравнению с теми, с кем мне только что пришлось иметь дело, я просто живчик.Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул и посмотрел вверх. Ночь выдалась туманная и беззвездная. Серп луны одиноко плыл в бесконечном сером море.— Мне надо дать информацию журналистам. — Декер повернулся к работавшим под его началом детективам. — Кто-нибудь сообщил вам хоть что-то полезное?— Как только началась пальба, все нырнули под столы и стали кричать, — сказал Оливер.— Люди кричали и молились, — добавила Мардж.— Пули летели отовсюду, — уточнил Оливер.— Отовсюду? — переспросил лейтенант.— Думаю, свидетели несколько преувеличивают, — заметила Мардж.— Я же говорю, они все попрятались под столами, — пояснил Оливер.— А тот, кто стрелял, ничего не сказал, прежде чем открыть огонь?Мардж отрицательно покачала головой.— Люди, которых я опрашивала, говорили, что кто-то начал стрелять — без всякого предупреждения, без какой-либо причины.— Те, с кем беседовал я, показали то же самое, — поддержал напарницу Оливер.— Если это так, то ограбление в качестве мотива можно исключить. — Декер потер глаза и попросил детективов пойти подбодрить родственников уцелевших.Глядя, как они зашагали к взволнованным людям, толпящимся слева от входа в ресторан, лейтенант попытался привести свои мысли в порядок и стряхнуть с себя воспоминания о криках и плаче близких тех, кто погиб во время побоища. Его сжатые в кулаки пальцы медленно разжались, и он заметил, что руки у него дрожат. Вытерев о брюки вспотевшие ладони, Декер сунул руки в карманы, чувствуя сильное желание закурить.Подойдя к собравшимся за линией ограждения репортерам, он взял у кого-то из полицейских в форме пачку сигарет и спички и, старясь унять дрожь в руках, прикурил, вдохнув в легкие горячий, сухой дым. Сигареты были горькие на вкус, но облегчение принесли. Под действием никотина пальцы Декера перестали дрожать, и в голове немного прояснилось.Расправившись с первой сигаретой в четыре длинные затяжки, он тут же закурил вторую. Лишь после того, как и она сгорела до самого фильтра, лейтенант почувствовал себя готовым предстать перед камерами. Едва он успел поднырнуть под желтую ленту, как его тут же атаковали представители различных средств массовой информации. Он вытянул перед собой руки, стараясь удержать журналистов на некотором расстоянии, и заговорил громко, как только мог. Голос его звучал отчетливо и далеко разносился в ночном воздухе.— Я буду говорить с вами только один раз, поэтому давайте организуем все так, чтобы у каждого была возможность сделать свой снимок. Кому-нибудь нужно время, чтобы подготовиться?— Мне необходимо пять минут, чтобы привести в порядок камеру! — выкрикнул один из репортеров.— Просите десять, — посоветовала какая-то женщина.— Ладно, пусть будет десять минут, — согласился Декер. — По истечении этого времени я зачитаю вам специально подготовленное заявление. Леди и джентльмены, пожалуйста, уважайте друг друга и меня. После оглашения заявления я минут пятнадцать-двадцать побеседую с вами, а затем буду вынужден снова вернуться к работе.Сказав все это, Декер отвернулся, снова закурил и молча принялся пускать колечки дыма, не обращая никакого внимания на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. За отпущенные журналистам на подготовку десять минут он успел выкурить три сигареты. Затем, взглянув на часы, лейтенант бросил на землю окурок, с несколько преувеличенной энергией затоптал его каблуком и заговорил в кольцом окружившие его микрофоны, щурясь от света переносных софитов и мерцания фотовспышек:— Первым делом нам надо позаботиться о людях, которые нуждаются в срочной медицинской помощи. Все больницы и медицинские учреждения района были уведомлены о случившемся и предоставили тем, кто находится сейчас внутри помещения, все необходимое — консультации специалистов, оборудование, лекарства и так далее. Нам очень помогают врачи, проживающие поблизости. Любая помощь в данном случае приветствуется и будет соответствующим образом оценена. Мне бы хотелось обратиться с просьбой к тем, кто смотрит этот репортаж: пожалуйста, если вы не задействованы в деле оказания первой медицинской помощи раненым, держитесь подальше от места происшествия, чтобы не мешать доступу врачей и младшего медперсонала, а также машин «скорой помощи» и сотрудников полиции.Затем начались вопросы. Что случилось? Сколько человек убито? Сколько раненых?Есть ли подозреваемые в совершении этого преступления?Известно ли полиции о причинах побоища?Как все выглядит там, внутри?Декер обернулся к журналисту, задавшему последний вопрос. Это была женщина с внешностью латиноамериканки. Лейтенант узнал ее: Сильвия Лопес, репортер местного канала новостей, была одной из немногих, кто честно и беспристрастно освещал деятельность полицейского управления Лос-Анджелеса, переживающего нелегкие времена.— Как все выглядит внутри? — переспросил он и, непроизвольно содрогнувшись, почувствовал, как его тело покрывается холодным потом. — В самом жутком кошмаре такого не привидится.Вытерев ладонью лицо, Декер уже собирался ответить на новую серию вопросов, но тут поверх моря голов увидел Мартинеса, призывно машущего ему рукой. Все-таки рост в шесть футов и четыре дюйма давал лейтенанту некоторые преимущества.— Извините меня, — сказал он. — Мне нужно идти.Декер шагнул за границу окружавшего его пятна света, оставив не у дел многочисленные видоискатели и объективы, поднырнул под желтую ленту и встретил Мартинеса на полпути, посередине автомобильной стоянки.— Ну, что там? — спросил лейтенант, положив руку на широкое плечо Берта.— Многие люди не попали ни в один из наших списков. — Мартинес отбросил со лба влажные пряди черных волос. Лицо его было покрыто липким потом. — Мы направляем их родственников в «Вэлли мемориал», но кое-кто из раненых мог оказаться в Нортбриджской пресвитерианской клинике. Мы пытаемся выяснить их имена, но повсюду такая путаница, что…— Не надо торопиться, давай все по порядку.— Если все по порядку, то мы, возможно, нашли того, кто все это устроил. Не исключено, правда, что он просто одна из жертв, но очень похоже, что парень покончил с собой. Убит выстрелом в упор. Пуля попала в височную область головы. На коже видны частички пороха и ожог.— А оружие у него было?— «Смит-и-вессон», калибра девять миллиметров, автоматический, самовзводный…— О, боже!— Да, скорострельность очень большая. Пистолет нашли в пяти футах от тела. Судмедэксперты ждут вас или капитана Стрэппа, чтобы приступить к работе. Фаррелл охраняет тело. Никаких документов, удостоверяющих личность, у убитого не обнаружено, но двое служащих ресторана сообщили нам его имя. Его зовут Харлан Манц.— Какой-нибудь обиженный почтовый работник?— Обиженный бармен.

Глава 4— Харлан проработал здесь месяца три-четыре…— Скорее, месяцев шесть.— Да, возможно. — Официантка по имени Марисса искоса взглянула на своего коллегу Бенедикта. — Боже, я просто поверить в это не могу. — Сидя на высоком табурете у стойки бара, она дрожала, несмотря на то, что была укрыта одеялом. Светлые волосы Мариссы разметались по плечам. — Я знала, что он уходил с работы обиженным, но кто бы мог подумать…Декер, стоя между Мариссой и Бенедиктом, опирался спиной на гладко отполированную дубовую стойку. Десять минут назад он обшарил пустые карманы Харлана, осмотрел его распластанное на полу тело с окровавленной головой. Харлан Манц был убит одним-единственным выстрелом в голову, произведенным в упор. Автоматический самовзводный пистолет калибра девять миллиметров лежал в нескольких футах от трупа.Глядя на тело бывшего бармена, Декер почувствовал скорее жалость, нежели гнев. При жизни Харлан, вероятно, считался весьма привлекательным мужчиной. Сейчас же его лицо с правильными, хотя и несколько мрачноватыми чертами было залеплено клейкой серозной жидкостью. А наряд — черные брюки спортивного покроя, белая рубашка и зеленый пиджак, залитый кровью, — придавал убитому вид ряженого.Декер, которому не давало покоя смутное ощущение, что во всем происшедшем было что-то нелогичное, снова переключил внимание на свидетелей.— Значит, Харлана уволили с работы?— Да, и весьма бесцеремонно. — Бенедикт, потягивающий из стакана горячую воду, заерзал на стуле и, запустив руку в копну курчавых черных волос, почесал голову. Его трясло, как в лихорадке.— И чем было вызвано увольнение?— Какой-то болван надрался в баре и начал шпынять Харлана. Ну, тот и сказал ему, чтоб он убирался к чертовой матери.— Так делать не полагается, — объяснила Марисса. — Если у официанта возникают проблемы с клиентом, он должен доложить об этом управляющей, а уж она решает, как урегулировать конфликт.— У вас есть какие-то предположения насчет того, почему Харлан нарушил правила и взял инициативу на себя?— Наверное, его просто достали все эти богатые пижоны. — Бенедикт поднял глаза на Декера. — Когда человека постоянно гоняют, как встрепанного, ему это может и надоесть.— Робин, должно быть, слышала всю перепалку, — сказала Марисса. — Она вмешалась… — скандал действительно получился серьезный.— Робин — это управляющая ресторана?— Да, — ответил Бенедикт. — В общем, она… напустилась на Харлана и велела ему собирать вещи и выметаться. Вот и все.— И Харлан так и ушел, не устроив настоящей схватки? — с некоторым недоверием спросил Декер.— Ну, до драки дело не дошло, — сказала Марисса. — Харлан и Робин обменялись несколькими отборными словечками. Харлан был просто в бешенстве. Но вызывать полицию Робин не пришлось.— Вы когда-нибудь раньше видели, чтобы Харлан так выходил из себя?— Харлан был импульсивным человеком, — заметила Марисса. — Он всегда делал что хотел.Бенедикт и Марисса быстро переглянулись. Декер это заметил.— В чем дело? — спросил он.Марисса опустила глаза.— Я встречалась с ним пару раз, — призналась она. — Ничего особенного — просто выпили немного после работы, и все.Наступило молчание. Глаза Мариссы наполнились слезами.— Я и понятия не имела, что он…— Ну разумеется, — успокоил ее Декер. — Расскажите мне о нем, Марисса.— Да, в общем, нечего рассказывать. Довольно привлекательный, остроумный.Декер бросил взгляд на труп Харлана, который теперь осматривали судмедэксперты. Тело лежало на спине футах в десяти от входа в бар. Глаза убитого остекленели, рот был широко раскрыт, руки раскинуты в стороны, ноги согнуты в коленях. Лицо Харлана, по-видимому имевшее прежде цвет кофе с молоком, теперь посерело. Кожа его была не в лучшем состоянии — вроде бы и гладкая, но у глаз и у рта, несмотря на совсем еще юный возраст покойного, уже залегли морщинки. У Харлана Манца были темные глаза, черные волосы, широкий нос и сильный, волевой подбородок Лейтенант решил, что он похож на латиноамериканца, во всяком случае, в его роду наверняка были индейцы. Рост около шести футов, пропорциональное сложение.— Внешне весьма интересный парень. — Декер уперся взглядом в покрасневшие щеки Мариссы. — Может, нам с вами имеет смысл поговорить наедине?— Да у меня с ним не было ничего серьезного, — сказала Марисса, отводя взгляд. — Неужели это в самом деле так важно?— Я просто подумал, вдруг он хотел за что-то поквитаться с вами.Девушка побледнела.— Марисса тут ни при чем, — заявил Бенедикт. — Если уж он и захотел бы прикончить кого-нибудь конкретного, так это была бы Робин. — Голос официанта упал почти до шепота. — А она ведь мертва, верно?Декер кивнул. Бенедикт покачал головой. На глазах у Мариссы выступили слезы.— У нас никогда не было ничего серьезного, лейтенант. Честное слово. Он просто кобелировал. Харлан вообще был порядочный кобель.— Кобель?— Ну да, любитель приударить за девушками. Я даже не была его настоящей подружкой.— А кто был его настоящей подружкой? — спросил Декер, садясь.— Ронда Клегг, — ответил Бенедикт. — Она заходила сюда иногда. Харлан, бывало, выпивал вместе с ней. Она пила текилу. Могла надраться с такой скоростью, что ни один парень бы за ней не угнался.— Она была алкоголичкой?Бенедикт и Марисса снова переглянулись.— Ну, пожалуй, Ронда в самом деле несколько чересчур налегала на спиртное, — снова заговорил официант. — Но она держала себя в руках. Я никогда не видел, чтобы они с Харланом устраивали разборки при народе.— Устраивали разборки? — переспросил Декер.— Харлан время от времени приходил на работу с фонарем под глазом, — пояснила Марисса. — Как-то я спросила, кто это его отделал, но он просто отшутился. — Девушка посмотрела на свои руки. — Выглядела эта Ронда ужасно.— Но вы никогда не видели, чтобы они дрались?— Не видела.— Она тоже офи… актриса?— Она художница, — сказал Бенедикт. — И деньги этим же зарабатывает — рисует картины на стенах домов богатых людей.— Граффити? — уточнил Декер.— Нет. Она рисует на стенах пейзажи, всякие там сады — выглядят как настоящие, — пояснила Марисса. — Это называется каким-то словом — я забыла.— Trompe l'oeil. В переводе с французского — ловушка для глаз, — сказал лейтенант.— Вот-вот, — подтвердила Марисса. — У нее в квартире полно таких штучек. Все это ужасно чудно. А дома у нее на двери сортира изображена статуя Давида.— Вы были у нее в квартире? — спросил Декер. — Вместе с Харланом?Марисса густо покраснела.— Да… всего один раз.— Они с Харланом жили вместе?— Нет, Харлан… у Харлана есть свое жилье. Знаете, ему нравилось представляться плохим парнем. О, господи, я чувствую себя полной идиоткой. — Марисса провела ладонью по лицу. — Когда-то все это казалось таким безвредным.Правило номер один, отметил про себя Декер: если человек дурачится, это никогда не бывает безвредным.— У Харлана был ключ от ее квартиры? — поинтересовался он.Марисса кивнула. Лейтенант почувствовал, как у него участился пульс.— Марисса, скажите, а где живет Ронда?— Это место называется «Карибы». На третьем этаже. Недалеко от «Ринальди». Я могу узнать для вас адрес, если нужно.— Я сам его узнаю. — Декер взглянул на Бенедикта. — Может, вы хотите еще что-нибудь добавить… что-нибудь такое, что могло бы дать нам ключ к произошедшему сегодня?— Простите, но я ничего не видел, — сказал официант. — Когда началась пальба, я бросился в укрытие.— Где вы спрятались?— Я залез в шкаф для одежды и все время сидел там. Я так перепугался, что мне даже дышать было страшно.— Я тоже ничего больше не могу добавить. — Марисса удрученно покачала головой. — Все начали кричать, и я нырнула под стол.— Где находится этот стол?— Мы с Кэрол Ангер работали в левой задней части зала. Я обслуживала нечетные столы, а она четные.— Вы не помните, в каком именно месте началась стрельба?— Боже мой, нет. Казалось, что пули летят отовсюду. Я была слишком перепугана, чтобы смотреть по сторонам.Декер заглянул в свои пометки и показал Мариссе и Бенедикту листок из блокнота.— Здесь правильно записаны ваши имена, адреса и телефоны?Оба кивнули.— Хорошо, вы свободны. — Декер вручил офицантам по визитке. — Если вы вспомните что-нибудь важное, имеющее отношение к тому, что здесь случилось… или вообще что-нибудь важное о Харлане Манце, позвоните мне.— Да чего о нем думать? — не понял Бенедикт. — Он ведь мертв.— Да, мертв. Но, изучая таких людей, как он, мы, возможно, сумеем предотвратить другую подобную трагедию. Случаи, когда преступник прибегает к насилию, так сказать, по месту своей работы, происходят все чаще. По крайней мере, мы можем попытаться выявить какие-то общие черты таких происшествий и помочь людям быть настороже.— И куда вы теперь отправитесь? — поинтересовалась Марисса.— Прежде всего, я собираюсь позвонить Ронде Клегг, — ответил Декер. — Если мне повезет, она окажется живой и снимет трубку.— О, боже! — воскликнула Марисса. — Значит, вы думаете, что Харлан… еще перед тем…Некоторое время все трое молчали. Наконец Марисса снова заговорила:— А если она жива… вы расскажете ей то, что вам известно о Харлане и обо мне?О Харлане и обо мне, повторил про себя лейтенант. Он посмотрел на все еще искаженное испугом лицо официантки, частично прикрытое спутанными прядями растрепавшихся волос.— Не думаю, что это всплывет, — сказал он.Марисса горячо поблагодарила его, по щекам ее текли слезы. Декер похлопал девушку по плечу и пошел искать телефон.Наверху находились два кабинета, в каждом из которых имелся телефон с автоответчиком, мигавшим в темноте красной лампочкой. Декер включил свет в большей из комнат. Это был личный кабинет, а точнее, салон хозяйки ресторана Эстель Бернштейн. На стенах — деревянные панели, пол затянут зеленым ковром с мягким ворсом. Мебель в салоне была дорогая — либо старинная, либо очень умело стилизованная под старину. Удачно вписывались в интерьер абстрактные картины. Декер не любил абстрактную живопись, но то, что он увидел здесь, явно не было дешевкой.Лейтенант вышел из кабинета хозяйки и прикрыл за собой дверь, решив воспользоваться телефоном, установленным в комнате управляющей Робин Паттерсон.Телефонный аппарат располагался в небольшой нише. Офис Робин Паттерсон был небольшим, но очень удобным и функциональным. Металлический стол с весьма скромным креслом, которое больше подошло бы секретарю, поцарапанный кожаный диванчик. Вдоль задней стены выстроились шкафы с папками. В углу лейтенант заметил дверь. Толчком распахнув ее, он увидел старый белый унитаз, выщербленную раковину и автоматическую сушилку для рук, которая начинала работать, когда в туалете включали свет. Робин, пытаясь придать этому помещению несколько более пристойный вид, повесила на стену зеркало и прикрытый крышечкой кронштейн для туалетной бумаги. На сливном бачке стояли ароматизатор и ваза с букетом из засушенных цветов. Декер почувствовал, как в душу ему закралась печаль.Он позвонил в управление и выяснил интересующий его номер телефона. Через несколько секунд он уже слышал в трубке длинные гудки. Наконец в квартире Ронды Клегг сработал автоответчик Декер подождал звукового сигнала, а потом сказал:— С вами говорит лейтенант Питер Декер из полицейского управления Лос-Анджелеса. Я разыскиваю Ронду Клегг. Не знаю, Ронда, дома вы или нет, но если все-таки дома, пожалуйста, снимите трубку. Если вы этого не сделаете, мне придется приехать к вам и вскрыть вашу квартиру. У меня есть основания беспокоиться о вашей безопасности. Так что если вы не хотите…— Со мной все в порядке! Убирайтесь!В трубке раздались короткие гудки. По всей видимости, Ронда Клегг уже успела посмотреть программу новостей. Декер снова набрал ее номер. На этот раз на его звонок ответила хозяйка квартиры.— Послушайте… — Голос Ронды Клегг звучал несколько глуховато. — У меня в самом деле все в порядке. Я не хочу говорить ни с полицией, ни с кем бы то ни было еще.— Я сейчас нахожусь в ресторане «Эстель», — сказал Декер. — Я здесь с восьми тридцати. Тринадцать человек убито, Ронда, и по крайней мере тридцать один ранен…— Это не моя вина!Женщина на другом конце провода разрыдалась. Декер подождал немного, а потом спокойно продолжил:— Конечно, это не ваша вина. Вы совершенно ни в чем не виноваты.— Тогда зачем же вы мне звоните?— Мне хотелось убедиться, что вы живы и здоровы.— Да, я жива и здорова. Оставьте меня в покое, пожалуйста…— Было бы очень хорошо, если бы мне удалось с вами побеседовать, Ронда.— Я обязана с вами беседовать?— Нет.Наступила пауза, после которой Ронда Клегг угрюмо спросила:— Сколько сейчас времени?Декер взглянул на часы.— Час тридцать.В трубке раздался тяжелый вздох.— А нельзя подождать с этим до завтра?— Да, можно. Ронда, вы одна или в вашей квартире есть кто-то еще?— Никого.— Если хотите, я могу кому-нибудь позвонить, чтобы вам составили компанию.Ронда снова зарыдала.— Нет. Не надо никому звонить. Дайте мне просто поспать.— Вы приняли что-нибудь снотворное?— Пару таблеток валиума.— Вот как?— Да! А вы как думали? Как, вы сказали, вас зовут?— Лейтенант Декер. Полицейское управление Лос-Анджелеса. Девонширское отделение.— Полицейское управление Лос-Анджелеса?— Да.— Если вы репортер, я подам на вас в суд.— Я не репортер.— Я с журналистами не разговариваю.— И правильно. Могу я заехать к вам где-нибудь… — Декер снова взглянул на часы. Полвторого ночи, а ему надо допросить оставшихся неопрошенными свидетелей, затем перевезти в морг тела погибших, да еще отчет, за написание которого он даже не брался. Ясно, придется не спать всю ночь. — Как насчет восьми утра?— Отлично. — Ронда Клегг немного помолчала. — Но предупреждаю, если вы репортер…— Я Питер Декер, детектив, лейтенант полиции. Полицейское управление Лос-Анджелеса, Девонширское отделение. — Он назвал номер своего полицейского жетона. — Позвоните и проверьте.— И проверю. А вы как думали?— Все правильно. Итак, встретимся в восемь, Ронда.— Ладно. До свидания.В трубке снова раздались короткие гудки. Ну что ж, подумал Декер, хорошо хотя бы уже то, что она не послала его куда подальше.

Глава 5Декер ожидал, что ему удастся пообщаться лишь с автоответчиком, но трубку сняла Рина, причем еще до того, как успел отзвучать первый звонок.— Ночью, вообще-то, положено спать, — сказал лейтенант.— Я волновалась за тебя. Хорошо, что ты позвонил.— Никаких оснований для беспокойства нет. Я в полном порядке. Просто сегодня я не приду ночевать. Ты, полагаю, и сама это уже поняла.— Я могу что-нибудь для тебя сделать?— Поцелуй детей. Помолись. В общем, не знаю.Голос у Декера был измученный и какой-то безжизненный.— Я люблю тебя, Питер, — сказала Рина.— Я тебя тоже.— Не вешай трубку.Они немного помолчали, а потом Рина спросила:— Тебе, наверное, пора снова браться за работу?Декер представил, как она играет своими волосами — накручивает длинную черную прядь на указательный палец или проводит ею по своим чувственным губам… трогает ее кончиком длинного розового языка. Эти мысли вызвали у него приятное напряжение в паху. Разумеется, кому-то могло показаться, что мысли о сексе после только что пережитого кошмара — просто кощунство, но его самого они нисколько не шокировали.Во время вьетнамской войны, ликвидировав последствия очередной мясорубки, устроенной вьетконговцами, пересчитав трупы убитых, Декер частенько отправлялся прямиком в публичный дом. Он был духовно зрелым мужчиной с телом девятнадцатилетнего юноши, и секс помогал ему почувствовать себя живым.— У меня есть пара минут, — сказал он жене. — Как там дети?— Шлют тебе привет.— Они смотрели новости?— Мальчики конечно смотрели.— Очень расстроились?— Честно говоря, да, очень. У тебя был такой… убитый вид. Ты уверен, что я ничего не могу для тебя сделать, Питер?— Тебе что, нечем себя занять?— В точку попал.— Тогда двигай сюда и присоединяйся к толпе, которая тут толчется. Да нет, со мной все нормально. Первый шок уже проходит. И потом, на войне я много такого повидал…— О, боже! Должно быть, все это вызывает у тебя ужасные воспоминания.— Было время, когда меня мучили кошмары, Рина, — заговорил Декер после небольшой паузы. — По утрам я не мог вспомнить почти ничего из того, что мне снилось, но Джен не сомневалась, что это были плохие сны. Она никогда не признавалась, но мне кажется, что мое состояние пугало ее. Может, нам надо было какое-то время, хотя бы пару недель, поспать в разных спальнях…— Я бы о таком и слышать не захотела, — сказала Рина и, помолчав немного, добавила: — Я люблю тебя. Просто… знай это.— Я знаю, что ты хочешь, чтобы у меня все было хорошо. Но у меня в самом деле все в порядке, честное слово. Жизнь продолжается. Если хочешь помочь мне, позаботься о детях и о себе. Кстати, Сэмми сдал экзамен по вождению?— Да. Теперь он может ездить самостоятельно. В его водительских правах есть только одно ограничение — нельзя работать шофером по найму и на пассажирском транспорте.Еще один повод для волнений, подумал Декер.— Поздравь его от моего имени. Я очень им горжусь, — произнес он вслух.— Он хочет взять «порше» и погонять его немного.— Э-э, с этим пусть подождет.— Он так и знал, что ты не разрешишь.— Мне очень приятно слышать твой голос. Я бы рад говорить с тобой и дальше, но тебе надо выспаться. А у меня еще куча всякой писанины.— Ты что, вообще спать не собираешься?— Ну, может, удастся перехватить часок-другой в отделении. Обещаю, что сегодня к вечеру я появлюсь дома. Я говорил, что люблю тебя?— Мне никогда не надоедает это слышать, — ответила Рина и чмокнула в трубку. — Можно тебе позвонить через час или около того?— Скорее всего, ты меня не застанешь. Мне какое-то время придется провести на улице.— Будешь дышать свежим воздухом?— Хотелось бы. — Декер устало хмыкнул — Я собираюсь взломать дверь квартиры человека, убившего кучу народа, и проникнуть внутрь. Когда я поступал на работу в полицию, меня никто не предупреждал, что придется заниматься и такими делами. Но иногда человек вынужден мириться с некоторыми вещами.То и дело глядя на карту и на тускло освещенные указатели, Декер не без труда разыскал дом, в котором жил Харлан Манц. Старый, многоквартирный, он располагался на пустынной маленькой улочке, в тени огромных эвкалиптов, призраками стоящих вдоль дороги в серой ночной темноте. Тротуаров на улице не было. Пешеходам, по всей видимости, приходилось шагать прямо по грязной обочине. В квартале, где проживал Харлан, насчитывалось с полдюжины таких домов — двухэтажных, квадратной формы, с отделанными штукатуркой стенами и маленькими балкончиками. Кое-где между ними можно было заметить заросшие сорняками пустыри. Вероятно, когда-то на месте этих пустырей находились постройки, не выдержавшие землетрясения 1994 года.Бывший бармен занимал квартиру на верхнем этаже. Декеру пришлось подниматься в нее по выведенной на улицу ржавой стальной лестнице. Вокруг стояла мертвая тишина, на улице не было ни души. Порадовавшись этому обстоятельству, лейтенант надел перчатки, достал карманный фонарик и осмотрел дверной замок. Отмычки не понадобятся, решил Декер. Замок был простой, замозащелкивающийся. Лейтенант достал из бумажника кредитную карточку, отжал ригель и повернул ручку. Войдя внутрь, он закрыл за собой дверь и зажег свет.Гостиная. Бежевый диван, пара стульев, кофейный столик. На столике — пульт дистанционного управления телевизором, чашка с засохшим коричневым налетом на дне и вчерашняя городская газета. У стены напротив дивана стоял телевизор — это был «Сони» с двадцатишестидюймовым экраном, вставленный в сборный книжный шкаф. На полках шкафа Декер увидел с полдюжины книжек в мягких обложках и множество видеокассет. Судя по надписям — в основном боевики и приключенческие фильмы, хотя попадалась и эротика — по картонным футлярам этих кассет можно было понять, что Харлану нравились блондинки. Имелся здесь и стереофонический проигрыватель компакт-дисков, на котором можно было слушать также и аудиокассеты. Проигрыватель был снабжен выносными динамиками. Декер быстро просмотрел несколько компакт-дисков и убедился, что из музыки Харлан предпочитал тяжелый рок и рэп.Лейтенант оглядел стены, выкрашенные в белый цвет. Там и сям на торчащих из стен шляпках гвоздей висели афиши фильмов — по всей видимости, демонстрировавшихся по кабельному телевидению, потому что ни одного из них Декер не видел, и даже названия их ни о чем ему не говорили. Пол был покрыт потертым коричневым ковром, довольно чистым, если не считать разбросанных кое-где хлебных крошек.К гостиной примыкала небольшая кухонька. В холодильнике Декер обнаружил сок, молоко, три упаковки пива по шесть банок в каждой и пачку маргарина. Из фруктов там были два яблока с пятнышками гнили и апельсин. В кухонных шкафчиках лейтенант нашел острый соус, чипсы, полбатона хлеба, желтую пластиковую бутылочку французской горчицы, кетчуп фирмы «Хайнц», пакетик с изюмом, разнокалиберные тарелки, кастрюли и… мертвую муху. Помимо холодильника в кухне имелись двухконфорочная плита и комбайн из микроволновой печи и духовки. Посудомоечной машины у Харлана не было, но грязных тарелок, а также ложек и вилок Декер в раковине не увидел.Словом, ничего примечательного.То же самое можно было сказать и о спальне: полуторная кровать, застеленная стареньким, но чистым покрывалом, тумбочка с пакетиками жевательной резинки, флаконом аспирина и пачкой сигарет, маленький столик в углу. Декер быстро проглядел содержимое его ящиков. Внимание лейтенанта привлекли несколько черно-белых фотографий — это были портреты хозяина квартиры размером восемь на десять дюймов. На всех снимках Харлан пристально смотрел прямо в объектив, чуть приоткрыв полные губы. Нижняя челюсть его была покрыта модно оттриммингованной щетиной. Харлан Манц явно пытался предстать перед фотографом во всей своей красе, демонстрируя мужское обаяние и чувственность — этакий темноволосый, неотразимый злой гений.Типажные фотографии. По-видимому, подобно многим другим обитателям близлежащих к Голливуду кварталов, Манц надеялся прорваться на большой экран.Декер продолжал осмотр, пытаясь понять, что за человек был Харлан. Весьма любопытным в этой связи оказался платяной шкаф, буквально набитый одеждой. Вещи были недорогие, но стильные. Чувствовалось, что их подбирали очень тщательно, рассчитывая с их помощью произвести впечатление на окружающих. Декер насчитал семь пар обуви, в том числе дорогие кроссовки фирмы «Найк».Ванная комната оказалась крохотной. В ней помещались душевая кабина со шторкой, унитаз и раковина с ящичком-аптечкой над ней. Полки аптечки были забиты обезболивающими средствами, спреями от насморка и противовоспалительными препаратами. Там же Харлан хранил бритвенные лезвия, дезодоранты и небольшую сумку, присыпанную каким-то белым порошком и с остатками того же порошка внутри.Декер взял немного порошка на мизинец и попробовал на вкус. Сомнений не было — кокаин. Лейтенант решил собрать его в пакет и приобщить к делу в качестве улики. Правда, он не мог сказать, о чем, собственно, свидетельствует эта улика, но твердо знал, что факт наличия кокаина в квартире Харлана надо зафиксировать.На приступочке у душевой кабины стояли флаконы с одеколоном и лосьоном для смягчения кожи после бритья. И то, и другое было дешевым.Вернувшись в гостиную, Декер попытался привести в порядок свои мысли. На этот раз он более внимательно осмотрел висящие на стене киноафиши и обнаружил в списке исполнителей ролей имя Харлана Манца.Значит, Харлан таки добился пусть ограниченного, но все же успеха. Разумеется, это еще ни о чем не говорило.Декер присел на диван, потер усталые глаза, и в его утомленном от недосыпа мозгу возникла весьма странная, похожая на головоломку череда фактов.Киноафиши на стене.Типажные фотографии в столе.Стильная одежда и обилие обуви.Флаконы с дешевым одеколоном и кремом после бритья.Человек, гордившийся своей внешностью.Человек с ярко выраженным эго.Однако в квартире совершенно не было личных вещей хозяина — ни альбомов для наклеивания газетных вырезок, ни альбомов с фотографиями, ни блокнотов с какими-то личными пометками, ни записной книжки с телефонами, ни настольного календаря. Словом, ничего.Зато имелось пиво в холодильнике, сигареты в тумбочке и кокаин в аптечке. Похоже, Харлан действительно жил здесь. О том же свидетельствовали чашка с засохшими остатками кофе, вчерашняя газета, пульт для переключения телеканалов. Все это создавало впечатление обжитости…И все же чего-то в квартире не хватало.У Декера появилось странное ощущение, будто кто-то тщательно убрал из жилища Харлана все, что могло дать реальное представление о его личности, оставив только то, что способствовало формированию поверхностного впечатления о нем, как о человеке с исковерканной психикой, злобном убийце, способном на массовую расправу, — например, сумку с кокаином, которая могла служить свидетельством пристрастия Манца к наркотикам. Тем не менее Декер не нашел ни записок угрожающего содержания, ни странных рисунков, ни чего-либо другого, говорящего о том, что Харлан находится в таком неуравновешенном состоянии, что способен пойти на убийство и на самоубийство.Декер медленно выдохнул. Мозг его напряженно работал.Лейтенант знал, что далеко не все психопаты оставляют свое подробное жизнеописание, объясняя, что заставило их стать злодеями или самоубийцами. Некоторые из них просто взрываются, словно бомбы с часовым механизмом, оставляя после себя лишь окровавленные тела.Может быть, Харлан был как раз одним из таких. Возможно, однажды утром он проснулся и… сдетонировал.

Глава 6От девушки исходил сильный аромат мяты — она явно пыталась заглушить мятными драже запах алкоголя. Глядя на нее, Декер гадал, что за жидкость плещется в стакане, который Ронда Клегг сжимала с такой силой, что у нее побелели пальцы, — просто апельсиновый сок или сок, сдобренный водкой. Лейтенант показал девушке свой полицейский жетон. Ронда тщательно изучила его и только после этого впустила детектива в квартиру. Все вокруг было таких ярких, интенсивных цветов, что у Декера на мгновение закружилась голова. Хлопок затворившейся двери снова привел его в чувство.— Извините за подозрительность, — сказала Ронда. — Я боялась, что вы из газеты.— А что, очень беспокоят? — поинтересовался Декер.— С тех пор, как я сняла телефонную трубку, — нет.Ронда предложила лейтенанту кофе. Тот кивнул. На вопрос, добавить ли ему в чашку сливки и сахар, Декер ответил, что предпочитает черный кофе без сахара.Дрожащими руками Ронда поднесла к губам стакан и, отхлебнув глоток сока, уставилась на детектива. Он также посмотрел ей прямо в лицо — изможденное, мертвенно-бледное, с безжизненными голубыми глазами и тонкими бескровными губами. По-видимому, Ронда редко высыпалась. На вид ей можно было дать лет двадцать пять: неопределенного, чуть рыжеватого цвета волосы стянуты на затылке в хвост; пирсинг в носу и в ушах, которые почти полностью скрывались под многочисленными сережками и клипсами. Из проколов в ушных мочках в изобилии свисали разнообразные цепочки. Ронда была одета в джинсы, белую футболку и джинсовую куртку; на ногах — высокие ботинки на шнуровке.— Мне в самом деле нечего сказать, — проговорила она, допив свой сок и отставляя пустой стакан. — Хотите, я вам тоже налью чего-нибудь покрепче?— Нет, спасибо, кроме кофе, ничего не нужно.— Не возражаете, если я себе плесну?— Конечно нет.— Извините.Девушка исчезла за открывающейся в обе стороны дверью, которую украшал затейливый рисунок — деревянная решетка, оплетенная стеблями с раскрывшимися бутонами роз. Ронда использовала в качестве холста всю квартиру, причем явно старалась придать ей сходство с садом в классическом, средиземноморском стиле. Плинтусы вдоль стен она заменила самшитовыми панельками, раскрашенными под изгородь, а за ней, прямо на стене, нарисовала заросли плюща и цветущей виноградной лозы, сады из цитрусовых деревьев, мраморные статуи, фонтаны. И все это — на фоне покрытых зеленью холмов с плавными очертаниями. Чувство перспективы у Ронды было просто потрясающее. Картина смотрелась настолько объемно, что у Декера снова закружилась голова. Нежно-голубой потолок имитировал небо с кое-где плывущими по нему облачками. В небе летали дрозды и кружил в поисках добычи ястреб.Декер так увлекся рассматриванием картин, что поначалу не обратил никакого внимания на мебель. Мебель, однако, в квартире была и тоже могла сказать о многом. Чего стоила одна только старая, украшенная резьбой скамейка — такие обычно стоят в английских парках, а с обеих сторон от скамейки и вовсе располагались две перевернутые вверх дном урны, заменяющие столики. Чуть менее экстравагантно смотрелись шезлонг с лежащим на нем туристическим рюкзаком и два кресла-качалки. Зато в углах стояли старомодные уличные фонари. Деревянный пол хозяйка превратила в колышущееся под дуновением ветра зеленое море травы с желтыми пятнышками одуванчиков и белыми островками клевера.Ронда вернулась в комнату, держа в руках чашку с кофе для Декера и новый стакан с апельсиновым соком для себя.— Интересное у вас тут местечко, — сказал детектив, приняв из ее рук чашку и поблагодарив за любезность. — У вас большой талант.Ронда Клегг отхлебнула глоток из своего стакана.— Этот интерьер не попадет в «Архитектурный дайджест», но меня он устраивает. — Взгляд ее стал жестким. — Сейчас полно всяких знаменитостей и тех, кто на них паразитирует. Как, по-вашему, бывшая подружка маньяка-убийцы может кого-нибудь заинтересовать?Декер промолчал.— Голливуд — гнусное местечко. Он так и притягивает к себе всяких ненормальных. Может, вам все-таки налить апельсинового сока с чем-нибудь бодрящим — со «Старым Джоном», например?— Нет, Ронда, не надо. — Взгляд Декера остановился на рюкзаке. — Что, решили отправиться куда-нибудь отдохнуть? Спонтанный отпуск?— Я уезжаю отсюда — по крайней мере до тех пор, пока не уляжется вся эта история. Кому, скажите, нужна такая известность?Разумно, подумал про себя Декер и осторожно поставил свою чашку на одну из перевернутых урн.— Сюда можно? — спросил он.— Да это же просто урна, — рассмеялась Ронда. — Меня как-то не особенно беспокоит, если на ней останутся следы от чашек. — Она окинула Декера оценивающим взглядом. — А вы ничего. Потрахаться хотите?— Нет, благодарю вас.— Я сейчас, наверное, дерьмово выгляжу?— Вы прекрасно выглядите, Ронда, — заверил девушку Декер и достал свой блокнот. — Знаете, чем скорее мы с вами начнем, тем скорее я от вас отстану.— Вы собираетесь задавать мне вопросы о Харлане?— Да.— И зачем вам это надо? Он ведь мертв. — На глазах у Ронды выступили слезы. — Они все мертвы. Знаете, я всегда считала, что полицейские думают только о том, как бы им получше выглядеть, когда они выступают в суде в качестве свидетелей, да еще как бы им избить побольше цветных. Вы такой здоровенный — готова поспорить, что вам частенько доводилось избивать ниггеров.— Мне? Да я только бумажки с места на место перекладываю, — сказал Декер.— Да ладно врать-то. Вид у вас больно внушительный, детектив. Чувствую, задела вас за живое. У всех у нас есть какое-то прошлое… Так что не надо считать меня дурой или ненормальной только из-за того, что я связалась с чокнутым.— Я вовсе не считаю вас ненормальной, Ронда. Сейчас, например, для меня совершенно очевидно, что вы очень ранимая женщина.— Где, интересно, вы научились таким штучкам? Психиатр вас натаскивал, что ли? Ваше дело — вышибать мозги всяким там рокерам.Декер ничего на это не сказал. Ронда долго смотрела на него жестким, изучающим взглядом, а потом спросила:— Вы ведь были там, верно? В ресторане «Эстель»?— Да, я провел там весь вечер.— Я видела вас по телику. Вы еще сказали, что такое в самом жутком кошмаре не привидится.— Мне льстит, что вы запомнили мои слова.— Про вас написали и в сегодняшней газете — с фотографией, с цитатами из того, что вы говорили, словом, выжали все, что можно. — Ронда бросила на Декера взгляд, в котором мелькнула искорка любопытства. — У вас на глазах были слезы.— Правда?— Да, правда. Вас что, и слезу пускать научили ваши психологи или какие-нибудь инструкторы по технике сострадания?— Был бы рад соответствовать созданному вами имиджу железного мужчины, — грустно улыбнулся Декер. — Тогда бы я лучше спал по ночам.Глаза Ронды снова увлажнились. Она вытерла их и провела ладонью по щекам.— Вы мне в самом деле чем-то симпатичны. А вы точно не хотите потрахаться? Может, это немного подняло бы мне настроение.— Боюсь, мне придется отказаться.— Вы женаты?— Да.— Меня это не волнует.— Зато это волнует меня. Может, мы начнем?— Зачем вам надо меня допрашивать, если преступление и так уже раскрыто?— Затем, что есть много вопросов, оставшихся без ответа.— По поводу причин, побудивших его это сделать? — Ронда залпом допила содержимое своего стакана и положила ногу на ногу. — Черт меня побери, если я это знаю. У меня всегда был плохой вкус по части мужчин, но этот тип…— Вы назвали себя бывшей девушкой Харлана.— Это так и есть.— Когда вы расстались?— Вы имеете в виду, когда я его выперла? Месяца четыре назад.— Почему вы это сделали?— Почему? — Ронда горько усмехнулась. — Потому что я устала до чертиков от его бесконечной суеты. Более того, я устала от самого Харлана Манца. Этот недоносок никогда не мог осуществить никаких своих планов.— Он был актером?— Он был просто ублюдком.Декер помолчал немного, ожидая продолжения. Ронда вздохнула и заговорила снова:— Харлан был профессиональным неудачником. Неудачливым актером, неудачливым манекенщиком, неудачливым профессиональным теннисистом, неудачливым кобелем… Словом, за что бы он ни взялся, он никогда не мог добиться ничего путного. Он был просто ничтожеством, пустым местом.— В квартире Харлана я видел киноафиши, на которых значилось его имя, — заметил Декер.— Ну да, он был членом актерской ассоциации и постоянно таскал с собой удостоверяющую это карточку, чтобы при любой возможности совать ее под нос кому ни попадя. Все эти фильмы пылятся на полке и никогда не тиражировались даже на видеокассетах. Какое, вы сказали, у вас звание?— Лейтенант.— Большая шишка.— Я лично считаю себя прямо-таки живой полицейской легендой.Ронда улыбнулась.— Харлан был… — начала она и вздохнула. — Он был лентяем с неплохим ударом слева. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать, лейтенант.— Вы говорили что-то о его неудачной карьере теннисиста-профессионала. — Декер сделал небольшую паузу. — Значит, у него были какие-то амбиции в области тенниса?— Возможно. Харлан имел кое-какие задатки, но все же недостаточные для того, чтобы стать профи. В свое время он работал инструктором по теннису в одном из загородных клубов…— Что?— Я серьезно. В том самом, большом, что милях в двух от города, у дороги.— Вы имеете в виду «Гринвэйл»?— Именно. Загородный клуб «Гринвэйл».— А вы в этом абсолютно уверены? Может, Харлан это просто выдумал?— Проверьте, — сказала Ронда и ухмыльнулась. — Готова поспорить, когда вы начнете наводить справки, в клубе вас примут как родного.Не обращая внимания на нанесенный ему укол, Декер быстро строчил в блокноте.— И сколько же времени он работал инструктором в «Гринвэйле»?— В общей сложности около трех лет.— В общей сложности?— Ну да. Харлан никогда не умел заниматься чем-то одним, нигде не мог зацепиться надолго. В «Гринвэйле» его приглашали только на летний сезон. Днем он работал инструктором по теннису, а вечером — барменом. Он мог чего-то добиться лишь при условии, что это не требовало постоянных, долговременных усилий. Я хочу сказать, что Харлан был смазливым парнем, обладал определенным шармом, имел кое-какие способности. И пользовался этим. Он осчастливил немало одиноких женщин.— Замужних?— Я сказала «одиноких женщин». Конечно, они были замужем.— Ему повезло, что кто-нибудь из мужей этих женщин не прострелил ему голову.— Ну уж нет, Харлан никогда не брался за дела, которые были связаны хоть с каким-нибудь риском. В «Гринвэйле» всегда полно женщин, чьи мужья трахают сладеньких молоденьких телок. Я это знаю — мне приходилось там бывать. Не в качестве старой, одинокой замужней женщины, разумеется, а в качестве сладенькой молоденькой телки. В этом городе много богатых оригиналов. Я вас шокирую?— Вовсе нет.— Да, у вас вид вполне современного мужчины, которому не чуждо ничто человеческое. Вы изменяете своей жене?— Нет. Так, значит, Харлан обучал теннису одиноких женщин?— Он обучал теннису всех желающих — женщин, девушек, мужчин, мальчишек. — Ронда помолчала немного. — Время от времени он давал урок-другой какому-нибудь модному продюсеру или режиссеру. Харлан всегда обожал блеснуть в разговоре своей принадлежностью к богеме, то и дело упоминая знаменитостей. Ублюдок… он никогда ничего не мог добиться. Этот болван все на свете отдал бы за то, чтобы жить такой жизнью, какой живут «звезды»… ходить на приемы… играть в теннис… трахать красивых, богатых женщин…Ронда уставилась на свой опустевший стакан.— Извините, я сейчас вернусь, — сказала она и, ненадолго выйдя из комнаты, появилась уже с полным стаканом.На сей раз напиток в нем был не оранжевого, а бледно-желтого цвета, из чего Декер сделал вывод, что Ронда Клегг налила себе много водки и лишь слегка разбавила ее апельсиновым соком. Осторожно держа стакан на весу, она немного отхлебнула.— Я пыталась втолковать Харлану, что, если он учит какого-нибудь кинодеятеля, как подавать «навылет», это вовсе не значит, что тот возьмет его на главную роль в своем следующем фильме. Но Харлан…— Подождите, Ронда, насколько я понимаю, чтобы работать инструктором по теннису, все-таки нужно быть неплохим игроком.— Ну, для того чтоб обучать всяких болванов, он играл достаточно хорошо.— Но был недостаточно хорош, чтобы участвовать в турнирах профессионалов?— Он говорил мне, что входит в первые две сотни игроков в мировом рейтинге. Может, и правда, но скорее всего нет. Харлан жил в придуманном мире.— Однако он все же был членом актерской ассоциации.— Да, несколько ролей он сыграл… и этого вполне хватило для подпитки его фантазий. Лейтенант, Харлан был из породы прихлебателей. Своего рода рыба-прилипала.— Простите?— Рыба-прилипала. В этом городе полно людей с больным самолюбием. Я не хочу никого обижать, но те, кому для самовыражения нужны другие люди, — не самые счастливые из смертных. Строго говоря, они все равно что прокляты Богом. Им просто необходимо общество — чтобы найти себя, создать собственный образ, ощущать себя важными персонами, выглядеть очень занятыми и чувствовать себя нужными. Они достаточно богаты, чтобы купить себе что-то вроде свиты, которая удовлетворяет эти их потребности. Харлан был как раз из тех, кто составляет подобные свиты. Поэтому я и называю его рыбой-прилипалой.По щекам Ронды Клегг покатились слезы. Отвернувшись, она с ожесточением вытерла их ладонью.— У меня все еще остались какие-то чувства к нему. Вас это удивляет?— Нисколько. — Декер выдержал паузу и спросил: — Я могу немного поговорить с вами об увольнении Харлана из ресторана «Эстель»?— Да не о чем тут говорить. Он нарушил главное правило, которое гласит, что клиент всегда прав.— Но он был расстроен…— Конечно, он был расстроен. Он был просто в бешенстве. Какой-то надравшийся кретин начал придираться к нему, и стоило Харлану огрызнуться, как его тут же вышвырнули с работы. Я так разозлилась, что едва удержалась, чтобы не прийти туда и не устроить скандал. — В лице и во всем облике Ронды вдруг появилась какая-то вялость. — Ну, а потом… не знаю. Наверное, я стала думать, что Харлана поделом уволили.— Харлан продолжал обсуждать эту тему?— Поначалу он что-то говорил о своем желании поквитаться с теми, кто так с ним поступил. — Полными слез глазами Ронда уставилась на Декера. — О, боже, мне просто необходимо потрахаться.— Почему вы расстались с ним?— Потому что нашла себе другого мужчину. — Ронда вздохнула. — Тоже неудачника, но он по крайней мере имеет стабильную работу, которая к тому же хорошо оплачивается. Он актер, снимается в порнофильмах. Его зовут Эрни Бельхайм, прозвище — Король среди гигантов. Можете вы себе представить, что на свете существуют такие прозвища?— Ну что ж, по крайней мере в нем чувствуется творческий подход. Как Харлан воспринял ваш разрыв?Ронда уселась в кресло-качалку и принялась раскачиваться в нем, отталкиваясь ногами от пола и помогая себе корпусом. Взгляд ее был устремлен вверх, на потолок, имитирующий небо.— Я особо не церемонилась — просто взяла и сказала ему, что не стану с ним больше встречаться, потому что у него маленький член. — По лицу Ронды в очередной раз покатились слезы. — Я хотела уязвить его, сделать ему больно. Он так долго около меня ошивался, что надоел мне до смерти. Если бы я знала, в каком он душевном состоянии, то не стала бы…— Вы не могли об этом знать, Ронда.Ронда Клегг пристально посмотрела на свой стакан с водкой, разбавленной апельсиновым соком, словно гадалка, пытающаяся предсказать будущее по кофейной гуще.— Когда мы расстались, он начал вести себя как-то странно. Я, конечно, догадывалась, что с ним не все ладно. Но не могла предположить, чем это закончится.— Разумеется. А что странного было в его поведении?Ронда перевела взгляд на Декера.— Он пытался напугать меня. Звонил мне по ночам и описывал, как он со мной разделается. Правда, я никогда не воспринимала его слова всерьез. — Ронда снова уставилась в потолок. — Вообще-то я теперь понимаю, что мне просто повезло.Что правда то правда, подумал Декер и указал на рюкзак.— И куда же вы собираетесь отправиться?Перестав раскачиваться, Ронда с шумом выдохнула.— Подвернулась возможность заработать. Какой-то тип приглашает меня на Гавайи — хочет, чтобы я расписала стены в его доме сценками из «Плейбоя». Вкусы бывают разными.— Думаю, отдых пойдет вам на пользу.— Надеюсь, что так.— А у вас не осталось каких-нибудь фотографий Харлана? — спросил Декер.— Может, и завалялась парочка. А что?— Понимаете, в квартире Харлана я не нашел ни одного его снимка, сделанного недавно.Слова лейтенанта явно озадачили Ронду.— Странно, — сказала она. — Насколько я знаю, у него были такие типажные…— Нет-нет, их я нашел. Я имею в виду обычные фотографии, какие держат в домашних фотоальбомах.— Все равно чудно. — Ронда пожала плечами. — Мы с ним наснимали много компрометирующих кадров. — Она улыбнулась. — После нашего разрыва Харлан грозился отправить их по почте моей матери. Я сказала, что меня этим не напугаешь — не было там ничего такого, чего бы она не видела раньше.— Ну и как, он выполнил свою угрозу?— Не знаю, во всяком случае, мама мне об этом ни словом не обмолвилась.— Ронда, если Харлан входил в ассоциацию актеров, он должен был иметь агента, я правильно понимаю? — спросил лейтенант.— Когда-то у него была пара агентов, но он их уволил.Пейджер Декера издал тонкий писк. Ронда встала с кресла-качалки и сказала:— Телефон вон там, на стене.Декер окинул глазами стенное панно и задержал взгляд на ярко раскрашенной будке телефона-автомата. Внутри кабинки он заметил телефонный аппарат — такие обычно устанавливают на улицах для общественного пользования.— А в него нужно опускать монетку, чтобы позвонить? — осведомился он.— Подойдет и кредитная карточка.— Я не выспался, так что туго соображаю, — сказал лейтенант. — А потому не пойму, разыгрываете вы меня или говорите серьезно.— Это была шутка, — скупо улыбнулась Ронда.— Извините за тупость.— Ладно вам притворяться, мистер Тупица. — Ронда закатила глаза. — Вы такой же тупой, как старый лис, и такой же заторможенный, как стриж в полете. Да вдобавок вы еще и хитрющий. Но я вам почему-то доверяю. Интересно, почему? Наверное, вы таким образом вытаскиваете из людей признания — сначала человек начинает вам доверять, а потом бы его ломаете.— Я никого никогда не ломаю, а уж тем более таких женщин, как вы, — возразил Декер и посмотрел на табло пейджера. На нем высветился телефон офиса капитана Стрэппа.— Я вернусь через минуту, — сказала Ронда. — Звоните, не стесняйтесь.— Спасибо.Декер набрал номер. Капитан снял трубку после пятого звонка.— Срочно приезжайте в отделение, — велел он. — Сегодня днем общественность собирается организовать гражданскую панихиду по тем, кто погиб в ресторане «Эстель». Надо, чтобы вы там были. Продемонстрируете нашу поддержку этой акции и заодно поможете мне управиться с прессой.— Буду в своем кабинете через десять минут.— Неплохо вы вчера выступили, Декер, — заметил Стрэпп. — Я имею в виду ваши слова о том, что вы увидели в ресторанном зале, — что такое в самом жутком кошмаре не привидится. Если бы вы смогли придумать что-нибудь в том же духе… чтобы всем было понятно, как вы от души сочувствуете родственникам погибших… это было бы хорошо для нас. Ну, то есть для полицейского управления Лос-Анджелеса.Декер ничего не ответил, и Стрэпп заговорил снова:— Послушайте, я догадываюсь, как это звучит со стороны, но ничего не поделаешь — мы получили шанс произвести на людей хорошее впечатление. Нас так долго долбали в прессе, что сейчас было бы очень неплохо предстать перед всеми в качестве верных защитников жителей города, пекущихся об общественном благе, каковыми мы на самом деле и являемся.— Я понимаю, сэр.— Вот и хорошо. В общем, приезжайте сюда — вместе разработаем стратегию.

Глава 7Целый день Декер мотался по больницам и делал соболезнующие звонки, а потом присутствовал на разрывающих сердце похоронах, так что в отделение он вернулся совершенно измотанный, с пульсирующей головной болью. Лейтенант понял, что адвилом ему не обойтись, и потому с трудом пропихнул в пересохшее горло две таблетки дарвосета, сомневаясь, однако, что и этого хватит. Запустив пальцы в нагрудный карман рубашки, он выудил оттуда пачку сигарет, закурил и потер ноющие виски Вскоре в кабинет вошла Мардж с пачкой конвертов в руках и тут же принялась разгонять ими сигаретный дым— Должно быть, вы ужасно себя чувствуете. На улице такая жара, — заметила она.— Пытаюсь прийти в себя перед тем, как отправиться домой, — сказал Декер и потушил сигарету. — Не хочу, чтобы Рина видела меня таким. Ну, как опрос свидетелей? Что-нибудь выяснили?— Ничего особенного. Просто руки опускаются. Можно мне сесть?— Конечно. — Декер указал на стул и принялся следить глазами за плавающими в воздухе клубами дыма.— Да ладно вам, Пит, курите, если хочется. Я ведь хорошо помню те годы, когда вы дымили как паровоз.— Пусть это будет небольшим временным послаблением. — Декер закурил новую сигарету. — Расскажи мне о беседах с очевидцами.— Да нечего рассказывать. Неожиданно началась беспорядочная стрельба, пули летели отовсюду, люди кричали и прятались кто куда. Все это в самом деле ужасно. — Мардж помолчала немного, сосредоточиваясь. — Насколько я могу понять, Харлан ни в кого конкретно не целился, да и вообще не целился в людей. Он просто открыл ураганный огонь и палил как сумасшедший. Я сравнила свои заметки с тем, что рассказали другим нашим ребятам. Оценки совпадают. — Мардж снова сделала паузу. — Поскольку такие вещи случаются достаточно редко, я, собственно говоря, слабо себе представляю, какое поведение преступника, совершившего массовое убийство, можно считать типичным, — закончила она.— Аналогичные случаи, которые я могу с ходу назвать по памяти, — это на Тасмании, на лонг-айлендской железной дороге, в Сан-Исидро и в Данблэйне…— Вы имеете в виду начальную школу в Шотландии? — Мардж побледнела. — О, господи, в каком мире мы живем!Декер сделал затяжку и напряг память, чтобы восстановить кое-какие детали.— Насколько я помню, — заговорил он, — на Тасмании и в Сан-Исидро убийца целился в людей, отстреливал их, как кроликов. Но, по твоим словам, в нашем случае этого не было — получается, что Харлан просто поливал свинцом все вокруг.— Похоже на то. Мы сейчас пытаемся восстановить картину происшествия в хронологическом порядке… в частности, определить, сколько времени продолжалась стрельба. В таких случаях время как будто растягивается. Людям может казаться, что прошло несколько часов, а на самом деле — какие-то минуты. Вот мы и хотим выяснить это. — Мардж помахала в воздухе конвертами. — Смотрите, что я принесла. Их только что доставили из офиса коронера. По всей вероятности, здесь первичные данные вскрытий. Если вам не до того, я могу сама их просмотреть, — у вас усталый вид.Декер откинулся на спинку стула, закрыл глаза и втянул носом пропитанный никотином воздух.— Кто из наших еще не ушел?— Да все здесь — Скотт, Том, Берт. Дописывают рапорты. Гейнор, правда, смотался примерно с час назад — сказал, что вы приказали ему поработать дома.— Я попросил его сделать кое-что на компьютере. У него машина гораздо мощнее той, что у нас здесь, — Декер загасил сигарету. — Давай-ка сюда отчеты о вскрытиях и зови остальных.— Есть. — Мардж протянула лейтенанту конверты и исчезла за дверью.Декер сорвал с конвертов печати и вынул фотографии, сделанные во время процедуры вскрытия. От вида искромсанных человеческих тел лейтенанту стало дурно — он почувствовал себя так, словно получил сильный удар под ложечку. Тем не менее он внимательнейшим образом изучил все снимки. Вскоре вернулась Мардж. Вместе с ней в кабинет вошли остальные детективы. Необычно тихие, они расселись перед столом Декера.— Я получил кое-какие предварительные результаты вскрытий, — заговорил лейтенант. — Окончательные будут готовы только через несколько дней, так что пока придется работать с этими.— Вы думаете, что результаты вскрытий могут дать нам что-то такое, чего мы еще не знаем? — спросил Оливер.— Никогда ничего нельзя сказать заранее. — Декер разложил фотографии обратно по конвертам. — Нам надо воссоздать картину преступления. Где Харлан стоял в тот момент, когда открыл огонь, кто стал его первой жертвой, кто второй, и так далее.— И как же мы это сделаем? — спросил Мартинес.— Начнем с изучения плана помещения. С помощью книги заказов выясним, кто где сидел, за каким столиком. Кто включил книгу в перечень вещественных доказательств?— Я, — сказала Мардж, подняв руку.— Хорошо. Итак, мы нарисуем все столики и пронумеруем их. Потом предстоит самое трудное и скучное. Надо будет поработать головой. Займемся геометрией, чтобы рассчитать углы стрельбы. Поскольку у нас не было возможности произвести детальный осмотр тел, нам придется положиться в этом на данные судмедэкспертов. — Декер наклонился вперед — Труп Харлана нашли около бара. Я не знаю, начал ли Манц стрельбу находясь у барной стоики, но предполагаю, что так оно и было. Бар ведь расположен в стороне от входа, верно?Детективы одновременно кивнули.— Итак, предположим, что он вошел и сразу же открыл огонь. Представьте себе, что Харлан начал стрельбу находясь у бара и повернувшись лицом в левую сторону. Куда в таком случае угодили бы пули? Допустим, туда, где находится столик под номером три. Берем книгу заказов и выясняем, кто сидел за столиком номер три, определяем характер ранений, полученных этими людьми — если, конечно, они были ранены или убиты. В случае соответствия характера ранений позиции, с которой Харлан вел стрельбу, идем дальше. Если же тут что-то не вяжется, мы отказываемся от нашего изначального предположения и начинаем исходить из какого-то другого…— Что-то я не понимаю, — буркнул Мартинес.— Мы попытаемся определить траекторию полета пуль, используя геометрию, — пояснил Декер. — Будем действовать по порядку. Если Харлан стрелял находясь у бара, куда бы попали первые выпущенные им пули? Смотрим, сходится ли. И так далее. Если Харлан повернулся влево и выстрелил, кого поразила бы его следующая пуля? А если он повернулся вправо, в кого бы попал тогда? А что было бы, сделай он пару шагов вперед, или другой вариант: скажем, сначала он делает пару шагов вперед, а потом уже поворачивается направо или налево…— Но на это могут уйти месяцы! — выкрикнул Оливер.— Да, вполне возможно, что на это уйдут месяцы, — согласился Декер.— Лейтенант, извините меня за мою тупость и необразованность, — медленно, растягивая слова, сказал Уэбстер, — но чего вы хотите этим добиться?— Давайте сейчас подумаем о нашей дальнейшей линии поведения. Ясно, что будут поданы судебные иски — против ресторана «Эстель», а может, даже против городских властей. Наши рапорты будут изучать под микроскопом. Мы окажемся под самым пристальным вниманием, и люди будут оценивать нашу работу. Каждого из нас. Твою, Уэбстер, мою и всех остальных в нашем управлении, которому и так здорово достается. — Декер помолчал немного и еще раз потер виски. — Я хочу, чтобы мы установили траектории всех выстрелов, — снова заговорил он. — Мы должны точно знать, из какого оружия были выпущены пули, все до единой, — из ствола Харлана или из какого-то другого, которое мы не нашли на месте преступления только потому, что были чересчур ленивы…— Из какого-то другого? — Мардж была явно удивлена. — Вы считаете, что стрелял не один только Харлан?— Кто знает? По последним подсчетам, в результате этого происшествия погибло тринадцать человек, а еще тридцать два получили ранения. Многовато для одного стрелка, Марджи.— У Харлана был автоматический самовзводный пистолет калибра девять миллиметров, лейтенант. Четырнадцать патронов в каждой обойме, — заметил Мартинес.— А сколько выстрелов он сделал, Берт?— Не знаю, — сказал Мартинес после некоторой паузы.— Кто-нибудь знает?Все молчали.— Итак, тринадцать трупов, тридцать два раненых, а мы не в состоянии ответить на простой вопрос: сколько выстрелов произвел этот псих?— Значит, нам надо будет подсчитать количество выпущенных пуль, — констатировал Оливер.— Мы не только подсчитаем количество пуль, но и сделаем многое другое. Я хочу, чтобы вся картина преступления была расписана до мелочей. Каждый шаг, каждое движение Харлана и каждый его выстрел должны быть зафиксированы и обоснованы. — Декер снова откинулся на спинку стула. — Завтра начнем с подсчета пуль. Данн и Оливер, осмотрите трупы в морге, соберите гильзы и пули, оставшиеся в ресторане. Проверьте стены, мебель, поищите в цветочных горшках, переверните все вверх дном, если это будет необходимо. Я хочу, чтобы мы собрали все пули и все гильзы до единой. И все опустошенные магазины тоже.— Вот где повеселимся, — тихонько пробормотал Оливер.Декер взглянул на детектива — усталого и какого-то всклокоченного. По виду Оливера нетрудно было понять, что он совершенно измучен.— Я тебе не завидую, Скотт, — посочувствовал лейтенант. — Меня от одного вида этого ресторана мутит. Но кто-то же должен это сделать.Оливер провел рукой по сальным черным волосам.— Я не жалуюсь, лейтенант. Просто устал.— Знаю. — Декер посмотрел на Уэбстера и Мартинеса. — Вы вдвоем отправляйтесь по больницам. Поговорите с врачами. Пусть они помогут вам в подсчете пуль — у них могут быть кое-какие данные в медицинских картах, в записях, касающихся хирургических операций, и на рентгеновских снимках. И если кто-то из пострадавших захочет что-нибудь сообщить, можете побеседовать с ними. Как только мы определимся с пулями, займемся анализом траекторий стрельбы…— А вы не собираетесь воспользоваться для этого компьютером, лейтенант? — осведомился Уэбстер.— Ты имеешь в виду компьютерный следственный эксперимент? Пока мы тут разговариваем, Фаррелл уже разрабатывает для него программу. Компьютер — очень полезная штука, но сначала мы должны собрать данные, которые в него необходимо ввести. А потом могут пройти месяцы, прежде чем машина предложит какой-нибудь интересный вариант. Но это не страшно — время у нас есть. Если мы все как следует рассчитаем, возможно, компьютер выдаст нам последовательность действий Харлана в ресторане.— Сработает как кибер-убийца, верно? — сказал Уэбстер.— Вроде того. Жаль только, что жертвы оказались людьми из плоти и крови. — Декер встал. — Возьмемся за дело завтра. А сейчас все по домам.Едва Декер свернул на подъездную дорожку, ведущую к его одноэтажному дому, как тут же заметил, что в окне гостиной горит свет. Сердце его забилось быстрее. Лейтенанта насторожило не то, что уже поздно — часы показывали всего лишь четверть одиннадцатого вечера. Дело было в другом: дожидаясь его, Рина всегда находилась в кухне или в спальне.Выключив мотор машины, Декер устремился к входной двери и вошел в дом. Жена спала на диване в гостиной. Джинджер, собака Декера, разлеглась на полу среди стопок старых газет. Рядом с газетами валялись калькулятор, ручки, карандаши и пара каких-то гроссбухов.У Декера отлегло от сердца — все было в порядке. Затем он вдруг почувствовал приступ любопытства: ему захотелось посмотреть, над чем работает его жена. Но, сообразив, что для выяснения этого надо копаться в чужих бумагах, он тут же отказался от своего намерения. Придет время, сама расскажет, подумал лейтенант, а пока пусть поспит.Декер оглядел комнату. В неярком свете лампы она показалась ему не особенно приглядной. Мебель — обтянутый сильно потертой в нескольких местах оленьей кожей диван, исцарапанный кофейный столик, два стареньких стула с подлокотниками — он приобрел более десяти лет назад, когда еще был в разводе. У окна, расположенного в нише, стояло любимое сосновое кресло-качалка Рины, купленное после рождения Ханны, — единственная во всей гостиной новая вещь.Тем не менее Рина никогда не заводила разговор о смене мебели в доме. Возможно, она ждала, пока он сам решит избавиться от старой обстановки, как от последнего напоминания о холостой жизни. Впрочем, нельзя было сказать, что жена Декера не внесла в интерьер дома ничего своего, женского. Обтянутые цветастым шелком диванные подушки, два вышитых покрывала, живые цветы, множество семейных фотографий в рамках… Глядя на спящую Рину, Декер с нежностью подумал, что следует получше заботиться о ней, уделять ей больше внимания.Рина зашевелилась, глаза ее задвигались под прикрытыми веками. Даже без всякой косметики ее лицо с полными, чувственными пунцовыми губами было удивительно ярким и красивым, хотя лейтенанту и показалось, что оно несколько бледнее обычного. Рина была в черном свитере из ангорки и черной же вязаной юбке, удивительно гармонировавшими с ее цвета воронова крыла волосами, ниспадавшими ей на плечи, словно траурный платок.Декер выключил свет, отодвинул в сторону Джинджер, подумал о том, что было бы неплохо сходить и проверить, все ли в порядке в стойлах у лошадей, но тут же отбросил эту мысль, так как чувствовал себя слишком усталым.Войдя в спальню, он за какие-то секунды разделся и прямиком направился в душ. Открыв кран на полную мощность, он долго стоял под острыми, словно бритва, обжигающими струйками воды, стекавшими по его заросшему щетиной лицу, по усталой, налитой болью спине. Веснушчатая кожа Декера покраснела, но он продолжал подставлять тело под горячие струи, пока вода, наконец, не стала прохладной. К тому времени, когда он вышел из ванной, Рина уже успела перебраться в кровать.— Все в порядке? — спросила она, не открывая глаз.— В полном, — ответил Декер, обтираясь полотенцем. — Спи.— Мальчики передают тебе привет.— Взаимно. — Лейтенант несколько раз провел пальцами по своим мокрым рыжим волосам, затем подошел к кровати и поцеловал жену — сначала едва коснувшись, потом жарко и страстно.— Это было здорово, — мурлыкнула она.— Это потому, что ты полусонная, — ответил Декер, ныряя под одеяло.— Правда, как ты? — спросила Рина, открыв глаза.— Бывали времена, когда я чувствовал себя лучше, но ничего, выживу, — ответил Декер и тут же сменил тему разговора: — Интересно, что ты делала в гостиной со всеми этими бумагами? Вила из них гнездо?Рина на мгновение задумалась.— А, вот ты о чем. Понимаешь, мне позвонил раввин Шульман…— Что-нибудь случилось?— Ничего. Просто у него возникли кое-какие вопросы по ведению бухгалтерии. Вопросы оказались непростые, так что мне пришлось заглянуть в ешиву[1] и взять оттуда пару гроссбухов.— А что, в ешиве нет бухгалтера?— Питер, я не спрашивала Шульмана об этом. Он попросил меня сделать ему одолжение, и я согласилась.— Ну что ж, если у тебя много свободного времени — дерзай.Рина ничего не ответила. Не желая ссориться с женой, Декер усилием воли подавил приступ раздражения. У его недовольства были свои, весьма конкретные причины. Недавно Рина обращалась за утешением к раввину, что в прошлом Декер нередко делал и сам. Его жена страдала депрессией, вызванной смертью ее старого друга Абрама Спаркса, который был также другом бывшего мужа Рины, тоже покойного. Абрам Спаркс дружил и с раввином Шульманом. Лейтенант опасался, что в процессе общения Шульман и Рина наверняка вспоминали о Спарксе, а это плохо отражалось на душевном состоянии Рины. Повернувшись на живот, Декер зарылся головой в подушку.— Сегодня звонил твой отец, — сказала Рина, выключая свет.Декер привстал и, опершись на локоть, повернулся к ней.— Да?— Должно быть, у них там передавали об этом происшествии в ресторане. Он очень за тебя беспокоился.— И что ты ему сказала?— Я ему наврала. Сказала, что ты в полном порядке.— Но это в самом деле так.Рина промолчала.— А о матери он что-нибудь говорил? — спросил Декер после некоторого колебания.— Нет… А что?— Да ничего. Давай спать.Рина знала, что муж говорит неправду — он явно очень волновался за свою мать, и ей оставалось лишь догадываться о причинах его беспокойства. Может, у свекрови что-то не так со здоровьем? Закрыв глаза, Рина долго выжидала, но в конце концов решила, что продолжения не будет. Когда она уже начала засыпать, Декер вдруг снова заговорил:— Мать звонила мне где-то пару недель назад. Понимаешь, она убиралась в гараже и нашла какие-то мои детские вещи. И так, вроде бы между прочим, спрашивает меня, что ей с ними делать. Я сказал, чтобы она прислала их сюда… или выбросила… в общем, как ей удобнее. А потом… — Он немного помолчал. — Потом я спросил ее, почему она именно сейчас затеяла уборку в гараже — ведь он уже бог знает сколько лет использовался нашей семьей исключительно как склад для всякого барахла. А она говорит: «Если не сейчас, то когда же?»Рина дотронулась до руки мужа.— А ты не спросил ее, не случилось ли чего?— Конечно, спросил. Как я и ожидал, она сказала, что все нормально.— А ты не мог поднажать на нее?— Это же моя мать, Рина. Да и к чему? Она и так сказала достаточно. — Питер сделал небольшую паузу. — С отцом скорее всего на эту тему говорить бесполезно — она вполне может от него что-то скрывать. Я позвонил Рэнди, но он, похоже, ничего не знает, так что я думаю, она и его ни во что не посвящала.— А может, и правда, все в порядке?— Может. Либо это в самом деле так, либо мой брат чего-то не улавливает в поведении матери. Он никогда не отличался особой чуткостью.— Питер, почему ты мне раньше об этом не рассказал?— Не знаю. У тебя ведь есть свои родители… и свои проблемы.Рина замолчала на некоторое время, чувствуя себя виноватой.— Понимаешь, я никак не оправлюсь после…— Да ладно, не важно.— Может, тебе навестить ее, Питер? — спросила Рина.— Ей не понравится, если я вдруг ни с того ни с сего заявлюсь к ним. Она хочет побыть одна, и я должен считаться с этим ее желанием.— Дорогой, но ты хотя бы попробуй с ней поговорить. Если она будет скрывать от тебя свои проблемы, это не пойдет на пользу ни ей, ни тебе.— Рина, я стараюсь не вмешиваться в твои дела. Пожалуйста, не вмешивайся и ты в мои.Досчитав до десяти, Рина попыталась успокоить дыхание.— А что, если я ей позвоню… — начала было она.— Нет.— Может, ты все-таки дашь мне договорить?— Извини, — пробурчал Декер.— Я хотела бы пригласить их к нам на День благодарения.— Прекрасная мысль, дорогая, но боюсь, моей матери она не понравится. Ты ведь знаешь, что для нее значит День благодарения.— Да, знаю. Но ты все же выслушай меня, ладно?— Конечно.— Питер, я вовсе не горю желанием устраивать торжества по случаю Дня благодарения. Мне отнюдь не улыбается этим заниматься всего через месяц после того, как закончились наши главные праздники. И еще: да, я знаю, что для твоей матери означает День благодарения Питер, мы дважды ездили отмечать День благодарения в Гейнсвилль. Все было замечательно, но ей такой праздник не по вкусу. Ее ужасно задевает, что мы ведем себя в этот день не так, как принято в их семье: не едим ее чудесную еду в ее доме с ее заветного сервиза из китайского фарфора.— Почему ты так считаешь? Разве она тебе когда-нибудь что-нибудь говорила на эту тему?— Ну конечно нет. Но я же вижу, как она даже в лице меняется, когда мы в День благодарения садимся за стол и ставим перед собой одноразовые картонные тарелки с фруктами и сырыми овощами. — Рина помедлила секунду, но поскольку Декер молчал, заговорила снова: — Да, мы ортодоксальные, кошерные евреи, а они — баптисты, и я ничего не могу с этим поделать. Такова жизнь. Я не могу скопировать ее кухню, а она — мою. Поэтому я предлагаю пригласить ее сюда на День благодарения и дать ей возможность приготовить все самой, используя мои кастрюли и сковородки. Пусть сделает все в нашем доме и на нашей кухне.— Рина…— Я куплю мясо и необходимые ей приправы, а она может сотворить из этого все, что ее душе угодно. Я готова даже сходить с ней в магазин и купить сервиз из китайского фарфора по ее выбору — у меня столько всякой посуды, что ничего не случится, если еще немного прибавится. Словом, она будет иметь возможность приготовить все так, как ей хочется, любые блюда, включая ее фирменный тыквенный пирог. Единственное, без чего придется обойтись — так это без сливочного масла, но его прекрасно заменит маргарин на основе растительных жиров. Ну и, конечно, никакой ветчины под медовым соусом.— Она не согласится.— Почему? Ведь она сама не любит ветчину.— Я не о ветчине, Рина, я обо всей этой затее. Здесь она будет чувствовать себя не в своей тарелке.— По крайней мере дай мне попытаться. Думаю, ей понравится моя идея. Разве не приятно приготовить хороший стол и, самое главное, — посмотреть затем, как мы будем есть приготовленную ею пищу? Да к тому же она увидит внуков — и Синди, и Ханну…— А что делать с Рэнди?— Ничего страшного, я приглашу Рэнди с детьми и его жену номер…— Пока все еще номер три.— Твои племянницы и племянники будут в восторге. Диснейленд…— У них у самих под боком Диснейуорлд, Эпкот-сентер и Юниверсал-студиос. Такими штуками их не удивишь.— Да, но ведь есть еще Лас-Вегас…— Вот-вот. Моей невестке это очень понравится.Рина вздохнула.— Все-таки подумай над этим, ладно?— Ты сможешь вытерпеть семью моего брата? — спросил Декер, немного помолчав.— Безусловно. Рэнди кажется мне… очень интересным человеком.— Я люблю своего брата.— Знаю. — Рина улыбнулась.Хотя Рэнди работал в полиции нравов и подрабатывал охранником, он вечно сидел на мели. В течение многих лет Питер постоянно высылал ему деньги.— Я позвоню матери завтра, — решил Декер после некоторого раздумья.— Нет, лучше завтра ей позвоню я, — возразила Рина. — Тебе она сразу скажет «нет», а мне отказать будет куда сложнее.Декер знал, что жена совершенно права. Повернувшись к Рине, он обнял ее одной рукой за плечи, привлек к себе и поцеловал, после чего лизнул ее губы.— Я люблю тебя, — сказал он.— Я тебя тоже люблю. — Рина наградила его ответным поцелуем. — Может, мы это продолжим?— Был бы рад, если бы имел для этого силы. — Декер хохотнул. — Но только боюсь, как бы меня не арестовали за нападение с использованием не смертельного, а мертвого оружия.Рина засмеялась и шлепнула его по плечу. Затем она еще раз поцеловала его, прошлась языком по его усам и принялась ласкать руками его большое тело. Когда кончики пальцев Рины стали нежно поглаживать широкую, мукулистую спину мужа, Декер издал негромкое, довольное урчание.— Как приятно, — пробормотал он.— Похоже, я улавливаю в твоем оружии признаки жизни, — констатировала Рина.— Это просто рефлекс.— Что бы это ни было, меня вполне устроит.

Глава 8Проснувшись еще до рассвета, Декер принял душ, побрился и, выйдя во двор, озаренный первыми золотистыми лучами восходящего солнца, произнес утреннюю молитву. После этого он выпустил из дома собаку и, пройдя на конюшню, бросил четырем лошадям по охапке свежего сена. Затем он поменял животным воду в поилках, просмотрел вчерашнюю почту и к тому моменту, когда Рина начала будить детей, чтобы они не опоздали в школу, успел уже сварить кофе.Хотя Декеру не терпелось заняться делами, имеющими прямое отношение к его работе, он заставил себя позавтракать вместе со всеми, чтобы хоть немного пообщаться с домочадцами. В основном говорили о получении Сэмом, старшим из его приемных сыновей, водительских прав, о покупке новой машины для жены и о передаче Сэму старого «вольво» Рины. Декер пообещал супруге, что в воскресенье проедется с ней по автосалонам, и заодно, если у нее будет такое желание, они могут попробовать подобрать новую мебель для гостиной. Жена была немало удивлена и обрадована его предложением. От этого и у самого Декера поднялось настроение — он уже давно не видел, как Рина улыбается.После того как мальчики отправились в школьном автобусе на учебу, Декер поиграл немного с Ханной, устроив безжалостную охоту на ее игрушечных зверей, и с Джинджер, добрейшего нрава ирландским сеттером (имевшим также кличку Симба, что в Восточной Африке означает «лев»). Затем лейтенант отвез в школу дочь. Прощаясь, Ханна обняла отца за шею тоненькими ручками и поцеловала его в щеку мягкими, теплыми губами. Декер ощутил сильнейшее желание прижать ее к себе, однако вместо этого помог девочке выйти из машины и долго смотрел ей вслед, пока она вприпрыжку бежала к входной двери школьного здания. Ему доводилось слышать, что многие психологи с тревогой говорят о стрессе, связанном с синдромом отчужденности. Интересно, подумал Декер, кого они имеют в виду — детей или родителей? Борясь с нахлынувшей грустью, лейтенант нажал на акселератор и покатил прочь от школы, разрисованной фосфоресцирующей краской.Приехав в отделение в половине девятого, Декер сразу же с головой погрузился в работу. Он сделал несколько телефонных звонков, подписал целую кипу всевозможных бумаг, просмотрел рапорты, побеседовал с детективами, а затем в течение четырех часов тщательнейшим образом изучал отчеты о вскрытиях, пытаясь определить возможные траектории полета пуль. В час тридцать, чувствуя, что перестает соображать от усталости, Декер сделал перерыв, чтобы съесть свой ланч. Он вскрыл пакет из коричневой бумаги, в котором лежали два сэндвича с цыпленком, немного фруктов, две бутылочки итальянского яблочного сока и полдюжины печений, и пришел к выводу, что все это вполне можно съесть и в машине.Взяв пакет с продуктами и прихватив кейс, он направился к своему автомобилю и через какие-то минуты уже мчал по дороге, испытывая удивительно приятное ощущение — плечи и мышцы лица постепенно расслаблялись и напряжение спадало.Территория, закрепленная за Девонширским отделением, была весьма неоднородной. В нее входили и жилые кварталы, и районы, где жались один к другому офисы мелким фирм, и несколько заводов, а также, помимо всего прочего, холмистые пустоши, казалось ждущие земельного бума, который вроде бы вот-вот должен был начаться, но почему-то все никак не начинался. Застройщики не желали покупать участки в этих местах, и не без причины: именно этот район дважды оказывался в эпицентре сильных землетрясений. Кроме того, летом здесь бывало жарко, словно в Сахаре, а многих к тому же смущала и чрезмерная удаленность от центра города, из-за чего район производил впечатление захолустья. Правда, поздней осенью здесь бывало замечательно — обилие зелени, голубое небо, поросшие дубами холмы, опутанные сетью проложенных людьми и лошадьми тропинок, по которым можно было прогуливаться как пешком, так и верхом, покрытые дикими цветами поляны и, наконец, раскачивающиеся на ветру гигантские сикоморы и эвкалипты. Все это производило неотразимое впечатление.На территории, курируемой отделением, находились также фешенебельные виллы стоимостью в несколько миллионов долларов каждая — огромные дома с множеством комнат, походившие на корабли в зеленом море лужаек с тщательно подстриженной травой. Они были огорожены заборами и оборудованы бассейнами, гимнастическими залами, теннисными кортами, помещениями для отдыха и для организации крупных приемов. Когда пятнадцать лет назад открылся Гринвэйлский загородный клуб, Декер искренне не мог понять, зачем богатые люди вступают в него и платят за это немалые деньги, если все, что он может им предложить, имеется в их собственных жилищах.Тем не менее «Гринвэйл» пользовался немалой популярностью. Конечно, он не был столь престижным, как старые респектабельные клубы Лос-Анджелеса.Но «Гринвэйл» отличался особым, только ему присущим стилем, чем неизменно привлекал представителей местной элиты. В нем регулярно устраивались свадьбы, благотворительные приемы и прочие мероприятия такого рода, на которых могли присутствовать лишь избранные. Декер нередко удивлялся поразительной способности людей делиться на касты и строго следить за тем, чтобы, не дай бог, кто-нибудь ненароком не нарушил установившуюся иерархию.Клуб занимал участок земли площадью в двадцать пять акров. Все его строения скрывались за зелеными кронами деревьев. Когда автомобиль Декера свернул на длинную, тенистую подъездную аллею, лейтенант заметил на лужайках несколько садовников, ухаживающих за травой и многочисленными цветочными клумбами. Осень была не за горами, и они высаживали яркие, как драгоценные камешки, анютины глазки. Еще через несколько секунд Дикер увидел уютно расположившиеся в зелени здания — в архитектурном плане они были выдержаны в стиле поздней английской готики, но со свойственными современному Лос-Анджелесу усовершенствованиями: кирпич в них использовался лишь в качестве облицовки, поскольку во время землетрясений, как выяснилось, кирпичная кладка рассыпается от первого же серьезного толчка.Здание клуба состояло из нескольких строений, почти никак не связанных между собой функционально — видимо, они были возведены в разное время. Цветное стекло, пересекающиеся наружные балки и островерхие крыши превращали весь ансамбль в некое подобие лондонского Тауэра, сооруженное на потеху туристам.К тому времени, когда Декер подъехал к воротам, он успел прикончить свой ланч. Показав полицейский жетон, он объяснил одетым в униформу охранникам, что хочет поговорить с управляющим, но заранее о встрече не договаривался. Неожиданное появление лейтенанта нарушило их безмятежное, сонное блаженство. Охранники посовещались, почесали головы, несколько раз позвонили куда-то по телефону, после чего один из них наконец решился поднять шлагбаум и направил Декера к дежурному администратору.Вместо того чтобы оставить машину на просторной стоянке, Декер вырулил на круговую подъездную аллею, ведущую к главному зданию, и, остановившись перед ним, попросил подошедшего человека из обслуги, чтобы его машину припарковали около входа. Ни слова не говоря, мужчина в красной униформе втиснул десятилетний, цвета зеленых морских водорослей «порше-волар» Декера между похожим на притаившегося хищника черным «ягуаром» и величественным коричневым «мерседесом».Миновав двойную входную дверь, Декер прошел в двухэтажную ротонду с белым мраморным полом. Изнутри стены здания были до половины отделаны ореховыми панелями, а над панелями окрашены светлой, с кремовым оттенком краской. По периметру куполообразного потолка шла лепнина. Вокруг огромной хрустальной люстры лейтенант также заметил лепное украшение в виде медальона. Остальная часть купола была разрисована ангелами и херувимами, плавающими по бирюзовому небу верхом на белых, похожих на комья ваты облачках. Витая лестница, устланная мягким, персикового цвета ковром, вела на площадку второго этажа. Поднявшись по ней, Декер попал в короткий коридор, который вывел его в облицованное деревянными панелями помещение, по виду напоминавшее библиотеку или читальный зал. Осмотревшись, лейтенант подошел к расположенной справа стойке дежурного. За стеклянным окошечком сидела блондинка в очках, на вид ей можно было дать лет тридцать с небольшим. Открыв окошко, она улыбнулась.— Могу я вам чем-нибудь помочь?— Возможно. — Декер показал ей свой жетон. — Лейтенант Декер, полицейское управление Лос-Анджелеса. Кто сегодня дежурный администратор?— Сейчас я позвоню и узнаю, сэр. — Блондинка окинула Декера настороженным взглядом карих глаз, улыбка на ее лице погасла.Захлопнув окошечко, женщина набрала номер. У нее было весьма выразительное лицо — по тому, как она во время разговора с невидимым дежурным администратором подняла брови домиком и опустила вниз уголки губ, Декер догадался, что человек на другом конце провода грубо кричит на нее. Повесив трубку, блондинка снова открыла окошечко.— Вы можете оставить мне ваше имя и номер телефона? Сегодня днем с вами обязательно свяжутся.Декер улыбнулся.— Почему бы вам не снять трубку и не сказать вашему боссу, что я очень настойчив?Женщина вторично захлопнула окошко, затем опять открыла его и предложила лейтенанту присесть, сказав, что сейчас к нему кто-нибудь подойдет. Декер взглянул на обитые атласом диванчики во французском стиле. Они показались ему маленькими и очень неудобными, и он решил остаться стоять.Через несколько минут в коридоре показался идущий торопливой походкой человек. Это был низкорослый, коренастый мужчина с кудрявой головой. Челюсть мужчины потемнела от выступившей щетины, хотя было видно, что он недавно брился. Сложением он чем-то напоминал танк — грудь колесом, мощные ноги с буграми мышц, выступающих под тканью серых брюк, внушительные бицепсы. Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей.— Меня зовут Барри Файн, — сказал мужчина, протягивая Декеру мясистую ладонь. — Пойдемте со мной.Даже пожимая лейтенанту руку, Файн не остановился. Следуя за ним, Декер очутился в библиотеке. Помещение было большим, словно цирковая арена. Все вокруг обтянуто кожей. Столько кожи даже на родео не увидишь, подумал про себя Декер. На первый взгляд лейтенанту показалось, что в залитом мягким, неярким светом зале никого нет, но он тут же сообразил, что людей просто не видно за высокими спинками стульев. Кто-то в библиотеке явно был — уши Декера уловили покашливание, шелест страниц, приглушенный голос какого-то мужчины, судя по всему говорящего с кем-то по сотовому телефону. Ловко лавируя между стульями, столами и шкафами, по залу прошел одетый в униформу официант, несущий на ладони поднос с напитками.— Сюда, — сказал Файн, явно стремящийся поскорее увести Декера из библиотеки и тем самым давая детективу понять, что ему следует знать свой шесток и что дружеское общение с представителями элиты местного общества в программу его визита не входит.Сунув ключ прямо в стену, Файн открыл одну из панелей, оказавшуюся не чем иным, как дверью. Распахнув ее пошире, он пропустил Декера вперед. Шагнув через порог, лейтенант, щурясь от яркого света ламп дневного освещения, с интересом осмотрелся по сторонам и убедился, что он находится в самом обыкновенном офисе: белые стены, покрытый линолеумом пол — словом, никакой роскоши, все только самое необходимое. В помещении звонил телефон, слышалось пощелкивание компьютерных клавиатур. Файн провел Декера в свой кабинет и, закрыв за собой стеклянную дверь, уселся за письменный стол, сложив на коленях руки с переплетенными сосискообразными пальцами.— Вы не против, если я взгляну на ваши документы? — спросил он.Декер вынул бумажник и, раскрыв его, показал свой жетон. Файн удовлетворенно кивнул, и лейтенант спрятал бумажник обратно в карман.— Я к вашим услугам, — сказал дежурный администратор и жестом предложил Декеру сесть. — Должно быть, дело важное, если к нам послали лейтенанта.— Спасибо, что согласились со мной побеседовать, — заметил Декер, опускаясь на стул. — У меня есть несколько вопросов, и я подумал, что вы могли бы мне помочь найти на них ответы.— Вопросов, касающихся…— Харлана Манца.На лице Файна не дрогнул ни один мускул.— Вы имеете в виду монстра, устроившего побоище в ресторане «Эстель»?— Насколько я понимаю, он какое-то время работал в этом клубе.— Вас неверно проинформировали, — возразил Файн.Декер провел языком по небу.— Сколько времени вы здесь работаете, мистер Файн?— Семь лет.— И вы утверждаете, что Харлан Манц никогда не работал в «Гринвэйле»?— Насколько я помню, дело обстоит именно так.— Насколько вы помните? — Декер сделал небольшую паузу. — Сэр, мы с вами не в суде, а я не жюри присяжных.— Я всегда стараюсь выражаться как можно точнее, — твердо сказал Файн.— Возможно, вы знали его под другим именем.— Я так не думаю. — Файн встал. — Пойдемте, я провожу вас к выходу.Декер, однако, не двинулся с места.— Мистер Файн, вы настаиваете на том, что Харлан Манц никогда не работал в этом загородном клубе?— Я даже не слышал об этом человеке до того момента, когда о нем заговорили в выпусках новостей, — заявил Файн. — Я, естественно, не собираюсь этого делать, но при необходимости я мог бы поднять соответствующие бумаги и продемонстрировать вам, что человек по имени Харлан Манц никогда не числился ни в одной ведомости по зарплате.— Ах, вот оно что… — Декер облизнул губы. — Вы платили ему наличными.Улыбка на губах Файна стала жесткой.— Лейтенант, я вовсе не обязан с вами разговаривать. Если вы будете пытаться оказывать на меня давление, я позвоню владельцам клуба. Они очень рассердятся и позвонят своим адвокатам. Адвокаты тоже рассердятся и позвонят капитану Стрэппу, и в вашем личном деле появится очень неприятное черное пятно.Декер холодно уставился на своего собеседника.— Вы что, угрожаете мне, сэр? — осведомился он.У Файна покраснел кончик носа.— Нет, я всего лишь обрисовываю вам логическую последовательность возможных событий, — не слишком уверенно пробормотал дежурный администратор.— Харлан Манц заявил о получении доходов от Гринвэйлского загородного клуба в налоговой декларации под номером одна тысяча сорок… — с каменным лицом принялся импровизировать Декер.— Вы блефуете, — попытался перебить его Файн.— …а также в документах…— Это что, попытка вымогательства? — зашипел дежурный администратор.— Нет, мистер Файн. Я просто-напросто пытаюсь выяснить кое-какие факты. Спокойно, вежливо, по-дружески. Я думаю, вам вряд ли понравится, если в прессу просочится не очень-то приятная информация о том, что безумный убийца, отправивший на тот свет более десятка человек, когда-то работал в штате этого клуба.— Он никогда не числился в штате! — раздраженно выкрикнул Файн— Вот вы и объясните этот нюанс журналистам.— Так кто из нас кому угрожает?— Я вам не угрожаю, а просто предупреждаю вас о том, что пресса требует информации о Харлане, и я буду только рад оказать работникам средств массовой информации небольшую услугу, предоставив им такую информацию. Если вы захотите подать на меня в суд за распространение домыслов, не соответствующих действительности, — ради бога, сколько угодно. Но только в суде ваш блеф не пройдет, потому что дача заведомо ложных показаний во время судебного процесса есть не что иное, как лжесвидетельство, а это уже деяние противозаконное.Файн хотел было возмутиться, но внезапно весь его пыл улетучился.— Идиот проклятый! — воскликнул он и закрыл лицо руками. — Я ведь говорил ему, что все должно быть шито-крыто. Он обещал мне… — Дежурный администратор взглянул на Декера. — Я пытался прочесть ваши мысли по выражению лица, но у меня ничего не вышло. Вы когда-нибудь играли в покер?— Расскажите мне о Харлане, — сказал Декер, проигнорировав вопрос, и достал блокнот и ручку.Файн резко выдохнул воздух и заговорил:— Он работал здесь года два назад под именем Харт Мэнсфилд… возможно, это его актерский псевдоним, хотя я никогда не видел Харлана на экране. Он нанимался на лето. Оплата наличными, никаких записей. Вот такие дела.— А что входило в его обязанности?— Немногое. Собственно говоря, поэтому мы и не зачисляли его в штат. Когда нам не хватало инструкторов по теннису, он учил клиентов играть. Дело в том, что в летний период наши штатные инструкторы разъезжаются на отдых.— Я слышал, что он работал еще и барменом.— Когда у нас было много народу, мы действительно использовали его в баре как лишнюю пару рук.— А за работу в баре вы тоже платили ему наличными?— Да. — Файн закусил губу и провел рукой по своей кудрявой шевелюре. — Понимаете, я вовсе не химичил с отчетностью. Просто расход наличных проводился по другим статьям — в частности, по статье «разное». У меня руки не доходили включить его имя в ведомость по зарплате.— А владельцам известно, что он здесь работал?Файн потер ладонью лицо.— Пока еще не всплыло… пока.— Вам не звонил по этому поводу кто-либо из членов клуба?— Конечно, звонили, несколько раз. Люди звонят и спрашивают: «Придурок, который порешил кучу народу в ресторане «Эстель» — это не тот тип, который когда-то работал в клубе?» Ну, или что-то в этом роде. Но Манц работал здесь под другим именем, так что я говорю, что это был не он.— Значит, вы лжете членам клуба?— Если меня попытаются прижать по этому поводу, я всегда могу сказать, что просто ошибся, поскольку, когда парень крутился здесь, его звали по-другому. — Файн скорчил недовольную гримасу. — Знаете, лейтенант, эти самые люди, что мне звонили — я, конечно, далек от того, чтобы их осуждать, — но все же, получив на свой вопрос отрицательный ответ, они, я чувствовал это по их голосам, испытывали разочарование. Если бы им сказали, что убийца действительно тот самый бывший инструктор по теннису и бармен, с которым они неоднократно встречались, это пощекотало бы им нервы… как своего рода безопасное для них самих столкновение с темной стороной жизни. Мне лично это кажется ненормальным. Но я — и хочу подчеркнуть это — всего лишь обслуживаю богатых людей, однако почти совсем их не понимаю.— И они поверили вам?— Я говорил им, что этот убийца — совсем не тот человек, что работал у нас, а они были не настолько убеждены в правоте своих предположений, чтобы спорить.— Значит, владельцы клуба не в курсе, что Харлан здесь работал?— Нет. Владельцы очень много знают о членах клуба, а об обслуживающем персонале — почти ничего. Они не хотят забивать себе голову такими мелочами и платят мне, чтобы я брал это на себя. Но я отчитывался за расходы на зарплату Харлана, хотя и не включал его в ведомости.— И тем самым помогали ему скрывать свои доходы от налоговых органов и службы социального обеспечения.— Я нанимал его на временной основе, а клуб несет ответственность за налоговую дисциплину только своих постоянных сотрудников. Харлан никогда не работал столько, чтобы у меня были основания зачислить его в штат. Наша отчетность в полном порядке. Если даже вы изобретете повод для того, чтобы проверить нашу бухгалтерскую документацию, вам не за что будет зацепиться.— Думаю, владельцы клуба не обрадуются, если в прессе появится псевдоним, которым Харлан пользовался, работая здесь.— Что правда то правда. Если это случится, скорее всего, во всем обвинят меня, в результате чего я, наверное, потеряю работу.— Я вовсе не стремлюсь добиться вашего увольнения, сэр.— И тем не менее вполне вероятно, что все именно так и закончится. — Файн резко выдохнул. — Ладно, черт с ним. Что еще вы хотели бы узнать, лейтенант?— Итак, Харлан работал инструктором по теннису.— Да.— Он работал с группами клиентов или давал индивидуальные уроки?— В основном индивидуальные уроки.— Как у него складывались отношения с учениками?— Жалоб на Харлана не было. В противном случае я живо вышвырнул бы его отсюда пинком под зад. — Файн улыбнулся, но его улыбке явно не хватало теплоты. — А жаль, что никто ни разу не пожаловался. В свете случившегося в ресторане «Эстель», мои боссы, возможно, оценили бы тот факт, что я уволил этого типа.— И все-таки, почему вы не наняли его в качестве штатного сотрудника?— Потому что он был болваном. Конечно, он мог время от времени дать клиенту урок тенниса, но ни на что большее не годился. — Файн покачал головой. — Если бы мне приходилось нанимать людей исключительно на постоянную работу, нелегко было бы найти подходящие кадры. Помимо всего прочего, Харлан постоянно опаздывал и слишком много пил. Но… — Администратор сделал паузу и поднял вверх палец. — Когда в нем возникала нужда, он почти никогда не подводил. Всегда оказывался под рукой, понимаете? А это очень важное качество для временного сотрудника. Вы не представляете, какая у нас летом текучесть кадров и как трудно бывает в нужный момент найти нужного человека.— Я слышал, что как теннисист Харлан обладал кое-какими задатками.— Он и в самом деле был неплох. Конечно, на профессионала не тянул, но обладал довольно сильной подачей, быстро двигался. Харлан, вообще говоря, был прирожденным спортсменом. Только одного этого недостаточно. Если человек хочет чего-то достичь в спорте, он должен работать… тренироваться. Двое членов нашего клуба участвуют в профессиональных теннисных турнирах, так они тренируются у нас на кортах каждый день. Начинают обычно часов в шесть утра. Они тоже одаренные, но, что еще важнее, обладают упорством. А что Харлан? Конечно, кое-какой потенциал у него имелся, но упорства и последовательности ему явно не хватало, а они просто необходимы, если человек хочет стать профи.— Когда Харлан работал здесь, у него были постоянные ученики?— Нет. Его график работы зависел исключительно от того, кто из штатных инструкторов был в отпуске или болел.— А он никогда не завязывал дружеских отношений со своими учениками?— Если и завязывал, то я об этом ничего не слышал.Хотя Файн ответил без задержки, Декеру показалось, что на этот раз дежурный администратор не вполне искренен.— Вы уже говорили, что клиенты никогда на него не жаловались. А положительные отзывы о нем вы получали?Глаза Файна неожиданно вспыхнули, но тут же погасли.— Нет, не получал.— И никто из клиентов женского пола не говорил вам, какой Харлан замечательный инструктор?— Вы на что-то намекаете?— Я просто задаю вопрос, сэр.— Все это было давно, лейтенант, — сказал Файн. — Я успел многое забыть.— Насколько я понимаю, вы не хотите называть какие-либо имена?— Правильно понимаете. Еще вопросы?— Всего один, последний. Есть ли среди людей, погибших от рук Харлана в ресторане «Эстель», члены вашего клуба?Лицо Файна покраснело.— Знаете, я не стану вам отвечать. Думаю, я и так был по отношению к вам очень терпелив.— Вы мне очень помогли, — улыбнулся Декер. — Благодарю вас.— Объясните мне одну вещь, лейтенант.— С удовольствием — если, конечно, смогу.— Чего вы, собственно, надеетесь добиться, копаясь в прошлом Харлана? Ведь он мертв. Я всегда думал, что анализом поведения сумасшедших занимаются психиатры, а не полицейские.Лейтенант не мог не признать, что вопрос управляющего не лишен смысла. По идее, Декер и его люди должны были осмотреть место происшествия и помочь пострадавшим, а вовсе не заниматься психологическим анализом поведения мертвого преступника. Декер и сам толком не смог бы объяснить, почему так упорно пытается понять то, что нормальный человек понять не в состоянии.— Произошедшее в «Эстель» просто ужасно, — заговорил он после некоторой паузы. — Это очень громкое дело, попавшее в поле зрения средств массовой информации. Нам задают массу вопросов, на нас то и дело указывают пальцем, и полицейское управление Лос-Анджелеса кровно заинтересовано в том, чтобы полностью связать все концы с концами.— Вы серьезно? — спросил Файн с таким видом, словно не мог поверить своим ушам. — Значит, вы отняли у меня время и подвергли меня допросу только ради того, чтобы, как вы выразились, связать концы с концами?— Да, сэр, именно так. Я пытаюсь связать концы с концами в этом деле. И знаете, почему, мистер Файн? Потому что, как показывает опыт, если ты чего-то вовремя не сделал, за тебя это могут сделать другие, что крайне нежелательно.

Глава 9Мардж постучала по косяку двери кабинета Декера и, поскольку дверь была открыта, вошла внутрь.— Пока вас не было, звонил сто восемьдесят седьмой. Семейный конфликт. Жена получила пулю между глаз. Я была в суде, так что сигнал приняли Оливер и Мартинес. Если хотите, я могу к ним присоединиться.Декер нахмурился и снял очки, которыми пользовался при чтении.— Почему никто не сбросил мне сообщение на пейджер?— Мы это сделали, но вы не отозвались, — сказала Мардж.— Что? — Лейтенант воззрился на свой пейджер. — Что за черт, — пробормотал он, глядя на пустое окошко дисплея, и принялся нажимать средним пальцем на кнопки. Поняв, что это бесполезно, он раздраженно бросил пейджер на стол. — Напомни мне взять у Бесси новый. А теперь посвяти меня в детали.— Муж и жена сидели и пьянствовали. В какой-то момент между ними возникла ссора. Сосед слышал, как они орали друг на друга, но не придал этому значения.— Такое часто бывает.— Да уж. Вот только на этот раз муж — его зовут Мерил Тобиас — отчего-то впал в неистовство. Через некоторое время он появился у двери соседа — с револьвером в руке. Он рыдал как ребенок и все твердил — «я не хотел, я не хотел»… Сосед позвонил девять-один-один и вызвал службу спасения. Ну, а остальное… — Мардж сделала руками неопределенный жест. — Тест на содержание алкоголя в крови показал выше двух десятых. Да и жена, как выяснилось, выпила не меньше. Столько продукта перевели!Декер взглянул на часы.— Сейчас почти четыре, — заметил он. — Мы все работали сверхурочно. Так что отправляйтесь-ка домой, детектив.Мардж уселась на стул и подперла ладонью подбородок.— Честно говоря, Питер, я чувствую себя нормально. Хочу попросить вас только об одном: дайте мне какое-нибудь задание, не связанное с подсчетом выпущенных Харланом пуль.— Это еще почему? — с улыбкой спросил Декер.— Бухгалтер из меня никакой.— Вот как? — В глазах лейтенанта неожиданно вспыхнул живейший интерес. — А что, появились какие-то расхождения с предварительными данными?— Пока еще не знаю. — Мардж перестала подпирать рукой голову и посмотрела на лейтенанта. — Мы еще не закончили. Пока что мы собрали гильзы — их невероятно много для одного стрелка, даже если учесть, что он палил из автоматического самовзводного пистолета.— Занятно. — Декер принялся делать какие-то пометки в блокноте. — Ну-ка, расскажи мне об этом поподробнее.Мардж немного подумала и затем заговорила:— Мы собрали очень много шальных пуль, Пит. Они были в стенах, в полу, в мебели. Скотта это очень озадачило. Он сказал то же самое, о чем вы говорили вчера — что в случаях подобных массовых убийств преступник обычно тщательно целится в тех, кого наметил себе в жертвы, — видимо, это доставляет подобным типам удовольствие.— Но в данном случае все было иначе, — отметил Декер.— Да, если верить свидетелям, все было иначе. Убийца просто палил, не целясь, во все стороны.Наступило молчание. Наконец Мардж прервала несколько затянувшуюся паузу:— Знаете, а ведь жертв могло быть гораздо больше, так что, можно сказать, оставшимся в живых крупно повезло.— Сколько пуль вам удалось собрать?— Точных данных пока нет, но что-то около десяти-двенадцати обойм. Мы нашли восемь пустых магазинов.— Получается, что Харлан произвел порядка ста пятидесяти выстрелов, а то и больше. И это за такое короткое время — ведь, по нашим расчетам, пальба продолжалась где-то от трех до шести минут?— В принципе из автоматического самовзводного пистолета можно отстрелять двенадцать обойм за шесть минут — если просто нажимать на спуск, ни во что не целясь. Но и в этом случае Харлан должен был действовать очень быстро — войти, выхватить оружие и изрешетить все вокруг. А ведь у него к тому же могла случиться осечка, перекос патрона или еще что-нибудь.Мардж хорошо знала Декера — когда-то они были напарниками. Вглядевшись повнимательнее в его лицо, она заметила в нем что-то такое, что заставило ее, пользуясь тем, что они одни, плюнуть на субординацию и задать лейтенанту вопрос:— У тебя есть какие-то подозрения, здоровяк?— Пока только размышления. — Декер принялся машинально чертить в блокноте какие-то фигуры. — В общем, ничего особенного.Мардж отбросила упавшую ей на глаза прядь волос и уставилась на Декера вопрошающим взглядом.— Выкладывай, — потребовала она.— Понимаешь, я тут просматривал предварительные отчеты о результатах вскрытий. — Декер сделал небольшую паузу. — И знаешь, что-то в них меня смущает.— Что именно?— Траектории полета пуль. Есть случаи, когда в людей, сидевших за одним столом, пули угодили под разными углами.— Возможно, эти люди просто смотрели в разные стороны.— Это я, естественно, учел. И тем не менее обнаружились очень странные вещи. — Декер разложил на столе несколько фотографий. — Например, взгляни-ка вот на эту пару. Это муж и жена, они проходят у нас под номерами девять и десять. Линда и Рэй Гаррисон.Посмотрев на снимки, Мардж невольно поморщилась.— Итак, супруги Гаррисон сидели вот здесь, — продолжал тем временем лейтенант, делая пометку на плане ресторанного зала. — В этом самом месте, за столиком номер пятнадцать. Я думаю, Линда и Рэй Гаррисон погибли в числе первых, потому что пули попали в них, когда они еще сидели на стульях — не успели даже нырнуть под стол.Мардж внимательно вгляделась в схему.— Они сидели не так уж близко от входа, — заметила она.— Примерно в ста футах. Если бы Харлан открыл огонь сразу же, как только вошел в ресторан, они, скорее всего, успели бы сообразить, что происходит, и у них было бы достаточно времени, чтобы спрятаться под столом или поискать какое-нибудь другое укрытие.— Это означает, что Харлан открыл стрельбу, когда находился в непосредственной близости от них.— Или что они просто оцепенели от ужаса, — добавил Декер. — Так или иначе, взгляни на снимок. Они сидели за столом друг напротив друга, разговаривали, и в этот момент их настигла смерть. Они умерли мгновенно — навалились грудью на стол и так и остались сидеть. Их обоих буквально изрешетило. На первый поверхностный взгляд все это не имеет никакого значения. Но вот к какому выводу приходит судмедэксперт. Линде Гаррисон пули угодили в спину и, пробив ее тело навылет, вышли из груди. У мистера Гаррисона входные отверстия тоже в спине, а выходные — в груди.Декер ненадолго замолчал, а потом заговорил снова:— Подумай, Марджи. Если бы Харлан стрелял, стоя на одном месте — скажем, позади мистера Гаррисона, — то выпущенные им пули должны были бы попасть Рэю Гаррисону в спину и выйти у него из груди. Так?— Так. Продолжай.— Другие пули, летящие в том же направлении, угодили бы миссис Гаррисон в грудь и вышли бы у нее из спины. Но картина, которую мы имеем, совершенно иная. Что же получается: Харлан сначала стрелял с одной позиции, а потом перешел на другое место и снова открыл огонь?— Это было бы странно, — заметила Мардж, помолчав немного.— По крайней мере, это вызывает некоторые подозрения, — сказал Декер.— Может быть, Харлан выбрал себе в жертвы одного из супругов, а, застрелив его, обошел вокруг стола и расправился со вторым.— Но это противоречит версии, что преступник ни в кого конкретно не целился. — Декер откинулся на спинку стула. — Если опираться только на данные судмедэкспертов и отбросить в сторону все остальное, в том числе свидетельства очевидцев, то картина получается весьма странная, а значит, необходимо дальнейшее расследование.— Я с тобой согласна.— Мне бы хотелось, чтобы ты сделала вот что, Мардж. Возьми список жертв и выясни, не было ли среди них людей, являвшихся членами Гринвэйлского загородного клуба.Мардж посмотрела на лейтенанта с удивлением.— А это тут при чем? Не вижу связи.— Дело в том, что Харлан одно время работал в «Гринвэйле».— Ну и что?— А то. Пуль выпущено огромное множество, и летели они по каким-то очень странным траекториям. Опираясь на эти факты, я начинаю думать, что, возможно, стрелял не один человек…— Кто знает…— Вот именно, никто не знает. Я ведь говорил, что все это только предположения.— Продолжай, Питер.— Я всего лишь пытаюсь понять, не было ли все это не вполне удачной попыткой замаскировать убийство конкретного человека под массовую бойню. Если взглянуть на данное дело под таким ракурсом, представляется вполне логичным попробовать выяснить, не имела ли место какая-либо связь между Харланом и одной из его жертв.— Харлан Манц застрелился, Пит. Расчетливые убийцы редко накладывают на себя руки.— А может, он вовсе и не застрелился. Если это было покушение на конкретного человека, сообщник Харлана, то есть второй стрелок, мог прикончить Манца случайно.Мардж скорчила гримасу.— Понимаю, кое-что я пытаюсь притянуть за уши. В конце концов, баллистическая экспертиза подтверждает, что пуля, попавшая Харлану в голову, была выпущена из пистолета, найденного рядом с его телом. — Декер перевел дух. — Но я все же стараюсь найти какую-то логику в действиях Харлана, ведь что-то толкнуло его на такой шаг. Даже если я иду по неверному пути, ни с нами, ни со всем полицейским управлением Лос-Анджелеса ничего не случится, если мы отработаем эту версию до конца. Так что пройдись по списку и выясни все как следует, чтобы нас не застали, что называется, со спущенными штанами.Мардж кивнула.— Не так уж это трудно — достаточно положить рядом список убитых и список членов «Гринвэйла» и сравнить их, — сказала она. — Первый у меня есть. А где взять второй?— Э-э… не исключено, что раздобыть его будет нелегко.Мардж уставилась на лейтенанта.— Вы запросили в «Гринвэйле» список членов клуба?— Да.— И вам отказались его предоставить.— Похоже на то.— И что теперь?— Работа Харлана в клубе держалась в секрете, он работал как бы неофициально. Ты можешь попытаться кое-кого запугать, пригрозив, что организуешь утечку информации в прессу, если тебе не помогут, а можешь держаться спокойно и вежливо. Убитых тринадцать человек. Попробуй войти в контакт с их родственниками и друзьями и между делом спроси, не были ли погибшие членами Гринвэйлского загородного клуба.— А если выяснится, что кто-то в самом деле посещал клуб?Декер принялся вращать большими пальцами.— Тогда поинтересуйся, не брал ли этот человек уроков тенниса у клубных инструкторов, — ответил он чуть погодя. — Если брал, то, может быть, ему доводилось встречаться с инструктором по имени Харт Мэнсфилд, который известен нам как Харлан Манц. — Лейтенант быстро проанализировал в уме содержание своей беседы с Барри Файном и добавил: — А может, тебе удастся выяснить, что этот человек встречался с Харланом, то бишь Хартом, на какой-нибудь вечеринке — чем черт не шутит?— Ну, а дальше?— Я не знаю, Мардж. Иди и ищи — глядишь, что-нибудь и нароем. Или, если ты устала, можешь денек отдохнуть. Особой спешки нет.— Да нет, все нормально. — Мардж горько улыбнулась. — На твое счастье, я отложила одно очень важное для меня свидание.— Может, тебе нужен небольшой отпуск, детка? — спросил Декер, взглянув на свою подчиненную.Улыбка Мардж разом потеплела.— Как приятно ощущать, что ты обо мне заботишься.Декер усмехнулся.— Почему бы вам со Скоттом не зайти ко мне в воскресенье на шашлык?— Слушай, почему ты все время приглашаешь меня вместе со Скоттом?— Марджи, если я приглашу одну тебя, он об этом узнает и позвонит тебе, и ты так или иначе все равно пожалеешь его и захватишь с собой. Я просто избавляю тебя от лишних хлопот, — резонно ответил Декер.— Ладно, приду, — сказала Мардж. — Я устала, чувствую себя одинокой, так что уговорить меня не трудно. Твоя семья — это единственное, что действует на меня успокаивающе. И смех, и грех.— Милая, моя семья и для меня единственное, что не дает мне сойти с ума.— В таком случае мы с тобой оба несчастные люди.— Я бы скорее назвал нас людьми, полностью погруженными в свою работу, — ухмыльнулся Декер. — Ты ведь знаешь, я большой мастер говорить эвфемизмами.Подъехав к дому, Декер заглушил двигатель и несколько секунд неподвижно сидел в машине, наслаждаясь темнотой, тишиной и одиночеством. Ему было хорошо и спокойно, и несколько секунд он блаженствовал, упиваясь ощущением свободы от каких-либо обязанностей или обязательств. Глубоко вздохнув, он позволил своему напряженному телу расслабиться. Вскоре глаза его привыкли к темноте. Возможно, он просидел бы так гораздо дольше, если бы неожиданно не разглядел в свете звезд красный «камаро», припаркованный у обочины подъездной аллеи. Это была машина Синди.Сердце Декера разом сбилось с ритма. Синди училась в университете в трех тысячах миль отсюда. Почему же тогда она оказалась здесь? Мысленно задав себе этот вопрос, Декер понял, что вовсе не уверен, что хочет услышать ответ.Выскочив из машины, он отпер входную дверь. Как только лейтенант перешагнул через порог, дочь, вероятно поджидавшая его, встала и, несколько смущенно помахав рукой, сказала:— Привет, пап.Синди была красива той особой красотой, какая свойственна крупным, сильным девушкам. Рост около пяти футов и десяти дюймов, немного неярких веснушек на лице, чудесная кожа, широко расставленные темно-карие глаза, длинные огненно-рыжие волосы, широкая белозубая улыбка — все это делало Синди весьма фотогеничной. Несколько лет назад она, чтобы заработать карманные деньги, попробовала себя в роли фотомодели, но в итоге решила, что это занятие не для нее. Будучи исключительно одаренным человеком как в интеллектуальном смысле, так и в том, что касается душевной щедрости, она всегда стремилась найти себе работу по душе, не забывая, конечно, и о прочих необходимых составляющих.Синди была одета в джинсы и белую футболку. На ногах ее красовалось некое подобие армейских ботинок. Выглядела она взволнованной, и лейтенанту сразу стало ясно, что его дочь не просто так оказалась вместо Нью-Йорка в Лос-Анджелесе.— Господи боже! — Декер заключил Синди в свои медвежьи объятия. — Чему я обязан такой радостью? Разве ты не должна быть в университете?— В принципе, должна.Прежде чем Декер успел ее о чем-либо спросить, в комнату вошла Рина и с улыбкой сказала:— Она буквально только что позвонила в дверь. Я решила ее впустить. Надеюсь, ты не возражаешь?— Ни в коем случае.— Ты голоден?— Как волк.— Тогда иди мой руки и садись за стол.— А малышка спит?— Заснула примерно с час назад. До чего же она неугомонная! Но при этом умна чертовски. Вся в отца… и в сестру тоже.— В смысле неугомонности или в смысле ума?— И в том, и в другом.Синди засмеялась.— Может, прежде чем приниматься за еду, мне следует поздороваться с мальчиками? — спросил Декер.— Их нет дома. Сэмми и Джейк отправились с друзьями есть пиццу.Как ни странно, Декер, узнав об этом, почувствовал облегчение — он страшно устал от общения с разными людьми, а отсутствие сыновей означало отсутствие необходимости общаться еще и с ними. Когда Декер осознал это, его пронзило чувство вины. Как же так, укорил он себя, ведь Сэмми и Джейк были его сыновьями, пусть и приемными. Хотя, с другой стороны, они в данный момент делали то, что хотели; вряд ли стоило грызть себя — ведь ребята, в конце концов, приятно проводили время. Декер вдруг понял, что за какие-то несколько секунд он в эмоциональном плане как бы развернулся на сто восемьдесят градусов, и насторожился. Это могло означать только одно — что он находится в неустойчивом эмоциональном состоянии. Ему стало ясно, что сейчас далеко не лучший момент для общения с дочерью, которая явно приехала не просто такПосле того как он умылся и сполоснул руки, Синди подвела его к столу.— Садись, — сказала она. — Рина приготовила замечательное жаркое. Объедение! Это одно из тех блюд, которые чем дольше готовишь, тем они вкуснее.— Если учесть, сколько времени я провожу на работе, она имеет прекрасную возможность готовить именно такие, — заметил Декер с несколько кривой улыбкой. — Ты сама-то есть будешь? И вообще, может, ты мне скажешь, что случилось?— После ужина. Это подождет.— Что, совсем плохи дела?— Вовсе нет.Рина вернулась в комнату и поставила на стол ужин для мужа.— Я сказала мальчикам, чтобы они вернулись домой не позже одиннадцати. По-твоему, я даю им слишком много воли?— Нет, ничего подобного.— Просто Сэмми ужасно возбужден.— Получение водительских прав — серьезное событие в жизни юноши.— В жизни девушки тоже, — заявила Синди. — Я прекрасно помню свои ощущения, когда получила права. Чувство свободы, ликование… словом, это было здорово.— Я никогда не думал, что до получения прав ты была подавленной и несвободной, — улыбнулся Декер.— Дело не в этом…— Синди, он же просто дразнит тебя, — вмешалась Рина и легонько ткнула мужа в плечо. — Не стоит ему даже отвечать. Я знаю, что ты устал и раздражен, дорогой, но все же веди себя прилично.— Да, я раздражен, — сказал Декер и проглотил несколько полных, «с горкой», ложек жаркого. — Слушай, это просто чудо. Ты пробовала, Синди?Синди кивнула и улыбнулась, но все равно было видно, что она чем-то озабочена. То ли от очевидной нервозности дочери, то ли от голода Декер ощутил какой-то дискомфорт в животе, но решил не обращать на него внимания. Опустошив две миски жаркого и две тарелки салата и запив все это парой чашек кофе без кофеина, Питер Декер почувствовал, что он готов к разговору с Синди.Готов, усмехнулся он про себя — можно подумать, что ему предстоит схватка не на жизнь, а на смерть.Извинившись, Рина ушла на кухню мыть посуду. Синди предложила поговорить в гостиной. Декер уселся на обитый замшей диван и похлопал рукой по подушке, приглашая дочь сесть рядом. Синди присела на краешек дивана, однако продолжала держать спину неестественно прямо, словно аршин проглотила. Наконец, нервно поежившись, она заявила:— Я бросила учебу.— Бросила учебу? — задумчиво повторил Декер. — Значит, ты больше не учишься в университете? Ты больше не аспирантка?— Да. Степень магистра у меня уже есть, так что ничего страшного. Я устала от всего этого дерь… от всех этих академических скачек с препятствиями. Степень доктора философии мне не нужна. От нее никакого проку — разве что она даст мне возможность обучать других кандидатов на эту степень тому, что я уже усвоила.Декер провел языком по небу.— Значит, я шесть лет оплачивал твое обучение, твое жилье и стол, а теперь, только начав получать стипендию, ты решила все бросить?Глаза Синди сверкнули.— Я надеюсь, ты шутишь? — спросила она.— Конечно, шучу. — Вроде того, подумал Декер и откинулся на спинку дивана. — Итак…— Итак…— Как хороший отец, я, наверное, должен спросить тебя, какие у тебя планы на будущее. А кстати, у тебя есть какие-нибудь планы?— Полагаю, мне нужно подыскать работу.— Ну что ж, для начала неплохо, — сказал Декер, покусывая ус. — Если хочешь, я поспрашиваю у нас в управлении… может, смогу устроить тебя на полставки консультантом.— В этом нет необходимости.— Значит, ты уже устроилась.— Да, устроилась. — Синди зажмурилась, потом снова открыла глаза. — Пап, я поступила в полицейскую академию. Ну, то есть документы я подала уже давно. Но ты ведь знаешь, как это бывает. Сначала экзамен, потом они тебя проверяют, потом надо ждать, когда объявят новый набор. Так или иначе, теперь уже все решено. Моя учеба начинается через три месяца.Декер, не веря своим ушам, молча глядел на дочь.— Это ведь шутка, верно? — с трудом выговорил он наконец.— Нет, не шутка. — Синди открыла сумочку и достала несколько листков бумаги. — Вот копия письма, в котором меня извещают, что я зачислена. А вот мое письмо, где я заявляю о своей готовности приступить к учебе и принимаю все их условия.— Значит, ты ничего еще им не посылала.— Нет, я все послала. Видишь, это всего-навсего копии. Оригиналы документов частично у меня дома, частично в академии. — Синди приблизила бумаги к лицу отца, чтобы он мог получше их рассмотреть. — Вот видишь, здесь…Договорить она не успела — Декер сердито оттолкнул ее руку с документами. Встав с дивана, он заходил взад-вперед по комнате.— Синтия, что на тебя нашло? — спросил он через некоторое время.— Пап, давай рассуждать здраво и не поддаваться эмоциям.— Да как тут можно рассуждать здраво! Ты совершила поступок, который нельзя обосновать никакими разумными доводами. Как ты могла поступить так… так импульсивно, черт побери?— Это было не импульсивное решение. Я ведь сказала тебе, что подала документы в академию уже довольно давно.— Значит, ты все же подумала, прежде чем это сделать. И долго ты размышляла?— Да.— А тебе никогда не приходило в голову, что было бы неплохо поговорить по этому поводу со мной?— Конечно, приходило, папа. Мне много раз хотелось тебе обо всем рассказать. Но я знала, что ты вряд ли сможешь быть объективным.— Синди, грош цена твоим объяснениям, дерьмо собачье.— Может, мы все-таки будем держаться в рамках?— Ты что, хочешь рассчитаться со мной за то, что я уделял тебе мало времени, когда ты росла?— О чем ты?— Ты специально выводишь меня из себя.— Пап, можешь верить, можешь не верить, но я в самом деле хочу быть полицейским, полицейским-детективом. — Синди улыбнулась. — Таким, как ты.— Прекрати пороть чушь!— Питер! — воскликнула появившаяся в дверях Рина.Волчком крутнувшись на месте, Декер бросил на жену раздраженный взгляд.— Рина, тебя это не касается. Пожалуйста, оставь нас одних.— Когда я в последний раз заглядывала в документы, там говорилось, что этот дом и мой тоже.— Я не выгоняю тебя из дома, я просто прошу тебя выйти из этой комнаты.— Пусть Рина останется, — сказала Синди. — Я ничего не имею против.— А ты не вмешивайся! — выкрикнул Декер, направив на дочь указательный палец. — Не лезь, когда я выясняю отношения с моей женой.— Нет, папа, это мы с тобой выясняем отношения, а ты вовлекаешь в наш конфликт еще и Рину.— По тому, как ты со мной разговариваешь, я вижу, что дерзости тебе не занимать.— Я лучше уйду, — решила Рина.— Отличная идея, — бросил Декер.Рина отправилась в спальню, но дверью при этом хлопать не стала, что немало удивило Синди — она бы на месте мачехи заявила о своем недовольстве как можно громче. Отец ее тем временем продолжал говорить, а точнее — вещать, высказывая очень правильные, но ужасно банальные мысли.— … даже не удосужилась со мной посоветоваться, — услышала Синди, переключив внимание на него.— Я заранее знала, что ты скажешь, — заявила она.— Ты, как я погляжу, прямо ясновидящая.— Нет, но я в состоянии прочитать мысли собственного отца. И я совершенно права — ты ко мне необъективен.— При чем тут необъективность, — огрызнулся Декер. — Я отговариваю тебя от поступления в полицейскую академию точно так же, как отговаривал бы и любого другого.— Хорошо, что не ты отвечаешь за производство рекламных роликов академии для полицейского управления Лос-Анджелеса.— Синди, есть люди, действительно подходящие по своим данным для полицейской работы. Но и среди них мало кто становится хорошим офицером. Если человек принадлежит к такому типу людей и при этом обладает недюжинными мыслительными способностями, огромным запасом терпения, если он умеет держать язык за зубами, наделен острой интуицией и способен сначала думать, а уж потом реагировать, то, возможно, он и сумеет стать хорошим полицейским. И еще: хотя корректность и вежливость — необходимые составляющие нашей работы, все же быть большим и сильным — это не последнее дело и здорово помогает, знаешь ли. А теперь посмотри на себя!— По-твоему, я заморыш весом в девяносто фунтов?— Нет, но любой мужчина твоих габаритов и с нормально развитой мускулатурой справится с тобой за несколько секунд.— Для таких случаев существует мой могучий интеллект.— Интеллект-то у тебя есть, да только ты не умеешь им пользоваться, Синди. Ты человек нетерпеливый, не выносишь, когда тебе приказывают, ты неспособна на кропотливую работу, слишком эмоциональна и импульсивна… Чего стоит одно только твое решение бросить аспирантуру.— Я долго думала, прежде чем сделать этот шаг.— Значит, недостаточно долго. И сколько бы ты ни тренировалась, тебе никогда не сравниться с большинством мужчин. Человек моего роста и веса раздавит тебя, как перезрелый помидор.— Опять ты за свое, папа.— У тебя и темперамент не тот, чтобы работать в полиции, и вообще ты для этого не годишься. Из тебя не выйдет хороший полицейский, а плохой полицейский — это, считай, мертвец.— Ну, спасибо, папа, подбодрил.— Уж лучше ты будешь злиться на меня, чем мне придется тебя хоронить. — Декер повернулся к дочери, сверля ее сердитым взглядом. — Пожалуйста, для твоего же блага, найди какой-нибудь другой, более подходящий способ расквитаться со мной.— Значит, по-твоему, я делаю это для того, чтобы тебе отомстить? Что это ты во фрейдизм ударился?— Честно говоря, я не знаю, почему ты это делаешь. Необъяснимых поступков в твоей жизни было уже немало, но этот — самый опасный из всех.— Ты ведешь себя неразумно и несправедлив ко мне, — сказала Синди, и глаза ее наполнились слезами.— Не надо плакать, дорогая Синтия Рэчел. Тебе кажется, что я говорю с тобой слишком жестко? Погоди, тебе еще предстоит познакомиться с инструктором-сержантом. Ты думаешь, на него произведут впечатление твои слезы? Начнешь нюнить, а он тебе скажет: «Брось придуриваться, а не то я тебе закачу от десяти до пятнадцати нарядов за то, что сопли распустила».— Ладно, сдаюсь, — пробормотала Синди и сердито вытерла ладонью глаза.Декер прекратил мерить шагами комнату и, прикрыв глаза, попытался унять душивший его гнев. В конце концов, он ведь говорил с родной дочерью. Подойдя к Синди, он мягко положил ей руки на плечи, но она раздраженным движением стряхнула их с себя.А чего ты, собственно, ждал, спросил сам себя Декер.— Синди, я вовсе не пытаюсь одолеть тебя в споре. Я просто стараюсь быть с тобой предельно честным. А с работой в полиции я слишком хорошо знаком.— Я знаю это и уважаю твой опыт, — прошептала Синди. — Но, при всем моем уважении к тебе, мне двадцать четыре года, и я сама буду принимать решения. И расхлебывать неприятные последствия своих решений, если что-то случится, я тоже буду сама. Пап, думаю, мы оба сказали уже достаточно, так что разговор можно считать законченным.— Ну уж нет, до этого еще далеко.— Тебя к телефону, Питер. — В дверях стояла Рина.Декер резко повернул голову в ее сторону.— Ну кто там еще?— Это Мардж.— Это что, срочно?! — рявкнул Декер.— Я не знаю, — спокойно ответила Рина. — Если хочешь, я у нее спрошу.Декер сжал руки в кулаки, потом медленно разжал пальцы.— Оставайся здесь, голубушка, я с тобой еще не закончил, — бросил он дочери и шагнул за порог, хлопнув дверью с такой силой, что Синди вздрогнула.Как только отец вышел, она вскочила и заходила взад-вперед по гостиной.— Ну и кретин! — в сердцах воскликнула она. — Неудивительно, что мать завела себе кого-то на стороне.Внезапно до Синтии дошло, что она не одна в комнате — Рина по-прежнему стояла у двери. Девушка почувствовала, как ее бросило сначала в жар, потом в холод. Она боязливо взглянула на мачеху.— О, господи. Вы… он… вы…— Ничего, все в порядке, Синди. Я знала об этом.— Боже мой! — Синди прикрыла рот ладонью. — Я просто поверить не могу, что сказала такое. Господи, какая же я мерзавка!— Ты просто раздражена. Хочешь выпить кофе? Или, может быть, чаю?— Я бы приняла с полдюжины таблеток адвила.— Может, хватит одной?— Вы знаете, он прав! — Синди плюхнулась на один из стульев, обитых оленьей кожей, и еще раз вытерла глаза. — Я совершенно не умею сдерживаться. У меня с языка срывается такое…Рина промолчала. Синди снова взглянула на нее.— Значит, он вам все рассказал?Рина кивнула.— Должно быть, вы с ним действительно очень близкие люди.— Да, наверное, — согласилась Рина, подавив улыбку.— На самом деле все было не совсем так по-идиотски, как может показаться из-за того, что я тут наговорила. Отец никогда не упоминал об этом. И во время процедуры развода это нигде никак не всплывало. Как бы они ни ругались между собой, отец ни разу не попрекал этим маму. Иногда я даже сомневалась, знает ли он. Но потом поняла, что он все знает, просто не хочет распространяться об этом. Мама не всегда была осторожна и тактична… например, звонил нам кто-то, а когда к телефону подходила я, на том конце вешали трубку.Рина понимающе кивнула.— Знаете, я не хочу во всем винить маму. Отца вечно не было дома. И даже когда был, все равно как бы отсутствовал. Он хороший отец. Все делал правильно. Приходил в школу на собрания и конференции. Но при этом всегда казался каким-то чужим. Он был ужасно несчастен. И мама тоже. Они вынужденно поженились — из-за меня.— Они оба очень тебя любят.— Я знаю. Они держались, сколько могли. Хотя я никогда не просила их это делать. Они такие разные. Вы знаете, как они познакомились?Рина кивнула.— Твой отец ее арестовал.— Ну да. Во время какой-то дурацкой антивоенной демонстрации. Когда мама забеременела, она поняла, что ей придется бросить колледж. В двадцать лет она оказалась прикованной к дому и кухне, да еще с хнычущим младенцем на руках, без всякой помощи. А ее друзья и подруги развлекались на вечеринках. Не знаю, почему она не сделала аборт. — Синди немного помолчала. — Хотя нет, знаю. Отец бы ей не позволил. Но я уверена, что она была ужасно несчастна. Она до сих пор говорит о своей загубленной молодости.— Твоя мать и Алан очень хорошо живут. Мне кажется, что ты переживаешь по поводу развода твоих родителей больше, чем они сами.— Да, наверное. — Синди вздохнула. — Отец, похоже, теперь действительно счастлив. По крайней мере счастливее, чем раньше.— Вообще-то твой отец не слишком жизнерадостный мужчина, — улыбнулась Рина.Синди ответила ей улыбкой.— Ты держалась молодцом, — сказала Рина.— Да, с преступниками, я думаю, дело иметь куда легче, чем с моим папашей. — Синди сделала небольшую паузу. — Значит, вы все слышали? Мы, наверное, орали на весь дом.— Просто дом у нас небольшой— Господи, у меня голова разболелась.— Пойду принесу тебе таблетку адвила.— Спасибо.Рина вышла из гостиной, но через каких-нибудь несколько секунд вернулась.— А матери ты уже рассказала? — спросила она.— Нет. Хотите верьте, хотите нет, но мой папочка — это еще не худший вариант. Мама не только устроит истерику, как отец, но и начнет винить во всем его. Терпеть не могу, когда она это делает. Невозможные люди. Они друг друга просто ненавидят.— Я уверена, что это не так.— А я не сомневаюсь, что так оно и есть.— А все-таки, почему ты решила поступить в полицейскую академию? — спросила Рина.— Господи, наконец-то нашелся человек, который хочет выслушать мои аргументы.Рина ободряюще кивнула.— Понимаете, я заинтересовалась изучением особенностей поведения преступников, — откашлявшись, заговорила Синди. — Я обнаружила, что больше всего на свете мне хочется раскрывать преступления. А для успешного раскрытия преступлений очень важно понять, что движет преступником, как он мыслит. Но если просто заниматься этими проблемами чисто теоретически — толку мало. От этого улицы городов не станут безопаснее. Это не даст жертвам преступлений ощущения, что в нашем обществе в самом деле торжествует справедливость. И качество нашей жизни не улучшится. Ученые, изучающие особенности поведения преступников, лишь плодят бумаги, но не приносят реальной пользы. А я хочу именно этого. Я хочу использовать теоретические знания на практике, помогая людям. Может, звучит и банально, но это правда.— Думаю, это чудесно.— В теории — да. Но, к сожалению, отец во многом прав. Я очень импульсивна, слишком эмоциональна, и я плохо умею подчиняться приказам. — Синди наклонилась вперед — Но я очень гибкая и здорово умею приспосабливаться к обстановке. В противном случае я не смогла бы так долго уживаться со своими родителями. Я быстро учусь, Рина. Особенно когда хочу чему-то научиться. И я это сделаю — я научусь всему, что нужно. Конечно, для меня очень важно, чтобы отец благословил мое решение и оказал мне помощь. Но раз так — что ж, придется обойтись без этого. Я все равно своего добьюсь. Если он не смог меня понять, мне остается только пожалеть об этом. — Синди снова откинулась на спинку стула. — Я люблю своего отца, но временами он становится просто невыносимым. Он такой деспотичный, такой бесцеремонный! И как только вы его терпите?— Он хороший человек.— Я не говорю, что он плохой. Но я считаю, что он чересчур любит командовать. Я вовсе не оправдываю маму. Просто мне кажется, что он… подавлял ее, что ли. Правда, я не знаю, как вы с ним ладите.— Я вообще-то неважный боец, — пожала плечами Рина.— Я тоже, хотя не мешало бы научиться быть пожестче. Но все равно я не люблю, когда об меня вытирают ноги.— Об меня вовсе не вытирают ноги.Синди покраснела.— Извините. Я не хотела… Господи, ну что у меня за язык! Кажется, я гораздо больше похожа на маму, чем мне бы хотелось.— Если нужно, я умею быть твердой, Синди, — когда дело того стоит. Я просто не люблю цапаться по мелочам. Но и мне часто не хватает… мудрости, что ли. Мы все стали такими… нетерпимыми. Нам всю жизнь внушали: будь сильным! Говори, что думаешь! Говори все, как есть! Мне кажется, мы слишком далеко зашли.— И все-таки лучше быть таким, чем позволять собой помыкать.— Разумеется, никому не хочется быть половой тряпкой. Но иногда невредно и попридержать язык. Мне кажется, бывают моменты, когда не следует идти на поводу у собственных эмоций. А иногда и двуличие необходимо. Бывает так, что сначала я в чем-то соглашаюсь с твоим отцом, а потом все делаю по-своему. Чаще всего он со временем вообще забывает и о самом предмете спора, и о том, какую точку зрения отстаивал чуть ли не с пеной у рта. Случалось, конечно, пару раз, когда он ловил меня на этом, но я просто прикидывалась дурочкой. Я уверена, что кое-кто из психологов сказал бы, что у меня заниженная самооценка, что мне не хватает уважения к себе или что моя деспотичная мать лишила меня воли, а может, то же самое сделал мой чересчур жесткий, неприступный отец, или еще что-нибудь в том же роде. Но я считаю себя просто практичной, трезво мыслящей женщиной. Ведь в конечном итоге и я получаю то, что хочу, и твой отец сохраняет лицо.— Боюсь, Глория Стайнем[2] не одобрила бы ваши методы.— Забудь о Глории Стайнем! Она никогда не ухаживала за мужем, безнадежно больным раком, и не знает, что это такое, когда человек умирает у тебя на глазах. Она никогда не рожала и никогда не была вдовой с двумя маленькими детьми. Она никогда не была замужем за лейтенантом полиции и не подвергалась гистеректоми[3] в тридцать лет. Наконец, она не ортодоксальная еврейка и потому не знакома с концепцией шалом баис — мира в доме. И очень зря, как мне кажется!— Вы сильная женщина, — сказала, глядя на Рину, Синди.— Достаточно сильная, чтобы управляться с твоим отцом. — Рина присела рядом с Синди и поцеловала ее в щеку. — И ты тоже сильная. Ничего, ты со всем справишься. Все будет в порядке.— При условии, что научусь думать, прежде чем говорить.— Синди, молодые люди почти всегда импульсивны, и слава богу. Ты ведь сама сказала, что именно этому качеству молодости ты обязана тем, что тебя зачали. Именно из-за свойственных молодости максимализму и горячности я в свое время убежала из дома и в семнадцать лет выскочила замуж, а еще через год родила ребенка, и потом еще одного, прежде чем мой первенец успел вырасти из пеленок. Именно горячность и несдержанность, которые присущи почти всем молодым людям, толкнули меня на совершенно бездарный вулканический роман после смерти моего мужа, хотя я с самого начала знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. И именно по этой же причине я игнорировала то, что в нашей общине люди начали удивленно поднимать брови, когда я стала встречаться с твоим отцом. Через несколько дней после знакомства я уже была влюблена в него без памяти. Да, я была импульсивной. Но это себя оправдало.— Я действительно импульсивная, — сказала Синди. — Но мое решение бросить учебу в аспирантуре и поступить в полицейскую академию не было спонтанным. Я в самом деле этого хочу.— Откуда ты знаешь? — с ходу врезался в разговор вновь появившийся в гостиной Декер. — Ты же ни малейшего понятия не имеешь, что это такое — быть полицейским.Обе женщины обернулись с таким недовольным видом, будто он помешал их беседе.Ну что ж, и прекрасно, подумал Декер. Пусть этот вопрос решает Рина. Ему отчаянно захотелось сесть в «порше» и погнать его на скорости 120 миль в час прочь от дома. Однако вместо этого он снова уселся на диван и потер виски.— Синди, давай сделаем так, — сказал он. — Поговорим обо всем спокойно. Сначала я расскажу тебе о работе полицейского, потом ты задашь мне вопросы. И если после всего этого ты не изменишь своего решения… что ж, начинай учебу в академии.— Что это с тобой случилось за десять минут? — спросила Синди.— Наверное, он подслушал, как я распространялась тут о том, как люблю его, и теперь чувствует себя виноватым, — предположила Рина.— Я просто все просчитал, — проворчал Декер.— Смотри не ошибись.— Ну так как? — обернулся Декер к дочери, не обращая больше внимания на жену.— Папа, — сказала Синтия, — я с огромным удовольствием поговорю с тобой о моем решении. Я буду очень рада выслушать твои соображения и все то, что ты сочтешь необходимым мне сообщить, исходя из своего опыта. Но независимо от того, что ты мне скажешь, я все равно буду учиться в академии.— Откуда в тебе это упрямство?— Питер… — предостерегающе произнесла Рина.— Но она в самом деле упряма, словно мул.— Нет никакой надобности называть ее всякими…— Почему ты так боишься правды? — спросил Декер.— Послушайте, я устала и хочу домой, — сказала Синди.— А матери ты уже об этом рассказала?Синди вздохнула.— Значит, ты ей ничего не рассказывала. — Декер снова заходил по комнате. — Великолепно. Мало мне в жизни всякой мерзости в виде маньяков, убивающих людей десятками, так еще и…— Папа, мне очень жаль, что тебе приходится заниматься такими жуткими вещами. Должно быть, это в самом деле ужасно. И конечно же, я вовсе не хочу усугублять твой стресс.— Но тем не менее делаешь это.Наступило молчание. Затем Синди снова вздохнула.— Ладно, я пойду. Поговорим позже, когда все немного утрясется. — Она улыбнулась отцу. — Спокойной ночи.Внезапно Декер остановился и, резко опустившись на стул, уставился в окно таким взглядом, что стало ясно — мыслями он где-то очень далеко, может быть, за тысячу миль отсюда.— Она пожелала тебе спокойной ночи, Питер.— Спокойной ночи, спокойной ночи, — тихонько пробормотал он.— Да обними же ее, господи.Синди подождала немного, но Декер не двинулся с места.— Питер, ты слышал… — начала было Рина.— Да, я слышал, что ты сказала, — оборвал ее муж.Синди почувствовала, как глаза ее опять наполняются слезами, но сумела быстро взять себя в руки.— Ничего, все в порядке, Рина, — сказала она. — Каждому человеку нужно жизненное пространство, куда не допускается никто. Даже родителям.Она еще немного помедлила, но, поскольку Декер продолжал сидеть, пожелала Рине доброй ночи и тихонько вышла. Вскоре раздался звук заработавшего мотора ее машины, который затем стал постепенно удаляться и через какое-то время совсем затих.Молчание нарушила Рина.— Ты должен был обнять ее, Питер, — упрекнула она мужа. — Твоя непримиримость выглядела просто ужасно. Не дай бог, конечно, но представь себе, что твоя дочь попадет в аварию или вообще с ней что-нибудь случится. И как ты в этом случае будешь себя чувствовать?— Отвратительно. Я никогда бы себя не простил.— Тогда как ты мог позволить ей уйти так, вместо того чтобы попрощаться с ней по-людски?Питер обернулся к жене, и она увидела на его глазах слезы.— Потому что… Я боялся, что если обниму ее, то никуда уже больше не отпущу.

Глава 10В здании отделения полиции стоял арктический холод. Интересно, почему городские власти считают необходимым поддерживать в помещениях Девонширского отделения такую лютую стужу, подумал Декер, но тут же решил, что дело вовсе не в температуре воздуха, а в его собственном настроении, которое было хуже некуда по той причине, что дела шли весьма неважно. Он уселся за стол, глядя на своих сотрудников, расположившихся перед ним полукругом, этаким своеобразным защитным барьером. Голова отчаянно болела, и лейтенанту оставалось лишь надеяться, что ибупрофен проявит свои магические обезболивающие свойства. Декер кивнул Оливеру, давая понять, что тот может начинать.Скотт просмотрел свои записи, то и дело проводя пальцами по черным волосам.— Лейтенант, мы прочесали весь ресторан «Эстель», от и до, от стены до стены во всех направлениях и от пола до потолка. Но ни мне, ни Данн не удалось найти такое количество пустых магазинов, которое соответствовало бы количеству выпущенных пуль и стреляных гильз.Декер взглянул на лежащую на столе газету. Хотя со времени массового расстрела в ресторане прошло два дня, происшествие по-прежнему не сходило с первых полос.— Может быть, стоит проверить все еще раз? — тихо спросил он.— Мы искали очень тщательно, — сказала Мардж и разгладила ладонью штанину своих бежевых брюк.Если похолодание продолжится, подумал Декер, придется и Мардж, которая на этот раз пришла на работу в легких брюках из синтетики и в белой хлопчатобумажной рубашке, и всем остальным переходить на шерстяные вещи.— Я покажу вам схему поиска, если хотите, — продолжала тем временем Мардж. — Правда, сейчас она выглядит не особенно презентабельно… Мы ее всю исчеркали.— Просто мы помечали на ней все места, откуда вытаскивали пулю и где находили стреляную гильзу, — пояснил Оливер.Берт Мартинес — под его крупным телом, казалось, вот-вот затрещит раскладной стул, на котором он сидел, — потеребил кончики своих густых усов и сказал:— Вообще все это дело начинает выглядеть весьма подозрительно. Кто-нибудь показывал лейтенанту отчет о вскрытии тела Харлана?Декер выпрямился.— Когда мы его получили?— Вы вместе со Стрэппом были на встрече с мэром и членами муниципального совета, — ответила Мардж. — Мы пытались связаться с вами по пейджеру…Декер поморщился — у него совсем вылетело из головы, что ему надо было заменить испорченный пейджер на исправный.— Ну, и как прошла встреча? — с явным беспокойством поинтересовался Оливер. — Нашим задницам грозит порка?— При чем здесь наши задницы? — возразил Мартинес. — Преступника-то мы взяли… или вроде того.— Наверное, судебных исков будет целая куча, верно? — снова подал голос Оливер. — Дескать, полиция должна была появиться раньше, и тому подобное? Мол, если бы полицейские приехали побыстрее, многие жизни еще можно было бы спасти? А кстати, когда там появились наши люди? Кажется, минуты через две после того, как все это произошло?— Первая патрульная машина подъехала через две минуты и двадцать восемь секунд, — сказал Уэбстер.— Ну что, я прав, лейтенант? — продолжал выспрашивать Оливер.— Почти.— Что бы ни случилось, все равно во всем всегда обвинят нас. Даже если бы тут произошло землетрясение и весь город провалился бы в тартарары, все равно нас сделали бы козлами отпущения.— Пока что отдел расследований, то есть детективы, не является объектом критики. — Декер обвел взглядом своих подчиненных. — Но если дело повернется… как бы это вам сказать? Если выяснится, что это не просто массовое побоище, устроенное одним сумасшедшим, а нечто иное, то тогда под прицел попадем мы. У кого отчет о вскрытии тела Харлана?— У меня. — Уэбстер, в чьих голубых глазах нетрудно было заметить настороженное выражение, протянул лейтенанту папку.Сегодня Том был одет в черный костюм, из нагрудного кармана которого высовывались солнцезащитные очки. Декер в очередной раз отметил про себя, что Уэбстер, всегда одетый с иголочки, с безукоризненными манерами, куда больше походит на фэбээровца, чем на сотрудника полицейского управления Лос-Анджелеса. Лейтенанта, однако, это нисколько не раздражало, потому что Уэбстер был чертовски хорошим полицейским.Впиваясь глазами в строки, Декер просмотрел отчет.— На что, по-вашему, я должен обратить внимание? — спросил он.— На пулю, убившую Харлана Манца, — тягучим голосом заговорил Том. — Она была выпущена с близкого расстояния — примерно с двух — двух с половиной футов.— Что? — Декер принялся лихорадочно листать отчет. — Где это?— На странице одиннадцать или двенадцать. Это место отмечено карандашом.Быстро найдя нужный абзац, лейтенант прочел его раз, другой, после чего откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу.— Я позвонил в морг, — сообщил Мартинес, — и спросил, уверены ли они насчет расстояния, с которого был произведен выстрел.— Ну и?— Они уверены. Мне сказали, что если бы стреляли с меньшей дистанции, и входное, и выходное отверстия были бы большего размера, сильнее были бы повреждены ткани, да и пороховые ожоги на виске и на руках были бы более выраженными.— Значит, когда Харлан выстрелил в себя, он сделал это вот таким образом?Оливер, изображая пальцем ствол пистолета, отвел руку в сторону и изогнул запястье, целясь в собственный висок— Ну, и сколько здесь будет, ребята? Фута три?— Рулетка у кого-нибудь есть? — спросила Мардж.Декер вынул из стола рулетку и протянул своей бывшей напарнице. Та принялась замерять расстояние от указательного пальца до виска Оливера.— Тридцать семь дюймов, — сказала она. — Согни-ка посильнее локоть, Скотти.Оливер повиновался. Теперь его плечо и предплечье образовывали угол примерно в сто пятьдесят градусов.— Но так я не попаду — пуля пройдет у меня над головой.— Тогда опусти руку. — Мартинес встал и принялся орудовать рукой Оливера. — Вот, что-нибудь вроде этого. На глаз получается порядка двух с половиной футов.Мардж приложила к руке Оливера рулетку.— Если точнее, тридцать один дюйм.— А теперь попробуй еще раз прицелиться себе в голову, — сказал Уэбстер.Оливер снова старательно изогнул запястье. Все молча внимательно смотрели на него.— Может, я не права, — заговорила Мардж после некоторой паузы, — но мне кажется, что поза неестественная.— Вид в самом деле дурацкий, — поддержал ее Мартинес. — Если человек хочет вышибить себе мозги, он приставляет ствол к виску, а не держит оружие в двух футах от головы.— Вы знаете, — сказала Мардж, — вообще-то я допускаю, что самоубийца может держать оружие на некотором расстоянии от себя. В случае, если у него нет твердой решимости застрелиться или если он не привык пользоваться огнестрельным оружием. Человек как бы пытается избежать неизбежного, понимаете?— Пожалуй, такое возможно, но только если говорить об относительно небольшом расстоянии, — поддержал ее Мартинес. — Что же касается позы, в которой находится Скотти, то это уж чересчур. Годится разве что для какого-нибудь циркача, который выступает с номером «человек-змея».— Может, у него были короткие руки, — предположила Мардж.— Не настолько короткие, — ответил Мартинес.— А это не мог быть случайный выстрел? — спросил Оливер.Мартинес скорчил недовольную гримасу.— Ты имеешь в виду, что он целился в кого-то, а угодил себе в голову?— Нет. Я имею в виду, что, может быть, выстрел произошел случайно.— И при этом пуля угодила Харлану в висок? — засомневалась Мардж— Ладно, хватит ходить вокруг да около. — Уэбстер покачал головой. — Почему бы нам не сказать вслух то, о чем мы все думаем?— Стреляли два человека, — выдохнул Оливер.— Именно об этом вы говорили еще вчера, лейтенант, — напомнила Мардж.— Правда? — вскинулся Оливер.— Я просмотрел протоколы вскрытия тел, — пояснил Декер. — Судя по полученным погибшими ранениям, траектории полета некоторых пуль никак не укладывались в версию о том, что убийца действовал в одиночку.— И еще у вас возникли сомнения из-за количества пуль, которые мы собрали.— Да, их было слишком много для одного стрелка, — подтвердил Уэбстер. — Даже если стрельба велась из автоматического самовзводного пистолета. Сколько мы нашли — что-то около двухсот?— Но если убийц двое, то получается, что бойня в ресторане «Эстель» была заранее спланирована, — заключил Мартинес.— Что значит — «спланирована»? — не понял Оливер. — Что ты хочешь этим сказать, Берт?— То, что Харлан вошел в ресторан с намерением убить кого-то конкретного, но при этом он и его сообщник, чтобы замаскировать убийство конкретного человека, стреляли не только в него, но и в других посетителей. Это примерно то же самое, что подложить бомбу в самолет, чтобы потом получить страховку.— В таком случае они нечисто сработали, — заметила Мардж. — Если все это в самом деле так, то теперь нам прежде всего надо выяснить, кто был главным объектом нападения.— Это означает, что всем придется заняться тщательнейшей отработкой жертв, — констатировал Уэбстер.— Мы должны сконцентрировать внимание на тех из погибших, кто так или иначе мог каким-то образом пересекаться с Харланом, — сказал Декер.Мардж полезла в свою необъятную сумку и вытащила оттуда лист бумаги.— Это перекликается с заданием, которое выполняю сейчас я, — сообщила она. — Я как раз пытаюсь выяснить, не был ли кто-либо из погибших членом Гринвэйлского загородного клуба, и если да, то кто именно.— А это еще зачем? — озадаченно спросил Уэбстер.Декер объяснил, что Харлан работал в клубе, рассказал о своей беседе с Барри Файном и о вчерашней мозговой атаке, предпринятой им вместе с Мардж.— Харлан Манц работал в «Гринвэйле» около двух лет назад. Вы знаете, что многие из членов подобных клубов — ужасные снобы и обращаются с обслуживающим персоналом так, словно перед ними насекомые. Вот я и хотел выяснить, не имел ли Харлан давнего зуба на кого-то из тех, кто был расстрелян в ресторане.— Лейтенант, если Харлан устроил побоище в ресторане «Эстель» из-за неприязни к кому-то из членов «Гринвэйла», почему он не выбрал местом действия сам клуб? — спросил Оливер.— Возможно, там слишком строго работает служба безопасности. Послушайте, я знаю не больше, чем все вы. Надо в это дело вникнуть как следует.— Значит, вы думаете, что кто-то из убитых оскорбил Харлана в клубе, а потом и в ресторане тоже, после чего Манц и выкинул свой номер? Правильно я вас понял?— Я просто пытаюсь найти какую-то связь между событиями, — ответил Декер.— Может, вам интересно узнать, есть ли тут вообще хоть какая-то связь? — съязвила МарджДекер рассмеялся.— Да уж, мы с вами в самом деле витаем в облаках, а про конкретные факты совсем забыли. Итак, что мы имеем?Слово взяла детектив Данн:— Значит, так. Стол номер двадцать два был зарезервирован риэлторской фирмой «Ашман и Рэйнард». Риэлтор по имени Уэнди Куллиган пыталась подцепить на крючок группу бизнесменов из Японии. Некоторые из них были убиты, но Уэнди Куллиган осталась жива, так что я смогла с ней поговорить. Ее фирма — корпоративный член Гринвэйлского загородного клуба с момента его открытия, то есть уже в течение пятнадцати лет.— А сама Уэнди член клуба? — спросил Оливер.— Да, как и любой сотрудник фирмы. Она бывала в клубе раз шесть — на ланчах, во время которых происходила обработка потенциальных клиентов. Теоретически Уэнди Куллиган могла пересекаться с Харланом.— Но ведь она жива, Марджи, — возразил Оливер. — А значит, главный объект нападения не Уэнди Куллиган.— Или Харлан промахнулся, — вставил Уэбстер.— Идем дальше. Какое отношение к «Гринвэйлу» имеют японские бизнесмены, которые, скорее всего, там ни разу не были? — спросил Мартинес.Мардж пожала плечами.— Так или иначе, они вели какие-то дела с фирмой «Ашман и Рэйнард», Берт. Возможно, Харлан был зол на кого-то из риэлторов. Не исключено, что, устроив пальбу в ресторане, он пытался навредить фирме или помешать совершению какой-то конкретной сделки.Декер, внимательно прислушиваясь к рассуждениям своих сотрудников, делал какие-то пометки в блокноте.— Так, что еще у нас есть? — спросил он.— Еще у нас есть Уолтер Скиннер, актер, — продолжила Мардж. — Он также был членом Гринвэйлского клуба.— Вот, блин, — пробурчал Мартинес. — Когда-то он мне нравился в «Высокой горе». Кто-нибудь помнит этот сериал?— Я помню, — отозвался Оливер. — Он шел по субботам, в десять тридцать.— Я так его любил, что по мне можно было часы проверять. Как десять тридцать — я у телевизора, — несколько смущенно сказал Мартинес. — Помните, какие там были погони? В каждой серии обязательно была хотя бы одна погоня. Лошадиный топот, песок, грязь из-под копыт — здорово! Когда я был мальчишкой, мне в такие моменты становилось очень страшно.— А «Король-лев» кто-нибудь смотрел? — спросил Уэбстер. — Это такой мультик Я как-то водил сына поглядеть. Там тоже показывали погоню — малыш так перепугался, что ему потом несколько недель кошмары снились.— Это верно, в «Высокой горе» погоня или торнадо — непременный атрибут. А в паре серий, помнится, случалось и то, и другое, — заметил Оливер.— Точно, я их помню! — подхватил Мартинес.— Это когда поезд останавливается в Ларедо, штат Техас, — добавил Декер.— Вот-вот! — Оливер даже руками всплеснул. — Господи, сколько воспоминаний! Ветер тогда завывал, как стая волков. Уолтер — то есть старший из ковбоев, Кирк Браун, — носился туда-сюда верхом на коне, выкрикивал команды, собирал всех животных в стадо, а ураган сдувал все к чертовой матери.— Может, мы вернемся к нашим баранам? — предложила МарджМужчины с сожалением посмотрели на нее. Декер едва сумел сдержать улыбку.— Итак, — подытожил он, — Уолтер также был членом Гринвэйлского клуба.— Да. Более того — одним из основателей клуба, — продолжила Мардж. — И он, и женщина, сидевшая с ним за одним столом, были убиты на месте. — Мардж взглянула на Декера. — Их стол находился рядом со столом Гаррисонов.— Это любопытно. — Декер сделал очередную пометку в блокноте. — Я еще не анализировал Характер входных и выходных отверстий от пуль в их телах. Интересно, совпадают ли они с той картиной, которую я обнаружил у Гаррисонов.— Скиннер и женщина, сидевшая с ним за столом… — Уэбстер сделал нарочитую паузу. — По тому, как ты это сказала, Мардж, чувствуется, что женщина — не его жена. Кстати, а он был женат, этот Скиннер?— Да, он был женат. Его жену зовут Аделаида Скиннер. Я с ней еще не говорила.В кабинете наступила тишина. Затем на лице Оливера появилась широкая ухмылка:— Выходит, этот старый козел ходил налево!— Это вовсе не означает, что он заслуживал того, чтобы его убили, — заметила Мардж.— Разумеется. Но у его супруги на этот счет могло быть другое мнение.— Ты предполагаешь, что она наняла кого-нибудь, чтобы разделаться с мужем и заодно перестрелять половину посетителей ресторана? — недоверчиво спросил Уэбстер. — А сколько ей лет?— Семьдесят семь, — ответила Мардж— Кто-нибудь способен представить себе, как семидесятисемилетняя старушка приказывает кому-то прикончить тринадцать человек, которые не сделали ей ничего плохого, только затем, чтобы разделаться со своим благоверным?— А может, она наняла киллеров, но при этом и понятия не имела, что все выйдет именно так, как вышло, — продолжал развивать свою мысль Оливер.— Тогда получается, что те, кому она заплатила, решили пришить ее муженька в ресторане, где полно народу? Что-то не верится, — возразил Мартинес.— Раньше мафиозные разборки так и происходили, — заметил Оливер.— Ну да, а потом один из киллеров ни с того ни с сего прикончил и своего напарника, так, что ли? — с сомнением в голосе спросил Мартинес.— А что? В этом случае он получил бы больше денег, — парировал Оливер. — А заодно и возможность спихнуть всю вину за произошедшее на убитого и тем самым отвести подозрения от себя.— А жена Уолтера — тоже член клуба «Гринвэйл»? — поинтересовался Уэбстер.— Да, разумеется, — ответила Мардж.— Погодите, погодите, — вмешался Декер. — Что-то мы слишком далеко зашли в своих предположениях. Какие у нас еще зацепки, Мардж?— Линда и Рэй Гаррисон. Поговорив с людьми, я выяснила, что это была очень богатая пара.— Кто должен унаследовать их состояние?— Точно не знаю, но у них двое взрослых детей, сын и дочь. Дэвиду Гаррисону двадцать шесть лет. И знаете что интересно? Он проходил по нашему департаменту. Его арестовывали за наркотики. В первый раз он получил условный срок. После второго ареста отсидел два года, потом был освобожден под честное слово. Я созванивалась с офицером, которому поручено контролировать поведение Дэвида Гаррисона на воле.— Неплохо сработано, Данн, — сказал Уэбстер.— Дочь Гаррисонов, Жанин — человек совершенно другого плана. Ей двадцать восемь лет. Большая любительница живописи, театра и балета. Играет очень заметную роль во многих светских мероприятиях, в особенности в тех, которые проводятся с целью сбора средств на благотворительные цели. А теперь слушайте, ребята! Ее конек — сбор средств на благотворительность путем организации теннисных матчей и турниров.— Лейтенант, кажется, вы говорили, что Харлан работал в Гринвэйлском клубе инструктором по теннису? — уточнил Оливер.— Да, — подтвердил Декер.В это время на его столе зазвонил внутренний телефон. Извинившись, лейтенант снял трубку. Выяснилось, что речь идет об изнасиловании, по которому работали все сотрудники отдела расследования преступлений на сексуальной почве. Звонивший хотел выяснить, не собирается ли Декер прислать кого-нибудь из своего отдела им в помощь. Декер взглянул на Мардж. В прошлом она шесть лет отработала в отделе сексуальных преступлений и считалась там одним из самых квалифицированных сотрудников. Лейтенант временами чувствовал себя виноватым из-за того, что в свое время перетащил ее в отдел убийств. Закончив разговор по телефону, он снова посмотрел на Мардж.— Нужен человек с опытом, детектив Данн, — сказал он.Мардж бросила взгляд на часы.— Конечно, лейтенант, я вполне могу этим заняться.— Спасибо.— Ну что, совещание закончено? — спросил кто-то из сотрудников.— В основном, — ответил Декер. — Мне осталось только дать вам кое-какие поручения. Берт, ты хорошо помнишь Уолтера Скиннера как актера. Почему бы тебе не побывать у него дома и не прощупать его жену?— Прощупать? — встрял Оливер. — Что значит — прощупать?— Это значит побеседовать. Кстати, а ты чем сейчас занят, Скотти?— Мне через полчаса надо быть в суде. Там сегодня слушается дело Мерила Тобиаса.— А, мистера «Я не хотел, я не хотел», — прорычал Мартинес. — Бывают же на свете такие придурки.— По крайней мере он сожалеет о содеянном, — сказала Мардж.— Миссис Тобиас это уже не поможет.— И чего добивается окружной прокурор? — поинтересовался Декер.— Шьет обвиняемому убийство первой степени.— Похоже, его дело верное?— Судя по всему.— Значит, так, — обратился лейтенант к Оливеру. — Когда освободишься, поезжай в фирму «Ашман и Рэйнард». Выясни, чем занималась их сотрудница в ресторане «Эстель». Пока будешь там, проверь остальных агентов фирмы — может, кто-то из них раньше каким-то образом контактировал с Харланом. А ты… — Декер повернулся к Уэбстеру. — Ты самый молодой из всей команды, Томми, так что займись Дэвидом Гаррисоном.— Так прямо и вижу схватку умов двух белых молодых людей незаурядной внешности, — ухмыльнулся Оливер.— А ты откуда знаешь, что у Дэвида Гаррисона незаурядная внешность? — с интересом спросила Мардж.— А я этого и не знаю, — ответил Оливер. — Просто само имя — Дэвид Гаррисон — звучит так, что сразу кажется, будто его обладатель — человек с выдающимися внешними данными. В его наружности, наверное, есть что-то аристократическое. Пожалуй, у него даже должна быть вторая фамилия.— А как с Жанин Гаррисон, лейтенант? — поинтересовался Уэбстер.— Хочешь ею заняться, Мардж?— После того, как решу все вопросы по изнасилованию? Или вы уже забыли о звонке?— Извини. Похоже, у меня начинается старческий склероз, — сказал Декер и посмотрел на часы. — Нет, ты, само собой, помоги в отделе сексуальных преступлений, а потом поезжай в фирму «Ашман и Рэйнард» и поработай там вместе со Скотти. А я возьму на себя Жанин — у меня как раз будет окно во время ланча.

Глава 11Дом оказался маленьким, и это почему-то разочаровало Мартинеса. Он вовсе не ожидал увидеть нечто поражающее воображение, вроде отеля «Риц», но ему казалось, что дом старшего ковбоя Кирка Брауна должен быть в стиле вестерн. Он представлял себе жилище актера в виде ранчо, стоящего на обширном участке земли, обильно поросшем кустиками перекати-поля и кактусами. Помимо всего прочего на участке хорошо бы смотрелись лошадиные стойла. Однако выяснилось, что простой смертный Уолтер Скиннер последние годы своей жизни провел в одноэтажном бунгало с тремя спальнями, расположенном в самом сердце пригорода под названием Уэст-Вэлли. Дом его был совершенно обычным и стоял на небольшом клочке ровной земли, в которую недавно вносили удобрения. Мартинес почувствовал себя обманутым — целая эпоха, вызывавшая у него щемящие ностальгические воспоминания, канула в тартарары под действием едкого запаха навоза.Достав свой полицейский жетон, Мартинес прошел по выкрашенной красной краской цементной дорожке, прыжком преодолел ведущие на крыльцо две ступеньки и постучал в дверь. Не получив ответа, через несколько секунд постучал снова, и на этот раз услышал, как за дверью кто-то просит его немножко подождать. Через минуту дверь чуть приотворилась, и в образовавшуюся щель Мартинес увидел старушку. Он поднес жетон вплотную к щели, после чего дверь наконец распахнулась.Росту в старушке было, по всей вероятности, меньше пяти футов, а весу — немногим более восьмидесяти фунтов. Она очень сильно сутулилась и опиралась на палку. Лицо ее, круглое, словно луна в полнолуние, лучилось морщинами, которых, однако, оказалось не так много, как можно было бы ожидать. Мартинес не оставил без внимания слегка подрумяненные щеки женщины и подкрашенные розовой помадой губы. Густые, серебристые от седины волосы хозяйки дома были собраны в аккуратный пучок, а ее ярко-синие глаза смотрели на детектива ясно и осмысленно. Она была одета в черные брюки и красную водолазку и обута в домашние тапочки без задников. Кисти рук и костлявые, скрюченные пальцы старушки покрывали коричневатые пигментные пятна.Хотя открывшая дверь женщина прожила почти восемьдесят лет, она стояла на пороге в несколько картинной позе. Продолжая одной рукой опираться на набалдашник палки, она протянула другую Мартинесу.— Аделаида Скиннер, — представилась старушка. — Рада познакомиться с вами, детектив.Мартинес осторожно сжал в пальцах ее кисть, напоминавшую птичью лапку.— Взаимно. Благодарю, что вы согласились со мной встретиться.— Я боялась, что, если я вам откажу, вы меня арестуете. — По губам пожилой женщины пробежала мимолетная улыбка. — Входите скорее, а то простудитесь.Мартинес шагнул через порог, и хозяйка затворила за ним дверь.— Если вы пришли, чтобы выразить мне свои соболезнования, то это уже сделал некто по фамилии Стрэпп.— Это был мой начальник капитан Стрэпп.— Приятный мужчина. Сразу видно, умен. И отменно вежлив.Мартинес прошел в глубь дома.— Вообще-то я хотел с вами побеседовать, миссис Скиннер.— Со мной?— Да, если вы не возражаете.— Нет, я не возражаю.Остановившись на секунду, старушка задумалась.— Отлично, — сказала она. — Мы с вами поговорим. Но сначала позвольте мне показать вам дом. Это не займет много времени, поскольку он невелик. Это была идея мужа купить его, а не моя. А вообще-то, если бы мы выбирали дом, соответствующий положению Уолтера, мы бы жили в огромном, шикарном особняке, похожем на ковбойское ранчо.Мартинес мысленно улыбнулся — слова хозяйки немножко подняли ему настроение.— Дело не в том, что Уолтеру нравились ранчо, — продолжала тем временем миссис Скиннер, семеня рядом с детективом и жестом показывая, что ему следует повернуть налево. — Но когда человек играет Кирка Брауна, он должен соответствовать этому образу.Остановившись, хозяйка посмотрела на Мартинеса.— Вы, наверное, слишком молоды и не помните…— О нет, мэм. В детские годы я с большим удовольствием смотрел сериал «Высокая гора».Старушка довольно улыбнулась.— Так или иначе, вот… это была комната Уолтера. Думаю, она несет на себе отпечаток его личности.Мартинес огляделся, чувствуя, как от волнения колотится сердце, словно у мальчишки. Да, эта комната соответствовала сохранившемуся в его памяти образу героя вестернов — диваны, стулья, вся мебель были обиты замшей и украшены бычьими рогами. Столы стилизованы таким образом, как если бы их сколотили из сухого плавника. На полу, покрытом стругаными сосновыми досками, лежал ручной работы индейский ковер. В углу — огромный камин, сложенный из необработанного камня. Стены увешаны фотографиями, на которых Скиннер, в ковбойском наряде, был заснят вместе с настоящими ковбоями, прославившимися своими победами на многочисленных родео — Хопалонгом Кэссиди, Роем Роджерсом, Одиноким Рейнджером, Диким Биллом Кикоком и другими. Здесь же висели снимки, где Скиннер был запечатлен уже с актерами, игравшими ковбоев, а также фотографии кадров из таких фильмов, как «Поезд», «Долина смерти», «Паладин». Кирк Браун и Бэт Мастерсон, Шугарфут и мистер Фэйвор. Кадры из фильма «Пороховой дым». Мэтт Диллон и Честер с соблазнительнейшей красавицей мисс Китти. В детстве Мартинес с ума сходил по ее бюсту, грезил о нем по ночам много лет подряд. Потом вестерны остались в прошлом, а вместе с ними постарела и Аманда Блейк…Впрочем, на стенах висели не только снятые на фотопленку кадры из фильмов, но и рыбьи чучела — добыча рыболова-cпортсмена: огромная самка лосося, несколько барракуд с приоткрытыми челюстями, усеянными страшными зубами, а также марлины и меч-рыбы, которых природа наградила не менее внушительным оружием. Книжные полки были превращены в своеобразные витрины для фотографий, правда, уже иного рода — Скиннер на рыбалке, Скиннер со своими трофеями и т. п., — и для сияющих золотых кубков.Сняв с полки один из них, хозяйка взвесила его на руке.— Да, Уолт Скиннер был подобен Измаилу в его лучшие годы, — сказала она. — Когда Уолт стал слишком стар, чтобы ловить барракуд, он принялся ловить в свои сети молодых блондинок. — Старушка приподняла седую бровь. — Которые, кстати говоря, немногим лучше барракуд. Я уверена, что, будь его воля, Уолт с удовольствием развесил бы по стенам и снимки подцепленных на крючок шлюшек. Для него это тоже была спортивная рыбалка, только несколько иного рода. Должна отметить, однако, что шлюшки обходились ему дешевле, чем барракуды и марлины.— Дешевле? — переспросил Мартинес.— Я вижу, вы никогда не арендовали рыболовный катер.— Нет, мэм.— Вы платите за аренду, платите капитану, платите за дорогу до места рыбалки, закупаете продукты, тратите деньги то на одно, то на другое… По сравнению с этими расходами то, что Уолт спускал на своих потаскушек, — просто семечки. — Хозяйка глубоко вздохнула. — Ну что, детектив, достаточно? Мне кажется, вполне.— Как скажете, мэм.— Если хотите, я могу показать вам спальни. Но до них далеко идти, да и смотреть там особенно нечего.— Не стоит беспокоиться.— Там только спальни — моя и Уолтера и еще одна свободная комната на случай, если в городе оказывается наша дочь с зятем или кто-нибудь из внуков. Их у меня трое. — Лицо старушки оживилось. — А теперь у меня есть и правнучка. Первая правнучка. Ее зовут Эшли.— Это замечательно.— О, она такая милая. — Лицо Аделаиды Скиннер внезапно погрустнело, по ее щеке скатилась слезинка. — Уолтер обожал малышку. Он был очень любящим дедом и хорошим отцом. Да и мужем неплохим. Мне кажется… — Она взглянула на потолок. — Мне кажется, ему просто очень не хотелось становиться стариком. Пойдемте, я покажу вам мою комнату.И хозяйка повела Мартинеса в обратную сторону. Комната Аделаиды Скиннер, судя по всему, когда-то служила обитателям дома в качестве столовой. Стены, обитые тканью, украшали старомодные, написанные маслом пейзажи в серебряных рамках. Плюшевые диваны, кружевные покрывала, атласные подушечки. Стулья с чересчур толстыми и мягкими сиденьями. Маленькие чайные столики, покрытые салфеточками. Обтянутые плиссированной тканью абажуры с бахромой по краям, разнообразные безделушки и горшочки с сушеными лепестками растений, испускающими пряный аромат, в котором преобладал запах корицы. Мартинесу почему-то пришло в голову, что эти горшочки поставлены здесь специально, чтобы заглушить доносящуюся с улицы вонь удобрений.— Давайте побеседуем в этой комнате, — предложила Аделаида Скиннер, опускаясь на стул. — Вы не против?— Нисколько, — ответил Мартинес и замешкался, ища взглядом, куда бы присесть.— Садитесь вот сюда, — сказала хозяйка, указывая на диван пальцем, похожим на высохшую веточку. — Диван вроде крепкий. Раз внуки скакали по нему двадцать лет и ему ничего не сделалось, — значит, его вполне можно назвать крепким.Мартинес опустился на подушки, которые так сильно подались под весом его тела, что ему пришлось сделать усилие, чтобы сесть прямо.— Очень мягко, — заметил он.— Пружины совсем износились. То, что не смогли сделать внуки, доделало за них время. Могу я предложить вам чашку чая?Аделаида Скиннер взяла с одного из покрытых салфетками столиков колокольчик и с силой встряхнула его. Через минуту в комнату вошла худенькая молодая женщина в белом халате и белой медицинской шапочке — вероятно, сиделка.— Да, миссис Скиннер?— Два чая, Ники. И принеси печенье — то, вкусное, из сдобного теста.Ники кивнула и исчезла за дверью.— Ну, разве это не забавно? — улыбнулась хозяйка. — Совсем как в фильме «Старушки и мышьяк».— Надеюсь, все же не совсем так, — нервно улыбнулся Мартинес.На лице Аделаиды Скиннер появилось озадаченное выражение, а затем она рассмеялась.— Нет, нет, нет. Я имела в виду другое. А то, о чем вы говорите… нет, это было бы уже слишком.Наступило молчание, которое в конце концов прервал детектив.— Я в самом деле от души сочувствую вашему горю, — сказал он.— Да. — Глаза хозяйки снова увлажнились. — Я любила Уолтера. Я, видите ли, не злопамятна. Если бы я почаще вспоминала о плохом, возможно, не тосковала бы так по всему хорошему, что было в моей жизни. — Губы Аделаиды Скиннер задрожали. — Я действительно любила Уолтера, несмотря на все его недостатки и грешки.— Понимаете, — Мартинес откашлялся и продолжил: — Тот мерзавец, который сделал такое с вашим мужем… и со всеми остальными…— Харлан Манц. — Лицо Аделаиды стало жестким. — Кто он, этот… этот…— Мы сейчас как раз и выясняем. — Мартинес достал из кармана фотографию. — Я знаю, что это, наверное, будет для вас нелегко. Но не могли бы вы взглянуть на его фото?— Зачем?— Мне бы хотелось выяснить, не приходилось ли вам видеть этого человека раньше.И Мартинес протянул снимок хозяйке. Та взяла его и поднесла к глазам.— Не приходилось ли мне видеть его раньше? — Оторвав взгляд от фотографии, она посмотрела на женщину в белом халате, которая в этот момент вошла в комнату с подносом в руках. — А, вот и Ники. Какой сорт чая ты заварила, милая?— «Чамомайл». Он еще не совсем заварился. И очень горячий. Не обожгите губу, как в прошлый раз.— Так-так. — Брови Аделаиды Скиннер сошлись на переносице. — А где же сдобное печенье?— Вам его нельзя, вы ведь на диете. Я принесла бисквиты.— О, боже! — Старушка взяла с тарелки твердый бисквит и откусила кусочек. — У него вкус картона. Нет, я не могу угощать этим людей.— Я вовсе не голоден, — вставил Мартинес. — Мне будет вполне достаточно одного чая.— Он горячий, — снова предупредила Ники, наливая напиток в чашки. — Миссис Скиннер любит горячий чай.— Чай следует пить только горячим, — с нажимом произнесла Аделаида.Прихлебывая ароматный «Чамомайл», Мартинес уговаривал себя не торопить события. Они поболтали с миссис Скиннер на отвлеченные темы — о чае, о бисквитах, о сдобном печенье и о погоде, — после чего он, наконец, решил, что пора приступать к делу.— Итак, что вы скажете? Приходилось вам видеть Харлана Манца раньше?Аделаида снова поднесла фотографию к глазам.— Пожалуй, его лицо мне немного знакомо, однако… Я знаю, что уже немолода, но с головой у меня пока все в порядке. Не думаю, чтобы я когда-нибудь встречалась с человеком по имени Харлан Манц.— А с человеком по имени Харт Мэнсфилд?Старушка нахмурила брови.— Странно, но это имя мне почему-то кажется знакомым.— Он работал инструктором по теннису в Гринвэйлском загородном клубе.На губах Аделаиды Скиннер появилась легкая улыбка.— Детектив, неужели я похожа на теннисистку?Мартинес почувствовал, что краснеет.— Помимо этого, он подрабатывал там еще и барменом на вечеринках и благотворительных мероприятиях.Аделаида Скиннер задумалась и вдруг побледнела.— Да… да, верно. О, боже!— В чем дело, миссис Скиннер?— О, господи!Хозяйка прижала руку к груди. Мартинес встал.— С вами все в порядке, мэм?— Да-да… со мной все в порядке… Это же тот самый бармен, с которым Уолтер повздорил на вечеринке, устроенной Хауснером.Мартинес почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Вынув блокнот, он принялся торопливо писать.— Повздорил? Что значит — повздорил?— Да ничего особенного. Просто я его запомнила… потому что говорила с ним… через минуту или чуть больше после того, как Уолтер сорвался.— И все-таки, что произошло?— Господи, совершенно обычная вещь. Очередь у стойки бара продвигалась слишком медленно. Уолтер был в плохом настроении и что-то такое ему крикнул — что-то вроде «Эй, прекрати трепаться с девушками и сделай мне скотч!» — Миссис Скиннер опустила глаза вниз. — И еще Уолтер обозвал бармена дураком. Он был изрядно навеселе и, скорее всего, просто пошутил. Но произнесено это было громко, и я думаю, что бармен смутился и расстроился… — На мгновение повисла пауза. Лицо миссис Скиннер горело гневом, руки дрожали, глаза были устремлены куда-то вдаль. — Так или иначе, я сказала этому… кто бы он ни был… что Уолтер просто немного раздражен. Бармен довольно-таки невозмутимо выслушал мои извинения и снова занялся своим делом. — Старушка посмотрела на Мартинеса. — Вы же не думаете, что он мог это запомнить и отомстить!Мартинес потеребил усы и после некоторого раздумья сказал:— В общем-то, это уже не важно. А ваш муж больше никогда не встречался с ним?— Мне, во всяком случае, об этом неизвестно. — Миссис Скиннер немного помолчала. — Но я знаю, что… — Она закрыла глаза, потом снова открыла. — Я знаю, что Уолтер время от времени появлялся в клубе с женщинами.— Понимаю.— Так что вполне возможно, он и после того случая встречался с этим… этим…— Уолтер никогда больше при вас не упоминал о Харлане Манце — или о Харте Мэнсфилде?— Нет, никогда. И все-таки, как это странно — шальная пуля обрывает жизнь моего мужа, а я, оказывается, задолго до этого знала будущего убийцу и даже разговаривала с ним.Мартинес кивнул.— Вы ведь считаете, что смерть моего мужа не была случайной, не так ли?— Мы проводим комплексное расследование этого преступления.— Мне кажется, что оскорбление, брошенное человеку в лицо два года назад, не может быть поводом для убийства!— Пожалуй, нет.— И все же… — Миссис Скиннер взяла в руку чашку и осторожно отпила из нее глоток. — Попробуй пойми, что толкает людей на подобные чудовищные поступки?!— Значит, вы утверждаете, что это кровавое побоище было тщательно спланировано?Мардж посмотрела в окно. Они с Оливером находились на десятом этаже пятнадцатиэтажного здания, и ей хорошо были видны другие высотные дома и подернутые дымкой вершины гор вдали. Офис компании «Ашман и Рэйнард» располагался на территории построенного лет двадцать назад делового центра Вудланд-Хиллз, по местным меркам одного из старейших в городе.Мардж перевела взгляд на Бренду Миллер, входившую в руководство фирмы, — миниатюрную женщину лет тридцати-тридцати с небольшим, с короткими черными волосами, живыми карими глазами и гладкой, ухоженной кожей. Одета она была в красный деловой костюм, на ногах — черные чулки и туфли на высоком каблуке, которые при умелом обращении могли быть весьма опасным оружием.— Нет, мы этого не утверждаем, — сказал Оливер. — Мы просто интересуемся, не имел ли кто-нибудь из сотрудников компании «Ашман и Рэйнард» каких-либо контактов с Харланом Манцем до происшествия в ресторане?— Каких контактов? В ресторане «Эстель»?— Где угодно, — пояснила Мардж.— Какие контакты вы имеете в виду? Или вы спрашиваете, помню ли я Харлана? Так я вам отвечу — да, я его помню. Довольно самоуверенный молодой человек. Он работал там барменом.— Вы имеете в виду, в ресторане «Эстель»? — уточнил Оливер, старательно что-то записывая.— Да. — Бренда нахмурилась и оперлась локтями о стол. — А разве мы говорим не о ресторане «Эстель»?— Помимо этого он еще одно время работал в баре Гринвэйлского загородного клуба. Кстати, ваша компания является корпоративным членом «Гринвэйла», — заметила Мардж.— Это мне хорошо известно, — раздраженно бросила Бренда.— Вы помните Харлана Манца по «Гринвэйлу»? — спросила Мардж. — Там он мог быть известен под именем Харт Мэнсфилд.Бренда глубоко вдохнула и медленно выдохнула.— Да, я была с ним знакома… пару раз брала у него уроки тенниса.Мардж постаралась не выдать своего удивления. Похоже, визит в фирму «Ашман и Рэйнард» мог оказаться более продуктивным, чем она ожидала. Тем не менее пока не стоит торопиться с выводами.— Расскажите мне о Харлане, — попросила она.— Да о чем тут рассказывать? — Бренда засмеялась, но смех получился невеселым. — Старина Харт, Мистер Обольститель. Кажется, он проработал в клубе всего одно лето, а потом — бац! — исчез. Как и большинство сотрудников из обслуживающего персонала. Все они… неплохие люди, но совершенно безмозглые. — Бренда Миллер, похоже, немного успокоилась. — А потом… не знаю, стоит ли об этом упоминать… примерно через год после этого я пришла в ресторан «Эстель» с несколькими клиентами и увидела, что барменом там работает Харлан. Помнится, я его поприветствовала и, кажется, даже приобняла. — Бренда непроизвольно вздрогнула. — Сейчас вот вспоминаю, и мурашки по коже бегут. В общем, я видела его в ресторане раз шесть. А потом он снова пропал. Вы знаете, как это бывает с людьми, которые работают временно, — они все время сменяют один другого.— И вы никогда с ним не разговаривали? — спросил Оливер.— Да вроде нет, — сказала Бренда, немного подумав.— А вы не помните, вам никогда не приходилось его каким-либо образом обижать?— Я обижаю множество людей. Что же касается Харлана… не помню. — Бренда пожала плечами.— А он никогда не просил вас помочь ему устроиться на работу? — поинтересовался Оливер. — Может быть, просил, но вы ему отказали?— Кажется, он говорил, что ему нужна работа на какое-то время… пока у него все не наладится и не пойдет как надо, — припомнила Бренда после некоторого колебания и саркастически улыбнулась. — Вообще-то я сказала ему, чтобы он зашел ко мне в офис. Мы частенько нанимаем людей на временной основе. Но он не воспользовался моим приглашением. Я знала, что так и будет. Мне приходилось делать аналогичные предложения десяткам людей, и ни один из них не имел на этот счет серьезных намерений.Бренда Миллер встала и, подойдя к окну, посмотрела вдаль.— Все они одинаковы — и мужчины, и женщины. Надеются, что у них в жизни все вот-вот образуется. А время идет, и они не становятся умнее, а только стареют. Я постоянно с этим сталкиваюсь. На рынке труда очень суровая конкуренция.В комнате наступила тишина.— Значит, вы брали у Харлана Манца уроки тенниса, — снова заговорила Мардж.— Пару раз. Харт ведь, повторяю, работал в клубе временно. Правда, играл хорошо. У него были сильные ноги. Кто бы мог подумать…— А он никогда не пытался завязать с вами близкие отношения? — поинтересовалась Мардж.— Со мной? — Бренда Миллер покачала головой. — Нет. Насколько я помню, он имел обыкновение приударять за более возрастными дамами — лет этак за пятьдесят, с большими деньгами. Интересовали его и молоденькие смазливые девицы. Я же, как видите, не вписываюсь ни в ту, ни в другую категорию. Кроме того, он побаивался таких, как я — независимых, сумевших чего-то добиться в жизни.— А Уэнди Куллиган он никогда не пытался соблазнить? — не унималась Мардж.— Не знаю, — спросите у самой Уэнди.— Я уже спрашивала. Она ответила отрицательно, но ее ответ показался мне не очень убедительным. Я не стала на нее давить, потому что она все еще неважно себя чувствует. Мне показалось, что не следует добавлять ей неприятных эмоций. Вот поэтому я и задаю этот вопрос вам, мисс Миллер. Так как, не предпринимал ли Харлан Манц попыток завести роман с Уэнди Куллиган?Оливер вопросительно посмотрел на Мардж Данн — то, что между Уэнди и Харланом могла существовать какая-то связь, было для него новостью. Поймав его взгляд, Мардж незаметно подмигнула ему, и Оливер понял, что она просто блефует, точнее — импровизирует с целью получения дополнительной информации.Бренда Миллер заерзала на стуле.— Если Уэнди сказала «нет», значит — нет.— Вы вполне откровенны со мной, мисс Миллер? — спросила Мардж после некоторого колебания.Бренда повернула к ней напряженное, довольно неприветливое лицо.— Послушайте, детектив. Бедняжка перенесла такое потрясение… за три дня она похудела на четыре фунта. Она ничего не ест, не может спать, не в состоянии работать. Я настоятельно рекомендовала ей обратиться к психотерапевту. Компания все оплатит — Уэнди у нас на очень хорошем счету, она один из лучших наших агентов. Но Уэнди пока отказывается воспользоваться моим советом. В данный момент она просто в жутком состоянии. Так что давайте не будем еще больше осложнять ей жизнь.— Именно поэтому я и спрашиваю вас, а не ее.— Если между ними была какая-то связь, это все равно всплывет, — добавил Оливер. — Почему бы вам не рассказать нам обо всем, пока какой-нибудь ублюдок ради денег не раззвонил об этом журналистам из желтых газетенок?— Что?! — прошипела Бренда. — Кто посмеет так поступить?— Я просто теоретизирую.— Вы намекаете, что можете сделать это и сами? — Глаза Бренды Миллер метали молнии. — Вас что, мучают неудовлетворенные амбиции, детектив?— Если бы это было так, неужели вы думаете, я стал бы беседовать с вами? — засмеялся Оливер. — Хотите верьте, хотите нет, мисс Миллер, но я обладаю цельной натурой. — Оливер смущенно посмотрел на Бренду и вполголоса добавил: — И это едва ли не все, что у меня есть.— Он женат? — немного смягчившись, спросила Бренда у Мардж.— Разведен, — ответила Мардж.— С кем-нибудь встречается?— Насколько я знаю, нет.— Я все-таки здесь, прямо перед вами, леди, — запротестовал Оливер. — Вы можете обращаться непосредственно ко мне.Бренда сделала в его сторону пренебрежительный жест рукой.— Я никогда не задаю подобных вопросов мужчинам. Они всегда лгут, — сказала она и лукаво взглянула на Оливера. — Если вы пообещаете пригласить меня на обед, может быть, вам удастся сломать лед моего равнодушия.— Буду рад угостить вас обедом, мисс Миллер, — откликнулся Оливер, ухмыляясь во весь рот. — Но только не в ресторане «Эстель».— Как насчет «Краба и бочки»? — спросила Бренда.— Немножко крутовато для моего кошелька… — в раздумье протянул Оливер. — Ну да ничего, пожалуй, подойдет.— Когда?— Вечером, естественно. День — на ваш выбор.— Может, в пятницу?— Заметано.— И все-таки, расскажите нам об Уэнди Куллиган и Харлане Манце, — попросила Мардж.Бренда снова помрачнела.— Пару раз они встречались и выпивали вместе. Ничего серьезного, потому что и у него была девушка, и Уэнди крутила роман с другим парнем. Я сказала ей, что она сумасшедшая. Да, конечно, Харлан был довольно красив, красивее, во всяком случае, чем ухажер Уэнди — это уж точно. Но Кен — так звали ее молодого человека — имел постоянную работу, машину, свой дом… у него было будущее. А Харлан — типичный неудачник. Я думаю, Уэнди сама это поняла, и они перестали видеться… Впрочем, по ее словам, расставшись, они сохранили хорошие отношения.— Она говорила с вами об этом? — спросила Мардж.— Да. Когда я пришла ее навестить, она тут же отозвала меня в сторонку и стала умолять никому об этом не рассказывать. Во-первых, потому, что Кен может узнать. Во-вторых, она вообще не хотела, чтобы ее имя как-то связывали с Харланом Манцем. Вряд ли стоит ее за это винить! Вы со мной согласны?— Да, — ответила Мардж. — Но все же ей следовало быть более откровенной с сотрудниками полиции.— Вы что же, собираетесь вызвать ее к себе и начать расспрашивать об этом? — снова занервничала Бренда.— Да, — подтвердила Мардж. — Но я вовсе не намерена сообщать ей, от кого получила информацию.— Вы меня очень обяжете, — вздохнула Бренда Миллер. — Я вам все рассказала не потому, что мне нравится быть доносчицей, просто я не хочу, чтобы люди придавали нескольким встречам Уэнди с Харланом Манцем больше значения, чем они заслуживают.— Вы имеете в виду кого-то конкретно? — спросила Мардж.— Нет, и это правда, клянусь богом. Но люди ведь всегда разное болтают. После того, что случилось в ресторане «Эстель», многие нервничают… чувствуют себя беспомощными. Иногда в таких случаях они начинают придумывать всякую чушь. Бедняжке Уэнди сплетни ни к чему, особенно после того, что она пережила.— Вы все сделали правильно, — успокоил Бренду Оливер.— Нет, в самом деле, детектив. Уэнди — очень прямой человек. Если она говорит, что встречалась с Харланом всего пару раз, значит, это так. Если она утверждает, что все это было несерьезно, — ей надо верить.— Не исключено, что для нее это было несерьезно, — заметила Мардж, — а для Харлана — серьезно, и даже очень!Оливер бросил в рот пригоршню тыквенных семечек и самодовольно улыбнулся. Он был страшно горд собой. Закатив глаза, Мардж распахнула перед ним правую переднюю дверцу. Оливер скользнул в машину и открыл изнутри дверцу со стороны водителя. Когда Мардж уселась за руль, он принялся многозначительно рыться в своем бумажнике.— Смотри-ка, — сказал он, — у меня целых три доллара. Пожалуй, смогу угостить Бренду стаканом домашнего вина.— Я знаю, сколько зарабатываю я и сколько зарабатываешь ты, — заметила Мардж, включая зажигание. — Со мной твой номер не пройдет, Скотти.Оливер расхохотался и предложил Мардж тыквенных семечек. Она отрицательно покачала головой и стала выбираться со стоянки. Выехав на шоссе номер 405, она свернула на эстакаду, ведущую на север, и нажала на педаль акселератора. Мотор взревел, машина рванулась вперед.— Итак, кажется, нам удалось кое-что нащупать, — подытожила она. — Харлан и Уэнди были знакомы. Более того — они встречались.— Но ведь Уэнди осталась жива, Мардж.— Возможно, Харлан стрелял в нее, но промахнулся.— Ну да, а между делом уложил тринадцать человек, двое из которых к тому же сидели за тем же столом, что и Уэнди.Оливер явно был настроен скептически.— А что, если он как бы выпендривался перед ней? Дескать, посмотри, вот что я натворил — и все из-за тебя, — предположила Мардж— Если Харлан хотел покуражиться перед Уэнди, почему тогда стрельбу вели два человека? Выпендриться он мог и без посторонней помощи.— Но мы пока не уверены, что стрелявших было двое.— Однако склоняемся именно к этому.— Если честно, я вообще не знаю, к чему мы склоняемся, — призналась Мардж. — Мы ведь даже не можем точно сказать, что, собственно, ищем.— Прежде чем мы приехали в фирму «Ашман и Рэйнард», я поговорил с Бертом о вдове Уолтера Скиннера. Она, между прочим, обожает «Старушки и мышьяк».— Ты имеешь в виду фильм?— Да, фильм.— Мне вполне понятно, почему она его обожает. Там главные героини — две бабульки.— Две бабульки, которые убивают людей.— Люди, погибшие в ресторане «Эстель», были застрелены, Скотт, а не отравлены.— И все же это наталкивает на определенные размышления. Ее старик ей изменял.— Разве Берт сказал, что ее это бесило?— Нет, он этого не говорил. Он сказал, что у нее в душе борются два чувства — горечь по поводу фортелей Уолтера с молодыми девицами и вполне искренняя печаль по поводу его смерти.— Что ж, на мой взгляд, это нормально, — заметила Мардж. — Пожалуй, это единственное, что есть нормального во всем деле.— Да, дельце и правда сложное. — Оливер бросил в рот еще несколько тыквенных семечек. — Ты есть не хочешь, Мардж? От этих бутербродиков, которыми нас угостили, только аппетит разыгрался.— А ты знаешь, пожалуй, я бы перекусила.— Как насчет «Дели» — ну, того заведения, где командует Оскар?— А где это? На углу Вудли и Вентуры?— На квартал западнее. — Оливер догрыз семечки. — Но только платишь ты. Мне теперь надо экономить — как-никак предстоит визит в «Краб и бочку».

Глава 12Добраться до Жанин Гаррисон оказалось непросто. Декера то и дело переключали с одной линии на другую и просили подождать. Лейтенант успел переговорить с целой чередой секретарей и ассистентов, чем был немало удивлен — он не мог понять, зачем Жанин такой большой штат сотрудников, поскольку у него не было ясного представления о том, чем, собственно, она занимается. Мардж говорила, что Жанин много времени уделяет какой-то меценатской и благотворительной деятельности. Однако не только у Декера — у многих возникал вопрос, чем же она все-таки зарабатывает на жизнь.Взяв наконец трубку, Жанин Гаррисон была очень вежлива и назначила лейтенанту встречу в своем офисе. Оказалось, что он расположен в особняке, выстроенном в псевдовикторианском стиле. Обилием витражей и свинцовыми переплетами на окнах этот особняк напоминал главное здание Гринвэйлского загородного клуба. Декер подумал даже, что оба строения, возможно, проектировал один и тот же архитектор.Жанин Гаррисон облюбовала для себя и своих сотрудников помещение в роскошном пентхаусе. Приемная для посетителей была небольшой, но весьма шикарной — облицованные полированными ореховыми панелями стены, обитый глянцевой кожей диван с двумя кофейными или чайными столиками по обе стороны от него. На одном из столиков стояли недавно срезанные живые цветы, на другом лежали местные еженедельные газеты с фотографиями городских знаменитостей на первых полосах, а также несколько номеров «Архитектурного вестника». Секретарша лет сорока с небольшим предложила Декеру сесть и сказала, что Жанин вот-вот будет.«Вот-вот» обернулось получасовым ожиданием, но, едва взглянув на Жанин Гаррисон, Декер подумал, что, будь он одиноким мужчиной, ему не пришло бы в голову жалеть о потерянном времени.У Жанин было удивительно приятное овальной формы лицо с высокими скулами, отличная фигура и красивые, стройные ноги. Светлые, до плеч, волосы поблескивали и развевались, когда она шла. Широко расставленные зеленые глаза имели несколько неестественный оттенок, который им, по всей видимости, придавали контактные линзы. Грациозная, ростом около пяти футов и восьми дюймов, с тонкими лодыжками, изящными ступнями и чуть бледноватой, безукоризненной кожей, Жанин выглядела бесподобно. Лейтенанту показалось, что представшая перед ним женщина, вполне возможно, танцовщица или когда-то была таковой.Жанин Гаррисон заглянула Декеру в глаза и, элегантно сплетя пальцы, тяжело вздохнула.— Скажите, это будет очень невежливо, если я попрошу вас зайти еще раз через час? — спросила она.— Вовсе нет, — сказал Декер, отводя глаза. — Что-нибудь случилось?— Вы ведь знаете, всегда что-нибудь случается. — Она посмотрела в сторону, и на лице ее промелькнуло едва заметное озабоченное выражение. — Вы просто чудо. Итак, увидимся через час.Чудо? — подумал Декер.— Разумеется, — сказал он вслух.Не говоря больше ни слова, Жанин Гаррисон повернулась и пошла прочь — очень медленно, с легким шуршанием, когда ее обтянутые колготками ноги соприкасались при ходьбе. Декер вернулся к машине, чувствуя себя заинтригованным и… смущенным.Кто эта женщина?Почему она так его заинтересовала?Ему предстояло убить час. Поразмыслив, лейтенант решил, что у него достаточно времени, чтобы успеть заехать на работу.Для Декера давно уже не было секретом, что гораздо легче и приятнее ползать под пулями, рискуя жизнью, чем общаться с бывшими женами. Он знал, что это в самом деле так, поскольку ему довелось попробовать на своей шкуре и то, и другое.На автоответчике было пять посланий от Джен. Расположившись поудобнее за столом, лейтенант уставился на телефонный аппарат, затем снял трубку, с недовольным видом набрал номер и стал ждать ответа, болезненно морщась при каждом гудке. Услышав голос дочери, он вздохнул с облегчением Синди, как и следовало ожидать, была с ним довольно холодна, но сейчас это его не задевало — он был переполнен чувством благодарности к ней за то, что именно она сняла трубку.— Понимаешь, звонила твоя мама, сказала, что ей надо со мной поговорить, — объяснил он.— Ее нет дома.— Передай ей, что я честно пытался с ней связаться, что у меня запарка и что я постараюсь пообщаться с ней завтра, так что она может больше не звонить мне на работу.— А сколько раз она звонила?— Пять.— Ну, я ей устрою!— Не вмешивайся в эти дела, Синтия. У тебя своих проблем хватает.— Но ведь все началось из-за меня, — возразила Синди после некоторой паузы.— Спасибо за помощь, только не надо принимать чью-либо сторону. Это еще больше осложнит всем нам жизнь. — Декер немного успокоился. — Ты очень на меня сердишься?— Я очень тебя люблю, папа.Голос Синтии звучал по-прежнему холодно, но чувствовалось, что она начинает оттаивать.— Син, я хочу извиниться перед тобой, — сказал Декер. — Вчера вечером ты вела себя очень достойно. В отличие от меня.— Ты просто был раздражен.— Да.— И тебя уязвило то, что я не посоветовалась с тобой, прежде чем что-то предпринимать.— Да, немного.— Ты сильно расстроился?— Конечно. Я ведь не изменил своего мнения и по-прежнему не одобряю твоего решения. Но тебе в самом деле уже двадцать четыре года. Если я не в состоянии отговорить тебя, то, может, хотя бы встретимся где-нибудь на следующей неделе и вместе перекусим. Ты по крайней мере выслушаешь несколько советов старого ветерана. Напомни-ка мне еще раз, когда у тебя начинается учеба?— Сразу после Нового года.— Жаль, что бейсбольный сезон уже закончился, — сказал Декер. — Ты ведь живешь всего-навсего на расстоянии одного броска от кассы «Доджерз».[4]Синди рассмеялась.— Пап, у меня к тебе большая просьба.— Давай.— Я буду очень рада выслушать все, что ты сочтешь необходимым сказать. Я уважаю тебя и как отца, и как хорошего полицейского, как профессионала. Только не надо меня опекать, ладно? Не звони в академию, не говори с моими кураторами, сержантами и преподавателями — вообще ни с кем, и не спрашивай ни у кого, как у меня дела. Я всерьез раздумывала, не взять ли мне девичью фамилию мамы, чтобы люди не знали, что мы с тобой родственники. Мне и без этого проблем хватит. Все будут сравнивать меня с тобой…— О-о, это уже действительно серьезно.— Если хочешь помочь советом — прекрасно, я не возражаю. Можешь дать мне столько советов, сколько твоей душе угодно — но при условии, что не забудешь о моей просьбе и выполнишь ее.— Постараюсь, Синтия.Повисла напряженная пауза, но при всей ее болезненности для Декера это в любом случае было в тысячу раз лучше, чем разговаривать с Джен.— Ну что, «брэк»?[5] — спросила дочь.— Да мы ведь уже вышли из клинча.— Я тебе позвоню, пап. Будь осторожен.— Я люблю тебя, принцесса.— Я тебя тоже. Пока.Синтия решительно повесила трубку, а Декер еще какое-то время сидел, держа трубку в руке и слушая короткие гудки. Наконец он положил ее на рычаг и, повернувшись к компьютеру, принялся рыться в базах данных городских публичных библиотек. Ассигнования на приобретение нового оборудования в прошлом году были весьма скудными, и компьютер появился в кабинете Декера каким-то чудом. Однако это чудо сэкономило всему отделу огромное количество времени и избавило от нудной работы со всевозможными архивами. После входа в программу и введения пароля Декер получил на экране монитора полное меню и всего через несколько минут имел то, что искал: материалы старых номеров городской газеты «Уэст-Вэлли».Набрав на клавиатуре имя и фамилию Жанин Гаррисон, лейтенант отдал ЭВМ команду на поиск. Большая часть информации была почерпнута из колонок светской хроники и материалов, посвященных благотворительным мероприятиям. В нескольких номерах десятилетней давности Декер обнаружил фотографии Рэя и Линды Гаррисон, несколько дней назад расстрелянных в ресторане. Они были весьма симпатичной парой. Светловолосая Линда с добрым взглядом и мягко очерченными губами выглядела очень молодо и казалась просто красавицей. Глядя на фото, Декер не мог поверить, что в тот момент, когда фотообъектив запечатлел Линду Гаррисон, ей было сорок три года — он дал бы ей двадцать три. Что касается внешности Рэя, то она соответствовала его возрасту. Крупный, крепкий мужчина с тронутыми сединой волосами, по-своему весьма привлекательный. Дочери обычно обожают таких отцов.Декер продолжал просматривать колонки текста. Первое упоминание о Жанин встретилось ему в статье, посвященной приему и балу, устроенному по случаю ее «выхода в свет». Декера поразило, что люди все еще организуют подобные церемонии, да еще не где-нибудь, а в Лос-Анджелесе. Тем не менее у Жанин Гаррисон такой бал был, и она блистала на нем во всей своей красе — юная восемнадцатилетняя девушка в длинном платье с глубоким декольте, открывающим внушительный бюст, и соблазнительным разрезом до середины бедра. Такое платье могло символизировать все что угодно, только не невинность.Декер снял очки и устало потер глаза. Чтение текста на компьютерном мониторе почему-то утомляло его больше, чем чтение обычных газет. Возможно, все дело было в том, что перед монитором приходилось сидеть в неудобной позе, не дававшей возможности расслабиться. Он снова надел очки, и глаза его заскользили по строчкам на дисплее. Жанин и ее родители устраивают благотворительный вечер в целях сбора средств для детских учреждений. Жанин и ее отец организуют благотворительный обед в местном доме престарелых.Чем дальше, тем чаще в статьях упоминалось имя Жанин, и тем реже — ее отца. Жанин в самом деле проводила огромное множество благотворительных акций, и все они устраивались ради достижения благих, гуманных целей. В них частенько участвовали знаменитости, известные актеры — правда, не самые популярные, а в основном те, кто выпал из «обоймы» и надеялся снова вернуться на голливудский Олимп. Декер обнаружил, впрочем, что среди участников таких акций были не только слегка подзабытые «звезды», но и Стрэпп, и мэр города. На одной из фотографий он увидел Жанин, стоящую между капитаном и городским головой, — она широко улыбалась, обнажая идеальные зубы, словно выточенные из слоновой кости.Декер еще раз потер глаза и посмотрел на часы. Шестьдесят минут пролетели незаметно, и теперь он уже опаздывал на встречу с Жанин Гаррисон. Ну и дела, подумал лейтенант. Что ж, придется сказать ей, что у него тоже случилось что-то непредвиденное. В конце концов, в жизни ведь и в самом деле постоянно что-нибудь случается.Дэвид Гаррисон, открывший Уэбстеру дверь, был в халате, пижамных брюках и шлепанцах, так что детективу оставалось лишь гадать, разбудил он его в три часа пополудни, или же сын погибших в ресторане «Эстель» Рэя и Линды Гаррисон всегда ходил по дому в таком облачении. Уэбстер показал свой полицейский жетон, и Дэвид Гаррисон внимательно изучил его. Тем же напряженно внимательным взглядом карих глаз, больших и влажных, словно у газели, он с ног до головы оглядел и самого Уэбстера.Детектив сразу же заметил, что глаза у Дэвида Гаррисона красные и ввалившиеся, что он бледен, тщедушен и не брился по меньшей мере сутки. Густые всклокоченные пряди сальных волос и темные тени под глазами достаточно недвусмысленно говорили о том, что вечером Дэвид, скорее всего, изрядно погулял на какой-то вечеринке.— Разрешите войти? — спросил Уэбстер. — Хотя, конечно, мы можем поговорить и здесь, если хотите.Дверь распахнулась во всю ширь, и Уэбстер шагнул через порог. Гаррисон продолжал молчать, детектив же принялся удивленно оглядываться вокруг.То, что он увидел, было и в самом деле необычно. Сквозь две абсолютно прозрачные стены, скорее напоминавшие окна, открывался вид на каньоны и линию горизонта вдали. Интерьер был выдержан в холодном, жестком стиле и в ахроматических тонах — серых, белых и черных. Все остальные цвета словно отсекались стенами дома. Мраморные полы, ярко-белые стены с развешанными на них абстрактными картинами, строгие черные кожаные диваны без всяких украшений, стеклянные столики, музыкальная стереосистема на полках из черного дерева, на окнах не деревянные ставни и не матерчатые занавески, а металлические жалюзи.— Я вас разбудил, сэр? — вежливо осведомился Уэбстер.Гаррисон отрицательно покачал головой.— Если бы. Кстати, зовите меня Дэйвом. Обращение «сэр» является… вернее, являлось… привилегией моего отца.— Хорошо. — Уэбстер подошел к музыкальному центру и взглянул на стоящие на полках компакт-диски — это была в основном классическая музыка, в хорошем исполнении и на качественных носителях. Взгляд детектива пробежал по названиям.— Интересно, — обронил он.— Музыка — мое хобби, — равнодушно сказал Гаррисон, как человек, которому все на свете надоело.— Я прежде всего имел в виду вот это — «Океаниды» Сибелиуса в исполнении Бернстайна, воспроизведение записи тысяча девятьсот шестьдесят второго года. У меня тоже есть эта вещь — на виниловой пластинке. И когда они умудрились сделать компакт-диск?— Это новое издание, — ответил Гаррисон после некоторой паузы.— Очевидно. — Уэбстер улыбнулся. — Мне стоит немалых трудов раздобывать хорошие записи. Как только заканчивается мое рабочее время, я отправляюсь на поиски. Разумеется, я знаю, куда идти и где искать. Вы не против, если мы сядем?Гаррисон жестом указал на диван.— Хотите выпить?— Нет, благодарю вас.— Надеюсь, вы не будете возражать, если я налью чего-нибудь себе?— Это ваш дом, мистер Гаррисон, — заметил Уэбстер. — Вы делаете мне одолжение, принимая меня здесь.— Хорошо сказано.Гаррисон подошел к бару с зеркальными дверцами и достал оттуда высокий хрустальный стакан.— Хотите, я поставлю компакт-диск, который вас заинтересовал?— Буду признателен.— Значит, решено. — Дэвид Гаррисон плеснул в стакан двойную порцию неразбавленного виски «Джонни Уокер» из бутылки с синей этикеткой. — Вы очень неплохо работаете под южанина, — заметил он. — Должно быть, это помогает вам добиваться успеха у девушек.— Так оно и было, пока я не женился, — широко улыбнулся Уэбстер.Дэвид Гаррисон отхлебнул из стакана изрядный глоток и поставил обещанный компакт-диск с музыкой Сибелиуса.— А теперь вы добропорядочный семьянин и трудолюбивый, добросовестный полицейский.— Верно.Гаррисон нажал на кнопку «пуск», и комнату заполнили чудесные звуки. Уэбстеру захотелось прикрыть глаза и забыть обо всем, полностью погрузившись в чарующий мир, созданный великим финским композитором. Однако вместо этого он вынул свой блокнот и стал ждать, пока Гаррисон прикончит виски и сядет. Допив скотч, молодой человек снова наполнил стакан и опустился на обитый кожей, довольно неуклюжей формы стул. Халат его распахнулся, открывая глазу тощий торс с поросшей редкими волосками цыплячьей грудкой. Сев, Дэвид Гаррисон широко раздвинул ноги. Поскольку ширинка его пижамных брюк была застегнута лишь частично, Уэбстер получил возможность убедиться, что трусов на хозяине дома не было.— Я от души сочувствую вашему горю, мистер Гаррисон, — сказал детектив.— Можете за меня не переживать, — откликнулся Дэвид и посмотрел Уэбстеру прямо в глаза.— Надеюсь, вы позволите мне задать вам несколько вопросов? — спросил Уэбстер.— Можно подумать, что у меня есть какой-то выбор, — улыбнулся молодой человек. — У меня ведь его нет, не так ли?— Всего пара вопросов, сэр.— Все что хотите, cap.[6]— А вам пальца в рот не клади, — улыбнулся Уэбстер.— Если меня подпоить, я становлюсь очень уступчивым. — Гаррисон подмигнул детективу и рассмеялся. — Что, немножко запаниковали, cap? Ладно, не волнуйтесь. Вы не в моем вкусе. — Он слегка наклонился вперед. — Я в своей жизни очень много экспериментировал, но, увы, — оказалось, что в смысле секса я весьма скучен и примитивен. Как ни странно, при всем моем богемном характере и образе жизни, я предпочитаю женщин. Очень жаль, но это факт. А в остальном я вполне достойный образчик эксцентричного чудака.Допив вторую порцию виски, Гаррисон встал и налил себе еще.— Вообще говоря, — добавил он немного погодя, — я всего-навсего занудный бисексуальный пьяница.— Вы где-нибудь работаете? — спросил Уэбстер.Гаррисон снова поднес к губам стакан.— Я дизайнер театральных декораций. Только что закончил оформление оперы «Тоска» у Дороти Чейндлер. Дирижирует Бертичелли, если вам интересно.— Мне это ни о чем не говорит.— Он… ограниченный тип с весьма узким видением. Я сделал нечто необыкновенное — пышное, изобилующее спецэффектами, удивительно яркое и очень напоминающее стиль Диснея. Именно то, что нужно безвкусной и пресыщенной лос-анджелесской публике. — Гаррисон глотнул еще виски. — Я и на киношников работаю, но с каждым годом все меньше и меньше, потому что там декорации теперь в основном создаются с помощью компьютерной графики. Но я не особенно переживаю по этому поводу. Между прочим, недавно я заключил весьма выгодный контракт с одной компьютерной компанией, обслуживающей потребности Голливуда. — Молодой человек самодовольно улыбнулся. — Моя фамилия Гаррисон, моя компьютерная специализация — графика.— У вас хорошо идут дела, сэр?— С момента смерти моих родителей дела у меня идут исключительно хорошо.— Сколько вы сейчас стоите? — спросил Уэбстер после некоторого колебания.— А вы любопытный человек, не так ли? — Гаррисон налил себе еще на палец виски. — Я стою несравнимо меньше, чем моя сестра. Но по крайней мере я рад, что меня вообще не лишили наследства. Для меня это был приятный сюрприз. Я, честно говоря, думал, что папаша поставил на мне жирный крест. Должно быть, мать сумела уговорить его изменить свое решение как раз незадолго до того, как их… — Дэйв посмотрел на стакан. — Я не могу назвать вам точную цифру. Думаю, что она должна быть семизначной, но где-то у нижней, так сказать, границы. Жанин в курсе всех этих деталей. По завещанию она обязана выдавать мне мои деньги долями через определенные промежутки времени. Она мой… опекун. А я, соответственно, как бы ее воспитанник — так получается. Ситуация довольно забавная.— Вы что же, не доверяете своей сестре?— В известном смысле да, не доверяю. — Гаррисон поднял вверх указательный палец. — Но даже если Жанин присвоит себе все, думаю, мое положение будет лучше, чем два года назад, когда я сидел в тюрьме без каких-либо надежд на наследство. А! Вот оно, мое любимое место в этом произведении! Какая гармония!Уэбстер на секунду переключил свое внимание на музыку, изо всех сил стараясь не уподобляться неосторожному путнику, поддавшемуся чарам сладкоголосых сирен, — нельзя дать отвлечь себя от того дела, ради которого он пришел.— Чудесно, — поддакнул детектив.— Это неземная музыка!— Согласен с вами.— И тем не менее вы должны делать свою работу.— Да, это так. — Уэбстер не без сожаления снова уставился в блокнот. — А за что отец лишил вас наследства?— За употребление кокаина. Отец на дух не переносил наркотики. — Гаррисон поднял вверх руку со стаканом. — Это, разумеется, в счет не идет. — Он выпил еще виски. — Ну, а потом на него, должно быть, произвело впечатление мое успешное лечение от наркомании… и то, что весь прошлый год у меня была постоянная работа. Я больше не зависел от него, и, думаю, это сыграло немаловажную роль. Как только его деньги перестали быть предметом торга, мне отрезали мой кусок пирога. Ваше здоровье!Прикончив очередную порцию «Джонни Уокера», Дэвид Гаррисон снова сел на стул.— Теперь относительно моей сестры… — На лице Дэвида появилась недобрая улыбка. — Мою сестричку всю жизнь баловали, в результате чего она стала совершенно испорченной девчонкой. А баловали ее, во-первых, потому, что она была очень, очень красивой малышкой, а во-вторых, по той простой причине, что она была посредственностью и не обладала никакими талантами и способностями. Сейчас Жанин двадцать восемь лет. Она никогда не работала, ни одного дня за всю свою жизнь. Она никогда не знала, что такое ответственность, и никогда не расплачивалась за последствия своих поступков. С другой стороны, я о подобной роскоши не мог и мечтать, потому что был развитым, умным, одаренным ребенком. Вот такие дела. Я изложил вам всю сагу о Гаррисонах, если можно так выразиться, в чистом виде, без всяких прикрас. У вас еще есть ко мне вопросы, cap?— Вы были в нормальных отношениях со своими родителями в период, предшествующий их гибели? — подумав немного, спросил Уэбстер.— Да.— Часто их навещали?— Нет. Но отношения у нас были вполне приличные. Время от времени я, играя роль внимательного сына, звонил матери. Я… любил свою мать, — добавил он тихо и отвернулся. — Никто на свете… даже мой старик, которого я недолюбливал… не заслуживает того, чтобы умереть так! Подумать только — погибнуть от рук какого-то сбрендившего типа, который отстреливал людей, как кроликов. Какая отвратительная смерть! Тот, кто это сделал, должен быть уничтожен… совсем… навсегда… без всякой жалости.Гаррисон в очередной раз направился к бару и дрожащими руками налил себе новую порцию шотландского виски. Только теперь Уэбстер понял, как сильно Дэвид переживает гибель родителей. Его пьянство, его невнимание к собственной внешности — все это было не чем иным, как реакцией на обрушившийся на него удар.— Похоже, Дэвид, что в последнее время вы почти не встаете с кровати, — мягко сказал полицейский.— Что?— Вы вообще-то ходите на работу?Гаррисон резко обернулся, держа в руке стакан.— Я только что закончил очередной проект, о чем уже говорил вам.— Это было до или после того, что случилось в ресторане «Эстель»?Дэвид опустил глаза.— Через неделю мне нужно будет заняться одним делом. Не беспокойтесь, детектив. — Гаррисон залпом опрокинул в рот остатки виски. — Я сумею взять себя в руки— Если я не ошибаюсь, ваши родители были членами Гринвэйлского загородного клуба и входили в число его основателей. Это действительно так?Гаррисон уставился на Уэбстера.— Надеюсь, у вас есть весомые причины задавать мне этот вопрос.— Скажите, это в самом деле так?— Да, это в самом деле так, cap!— Когда вы были подростком, вам не доводилось проводить время в клубе?— Я презирал клуб и всех, кто там ошивался.— Значит, вы не были частым гостем в «Гринвэйле»? — уточнил Уэбстер.— По-моему, слово «презирал» снимает все вопросы, детектив. Чего же вам еще?— А будучи взрослым, вы никогда не посещали клуб? Скажем, чтобы встретиться там с родителями и пообедать вместе с ними или для чего-нибудь еще в этом роде?— Нет, никогда. — Гаррисон заколебался. — По всей вероятности, вы недаром спрашиваете меня о «Гринвэйле». Должно быть, это имеет какое-то отношение к тому… к тому, что случилось в ресторане. Верно ведь?— Видите ли, убийца, Харлан Манц…— Я вас слушаю.— Он в свое время работал в Гринвэйлском клубе, а потом — в ресторане «Эстель».На какое-то время в комнате наступила тишина. Лицо молодого Гаррисона было совершенно непроницаемым.— И что это означает? — спросил он наконец.— Мы вовсе не уверены, означает ли это хоть что-то, — пояснил Уэбстер. — Мы просто пытаемся понять, каким человеком был Манц, что толкнуло его на преступление. Вот я и подумал: вдруг вы когда-нибудь общались с ним в «Гринвэйле»? В этом случае вы, вероятно, могли бы дать нам ключ к пониманию причин, по которым он потерял контроль над собой.— Когда, вы говорите, он работал в клубе?— Около двух лет назад.— Нет… — Гаррисон покачал головой. — Нет, cap, два года назад меня там не было. Я отбывал срок за наркотики в одной из тюрем штата. Впрочем, полагаю, вам это известно?Уэбстер кивнул, надеясь, что собеседник не заметит его смущения. Он допустил глупую ошибку — прежде чем задавать вопросы, касающиеся Гринвэйлского клуба, ему следовало сопоставить в уме временные рамки.Гаррисон снова сел на стул.— Значит, вы говорите, что этот убийца… Харлан Манц… работал и в ресторане «Эстель»?— Да.— Сначала — в «Гринвэйле», потом — в «Эстель». А мои родители были членами Гринвэйлского клуба и часто бывали в ресторане «Эстель». — Дэвид зримо побледнел. — Неужели этот монстр охотился за ними?— У меня нет сведений, которые подтверждали бы…— Тогда почему вы намекаете на то, что тут есть какая-то связь?— Если вам так показалось, то вы ошибаетесь — у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я же сказал вам: мы просто пытаемся понять, почему Харлан вдруг повел себя как помешанный. И если бы вы знали его по «Гринвэйлу», на что я надеялся, то могли бы помочь нам составить, так сказать, портрет его личности.— Я никогда в жизни не встречался с этим человеком. У вас есть сомнения в том, что я говорю правду? В таком случае проверьте мои показания на детекторе лжи.Уэбстер не смог сдержать смешок.— В этом нет необходимости. Мы вас ни в чем не подозреваем, — сказал он.Пока, подумал он. Как-никак наследство, исчисляемое семизначной цифрой — вполне реальный мотив для совершения убийства.— А что этот самый Манц делал в клубе? — поинтересовался Гаррисон.— Он работал барменом.— Ах, вот почему вы решили, что я его знаю. — Дэвид Гаррисон взмахнул в воздухе стаканом с виски и засмеялся. — Нет, в прошлом я предпочитал кокаин. Уверяю вас, моя дружба с мистером Скотчем возникла относительно недавно. — Внезапно лицо Гаррисона стало задумчивым. — А вот мой отец пил… Он не был алкоголиком, но пил. Так что он вполне мог пересечься с этим Манцем в клубе. Наверное, вы захотите переговорить с моей сестрой?— А что, она в последние годы бывала в Гринвэйлском клубе?— Она почти ежедневно играет там в теннис. Моя сестричка настоящий фанат этого вида спорта, правда, играет неважно. Она очень неуклюжая, хотя, взглянув на нее, вы ни за что в это не поверите. Дело в том, что выглядит она просто здорово.— Кстати, Харлан Манц работал в клубе не только барменом, но и инструктором по теннису.Глаза Гаррисона широко раскрылись от удивления. Он громко рассмеялся— пожалуй, даже чересчур громко.— А может, кто-нибудь уже задает моей сестричке вопросы?— Да, кто-то из наших сотрудников с ней сейчас беседует, — подтвердил Уэбстер, отрывая взгляд от своего блокнота. — Как, по-вашему, она могла быть знакома с Харланом?— Детектив, если Манц давал в клубе уроки тенниса, то Жанин не только знала его, но и спала с ним.— Вы в этом совершенно уверены? — спросил Уэбстер, выждав немного.Гаррисон поднял стакан с виски и осклабился.— Говоря на вашем псевдоюжном наречии — харантию даю, cap!

Глава 13Легким взмахом руки Жанин Гаррисон пригласила Декера пройти в кабинет, который выглядел весьма впечатляюще — картины на стенах, со вкусом подобранная мебель, большой, красивый стол, суперсовременный, мощный компьютер. На экране монитора, однако, лейтенант не увидел ничего, кроме плавающих на черном фоне цветных геометрических фигур — включился скринсэйвер, устройство, предохраняющее дисплей от преждевременного износа. Хозяйка кабинета села за стол и вопросительно посмотрела на Декера. Никаких объяснений относительно причин, по которым она отложила встречу на час, не последовало.— Благодарю, что согласились со мной побеседовать, — сказал Декер.— Что привело вас сюда? — негромким, хорошо поставленным голосом осведомилась Жанин Гаррисон. — Что это — визит вежливости? Или вам не дает покоя чувство вины?— Вины?— Преступность в городе расцвела пышным цветом. Полиция полностью утратила контроль над ситуацией. Как еще можно объяснить бойню в том злополучном ресторане?Декер решил не торопиться с ответом. Жанин с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки пальцев. Тем не менее взгляд ее оставался спокойным и невозмутимым.— Каким образом я могу вам помочь? — спросила она.— Я очень вам сочувствую в связи с понесенной вами утратой, мисс Гаррисон. — Декер посмотрел ей прямо в глаза. — Надеюсь, мои вопросы не покажутся вам невежливыми и не причинят боли.— Боюсь, вероятность того, что ваши надежды не оправдаются, весьма высока.Подумав немного, Декер решил отойти от своего плана беседы. За час, прошедший после его первого визита, поведение Жанин Гаррисон изменилось так резко, что у лейтенанта невольно мелькнула мысль: не специально ли она отсрочила встречу, чтобы успеть посоветоваться с адвокатом? В этом случае лучше не затягивать разговор.— Видите ли, — начал он, — в ходе расследования трагедии в ресторане мы выявили кое-какие несоответствия…— Несоответствия?— Да, мэм.— Я вас слушаю, — сказала Жанин, не сводя с него глаз.Декер почему-то почувствовал себя неловко под ее пристальным взглядом.— Мы встречаемся и беседуем с большим количеством людей, — продолжил он. — Насколько мне известно, ваши родители были членами Гринвэйлского загородного клуба, верно?Жанин разомкнула губы, словно собираясь что-то ответить, но не проронила ни звука.— Почему вы меня об этом спрашиваете? — наконец поинтересовалась она.— Простите, я не понял.— Почему вы задаете мне вопросы о моих родителях? Почему вы втягиваете их в процесс расследования?Наступила долгая пауза. Небрежным на первый взгляд, но на самом деле тщательно отработанным движением Декер откинулся на спинку стула.— Я задал вам совсем несложный вопрос, мэм. И мы оба знаем, что ответ на него может быть только положительным.— Если вы знаете ответ, к чему тогда спрашивать?— А в течение какого времени они были членами клуба?— Насколько я понимаю, вам и это известно.— У меня сложилось впечатление, что они входили в число основателей «Гринвэйла» и, значит, стали членами клуба пятнадцать лет назад.— Вам виднее.— Вы ведь тоже проводили там немало времени, когда были подростком, мэм?— Я не знаю, каковы ваши критерии в отношении времени.— Скажем, вам случалось проводить в клубе уикэнды?— Иногда.— И чем вы там занимались?— Думаю, это вас не касается.Декер легонько постучал ручкой по блокноту — бьющая через край сексуальность Жанин Гаррисон и ее откровенная враждебность нервировали лейтенанта, тем более что он ничем не заслужил подобного отношения и пришел лишь для того, чтобы получить кое-какую информацию. Она же воспринимала их беседу как допрос.— А сейчас вы бываете в клубе, мисс Гаррисон? Насколько я знаю, вы имеете определенные привилегии благодаря той роли, которую сыграл в создании клуба ваш отец.Жанин Гаррисон бросила на лейтенанта оценивающий взгляд.— Вы что, скрываете от меня какую-то важную информацию? — спросила она.Декер снова почувствовал себя неуютно и усилием воли расслабил чересчур напряженные плечи и спину.— К сожалению, у меня нет информации, которую я мог бы от вас скрывать.— Тогда чего ради весь этот разговор?Декер провел языком по внутренней стороне щеки.— Может быть, сейчас неудачный момент для нашей беседы, мисс Гаррисон? Если так, я готов прийти в другой день.— Меня возмущают ваши вопросы. — Жанин Гаррисон в упор смотрела на лейтенанта. — Собственно, даже не вопросы, а их подтекст.— Простите?— Совершенно очевидно, что, хотя вы пришли якобы просто побеседовать, на самом деле ваша цель — переложить вину за произошедшее в этом проклятом ресторане с городского управления полиции на самих жертв. Вы ведете себя так, будто это они виноваты в случившемся.— Мисс Гаррисон, я просто не знаю, что вам на это сказать.— Типичная философия местных стражей порядка. — Жанин нетерпеливо махнула рукой. — С моими родителями безжалостно… расправились, потому что преступники чувствуют себя в нашем городе слишком вольготно, а виновата в этом, оказывается, я. Или Гринвэйлский загородный клуб. Знаете что? Сделайте мне одолжение — прекратите ходить на чужие похороны, перестаньте сочувствовать беде, которая вас никак не касается. У меня достаточно в жизни горя, так что я не желаю, чтобы меня еще и полиция дергала.Декер молчал, в самом деле не зная, что сказать. Да, с родителями Жанин действительно расправились. Но ведь он на ее стороне. Почему же она не хочет ему помочь? Может, она, как и кое-кто из родственников других пострадавших, знала Харлана и от этого чувствовала себя виноватой?Потом лейтенант вдруг вспомнил, как Мардж говорила, что Гаррисоны были очень богатыми людьми, и он сразу подумал о наследстве. Мозг лейтенанта напряженно заработал. В конце концов детектив решил, что в сложившейся ситуации следует немного сымпровизировать.— Я слышал, что вы играете в теннис, и очень неплохо.Собеседница лейтенанта закрыла ярко-голубые, с прозеленью глаза, затем снова их открыла и смерила Декера холодным взглядом.— Кто вам это сказал?— Как давно вы начали играть? — спросил лейтенант, проигнорировав ее вопрос.— Очень давно.— Какие корты предпочитаете — грунтовые или травяные?— Я играю только на грунтовых.— Вы совершенно правы, — на травяных кортах нередко все решает везение, а не мастерство.— Вы что, пытаетесь установить со мной контакт, лейтенант?— Возможно, — по-мальчишески улыбнулся Декер.Жанин взяла бумажную салфетку и промокнула сухие глаза.— А вы сами играете в теннис, лейтенант?— Теперь уже довольно редко. Что поделаешь, — старею. Но форму поддерживать надо.Жанин быстро окинула Декера оценивающим взглядом, чуть дольше задержалась на его груди, затем снова встретилась с детективом глазами.— Вы крупный мужчина… и хорошо сложены. Конечно, вам не мешало бы сбросить фунтов десять, тогда вы, пожалуй, могли бы побыстрее двигаться.— Уверен, что вы правы.— Всем нам приходится бороться с лишним весом.Что это, подумал Декер, попытка спровоцировать его на комплимент? Жанин Гаррисон была стройна, словно тростинка.— Одним в большей, другим в меньшей степени, — с улыбкой заметил он.Жанин Гаррисон послала ему ответную, весьма сексуальную улыбку. Зубы у нее были ровные и белые, как на той фотографии в газете, которую он видел, просматривая архивы. Декеру показалось, что в кабинете становится жарко.— А вы никогда не участвуете в благотворительных играх? — спросила она, не сводя с него глаз.— В благотворительных играх?— Ну да. Иногда бывает так, что спортивные состязания устраиваются специально для сбора средств на благотворительные цели. В частности, теннисные турниры.— Я для этого недостаточно хороший игрок.— А как насчет команды полицейского управления Лос-Анджелеса? Ведь в вашем управлении есть теннисная команда?— Наверное.— Почему бы нам не организовать какую-нибудь благотворительную акцию? Как насчет матча между полицейским управлением и пожарной службой? Сборы могут пойти на строительство нового здания для проведения культурных и общественных мероприятий. Или на ремонт уже имеющегося.— Неплохая идея.— Я могла бы обеспечить вам поддержку в прессе. А возможно, даже передачу на кабельном телевидении. У меня хорошие связи. За что меня и ценят.— Я сегодня что-то плохо соображаю, — сказал Декер. — Чем вы, собственно говоря, занимаетесь?По лицу Жанин скользнуло нетерпеливое выражение, в котором, однако, не было враждебности.— Я организую благотворительные мероприятия. Раньше это были приемы. Сейчас я в основном специализируюсь на теннисных матчах и турнирах. На них приходят нужные люди.— Нужные люди?— Богатые люди, — улыбнулась Жанин.— А…— Те, кто может позволить себе тратить деньги на благотворительность. Любители тенниса, как правило, — обеспеченные люди. Соответственно, больше шансов собрать приличные деньги. Не знаю, хорошо это или плохо, но такова схема.— А вы оставляете себе какой-то процент со сборов за ваши услуги? — осторожно поинтересовался Декер.— О нет, что вы! — оскорбленно воскликнула Жанин Гаррисон. — Все до последнего цента идет на благотворительные проекты. Я лишь компенсирую свои расходы на аренду помещений, на транспорт и тому подобное. То, чем я занимаюсь, называется филантропией — к сожалению, у нас о ней почти совсем забыли. — Мисс Гаррисон вздохнула. — Мой отец был настоящим филантропом, но ему не хватало времени для того, чтобы реализовать свои идеи в конкретные дела.— Значит, ваш отец финансировал…— Да, через свой благотворительный фонд, который платит по счетам, выдает людям зарплату. Я тоже получаю зарплату, причем весьма щедрую. Мой отец вообще был очень щедрым человеком… — Жанин Гаррисон наклонила голову и снова промокнула глаза бумажной салфеткой. — Простите…— Мисс Гаррисон, мне очень жаль, что я вынужден бередить ваши раны.— Я понимаю. Вы выполняете свою работу. — Жанин взглянула на Декера. Лицо ее выражало скорбь. — Я видела вас по телевизору. Кажется, это вы сказали, что картина побоища в ресторане «Эстель» — хуже всего, что может привидеться в самом жутком кошмаре. Это было очень образно и эмоционально.— Благодарю вас.— Так что же… — вновь заговорила Жанин все с тем же скорбным выражением лица. — Может, мы все-таки договоримся о чем-то конкретном? Мне кажется, было бы неплохо продемонстрировать всему миру, что те, кто уцелел в этом кошмаре, не испытывают враждебности по отношению к полицейскому управлению Лос-Анджелеса.Декер невольно подивился про себя тому, как буквально в течение пяти минут его собеседница из убитой горем дочери погибшего Рэя Гаррисона превратилась в деловую даму, обладающую большим влиянием в обществе.— Мне нужно будет поговорить с моим капитаном, — сказал он.— Если хотите, я сама ему позвоню.— Да, разумеется. Сейчас я дам вам его номер.— О, у меня есть номера его телефонов. — Жанин указала пальцем на свою электронную записную книжку. — Я уже давно занимаюсь благотворительной деятельностью, так что у меня очень широкие связи и контакты.Декер принял эти слова к сведению и невольно задумался над тем, что в них правда, а что обыкновенное хвастовство. Затем в памяти его всплыло фото, на котором Жанин Гаррисон стояла между Стрэппом и мэром города.— Как долго вы брали уроки тенниса в Гринвэйлском клубе? — спросил он как можно небрежнее.— Много лет. У меня были кое-какие способности, но все же недостаточные для профессиональной игры. В мире профессионального тенниса человек быстро узнает предел своих возможностей. Вместо того чтобы переживать по поводу несостоявшейся теннисной карьеры, я направила свои силы и энергию на сбор средств для благотворительных целей. И в этом, мой друг, я настоящая «звезда». Известно ли вам, что только в прошлом месяце всего лишь на одном приеме, устроенном нашим комитетом по культуре, — он проходил у нас в библиотеке, и его почтили своим присутствием многие знаменитости, — мне удалось собрать более тридцати тысяч долларов для нового музея искусств в Уэст-Вэлли?— В самом деле?— Да. Насколько я помню, ваш капитан тоже там был — по той простой причине, что прием посетил мэр. Там, где появляется мэр, всегда присутствует полицейское руководство.Декер отметил про себя, что ему нужно соблюдать предельную осторожность и следить за своими словами, поскольку сидящая перед ним Жанин Гаррисон обладала не только редкой сексуальной привлекательностью, но и, судя по всему, изрядной хитростью. Она явно была умелой соблазнительницей — этакая роковая женщина, рядящаяся в тогу меценатки.— Вы еще не были в Уэст-Вэлли? Я говорю о музее. Там очень широко представлены калифорнийские пейзажисты. Мы только что открыли две новые экспозиции — Грандвилла Редмонда и Эдгара Пэйна. И тот, и другой — выдающиеся мастера.— Надо будет сходить посмотреть.Жанин метнула взгляд на руку Декера, скользнула глазами по обручальному кольцу. Судя по выражению лица, оно ее нисколько не смутило.— Если хотите, я буду рада выступить в роли гида.Декер улыбнулся.— Спасибо, но…Жанин, однако, уже листала свой календарь-ежедневник.— Я могла бы сделать это завтра. Как насчет двенадцати часов? Или вам удобнее в час?Декер снова растянул губы в улыбке.— На этой неделе я занят по горло — ни одной свободной минуты.— Я уверена, что, если я позвоню вашему капитану и попрошу его…— Нет, мисс Гаррисон, не стоит. Я человек старомодный — если город платит мне за мою работу, я работаю.— Как скучно. — Жанин Гаррисон в очередной раз послала лейтенанту обольстительную улыбку. — Может быть, вы сумеете выкроить время вечером? Я могу договориться о специальной экскурсии лично для вас после закрытия музея.— Благодарю, но мои домашние любят, когда мы обедаем все вместе.— Что ж, тогда после обеда. — Улыбка Жанин превратилась в ухмылку. — Можете захватить с собой жену и детей. Я полагаю, у вас есть дети — они есть у большинства женатых мужчин.Жанин Гаррисон умело и расчетливо завлекала Декера, цепко удерживая инициативу в своих руках.— Спасибо за приглашение, — сказал он, поглядев ей прямо в глаза. — Когда-нибудь я им воспользуюсь.— Да уж, пожалуйста.— А у кого вы брали уроки тенниса, мисс Гаррисон? У кого-нибудь из инструкторов «Гринвэйла»?Жанин Гаррисон медленно отложила в сторону календарь. На ее лице внезапно появилось жесткое, ледяное выражение.— Вы можете называть меня просто Жанин. Почему вас так интересуют мои занятия теннисом — тем более что теннис для меня уже в прошлом?Продолжая поддерживать зрительный контакт с собеседницей, Декер пожал плечами.— Просто хотел узнать — может, в клубе когда-нибудь преподавал кто-то из известных игроков.— Известных? — В голосе мисс Гаррисон зазвучали снисходительные нотки. — О да. Мне доводилось брать уроки у Мартины, у Джимми, у Крис, у Джона[7] и у…— Я все понял, — спокойно прервал ее лейтенант. Ему стало ясно, что Жанин Гаррисон не намерена давать ему ни грана информации, которую он мог бы использовать в своем расследовании. — Просто я подумал, что если в клубе когда-нибудь работал инструктором кто-то из более или менее известных теннисистов, это могло подхлестнуть ваш интерес к теннису. — Декер встал. — Впрочем, это не важно. Извините за беспокойство. А в музее я обязательно постараюсь побывать. Спасибо, что рассказали мне о нем.В глазах Жанин появилось отсутствующее выражение.— Знаете, кто играл когда-то в Гринвэйлском клубе?— Кто?— Уэйд Энтони.Декер снова сел, стараясь понять, о ком идет речь. Однако так и не смог.— Мне это имя ничего не говорит.— Я понимаю, — тихо сказала мисс Гаррисон. — И это очень жаль. Когда-то он считался восходящей «звездой». В то время, когда Уэйд играл в «Гринвэйле», он был еще подростком. Ему было всего шестнадцать, а мне четырнадцать. Я его обожала. — На губах Жанин мелькнула грустная улыбка. — И все остальные девушки тоже. Он был просто великолепен. В нем буквально искрилось какое-то чарующее неистовство. Уэйд переспал по меньшей мере с двумя моими подругами. Поговаривали, что он спал и кое с кем из матерей моих подруг.— Весьма похоже на теннисиста.— Да, он действительно был ярко выраженным плохим парнем. Мой отец запретил мне с ним общаться и сказал, чтобы я держалась от него подальше. Разумеется, я делала совершенно обратное. Каждый день я наблюдала за его игрой — это доставляло мне огромное удовольствие.Жанин Гаррисон замолчала. Декер ждал, что она продолжит свой рассказ, но поскольку пауза затянулась, решил поощрить собеседницу вопросом.— И что же с ним случилось?— Хотя Уэйд мастерски играл в теннис, он все же был всего лишь шестнадцатилетним подростком. Как-то вечером он напился, взял отцовский «феррари» и разбил его, а заодно разбился и сам. Теперь он может передвигаться только в инвалидной коляске.— Грустная история, — заметил Декер.— Не просто грустная, а ужасная. Я думала, у меня сердце разорвется. Он перестал бывать в клубе и вообще куда-то исчез. — Мисс Гаррисон заглянула лейтенанту в лицо. — Я много лет не вспоминала об Уэйде. А потом, примерно год назад, увидела статью о нем в спортивном разделе «Лос-Анджелес таймc». Не на первой странице, конечно — на второй или на третьей.— Правда? И чем же он занимается?— Насколько я поняла, он один из первых в рейтинге теннисистов, играющих в инвалидных колясках.— В инвалидных колясках?Жанин кивнула.— Они играют на обычных кортах. Единственная разница в правилах состоит в том, что у теннисистов-инвалидов допускаются два отскока, а не один. Они очень быстро передвигаются — зрелище, надо сказать, довольно любопытное.Было видно, что у Жанин Гаррисон испортилось настроение. Декер понимал, что разговор принимает опасное направление.— И что же о нем написали в той статье?— Это был отчет о благотворительном турнире, проводившемся в Нью-Йорке, — его организовал один из крупных благотворительных фондов, собирающих средства на нужды инвалидов. Каждый билет стоил пятьсот пятьдесят долларов. Знаете, кто был партнером Уэйда? Иван Лендл.— Невероятно!— Эта статья вызвала очень много воспоминаний, лейтенант. Я рада, что у Уэйда все хорошо.— Не подумайте, что это черный юмор, но… Лендл тоже играл в инвалидной коляске?— Нет. Это был парный матч — Уэйд и Лендл против Джона Макинроя и еще одного теннисиста-инвалида. Зрителей собралась прорва. — Взгляд Жанин Гаррисон затуманился. — Уэйд и Лендл победили. В газете была их фотография… вернее, его. Он все еще неплохо выглядит… а если точнее, то он по-прежнему очень красив.— У вас никогда не возникало мысли привлечь его к участию в ваших благотворительных турнирах?Жанин печально улыбнулась.— Боюсь, цели, которые мы преследуем, покажутся ему слишком мелкими. Я пыталась убедить отца, что нужно менять направленность нашей благотворительной деятельности — в мире существует столько нерешенных проблем, тот же СПИД, например, — но отец был слишком консервативен.— Жизнь ваших родителей трагически оборвалась, — сказал Декер. — В результате того, что случилось в ресторане «Эстель», пострадали очень многие люди. Вы тоже одна из жертв. Может, имеет смысл организовать турнир в память о погибших?— Я… я не знаю. Мне это как-то не приходило в голову. — На красивом лице мисс Гаррисон появилось заинтересованное выражение. Жанин снова раскрыла календарь. — А вы знаете, это прекрасная идея. Я сумею организовать просто замечательный турнир, который составит конкуренцию даже открытому чемпионату США.Сомнительно, подумал лейтенант и сказал:— Вы могли бы провести турнир в Гринвэйлском клубе.— Еще одна прекрасная идея. — Жанин Гаррисон вдруг снова стала любезной. — Послушайте, я должна извиниться перед вами за то, что так на вас накинулась. Все из-за этой истории, которая приключилась с моими родителями… я просто еще не оправилась от потрясения.— Разумеется.— Вы хотели спросить меня еще о чем-то?Лейтенант хотел бы задать Жанин Гаррисон очень много вопросов. Прежде всего, не был ли кто-то из членов ее семьи — либо она сама — знаком с Харланом Манцем, не доводилось ли ей или кому-нибудь из ее родственников брать у него уроки тенниса и не мог ли кто-либо из Гаррисонов каким-то образом его обидеть. Однако не вполне адекватное поведение Жанин помешало ему построить разговор так, как он планировал.Не лги самому себе, подумал лейтенант, тебе помешало не только это.Тем не менее, если отбросить в сторону мысли, не имеющие отношения к работе, Декер, будучи профессионалом, мог совершенно определенно сказать, что Жанин Гаррисон вела себя неординарно. Ее враждебность, резкая смена настроений, откровенные попытки соблазнить его, ее по меньшей мере уклончивые ответы на все вопросы, связанные с теннисом в «Гринвэйле», ее страсть к этой игре, наконец, странное оживление, когда он высказал идею проведения турнира в память о ее родителях и других погибших — все это было весьма и весьма странно. У лейтенанта возникло предположение, не была ли Жанин Гаррисон в интимных отношениях с Харланом Манцем.Он чувствовал, что ему удалось установить с мисс Гаррисон некий контакт. В то же время Декер понимал: стоит этой весьма незаурядной женщине заподозрить, что он допускает возможность ее близких отношений с убийцей, отправившим на тот свет и родителей самой Жанин, и многих других людей, как хрупкий мостик доверительности разлетится на мелкие кусочки. Лейтенант вспомнил слова, которые когда-то сказал ему один его друг, психолог по профессии:Квалифицированное лечение — это искусство. Не нужно торопить события — всему свое время.Декер решил, что ему следует держаться в сугубо профессиональных рамках, но в то же время вести себя так, чтобы собеседница ощущала, что он прекрасно понимает ее состояние.— У меня действительно есть еще кое-какие вопросы, но с ними можно подождать.Пока я побольше о тебе разузнаю. И сам немного успокоюсь, подумал лейтенант.— Вы можете задать их и сейчас.— Да нет, как-нибудь в другой раз, — сказал Декер и встал. — Я свяжусь с вами.— Надеюсь. — Жанин подарила лейтенанту ослепительную улыбку. — Рада была с вами познакомиться.— Взаимно.Мисс Гаррисон протянула Декеру руку, и он осторожно пожал ее пальцы.

Глава 14Некоторые называли его упрямым и занудным, однако сам Декер считал себя просто добросовестным.Он продолжал копать, стараясь разузнать как можно больше подробностей, в том числе тех, которые принято называть личными. Через час он обнаружил то, что искал, в рубрике «Хроника» одного из местных изданий. Его внимание привлекла короткая фраза о разводе, оформленном два года назад. Брент Делани. Фотографии, увы, не было, и Декер принялся листать подшивку назад, стараясь найти соответствующее сообщение в колонке, посвященной бракосочетаниям. В конце концов он обнаружил его, но не в мелких газетенках, а в «Лос-Анджелес таймс». У Брента были темные волосы, широкие, густые брови, довольно неплохая, стройная фигура. Сходство с Харланом поразительное. Судя по информации в газете, Брент был актером и имел два хобби — автогонки и теннис. Его брак продлился в общей сложности семь месяцев.На этом информация обрывалась. Тем не менее Декер продолжал поиски чего-то такого, что связывало Жанин Гаррисон с Харланом Манцем. Ему так и не удалось нащупать «золотую жилу», однако поиски все же дали кое-какой результат.Фаррелл Гейнор судорожно раскашлялся. Самому старшему из пяти детективов — сотрудников отдела убийств было предоставлено слово, и он явно упивался этим обстоятельством.— Дети должны унаследовать… — Новый приступ кашля. — Унаследовать большое состояние…Кашель еще больше усилился — теперь у Фаррелла, судя по всему, першило в горле.Декер похлопал его по спине и сказал, обращаясь к Оливеру:— Принеси ему воды.— Я что, его личный лакей? — Оливер был явно возмущен.— Господи, Скотт! — укоризненно воскликнула Мардж и выбежала из комнаты.— Да я бы сходил… — недовольно промямлил Оливер.— Ты в порядке, Фаррелл? — спросил лейтенант.— Это все погода, — сказал тот и, отхаркнув мокроту, сплюнул в платок.— Черт побери, Фаррелл! — с отвращением сморщился Оливер.— Помолчи, а то в следующий раз я плюну в тебя.Вернулась Мардж со стаканом воды. Гейнор стал жадно пить. Вообще-то у него не было особых проблем со здоровьем, если не считать аллергии. Конечно, и возраст, и избыточный вес не могли не сказываться. По утрам ему было нелегко приводить себя в рабочее состояние. Но если учесть, что кое-кто из его ровесников давно уже лежал в земле, можно было смело сказать, что здоровье у него просто отменное. Жена связала Фарреллу новый свитер защитного цвета, который ему очень нравился, поскольку замечательно гармонировал с его серыми брюками. Поблагодарив Мардж за воду, Фаррелл еще раз откашлялся.— О чем я говорил?— О том, что дети Гаррисонов должны унаследовать… — подсказал Мартинес.— Ах да, деньги. Они не могут получить причитающиеся им суммы немедленно. Дэвид получит треть наследства сейчас, а остальное — по достижении тридцати лет. Жанин тоже в настоящее время полагается только третья часть, остальное — когда ей исполнится тридцать два.— То есть года через четыре, — подсчитал Оливер.— А она работает, эта самая Жанин? — спросила Мардж.— Если верить ее брату, нет, — ответил Уэбстер.— Значит, получается, что сейчас у нее нет никаких доходов?— Она устраивает благотворительные мероприятия, — пояснил Декер. — Жанин сказала, что благотворительный фонд ее отца платит ей зарплату, а все расходы на организацию вычитаются из собранных денег.— О каких расходах идет речь? — поинтересовался Оливер.— Транспорт, аренда и прочее — деталей я не знаю. — Декер взглянул на Фаррелла. — Может, ты в этом разберешься?— Попытаюсь.— А как все будет теперь, когда отец Жанин погиб?— Наследство прекрасно удержит ее на плаву, — заметил Гейнор. — Рэй Гаррисон стоил десять-двенадцать миллионов.— И как только люди умудряются скопить такие деньжищи? — вздохнула Мардж.— А чего это ты на меня при этом смотришь? — вскинулся Оливер.— Интересно, а условие о выплате большей части наследства по достижении определенного возраста можно изменить? — задал вопрос Декер. — Или оно окончательное и изменению не подлежит?— Теоретически менять ничего нельзя. Но практически, в случае если кто-то попытается оспорить данное положение, скорее всего, это возможно, — пояснил Гейнор.— А кто-нибудь пытается?— Пока нет.— А кто доверенное лицо? — спросил Оливер.— Доверенное лицо по вопросам осуществления завещания?— Нет, доверенное лицо, которому поручен контроль за предметом наследования.— Доверенного лица, контролирующего предмет наследования, не бывает, бывает опекун, — едко заметил Гейнор.— Ну, и кто же этот опекун? — Оливер едва сдерживал раздражение.— Жанин Гаррисон — от имени и по поручению ее брата Дэвида и себя лично. Кому из них сколько завещано — я не знаю. Мне неизвестно даже, наследуют ли они все состояние целиком. Я не мог выяснить это, не преступая рамки законности.— Дэвид считает, что сумма, которую он должен унаследовать, семизначная, но при этом минимальная из возможных, — заметил Уэбстер.— Значит, получается, что наследство Жанин тоже исчисляется семизначной цифрой, только максимально возможной? — сказал Оливер.— Давайте предположим, что по завещанию наследство делится в пропорции… ну, скажем, шестьдесят к сорока. Это означает, что Жанин сейчас получит около двух миллионов, а Дэвид примерно миллион.— Вот таких людей я называю богатыми, — вставила Мардж.— Точнее было бы называть их миллионерами, — возразил Декер. — Есть ведь еще налог на наследство и всякие побочные расходы. У Рэя и Линды Гаррисон была страховка?— Ты имеешь в виду страхование жизни?— Именно.— Похоже, что нет.— Вот тебе дополнительные налоги. Ну, и сколько остается? Процентов шестьдесят?— Примерно так.— Ну что ж, — заключил Декер, — на эти деньги можно жить безбедно, но шиковать — вряд ли.— Я лично не намерен лить по этому поводу слезы жалости, — сказал Оливер.— Как Рэю Гаррисону удалось заработать такие деньги? — спросил Мартинес.— Будучи юристом, он имел собственную юридическую фирму, в которой было семь партнеров. Похоже, он умел толково распоряжаться деньгами — вкладывал их в недвижимость, в акции, в облигации. Иногда рисковал — покупал фьючерсные бумаги и тому подобное, — но всегда удачно.— А сын и наследник между тем стал наркоманом, — ухмыльнулся Оливер. — Еще одна американская трагедия. Господи, до чего же скучно!— Прекрати паясничать, — одернула его Мардж.— А почему, собственно? — снова осклабился Оливер. — У меня, правда, нет миллионов, но мои детишки сами зарабатывают себе на жизнь. — В улыбке Оливера промелькнуло что-то недоброе. — Эй, лейтенант, как там дела у Синди? Вы все еще продолжаете платить за ее учебу?Лейтенант резко помрачнел, и Оливер понял, что попал в больное место. А что, если у Декера действительно серьезные финансовые затруднения? Правда, он казался вполне обеспеченным человеком, но оплата обучения детей могла разорить кого угодно.— Эй, я просто пошутил! — принялся оправдываться Скотт. — У вас замечательная дочь. К тому же красавица. Да у вас вся семья как на подбор. Особенно…— Оливер, замолчи, — прошипела Мардж.В комнате наступила тишина, которую нарушил Уэбстер.— Дэвид Гаррисон сейчас не в лучшем душевном состоянии, — сказал он. — Но парень далеко не дурак. Более того, он умен, и у него есть талант.— Тогда почему он отсидел восемнадцать месяцев в тюрьме? — спросил Оливер.— Потому, что людям свойственно совершать ошибки, — заметил Декер.— По мнению Дэвида, ему не очень везло в жизни, — снова заговорил Уэбстер. — Жанин была хороша собой, но не отличалась интеллектом и способностями, поэтому от нее никто ничего не требовал. С другой стороны, к Дэвиду постоянно предъявляли завышенные требования — прежде всего отец. Вероятно, ему не хватило характера для открытого противостояния, и он предпочел иной путь. — Уэбстер повернулся к Декеру. — Лейтенант, вы спрашивали Жанин, была ли она знакома с Харланом Манцем?— Я пытался выяснить, но она все время уходила от этой темы. Ей явно не хотелось говорить о ее теннисных инструкторах в Гринвэйлском клубе.— Дэвид уверен, что Жанин не только была знакома с Харланом Манцем, но и, скорее всего, спала с ним, — сказал Уэбстер и изложил присутствующим все, что рассказал ему брат Жанин.— Но у него нет доказательств того, что Жанин и Харлан знали друг друга, — возразил Оливер.— Жанин его знала. — Декер достал газетную вырезку с фотографией и протянул ее Оливеру. В сопровождающей фото короткой информации говорилось, что запечатленные на снимке теннисисты — участники благотворительного матча, сборы от которого предназначались для больницы «Нью Крисчен», точнее — для закупки диагностического оборудования в рентгеновский кабинет упомянутой клиники. Это была парная игра — Жанин Гаррисон и Харлан Манц, он же Харт Мэнсфилд, против Сони Итон и Терранса Хауэлла. Все четверо улыбались прямо в объектив.Оливер пустил вырезку по кругу — все сотрудники отдела принялись по очереди внимательно ее разглядывать.— Теперь нам известно, что Жанин была знакома с Харланом, — подытожил Декер. — Другой вопрос — насколько близко?Он пожал плечами. Все молчали.— Итак, что мы имеем? — снова взял слово лейтенант. — Количество пуль, выпущенных во время расстрела посетителей ресторана, не соответствует количеству пустых магазинов, найденных на месте преступления, — пуль явно больше, чем должно было быть. Мы имеем также труп человека, совершившего самоубийство; но при этом получается, что в момент выстрела оружие находилось по меньшей мере в двух футах от его виска. Далее — Рэй и Линда Гаррисон, которые, судя по всему, стали первыми из посетителей ресторана, кто погиб во время расстрела. Входные и выходные отверстия в их телах противоречат всякой логике, если исходить из того, что стрелял один человек. Наконец, мы знаем, что у сына Гаррисонов есть или были проблемы с наркотиками, а их дочь Жанин имеет офис и довольно обширный штат сотрудников и в то же время не располагает — по крайней мере по нашим сведениям — иными источниками доходов, кроме средств отца. Далее, Гейнор только что сообщил нам, что Дэвид и Жанин Гаррисон должны унаследовать около двенадцати миллионов долларов. Кто-нибудь хочет высказаться? Чем, по-вашему, все это пахнет?— Примерно тем же, чем дело Менендесов, — сказал Оливер.— Только в данном случае брат не очень-то жалует сестру, — добавил Уэбстер.— Это если верить Дэвиду, — возразила Мардж. — Не исключено, что он нарочно создает у нас такое впечатление.— А как сестра относится к брату? — поинтересовался Мартинес, обращаясь к Декеру.— До этого у нас разговор не дошел. Говорю вам, Жанин чрезвычайно хитра. Она ни слова не сказала о своих инструкторах по теннису в клубе, ни разу не упомянула имени Харлана Манца. У этой женщины то и дело меняется настроение. Когда я увидел ее в первый раз, она была сама любезность — вся такая нежная, возвышенная, прямо неземная. За руку меня подержала, в глаза мне заглянула — душа-человек, да и только. Спросила меня, не смогу ли я зайти через час, поскольку у нее появилось какое-то срочное дело. Я, разумеется, согласился. А когда я вернулся, она была уже вся настороженная, как ощетинившийся еж. У меня сложилось впечатление, что за время моего отсутствия она успела проконсультироваться с адвокатом на предмет того, что следует, а чего не следует говорить полицейскому лейтенанту.— Может, она в самом деле созвонилась с юристом, — предположила Мардж— Ты тоже звонишь юристу, когда хочешь что-нибудь скрыть? — Оливер вопросительно приподнял одну бровь.— Я вовсе не утверждаю, что это действительно было так, — пояснил Декер. — Но изменение в ее настроении показалось мне очень странным. Она вообще странная. Один раз, говоря о смерти отца и матери, она назвала трагедию в ресторане, «историей, которая приключилась с родителями».— Вы не можете арестовать человека за равнодушие к близким, Пит, — заметила Мардж.— Помнится, один из французских экзистенциалистов написал на эту тему книжку, — поделился своими познаниями Уэбстер. — В ней рассказывается, как то ли его самого, то ли какого-то парня арестовали по подозрению в убийстве и даже судили — и все из-за того, что он не плакал на похоронах собственной матери.Все уставились на Уэбстера.— Может, человек был просто в шоке, — откликнулся наконец Гейнор. — Люди по-разному выражают свое горе.— Соль книжки не в этом, Фаррелл.— Давайте не будем отвлекаться? — прервал дискуссию Оливер.— А в жизни эта женщина так же хороша, как на снимке? — спросил Мартинес.— Кстати, мы что-то совсем забыли об Уэнди Куллиган, — спохватилась Мардж. — Как-никак Харлан с ней встречался.— Что это еще за Уэнди Куллиган? — удивился Фаррелл.— Агент по продаже недвижимости, — просветил его Оливер и изложил содержание беседы, которую он и Мардж провели с Брендой Миллер, опустив лишь то, что касалось его договоренности о свидании с упомянутой дамой, входящей в руководство фирмы «Ашман и Рэйнард». Мардж также не стала докладывать об этой маленькой детали.— Но ведь Куллиган осталась жива, — заметил Уэбстер.— Да, — отозвалась Мардж, — Но не исключено, что Харлан устроил ей что-то вроде демонстрации — мол, видишь, до чего ты меня довела?— Она сидела неподалеку от Гаррисонов? — спросил Декер.— Нет, она находилась в другом конце зала.— А те японские бизнесмены — они были застрелены на месте, там же, где сидели?— Да, но под столом.— Гаррисонов застрелили за столом — они как сидели на стульях, так и остались сидеть. Из этого можно сделать вывод, что у них просто не было времени нырнуть под стол.— Лейтенант, вы все же склоняетесь к мысли, что в этом замешаны Жанин и Дэвид? — уточнила Мардж.— Я ни к чему и ни к кому не склоняюсь, потому что пока мы, вполне возможно, имеем дело с убийством, которое было совершено уволенным служащим, жаждавшим мести и палившим во всех подряд.— Не знаю, как вы, а я, учитывая, что в этом деле крутится двенадцать миллионов долларов, не очень-то верю в версию о свихнувшемся убийце-одиночке, — заметил Оливер.— Ладно. Тогда попробуй проработать другую версию, — предложил Декер. — Представь себе, что расстрел в ресторане был спланированной акцией, проведенной, однако, не самым лучшим образом. Если исходить из того, что заказчики убийства — Жанин и Дэвид Гаррисон, было бы неплохо доказать их связь с Харланом Манцем. — Декер помахал в воздухе газетной вырезкой. — Нам нужны конкретные свидетельства. Например, что-то очень личное в отношениях Жанин и Харлана. Я поговорю с Соней Итон и Террансом Хауэллом. Поглядим, не смогут ли они сообщить мне что-нибудь интересное.— Предположим, что вам удастся установить факт близкого знакомства Жанин и Харлана, — сказала Мардж. — И что дальше?— Не торопись, — улыбнулся лейтенант. — Всему свое время.Оливер дождался того момента, когда все разошлись и они с Декером остались в кабинете с глазу на глаз. Затем он плотно закрыл дверь и сел на один из стульев.— Извините меня за мое замечание насчет оплаты обучения вашей дочери, — сказал он. — Синди замечательная девушка, и я знаю, что вы гордитесь ею. Это очень хорошо, что вы помогаете ей получить образование. Чем человек образованнее, тем лучше. Моя бывшая жена все что угодно отдала бы, лишь бы наши мальчики продолжали учиться в колледже. Они и сами бы этого хотели, но не сложилось.— У тебя хорошие сыновья, Скотт.— Спасибо. — Оливер стал мрачнее тучи. — Я тут сглупил, лейтенант. Договорился о свидании с женщиной, с которой беседовал по делу о расстреле в ресторане. Ее зовут Бренда Миллер, она одна из руководителей фирмы «Ашман и Рэйнард». Фактически это не я ее, а она меня пригласила пообедать вместе. Застала врасплох, так сказать. В общем, я согласился.Декер устало посмотрел на Оливера.— И как это тебя угораздило?— Она явно придерживала кое-какую информацию, — вздохнул Оливер. — Приглашение на обед было чем-то вроде условия, в обмен на которое Бренда Миллер согласилась рассказать то, что знает об отношениях Уэнди Куллиган с Харланом. Ну, раз она раскололась, я решил, что обязан выполнить свою часть сделки. Глупо, конечно. Но, сами понимаете, женщины бывают очень коварны: когда им не удается заполучить желаемое, они могут создать вам кучу проблем. Если сочтете нужным, я отменю встречу. — Оливер помедлил немного, затем заговорил снова: — В принципе я мог бы пойти пообедать с ней, сделав вид, что согласился на это исключительно в интересах расследования. Может, так оно будет даже лучше…— Мой тебе совет: отмени встречу.— Хорошо, — спокойно согласился Оливер. — А я могу сказать ей, что позвоню после того, как расследование будет закончено?Декер шумно выдохнул.— Она что, производит впечатление очень мстительного человека?— В таких делах никогда ничего не угадаешь.— Ладно, валяй. — Декер тяжело вздохнул. — Скажи, что позвонишь после… Слушай, а ты в самом деле хочешь позвонить ей?Лицо Оливера порозовело.— Да, мне бы хотелось с ней встретиться. Она не красавица, как Жанин Гаррисон, но очень симпатичная. И такая живая, веселая. В постели, наверное, просто тигрица.— Будь поаккуратнее, Скотти.— Постараюсь.— Мардж об этом знает?— Да, мы с Брендой Миллер договаривались при ней.Помолчав немного, Декер хохотнул.— А мне она ни словечка не сказала. Похоже, Мардж хороший напарник.— Да, вы правы.Декер встал, Оливер тоже поднялся со стула. Лейтенант положил руку Скотту на плечо, потом похлопал детектива по щеке.— Не давай ему вьптрыгивать из штанов, парень.— Советовать легко, а вот следовать правильным советам куда труднее, — улыбнулся Оливер. — Во всяком случае, спасибо.— У тебя шнурок развязался, — сказал Декер. — Смотри не наступи, а то грохнешься.Оливер нагнулся, чтобы завязать шнурок, и из его брючных карманов со звоном посыпалась мелочь. Собрав с пола раскатившиеся монеты, Декер протянул их на ладони Скотту.— Твои кровные, Скотти.— Весь мой капитал. — Оливер пересчитал деньги. — Зато по крайней мере мне ничего не грозит: не станут же мои сыновья убивать меня из-за семидесяти трех центов.

Глава 15Когда лейтенант вернулся домой, был уже одиннадцатый час, но его жена еще не ложилась. Более того, она работала, завалив весь стол в столовой ручками, карандашами, чеками и квитанциями. Покусывая кончик карандаша, Рина внимательно вглядывалась в колонки и ряды цифр. Декер поцеловал ее, но она, оторвавшись на секунду от бумаг, быстро чмокнула его в щеку и тут же снова погрузилась в свои записи.— Ужин в микроволновке, — сообщила Рина, и по голосу жены Декер понял, что мысли ее где-то очень далеко. И еще ему показалось, что она чем-то озабочена.— Что, у нас сегодня вечером самообслуживание? — спросил Декер.Рина снова подняла голову от бумаг, и лицо ее выразило удивление. Она уронила на стол карандаш.— Ты хочешь, чтобы я подала тебе ужин, Питер?— Если тебя так удивляет это мое желание, то нет.Оскорбленный, Декер ворвался на кухню, распахнул дверцу микроволновой печи и вынул тарелку с разогревающимся блюдом, но при этом довольно чувствительно обжег руки. Пальцы его непроизвольно разжались, тарелка упала на пол и разбилась. Осколки стекла и кусочки пищи разлетелись по всей кухне.— Черт побери! — заорал он и, подбежав к раковине, сунул руку под холодную воду. — Черт, черт, черт!В кухню вошла Рина.— Я сейчас дам тебе льда.— Спасибо, я и сам справлюсь.Ничего не ответив, Рина вынула из холодильника пластмассовую формочку для льда и поставила ее на кухонную стойку. Затем она вытряхнула несколько ледяных кубиков и завернула их в полотенце, после чего собрала с пола осколки разбитой тарелки и остатки блюда, которое Декер так и не попробовал. Потом что-то извлекла из холодильника, положила на чистую тарелку и поставила в печку.Декер закрутил кран и повернулся к жене.— Я вовсе не жду, чтобы меня встречали с оркестром и расстилали передо мной красный ковер… и слава богу, потому что ничем подобным тут даже не пахнет. Но ты могла хотя бы сделать вид, что рада меня видеть.— Я рада тебя видеть.— Если это называется радостью по поводу прихода мужа, то какая же ты бываешь, когда злишься?— Вот твой лед.Декер посмотрел на жену и взял протянутое ему свернутое полотенце с кубиками льда внутри.— Спасибо.— Не за что. — Рина открыла ящик со столовыми приборами и вынула оттуда нож и вилку, но Декер резким движением выхватил их у нее из рук.— Можешь не беспокоиться, — прогудел он. — Я все сделаю сам.— Питер, если ты хочешь создать из этого проблему, подожди, пока я уйду, ладно?Рина вышла из кухни, но Декер зашагал следом за ней.— Неужели это так трудно — уделить человеку чуточку внимания?Рина пристально посмотрела на мужа.— Похоже, сегодня у тебя был тяжелый день.— Не надо подвергать меня психоанализу.Привстав на цыпочки, Рина поцеловала Декера в губы.— Возвращайся на кухню, и попробуем еще раз, хорошо? — сказала она, но видя, что муж не трогается с места, легонько шлепнула его пониже спины. — Ну, иди. Я к тебе сейчас приду.— Ладно.Декер, тяжело ступая, скрылся на кухне. Рина услышала смех и, резко обернувшись, увидела Сэмми, который трясся от сдерживаемого хохота и покачивал головой. Рина приложила к губам указательный палец.— Тише, а то он тебя услышит, Сэмми.— Когда он ведет себя как бол…— Не смей так говорить.— Ладно, когда он ведет себя как кре…— Пожалуйста, Сэмюэль, не продолжай. Я поняла, что ты хочешь сказать. Ты только все усугубишь.— Почему ты никогда не проявляешь такого терпения по отношению ко мне?— Вы что, сговорились доконать меня сегодня?Сэмюэль подошел к матери и поцеловал ее в щеку.— Я пойду на кухню с тобой, — решил он. — Немножко разряжу обстановку.— Что ж, неплохая идея, — согласилась Рина и, поцеловав сына в ответ, заглянула ему в глаза. — Только веди себя прилично.На кухню они вошли вместе.— Привет, пап, рад тебя видеть, — сказал Сэмми с самым непринужденным видом и чмокнул отчима в лоб. — Как прошел день?Декер посмотрел на Сэмми, потом перевел взгляд на жену.— Что это значит? Подкрепление с собой привела?— Как твоя рука, дорогой? — спросила Рина с широкой улыбкой.— Болит.— А что случилось? — спросил Сэмми.— Да я тут обжегся… потому что вел себя как кретин.Микроволновая печь звякнула. Рина вынула тарелку и поставила ее перед Декером на стол.— Спасибо, — пробормотал он.— Не за что.Рина и Сэмми тоже сели за стол и стали смотреть, как Декер ест. Лейтенант смутился, почувствовав себя словно дегустатор во время кулинарного конкурса.— А где Джейк? — спросил он, чтобы преодолеть возникшую неловкость.— У приятеля, — ответил Сэмми. — Через несколько минут я поеду забрать его оттуда.— Как замечательно, что Сэмми у нас теперь имеет права. Столько времени освобождается, не надо младшего сына везде водить за ручку. Приятно, когда тебе кто-то помогает.— Ты намекаешь на то, что меня вечно нет дома? — ощетинился Декер.— Бедный, бедный Питер. Столько работает, а благодарности никакой.— Можешь смеяться сколько хочешь, но это правда. — Декер поднял голову от тарелки. — Что это я ем?— Молодого барашка с карри и рисом. Тебе нравится?— Просто изумительно.— Хочешь еще?— Конечно.— Я думаю, он был такой злой от голода, — заметил Сэмми. — Посмотри, мама, у него даже цвет лица изменился.— Пожалуй, ты прав.— Прекрати говорить обо мне так, как будто меня здесь нет, — рыкнул Декер.— Я думаю, нам пора отсюда сматываться, — прокомментировал Сэмюэль. — Он уже дал сигнал красной ракетой.— Ну, давайте, смейтесь надо мной.Сэмми встал и поцеловал мать и отчима.— Ладно, мне пора. Мы можем задержаться у кондитерской Бергера и съесть что-нибудь сладкое, мам?— Уже одиннадцатый час, Сэмми.— Завтра нам не идти в школу. У учителей какая-то там методическая конференция, так что мы сможем отоспаться. Ну, пожалуйста. Там будут все наши. Мы вернемся домой до полуночи, я обещаю.— Вы что, парни, вообще учиться перестали? — недовольно спросил Декер. — Похоже, мне придется переходить на другую систему — оплачивать только те дни, когда вы ходите в школу, а то так и разориться недолго.— Я не виноват. — Сэмми повернулся к матери. — Ну, мам, пожалуйста.Рина посмотрела на Декера.— Как насчет одиннадцати тридцати?— Думаю, это будет справедливо, — ответил тот.— Спасибо, — улыбнулся Сэмми и, позвенев ключами от машины, исчез. В кухне наступила тишина. Декер снова принялся за барашка с рисом.— Ты очень вкусно готовишь, — сказал он через некоторое время.— Карри в самом деле получился просто замечательный. Тут важна практика — чем чаще его готовишь, тем он лучше получается.— Наверное, тебе интересно знать, почему я сегодня такой раздражительный.— Вообще говоря, это уже становится для тебя нормой.— Я вижу, ты не прочь пошутить, Рина. Вот за это я тебе ничего и не скажу.— Дело твое. — Рина встала. — Выпить чего-нибудь хочешь?— Спасибо, пива хлебнул бы с удовольствием.Рина вынула из холодильника бутылку «Мишлоб» и стала наливать пиво в стакан, глядя, как шапка белой пены поднимается и, перевалив через край, ползет по стенке стакана вниз. Затем она снова села и посмотрела на мужа. Когда он поднял на нее глаза, Рина улыбнулась.— Я тебя от чего-то отвлекаю? — спросил Декер.— Ничего подобного.Декер отложил в сторону вилку.— Один человек сегодня меня перехитрил, — сказал он. — А это, между прочим, позволяется только тебе.— И кто эта женщина? — поинтересовалась Рина.Декер напряженно улыбнулся.— Откуда ты знаешь, что это женщина?— Так, шестое чувство.Шестое чувство, повторил про себя Декер. Неужели Рина уловила запах его феромонов?[8]— Так кто она?— Не важно. — Декер отодвинул от себя тарелку. — Понимаешь, эта трагедия в ресторане… страшно, конечно, когда думаешь, что все это произошло потому, что у какого-то сумасшедшего щелкнул в голове некий тумблер. Но, к сожалению, я начинаю склоняться к выводу, что в действительности все еще сложнее. И страшнее.— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Рина.— Видишь ли, траектория полета некоторых пуль противоречит версии о том, что убийца действовал в одиночку. С другой стороны, в этом деле так или иначе могут оказаться замешаны люди, которым была очень выгодна внезапная смерть кое-кого из посетителей ресторана. Вообще говоря, убийство человека ради получения какой-то выгоды уже само по себе страшное злодеяние. Но когда при этом, заметая следы, хладнокровно расправляются с тринадцатью невинными людьми — тут уж просто нет слов, это… что-то чудовищное… зверство какое-то.— У тебя есть улики, подтверждающие твою версию, Питер?Декер взглянул на жену. У Рины был расстроенный голос, да и по ее виду было заметно, что она в самом деле расстроена. Ну и тупица же я, подумал лейтенант. Только этого еще не хватало — перекладывать свои заботы на других людей.— Понимаешь, просто шестое чувство мне это подсказывает. — Декер старался говорить как можно непринужденнее. — Вроде как у тебя. Извини, что я так разозлился. Сегодня я чувствую себя женоненавистником. Во-первых, вчера вечером я получил «подарочек» от Синди. Потом мне целый день названивала на работу Джен. И наконец, еще эта баба устроила мне представление… пыталась играть со мной в какие-то игры.— Зачем ей это нужно?— Затем, что она, скорее всего, что-то скрывает. — Декер снова взял в руку вилку и положил себе на тарелку еще кусок баранины, чувствуя, что краснеет, и надеясь, что Рина подумает, будто это от гнева, а не из-за нескромных мыслей, которые пришли ему в голову. — В любом случае ты ни в чем не виновата. Иди занимайся своими делами. Кстати, чем это ты там занимаешься?— Бухгалтерией.— А, понятно. Ну, и как успехи?— Честно говоря, голова идет кругом. Взносы от каких-то организаций, о которых я сроду не слыхала. Какие-то акции и участие в прибылях вместо оплаты за обучение… Сам черт ногу сломит. У ешивы есть недвижимость и банковские счета за рубежом — по крайней мере, если верить документам.— По-твоему, тут что-то не так?— Понимаешь, — Рина подняла вверх брови, — насколько мне известно, в этой конторе сменилось довольно много бухгалтеров, и у каждого был свой подход к бухгалтерии. Некоторые из них явно что-то химичили, хотя я лично ничего противозаконного не нахожу.— И тем не менее…Рина вздохнула.— И тем не менее бухгалтерия велась и ведется не так аккуратно, как положено. Это оттого, что ешива в качестве бухгалтеров использовала людей, которые делали свою работу не за зарплату, а просто за то, что им и их семьям предоставляли жилье и питание. Проработав какое-то время, такой человек уходит, а на его место берут другого. В результате в бухгалтерии нет последовательности, четкой системы.— То же самое происходит и сейчас.— Что ты имеешь в виду?— Скажи, почему Шульман попросил заняться его бухгалтерией тебя, а не какого-нибудь профессионала?— Да, конечно, надо, чтобы этим занялся профессионал. Я думаю, Шульман знает, что документация находится в ужасном состоянии. Он попросил меня хоть немного привести все в порядок до того, как он наймет настоящего бухгалтера. Ему хочется, чтобы все было… тип-топ. — Рина встала. — Европейцы старой закалки какие-то особенные люди. У них кругом сплошной бартер. В данном случае в качестве платы за обучение вместо наличных денег принимаются акции.— Ну да, а кто-то получает карт-бланш на то, чтобы прибыльно для себя списать кое-что из имущества.— Господи, ты сегодня в самом деле ужасно раздражительный. Почему бы тебе не отдохнуть? Иди ложись.— Разве любящая жена скажет такое мужу?— Я сегодня тоже какая-то сварливая. Наверное, от тебя заразилась.— Тогда почему бы тебе тоже не пойти и не лечь в постель? — просиял Декер. — Хотя нет, у меня есть идея получше. Почему бы нам обоим не отправиться в койку?Рина задумчиво поглядела на мужа.— Мальчики вернутся через…— Они вернутся не раньше чем через час. Ну так как? — Декер вопросительно поднял бровь.— Мы оба слишком задерганные.— Тогда как насчет того, чтобы немножко позаниматься задерганной любовью? Не так быстро, не так медленно, осторожнее, у меня спина болит, мне коленки мешают, следи за своими волосами — здорово, а?— Ты сегодня невозможный! — воскликнула Рина и хлопнула мужа по плечу.— Я просто дурачусь! — засмеялся Декер. — У тебя все нормально и со спиной, и с коленками.— Послушайте, лейтенант, — заговорила Рина, стараясь сохранить серьезное выражение лица, — позвольте вам напомнить, что вы — пожилой мужчина, а ваша супруга — молодая, полная сил, тридцатичетырехлетняя…— Это удар ниже пояса.— И тем не менее ваша жена быстро стареет от стресса, вызванного постоянным наличием в непосредственной близости от нее устающего на работе и ужасно угрюмого мужа.— Это правда, — шутливо отозвался Декер. — За годы супружества из-за постоянного стресса ты старела гораздо быстрее меня. Ну ладно, пошли в постель? Обещаю, что остаток ночи я буду вести себя примерно.— Не нужны мне твои обещания. Ты испортил мне настроение.— Я тебе его поправлю.— Каким образом? Я что-то не вижу цветов.— А если я скажу тебе, что я тебя люблю?— Этого мало.— А если я помою посуду?— Опять мимо.— И еще встану завтра утром к Ханне, когда она проснется?— Не пойдет.— Тогда вот что: завтра я приду домой пораньше.— Компенсация нужна мне сейчас, а не завтра.— Может, я тебе спину помну?— Мы уже решили, что со спиной у меня все в порядке.— Ну, тогда ноги.— Ноги у меня тоже что надо.— А если я приготовлю тебе ванну с пеной?— Я уже приняла душ.Декер почувствовал, что его изобретательность вот-вот иссякнет.— Эй! — вдруг воскликнул он и щелкнул пальцами. — Знаю. Как насчет самого последнего возбуждающего средства для женщин? Что, если я скажу тебе, что ты права?— В чем именно?— Во всем. Что бы ты ни сказала. Права — и точка.— И сколько же будет продолжаться эта лафа?— Двадцать четыре часа.— Нет, сорок восемь.— Договорились.— И пусть отсчет начинается с вечера пятницы. Я хочу, чтобы эти сорок восемь часов пришлись на уикэнд, когда ты будешь дома и рядом со мной.— Ну и условия, — буркнул Декер.— Я того стою, — пожала плечами Рина.— Что верно то верно, — согласился Декер и привлек ее к себе. — Ну, так как? Это будет достаточно романтично, а?— Для начала сойдет, — ответила Рина и обвила руками шею мужа. — Правда, начало в самом деле неплохое.Он проснулся так резко, что не сразу понял, где находится. Сердце его стучало, как отбойный молоток, кровь тяжело пульсировала в голове, в ушах стоял звон. Мертвые тела, которые он увидел во сне с такой ясностью, словно все происходило на самом деле, все еще стояли перед глазами.Декеру приснился Вьетнам. Этот сон уже много месяцев не беспокоил его и вот теперь опять вернулся. Лейтенант был рад, что сразу же проснулся, а не начал метаться по кровати и не разбудил Рину. Из этого он сделал вывод, что, вероятно, каким-то образом все же контролировал свое поведение даже во сне. В противном случае разве он смог бы спокойно жить с таким адом в душе?Дальше Декер действовал по давно укоренившейся привычке — прокрался на цыпочках на кухню, зажег лампу над плитой, поставил чайник. Через минуту он уже сидел за столом и пил горячий чай, обдававший его лицо паром.Он взглянул на кухонные часы — одиннадцать пятнадцать. Через четверть часа должны были появиться Сэмми и Джейк.Декер в самом деле был рад, что Рина, против обыкновения, не проснулась, когда он встал. Секс дал ей возможность заснуть крепче обычного. Вспомнив, как они с женой занимались любовью, Декер довольно улыбнулся — им обоим было хорошо. Рина выглядела по-настоящему счастливой — он давно не видел ее такой.Отдых и нервная разрядка были нужны ей еще больше, чем ему самому.Хотя Рина старалась не показывать этого, Декер понимал, что после смерти Брама она стала совсем другой. Особенно она переживала из-за того, что никогда не признавалась Декеру, насколько глубокими и сложными были ее чувства к Браму. Конечно, она в каком-то смысле любила Брама, но главное было не в этом. Он олицетворял собой ту последнюю нить, которая связывала Рину с ее бывшим мужем, Ицхаком. С безвременной кончиной Брама ей пришлось пережить как бы две смерти одновременно. Это было для Рины очень тяжелым испытанием. Впрочем, для Декера и мальчиков тоже.Возможно, это могло стать точкой отсчета новой жизни, перемен к лучшему, подумал Декер, если бы только удалось справиться с демонами, поселившимися у него в душе.Одиннадцать двадцать. Поздно, но не для такой совы, как Синди, решил лейтенант и набрал номер. Дочь сняла трубку после первого же гудка. Декер спросил, как у нее прошел день.— Обычно. Ничего особенного, — ответила она и, помолчав немного, добавила: — Я разговаривала с одним моим бывшим преподавателем, который вел у нас уголовное право. Когда я сообщила ему о своем решении пойти на работу в управление полиции Лос-Анджелеса, он сказал, что было бы куда лучше, если бы я пошла в ФБР.— Да ты шутишь! — воскликнул Декер.— Он говорит, что полицейское управление Лос-Анджелеса — это сборище клоунов.— О, черт… получается, что я несколько лет подряд выкладывал по двадцать тысяч в год ради того, чтобы ты прислушивалась к таким советам?— Он считает, что в ФБР работают более подготовленные в профессиональном отношении и более образованные люди.— Там одни недоноски собрались, в этом твоем ФБР!— Пап, они снова объявили набор — какое-то время новых сотрудников не принимали. Я же как раз тот человек, который им нужен — молодая женщина, образованная, отец работает в правоохранительных органах.— Что ж, поздравляю. Если твоей целью было по-настоящему меня огорчить, то тебе это удалось.— Понимаешь, папа, я действительно хочу заниматься раскрытием преступлений, а не просто носить темные очки.Декер так громко расхохотался, что даже испугался, не разбудит ли он своим смехом Рину.— Теперь я знаю, почему так тебя люблю, Син, — заметил он.— Конечно, у вас тоже есть хорошие работники.— Ну да, один или два.— Слушай, а почему ты позвонил мне в половине двенадцатого ночи? Погоди, я сама тебе скажу. Как и большинство мужчин, ты никогда не пользуешься телефоном для пустой болтовни. По телефону ты говоришь исключительно о делах или договариваешься о встречах. Если бы ты хотел со мной просто потрепаться, ты бы пригласил меня позавтракать или пообедать вместе. Так что же ты хочешь выяснить?Декера удивила проницательность дочери.— Скажи, что это за французский экзистенциалист, который написал книжку про то, как один парень не плакал на похоронах своей матери, а его за это арестовали?— Это Камю, книга называется «Незнакомец». А что?— Насколько я понимаю, ты эту книгу читала.— Да, на французском.Декер снова рассмеялся, но на этот раз тихонько.— Ты чего? — не поняла Синди.— Выпускница Колумбийского университета, читающая Камю в оригинале, на французском языке, хочет стать полицейским. Что ж, может, ты и вправду больше подходишь для работы в ФБР. Будешь сидеть целыми днями в своем кабинете, размышлять о жизни и создавать психологические портреты серийных убийц. Хотя они не больно-то помогают в раскрытии серийных убийств…— Ты рассуждаешь как очень ограниченный человек.— Этот твой преподаватель уголовного права просто придурок. Слушай, а что такое экзистенциализм?— Суть в том, что всем на свете руководит случай… во всем происходящем нет никакого смысла. И еще — каждый за себя.— Очень похоже на фэбээровскую философию.— Папа…— Короче, смысл экзистенциализма сводится к тому, что, мол, давайте, ешьте друг друга поедом?— Не совсем так. Экзистенциалисты считают: раз все, что происходит в мире, бессмысленно и бесцельно, значит, человеческий индивид должен утверждать в этом мире гуманизм через посредство свободной воли. В итоге получается, что основная задача — сделать наше общество цивилизованным.— Человеческий индивид, говоришь?— В Колумбийском университете было принято выражаться таким языком. А что это ты расспрашиваешь меня о Камю?— Пытаюсь понять, не зря ли я платил Колумбийскому университету свои денежки.Синди рассмеялась.— Нет, я чувствую, что дело не только в этом, — заметила она. — Ну да ладно, не буду на тебя давить. В любом случае, если ты захочешь мне рассказать, чем вызван твой интерес к экзистенциализму, пригласи меня куда-нибудь позавтракать.— Идет.— Вот и отлично. Где и когда встречаемся?— Пусть это будет какое-нибудь приличное местечко. Как насчет заведения Ноаха? Встретимся неподалеку оттуда, на Шерман-Оукс, ровно в шесть тридцать.— В шесть тридцать? Утра?— Да, утра. Не забывай, что кое-кто из нас работает. И вот что, приходи лучше прямо к Ноаху. Договорились?— Договорились, если ты расскажешь мне о деле, которое расследуешь.— Ничего у тебя не выйдет. Это будет не деловая встреча, мы просто поболтаем.— Но, может, ты случайно все же что-нибудь выболтаешь?— В шесть тридцать утра и такое может случиться.Синди снова засмеялась и повесила трубку. Декер тоже положил трубку на рычаг. Причем мысли лейтенанта были уже не о дочери. В его воображении словно прокручивалась видеозапись беседы с Жанин Гаррисон.Вот он впервые увидел ее. Представив это, Декер почувствовал, что в паху у него стало горячо, как и тогда, когда она попросила его зайти еще раз через час. Он медленно, сосредоточенно вспоминал весь разговор, фразу за фразой — и то, как она неожиданно разозлилась, и столь же неожиданную и совершенно неуместную демонстрацию женственности и сексуальности, и оживление на ее лице, когда речь зашла о теннисе.Поразительно красивая, сексапильная женщина в черном, промокающая глаза бумажной салфеткой.И в этот момент в мозгу у Декера словно что-то вспыхнуло. Он опять представил себе Жанин, вытирающую глаза, переводящую взгляд на него, лейтенанта Питера Декера. Он хорошо запомнил эти глаза — ясные, ярко-синие с прозеленью, сверкающие, словно сапфиры.И совершенно сухие.

Глава 16За доставившим Декеру немалое удовольствие завтраком в обществе Синди последовало утро, полное встреч, всевозможной писанины и прочей работы, связанной с расследованием преступлений. Лейтенант прервался для того, чтобы съесть свой ланч, только в половине третьего. Жуя бутерброды, он принялся просматривать посвященные Жанин Гаррисон статьи, найденные вчера с помощью компьютера. Полчаса спустя он услышал стук в дверь, и в кабинет ввалился Скотт Оливер.— По-моему, вы немного зациклились на Жанин Гаррисон, — заметил Скотт, увидев разложенные на столе газетные вырезки.— Они были знакомы, — сказал Декер и потянулся. — Во время беседы со мной она в этом не призналась.— А с какой стати ей было в этом признаваться? Кому охота, чтобы его имя связывали с убийцей, отправившим к праотцам чертову дюжину человек?— В том-то и дело, Скотт. Если бы они были знакомы шапочно, она бы не стала этого скрывать. Хотя бы вскользь, но упомянула бы — я очень бы удивился, не сделай она этого.— Уэнди Куллиган тоже не призналась, что была знакома с Харланом.— Но она рассказала об этом Бренде Миллер. Кроме того, Уэнди нисколько не заинтересована в чьей-либо смерти… в отличие от дочери Гаррисонов. Ты только подумай: Харлан Манц отправляет на тот свет тринадцать человек, и Жанин Гаррисон вдруг становится миллионершей.— Как и ее братец, — вставил Оливер. — Почему вы считаете, что в этом замешана она, а не Дэвид Гаррисон?— На фотографии изображены Манц и Жанин, а не Манц и Дэвид.— А можно мне минутку побыть в роли адвоката дьявола?— Валяй.— Лейтенант, зачем ей это было нужно? И не говорите мне про деньги. Совершенно очевидно, что папаша и так в ней души не чаял. Даже брат это признает. Кроме того, такая куколка, как эта Жанин, в любой момент могла выйти за какого-нибудь богатого типа…— Тем не менее в обоих этих случаях она зависела бы от кого-то.— Я только хочу сказать, — заметил Оливер, — что ее братец-наркоман выигрывает ничуть не меньше, чем она.— Совершенно с тобой согласен, — сказал Декер и еще раз потянулся. — К тому же, как говорит Уэбстер, Дэвид был весьма враждебно настроен по отношению к своим родителям, точнее к отцу. Но… — Лейтенант подумал немного. — Уэбстер оценил Дэвида как человека талантливого, хотя и не отличающегося душевным спокойствием и целостностью. Но в любом случае он художник, имеющий успех. Ты можешь представить себе, чтобы он якшался с таким неудачником, как Харлан Манц?— Ему не обязательно было с ним якшаться, Пит. Он мог его просто использовать.Поразмыслив еще немного, Декер пришел к выводу, что в словах Оливера есть рациональное зерно.— В таком случае дай мне что-нибудь, что связало бы Дэвида Гаррисона с Харланом Манцем, я насяду и на него тоже, — сказал лейтенант. Он собрал разбросанные по столу ксерокопии газетных вырезок и сложил их в аккуратную стопку. — Ну как, позвонил Бренде Миллер?Оливер сверкнул белыми зубами в улыбке.— Она просто молодчина! Сразу все поняла. Даже сказала мне, что восхищается моей прямотой. — Оливер потер руки. — Ничего, с этим можно подождать до конца расследования. Пока не знаю, как все будет, но главное, чтоб было. — Он сделал паузу и внимательно взглянул на своего босса. — А эта Жанин вас здорово зацепила, верно, лейтенант?Декер почувствовал, как лицо его заливается краской.— Она опасная женщина, Скотт. Настоящая сука, из тех, что только улыбнутся тебе такой, знаешь, улыбкой Снежной королевы, а у тебя уж и штаны трещат по швам. Подобные особы нечасто попадаются. — Лейтенант задумался ненадолго, а затем продолжил: — Мужчины частенько совершают ужасные глупости, когда видят перед собой соблазнительный женский зад. Что-то мне подсказывает, что Жанин Гаррисон очень хорошо умеет этим пользоваться в своих интересах.Взгляд Оливера упал на стопку ксерокопий.— Значит, раз вы не можете трахнуть ее обычным способом, то намерены проделать это иначе.— Поверь мне, у меня и в мыслях нет пытаться уложить ее в постель. И хотя я прекрасно понимаю, что она скорее всего не возражала бы, я не собираюсь ее соблазнять. Я просто анализирую то, что мы имеем. На данный момент мне кажется, что в этом деле все хоть и не указывает на Жанин, но как бы вращается вокруг нее.— А вы сами не хотите вокруг нее повращаться, лейтенант?— Нет, Скотт. У меня нет желания разрушать мой брак.— Да, я вижу, она действительно произвела на вас впечатление.— Это точно. У нее такой голос, такие манеры — с ума можно сойти. Она действительно из тех женщин, которые способны заставить выкинуть черт знает что даже самого добропорядочного и рассудительного мужчину, не говоря уж о таких типах, как Харлан Манц.— Например, расстрелять ее родителей, а потом застрелиться самому?— А кто сказал, что он застрелился?— Эксперты, проводившие баллистическую экспертизу.— Это не совсем так. Баллистическая экспертиза показала, что пуля, угодившая Харлану в голову, была выпущена из пистолета, который нашли около его тела. Но там ничего не говорилось о том, что из этого ствола стрелял именно Харлан.— По-моему, вы все усложняете.— Да, верно, — засмеялся Декер. — Ладно. Возможно, я делаю это только потому, что здесь, в кабинете, все же уютнее, чем на ланче с какими-нибудь шишками из муниципалитета.— Вот тут вы правы, — согласился Оливер и, помолчав немного, добавил с какой-то болезненной улыбкой: — Значит, говорите, Снежная королева? Надо мне познакомиться с этой женщиной. Тем более что мой список побед в войне с противоположным полом не особенно впечатляет.— Тебя так и тянет на неприятности.Лицо Оливера исказила недовольная гримаса.— Лейтенант, вы такой правильный, что просто тоска берет. Знаете, когда мужчины вроде вас попадают в лапы к женщине… черт возьми, мне даже страшно подумать, чем это может закончиться.Перед тем как уйти, Декер сделал два коротких телефонных звонка. Сначала он набрал номер Терранса Хауэлла, однако никто не взял трубку, так что лейтенанту пришлось оставить сообщение на автоответчике. Его попытка связаться с Соней Итон оказалась более удачной — Декеру удалось застать ее дома, хотя она уже стояла в дверях, собираясь уходить. Соня заявила, что не может говорить с ним сейчас, спросила, нельзя ли перенести разговор на вечер завтрашнего дня, и поинтересовалась, в чем, собственно, дело.Декер ушел от прямого ответа и, сказав, что, насколько ему известно, ей случалось пару раз играть в теннис с Харланом Манцем, который был известен также под именем Харта Мэнсфилда, объяснил, что хотел бы задать несколько вопросов о ее партнере и о самих матчах. Он мотивировал это тем, что полиция пытается понять, каким человеком был убийца, расстрелявший людей в ресторане, для чего необходимо выяснить особенности его личности. А нужно это, чтобы предотвратить подобные трагедии в будущем.— Вряд ли вам это удастся. — В голосе Сони Итон появился отчетливо слышный холодок. — Я и не знала, что управление полиции Лос-Анджелеса волнуют такие вещи.Декер промолчал.— Послушайте, — снова заговорила Соня, — я этого Харта почти не знала. Возможно, я и перекинулась с ним дюжиной слов, но не более того.— Он был вашим партнером в парном теннисном матче на благотворительном турнире, проводившемся с целью сбора средств для больницы «Нью Крисчен». Кажется, это было года два назад?— Где вы это раскопали? — спросила Соня Итон после минутного молчания. — И зачем вам понадобилась подобная информация? Надеюсь, вы не собираетесь предавать ее огласке?Теперь в голосе Сони Итон звучали нотки ужаса.— Разумеется, не собираемся, — успокоил ее Декер.В трубке раздался вздох нетерпения.— Клянусь вам, я была с ним едва знакома.— Но тем не менее вы играли с ним в теннис.— Только в тот раз, про который вы говорите, да и то по просьбе одной из моих подруг.— В таком случае, может быть, мне имеет смысл поговорить с вашей подругой?Соня фыркнула.— Я не собираюсь сообщать вам никаких имен, адресов и вообще что-либо рассказывать по телефону. Я даже не знаю, кто вы на самом деле такой.— Могу дать вам мой номер телефона в полицейском участке, и…— Я занятая женщина, у меня нет времени на подобную чепуху! Повторите еще раз, как вы представились?— Лейтенант Питер Декер.— Вот что, лейтенант, если вам известно о том теннисном матче и если вы смогли выйти на меня, вы наверняка сможете выйти и на мою подругу. И все-таки, в чем дело?Поразмыслив немного, Декер решил, что будет лучше, если он немного приоткроет правду — или, вернее, часть правды.— В местной газете «Вэлли войс» я нашел фотографию, на которой вы засняты вместе с Харланом. В том мачте участвовали еще два человека — ваш партнер, Терранс Хауэлл, и партнерша Манца, Жанин Гаррисон. Разумеется, я созвонюсь с ними обоими. А вы бы мне очень помогли, если бы сказали, кто из них попросил вас сыграть в паре с Манцем.Последовала долгая пауза, прежде чем Соня Итон наконец заговорила:— Я думаю, вы и сами все довольно быстро выясните. Это была Жанин.— Благодарю вас. А не знаете, Жанин и Харлан Манц были в близких отношениях?— Больше я вам ничего не скажу, лейтенант Питер Декер из полицейского управления Лос-Анджелеса.— Спасибо, что уделили мне время, — рассмеялся Декер. — Я в самом деле очень вам благодарен. — Он глубоко вздохнул в трубку, решив сделать еще одну попытку — на сей раз сыграв на сочувствии. — Понимаете, это жуткое происшествие в ресторане «Эстель»… оно на всех произвело ужасное впечатление.Соня Итон молчала.— Мне действительно хотелось бы сделать что-то, что помогло бы избежать аналогичных трагедий в будущем, — добавил лейтенант.— Да разве это возможно? — По голосу Сони чувствовалось, что она расстроена. — Как вообще кто-то может предотвратить такие вещи, остановить всех этих сумасшедших маньяков?— Видите ли, мы беседуем с очень многими людьми, мэм. — Декер ощутил прилив вдохновения. — Пытаемся составлять психологические портреты, чтобы знать, кто способен совершить нечто подобное.— Надеюсь, вы не пришли к выводу, что на это способны многие?— Нет-нет, — успокоил собеседницу Декер. — Для тревоги нет оснований. Но если бы нам, работникам правоохранительных органов, призванным защищать население, удалось хоть немного заглянуть в души таких людей, как Манц, если бы нам удалось понять, что заставляет срабатывать некий внутренний механизм, превращающий их в монстров… О чем тут говорить? Думаю, ради этого можно нарушить чей-то покой.— Вероятно, вы правы, — несколько настороженно заметила Соня. — Поверьте, мне очень жаль, что я не могу рассказать вам больше, чем уже рассказала. Но я бы не хотела ничего говорить за спиной у Жанин. Она мне не то что близкая подруга, но — очень хорошая знакомая. Прекрасная женщина, личность, достойная восхищения. Когда вы с ней познакомитесь, вы поймете, что я имею в виду.— Уверен, что так оно и есть, — поддакнул Декер и, помолчав немного, переспросил: — Значит, вы говорите, личность, достойная восхищения?— Не советую вам иметь ее в числе своих врагов.— Вот как! А вы не могли бы все-таки сказать мне, не встречалась ли она с Хартом?— Жанин ни с кем не встречается. — Голос Сони Итон стал каким-то бесцветным. — У нее очень много поклонников. Она тасует их, как карты в колоде.— Ей нравятся теннисисты, не так ли?— Ей нравится… — Соня на мгновение умолкла. — Знаете, я и так уже слишком долго с вами говорю. Мне пора идти.— Мисс Итон, давайте окажем друг другу услугу. Я ни словом не обмолвлюсь о нашей с вами беседе, но и вы тоже никому ничего не рассказывайте. Пусть это останется строго между нами.— Я только «за».— Вы можете сделать мне еще одно одолжение?— Какое?— Раз уж о нашей беседе никто не узнает, не могли бы вы закончить свою фразу? — попросил Декер. — Вы сказали: «Ей нравится…» — и не договорили. Так что же именно нравится Жанин?Соня тихонько засмеялась в трубку.— Жанин нравится все, что не стоит у нее на пути.Было всего шесть тридцать, и Декер не сомневался, что ему удастся найти какой-нибудь еще открытый магазин, торгующий цветами.Съехав со скоростной автострады, он медленно покатил вдоль бульвара, разглядывая вывески, но ему не везло. Цветы он увидел лишь в одном месте, да и те ему не понравились, так как были полузасохшие, искусственно подкрашенные и стояли в терракотового цвета горшках. Так называемый «дежурный вариант» — подобные цветы обычно дарят секретарше, вспомнив о ее дне рождения в самый последний момент. Для Рины это не годилось. Она моментально поняла бы, что цветы куплены наспех. Кроме того, лейтенанту в самом деле хотелось презентовать ей что-то необычное — такое, что передавало бы эмоции, которые он, как и все мужчины, давно научился в себе подавлять.Декер чувствовал страшную усталость и разочарованность в самом себе. Он привык считать себя невосприимчивым к женским уловкам. После развода он словно спрятался в крепкой раковине с кондиционированным воздухом и решил, что прошлое должно послужить ему хорошим уроком и научить его уму-разуму. Ни одна стерва никогда больше не будет так надо мной измываться, говорил он сам себе.Когда Декер познакомился с Риной, ему сразу же стало ясно, что она настоящее, редкое сокровище. Тем не менее он не торопил события, продолжая встречаться с другими женщинами до тех пор, пока не понял, что действительно нужен ей так же, как она ему. И даже когда Рина сказала, что хочет съездить в Нью-Йорк, чтобы все как следует обдумать, это не слишком его обеспокоило, хотя, когда она вернулась, он очень обрадовался. Однако и в этой радости присутствовала некая выжидательная осторожность. Вообще, как бы ни складывались его отношения с Риной, Декер все время оставался на удивление спокойным. Кровяное давление неизменно было в норме, спал он крепко, аппетита не терял. Период ухаживания прошел весьма гладко. Никаких требований к нему Рина не предъявляла, ничего не навязывала. За исключением одного — ее религиозных воззрений.Это действительно был непростой вопрос, но, когда удалось разрешить его, дальше все пошло как по маслу. Разумеется, Декеру, поскольку так хотела Рина, пришлось смириться со статусом ортодоксального еврея — соблюдающего все правила и обычаи, не работающего по субботам, верного семьянина. У него не было выбора — в противном случае о браке с Риной не могло быть и речи. А он очень, очень хотел на ней жениться.Правда, Декер никогда не относился слишком серьезно к взятым на себя обязательствам. Да Рина и сама была достаточно здравомыслящей женщиной, воспитанной в традиционном духе. Она заботилась о доме и детях, муж — обо всем остальном. Обычная старомодная семья — Декера это вполне устраивало. Он даже гордился своей ролью образцового мужа и отца, несущего бремя ответственности за родных и близких.И вот теперь он понял, что попросту занимался самообманом. Встреча с Жанин, поражающей открытой сексуальностью, заставила его понять, что может сделать с ним чувственная женщина. Но если Жанин подошло бы сравнение с соблазнительной сексуальной киской, то Рина в этом плане была настоящей кровожадной тигрицей. Временами Декер, просыпаясь по ночам, думал о ней, предаваясь фантазиям. Его желание было настолько сильным, настолько захлестывало все его существо, что ему даже не нужен был физический контакт с Риной, чтобы достичь оргазма. Достаточно было лишь закрыть глаза и представить ее лицо…Теперь он знал, что ради Рины готов абсолютно на все. Если бы между ними вдруг встал другой мужчина, он пошел бы на что угодно, лишь бы ее удержать — солгал бы, украл, может быть, даже убил.Осознав это, Декер вдруг разом вспотел. Весь его образ настоящего мужчины, хорошего семьянина был только видимостью, которая существовала исключительно благодаря Рине. После Джен он не стал ни умнее, ни лучше. Просто ему повезло, невероятно повезло. Он встретил свою роковую женщину, и, на счастье, душа у нее оказалась такой же прекрасной, как и внешность.Слава Богу, подумал Декер. Благодарю Тебя, Господи, благодарю Тебя!

Глава 17Войдя в свой кабинет, Декер увидел на столе записку.«Зайдите ко мне немедленно».Это был нехороший признак. Зачем он мог понадобиться Стрэппу в семь тридцать утра? Декер вышел из кабинета и, обогнув угол, остановился на пороге офиса капитана. Увидев лейтенанта, Стрэпп знаком пригласил его войти.— Закройте дверь, — сказал он.Декер притворил дверь и внимательно посмотрел на худое, с сердитыми глазами и жестким ртом лицо капитана. Ничего необычного лейтенант не заметил, однако то, как Стрэпп потирал пальцы один о другой, ясно свидетельствовало, что капитан нервничает.— Садитесь, — сухо бросил Стрэпп.Декер молча сел и огляделся. Стены комнаты сплошь увешаны дипломами, сертификатами и фотографиями капитана в обществе известных и могущественных людей — мэра, губернатора, президента. Однако мебель в кабинете Стрэппа была самой обыкновенной — довольно удобный стол, стандартные стулья, металлические файловые шкафы. Все это свидетельствовало о том, что хозяин кабинета — личность, но не любит без нужды пускать пыль в глаза.— Что случилось, сэр? — спросил Декер.— Вы располагаете серьезными уликами против Жанин Гаррисон?Декер молча уставился на Стрэппа. Тот выдержал паузу.— Сегодня утром меня разбудили телефонным звонком, — наконец снова заговорил капитан. — Вы всячески напираете на то обстоятельство, что между Жанин Гаррисон и Харланом Манцем была какая-то связь…— Вот тебе и конфиденциальный разговор, — пробормотал себе под нос Декер.— Вы показываете друзьям Жанин фотографию, на которой она заснята вместе с Харланом Манцем, и думаете, что это сойдет вам с рук? Вы что, с ума сошли? Она просто в бешенстве и угрожает подать в суд на городское полицейское управление за незаконное преследование.— Я никому не показывал никаких фотографий. Я лишь упомянул об этой фотографии одной из подруг Жанин Гаррисон, пытаясь установить, каковы были отношения между Жанин Гаррисон и Манцем. Я ведь веду расследование, капитан.— Вот именно — вы ведете расследование, и не надо превращать его в охоту на ведьм.Декер поднял глаза к потолку.— Вам что, звонил мэр, капитан?— Не забывайтесь, Декер! — повысил голос Стрэпп.Некоторое время и Декер, и капитан молчали.Стрэпп шумно дышал, щеки и кончик носа у него приобрели ярко-красный цвет. Лейтенант чувствовал, что его босс чего-то недоговаривает. По всей видимости, кто-то оказывал на Стрэппа давление, и капитану это было не очень-то по вкусу.— Мы имеем дело с женщиной, ведущей активную общественную деятельность, Пит, — заговорил капитан уже несколько спокойнее. — Она организовала бог знает сколько мероприятий, средства от которых пошли на благие цели. Эта женщина занимается филантропией и имеет большие связи. И к тому же она только что потеряла родителей в результате чудовищной трагедии.— Ах да, я и забыл.— Что вы сказали?— Ничего, не обращайте внимания.— Вы таскаетесь повсюду, ведете разговоры о газетной статье, которая была напечатана больше двух лет назад, и пытаетесь намекать на то, что Жанин Гаррисон сыграла какую-то роль в убийстве ее собственных родителей, — сказал Стрэпп, сверля Декера взглядом.— Это вовсе не так, — возразил лейтенант. — Вы хотите услышать правду?— Не особенно. Я хочу, чтобы вы прекратили ваши ничем не обоснованные действия до тех пор, пока у вас не появятся улики. Серьезные, веские, конкретные улики.— Но если я прекращу свои действия, как же я раздобуду эти самые улики?— Не имея улик, не смейте больше беспокоить Жанин Гаррисон. Это все. Можете идти, — отрезал Стрэпп.В кабинете наступила тишина.— По крайней мере, Жанин мне не солгала, — сказал наконец лейтенант. — Связи у нее действительно серьезные.— Послушайте, Декер…— Она что-то вроде Симпсона и Менендеса,[9] вместе взятых, только упакованных в весьма приятную на вид телесную оболочку.— Вы исчерпали запасы своего сарказма?— Похоже, что да.— В таком случае идите и работайте.Декер резко вдохнул и медленно выпустил воздух из легких.— Капитан, объясните мне, как я могу собирать улики против кого бы то ни было, если мне не дают возможности вести расследование.— Харлан Манц вошел в ресторан «Эстель», перебил тринадцать человек, еще тридцать два человека покалечил, а потом застрелился. У нас есть заключения судмедэкспертов, показания свидетелей. Дело совершенно ясное. Что вы вынюхиваете, что пытаетесь найти?Декер уже раскрыл рот, чтобы ответить, но Стрэпп, не дав ему вставить ни слова, выпалил:— Жанин Гаррисон заявила, что вы домогались ее, а когда она вам отказала, решили ей отомстить.Лицо Декера осталось спокойным, но сердце забилось быстрее.— Ну, что вы на это скажете? — Стрэпп смотрел на Декера в упор.— Она очень привлекательная женщина.— И что?— И все.Капитан потер виски.— Значит, вы ее не домогались?— Нет.— Может, все-таки не удержались, сказали что-нибудь такое, а? Вспомните, может, что-нибудь у вас все же выскочило?Декер собрался было ответить, но расхохотался из-за двусмысленности последней фразы капитана. Стрэпп тоже сдавленно хмыкнул.— Нет, — отсмеявшись, покачал головой лейтенант. — Я отдавал себе отчет в ее привлекательности, но это лишь заставляло меня быть особенно осторожным. Я действовал сугубо в профессиональных рамках.— Может, вы так ополчились на Жанин Гаррисон как раз из-за ее незаурядной привлекательности, почувствовав, что вас к ней тянет?— Слово «незаурядная» я не говорил.— Не заводите со мной семантический спор, Декер. Скажите прямо — у вас есть предубеждение против Жанин Гаррисон?— Нет, сэр. Я просто пытаюсь найти объяснение кое-каким весьма серьезным несоответствиям в этом очень запутанном и необычном деле.— Может, это она вас домогалась, Пит? — тихо спросил Стрэпп, внимательно посмотрев на Декера.— Она взглянула на мое обручальное кольцо, а потом пригласила меня на частную экскурсию по новому музею после его закрытия. И вдобавок предложила свои услуги в качестве экскурсовода.— И что вы ей на это сказали?— Я сказал ей спасибо. То есть спасибо — нет, а не спасибо — да. Ну, и еще, что мои домашние любят, когда я провожу вечера дома. Вы хотите, чтобы я восстановил нашу беседу слово в слово?— Не умничайте, лейтенант.Декер пару раз моргнул и спросил:— Она подала официальный иск против меня либо против управления? Или, может, она собирается судиться и со мной, и с управлением полиции Лос-Анджелеса?— Пока еще не подала. Но мне звонил ее адвокат… помимо прочих людей, которые выступили в ее защиту. Он поднял большой шум, Пит, и намекнул, что я должен строже следить за своими сотрудниками.— О, господи! — Декер усилием воли заставил себя прекратить играть желваками на скулах. — Ладно. И чего же вы от меня хотите?— Если бы речь шла о ком-то другом… — начал Стрэпп и умолк.Некоторое время оба полицейских молчали.— Беда в том, — заговорил после паузы капитан, — что вы, насколько я понимаю, не намерены идти на попятную. Что ж, если она действительно подаст иск, я ничем не смогу вам помочь — вы должны будете пройти все официальные процедуры, предусмотренные для таких случаев.— Я знаю.— Вы считаете, что Жанин Гаррисон оказывает на вас давление, чтобы помешать вам заниматься расследованием? А может, ею движут чувства отвергнутой женщины, пытающейся отомстить за нанесенную обиду? Или она просто ненормальная?— Возможны все три варианта.— Ладно, выкладывайте, что у вас есть.Декер вынул блокнот и принялся подробно докладывать о ходе расследования. Начав с того, что Харлан Манц застрелился, держа пистолет в весьма странном положении, он рассказал Стрэппу о несоответствии траекторий полета пуль версии об убийце-одиночке, о количестве произведенных выстрелов и о том, сколько обнаружили в ресторане пустых магазинов. Затем он в деталях воспроизвел свою беседу с Жанин — и то, как она отложила встречу на час, и то, как ее дружелюбие сменилось враждебностью, когда он вернулся. Упомянул он и о многомиллионном наследстве Жанин Гаррисон, и о ее интересе к теннису, и о ее знакомстве с Харланом Манцем. Наконец, Декер счел нужным сказать, что ему пока не удалось установить, насколько близко они были знакомы, но выяснением этого он как раз и занимается.— Из того, что у вас есть, нельзя сделать никаких определенных выводов, — подвел итог докладу лейтенанта Стрэпп.— Разумеется. Именно поэтому я и продолжаю расследование. Имелись бы у меня сведения или улики, позволяющие сделать какие-то определенные выводы, моя работа была бы закончена.— То, чем вы располагаете, не дает вам права обвинять в убийстве кого бы то ни было, а тем более родственников погибших.— Я ни на кого не указываю пальцем, я просто собираю улики. Обвинять — это дело окружного прокурора. Вы не хотите узнать, что мне удалось выяснить?— Валяйте. — Капитан уже явно успокоился.— У меня есть свидетели, которые утверждают, что пули летели со всех сторон.— Они были до смерти испуганы.— Само собой. И если бы мы опирались только на показания свидетелей, я бы не стал за это цепляться. Но, изучив заключения судмедэкспертов, мы увидели, что траектории полета пуль не вяжутся ни с положением, в котором должен был по идее находиться стрелок, ни с версией о самоубийстве.Впервые с начала разговора в глазах Стрэппа появился интерес.— В чем именно вы видите несоответствие?— Получается, что Харлан, кончая жизнь самоубийством, держал оружие примерно в двух с половиной футах от головы.— Некоторые люди бывают не в силах приставить ствол к своему виску.— Ну хорошо, я согласен на расстояние в шесть дюймов… но тридцать? У меня длинные руки, однако даже мне трудновато было бы отставить руку с пистолетом на два с половиной фута, а потом из этого положения прицелиться себе в висок— А какой длины руки у Харлана?— Если считать вместе с плечом, от шеи до кончиков пальцев — примерно три фута. Но не надо забывать, что для того, чтобы застрелиться, ему нужно было согнуть запястье, иначе он не смог бы направить ствол оружия себе в голову, а это укорачивает расстояние, которое прошла пуля, прежде чем попасть в цель, на длину его кисти. Я не хочу сказать, что это совершенно невозможно, но, несомненно, весьма необычно.— Что еще?— Количество стреляных гильз значительно превышает емкость пустых магазинов.— Не исключено, что часть магазинов в суматохе просто не нашли.— Сэр, все ваши возражения в принципе не беспочвенны. Но детали, о которых говорю я, накладываются одна на другую. Поэтому я решил пойти дальше и задал себе вполне логичный вопрос, а именно: чем можно объяснить подобные несоответствия?— Наличием второго стрелка.— Совершенно верно. — Декер старался не показывать своего возбуждения. — Первым делом я сконцентрировал внимание на Харлане Манце. Мы знаем, что произошедшее в ресторане «Эстель» не было ограблением. Но если это не ограбление, не выходка сумасшедшего, который в конце концов прикончил и самого себя, то чем это могло быть? На мой взгляд, здесь уже начинает вырисовываться вероятность того, что мы имеем дело с нападением, целью которого было убийство какого-то конкретного человека.— Продолжайте.— Дальше идут одни предположения. Мне кажется, заказчик убийства нанял не только Харлана, но и еще одного киллера. Таким образом, в нападении участвовали двое. А потом тот, второй, расправился с Харланом — либо по своей инициативе, либо согласно заранее намеченному плану.— Заговор в духе фильмов Оливера Стоуна, — заметил капитан ничего не выражающим голосом.Декер оставил скепсис начальника без внимания.— Итак, если допустить, что это было спланированное убийство, значит, кто-то из погибших был главной целью нападения.— Вы просмотрели список жертв, затем изучили список их друзей, родных и близких, равно как и врагов, и стали выяснять, кому в наибольшей степени была выгодна смерть того или иного из погибших посетителей ресторана? — перебил лейтенанта Стрэпп.— Именно так.— Затем вы ограничили круг поиска теми, кто мог получить от расстрела в ресторане какие-либо выгоды, и теми, кто мог быть знаком с Харланом Манцем.— Абсолютно верно.— Таким образом вы и вышли на Жанин Гаррисон.— Вообще-то тут есть еще один момент, который помог мне сузить круг поиска. Большинство пострадавших были членами Гринвэйлского загородного клуба, в котором когда-то работал Харлан. Я выделил три основные группы. — Декер начал загибать пальцы, сверяясь со списком. — Агент по продаже недвижимости и те, кто был с ней — раз, Уолтер Скиннер и его спутница — два, Рэй и Линда Гаррисон — три. Мардж и Оливер занимались девушкой-риэлтором и теми, кто сидел с ней за одним столиком, Мартинес — вдовой Скиннера, Уэбстер — Дэвидом Гаррисоном, а я взял на себя Жанин. До беседы с ней я ничего особенного не ожидал. Ничего, понимаете? А потом совершенно неожиданно она вдруг начала выкидывать фокусы.— Должно быть, вы задели ее больное место.— Да, похоже, я угодил ей в какой-то нервный центр.— Выходит, вы разрабатывали не только ее?— Нет, не только. Капитан, я никогда раньше не знал эту женщину. Поверьте, ничего личного в нашей встрече не было.— А Уэбстер, значит, разговаривал с ее братом?— Да, конечно.— Что ж, хорошо. Это усиливает вашу позицию… нашу позицию. — Стрэпп сложил ладони домиком. — И все же у вас на нее ничего нет. Более того — если бы даже и была какая-то связь между ней и Манцем, это не означает, что она заказчица убийства.— Вы ведь знаете, сэр, мы говорим о деле, в котором фигурируют тринадцать убитых. Эта женщина потеряла родителей. Думаю, если она ни в чем не виновата, ей по идее должно быть очень интересно узнать, как идет расследование.— Это было бы так, если бы расследование не касалось лично ее. Даже людям, которые не чувствуют за собой никакой вины, не хочется, чтобы их имена ассоциировались с именем убийцы. Ну подумайте сами, Декер.Лейтенант вспомнил, что буквально то же самое ему недавно говорил Оливер.— Она лжет насчет того, что ее преследуют и оказывают на нее давление, — сказал Декер. — Значит, вам следует задать себе вопрос, в чем еще она лжет и почему хочет вывести меня из игры.— Потому что вы действуете так, будто подозреваете ее в очень неблаговидных и даже страшных делах. Она заявила, что устроила вам торжественный прием, специально выкроила время в своем весьма загруженном графике, была с вами вежлива и отвечала на все ваши вопросы. А вы почему-то никак не желали уходить. Она не знала, что ей делать, предложила вам выпить — ничего крепкого, просто стакан вина…— Я не пью на работе.— Вы выпили стакан вина, потом еще парочку, а затем попытались назначить ей свидание. Она была шокирована, изо всех сил старалась вести себя в рамках приличий, но вы настаивали, и ей в конце концов пришлось отвергнуть ваши ухаживания, после чего вы разозлились и стали распространять о ней гнусные слухи.— Все ее обвинения просто смешны! — воскликнул Декер. — Я вовсе к ней не приставал, не пытался задержаться дольше необходимого и вообще ничего не пил, не говоря уже о вине. Еще раз повторяю, я не пью на работе, потому что это грозит увольнением. С какой стати мне делать подобные глупости?— Потому что мы, мужчины, думаем не головами, а членами.— Сэр, мне вовсе не чужды сексуальные переживания. Тем не менее я никогда не распускаю ни язык, ни руки и всегда держу ширинку застегнутой. Потому что я люблю свою жену, своих детей и счастлив в браке. Больше мне нечего сказать, сэр. Что вы еще от меня хотите? Чтобы я пошел на попятную? Хорошо, я пойду на попятную.— До тех пор, пока мы не урегулируем все вопросы с ее адвокатами, держитесь подальше от Жанин Гаррисон.— Сука поганая…Декер сжал пальцы в кулаки.— Будем считать, что я этого не слышал, — сказал Стрэпп. — Прекратите распространяться о фотографии, на которой она заснята вместе с Харланом Манцем, — мы все-таки не журналисты из желтой прессы. И держитесь подальше от друзей Жанин Гаррисон. Это приказ.— А как насчет ее врагов?— Слушайте, Декер…— С кем вообще я могу разговаривать?— О Харлане Манце можете разговаривать с кем угодно. И если во время ваших разговоров о Манце каким-либо образом всплывет имя Жанин Гаррисон… если кто-нибудь захочет сообщить что-то о ней… думаю, вы можете это выслушать.Войдя в дом, Декер услышал, как где-то в комнатах Рина тихонько напевает. Это была колыбельная — жена укладывала Ханну, чтобы девочка поспала немного днем. Он представил себе их обеих — улыбку на губах жены, огненно-рыжую головку Ханны на подушке детской кроватки и то, как Рина осторожно убирает растрепавшуюся морковного цвета прядь со лба дочери. От этой картины, в которой все дышало подлинной, бескорыстной любовью, у лейтенанта едва слезы не навернулись на глаза.Проглотив застрявший в горле сухой комок, Декер уселся за стол в столовой и стал ждать, но никто не появлялся. Он зажал руками голову, пытаясь унять пульсирующую боль. Живот Декера сводили спазмы. Наконец в комнату вошла Рина. При виде мужа лицо ее вспыхнуло радостным удивлением.— Сначала розы, а теперь еще и… Боже, Питер, да ты весь серый. Что случилось? — спросила она, и радость в ее голосе сменилась тревогой.Декер ответил не сразу.— Помнишь ту женщину, с которой я встречался и беседовал пару дней назад? Ну, ту самую, что сумела меня переиграть?Рина побледнела и, опустившись на стул, с шумом выдохнула:— Да, помню.— Ну так вот… не исключено, что она подаст на меня в суд за сексуальное домогательство.— Слава богу, — пробормотала Рина, прижав руку к груди.— Слава богу?! — Декер с изумлением уставился на жену.— Нет, конечно… это ужасно. Но что произошло?— Мне показалось или ты в самом деле подумала, будто я собираюсь признаться, что у меня с ней роман? — после недолгой паузы спросил Декер.— Я не знаю. — Рина с трудом перевела дыхание. — Понимаешь, сначала ты ни с того ни с сего подарил мне розы. А сейчас у тебя был такой виноватый вид…— Спасибо за доверие.Декер встал и направился на кухню. Рина пошла следом за ним.— Прости, Питер, — мягко обратилась она к мужу. — Мне очень жаль. Но я ведь не могу управлять своими чувствами.— Скажи, ты веришь мне?— Разумеется, верю.— Тогда как ты могла подумать такое?— Питер, я тебя очень люблю… но в последнее время у нас все было как-то… сложно, что ли. Наверное, я просто испугалась. — Рина вытерла рукой выступившие на глазах слезы. — И потом, когда ты заговорил о ней, ты покраснел.— Неправда.— Правда.— Ну хорошо, сдаюсь.— Она красивая?— Да.— Сексуальная?— Может быть — для того, кто ее не знает. — Декер стиснул зубы. — Сейчас я готов убить эту тварь.— Значит, тебе показалась привлекательной другая женщина.— Вот именно — показалась. Показалась — не более того. Причем в прошедшем времени.— Не надо пытаться подсластить пилюлю. Все в порядке. Я ведь знаю тебя, Питер. И не сомневаюсь, что все это ее домыслы. Ты настоящий профессионал и никогда не позволишь красивой женщине заставить тебя отступить от твоих принципов и правил и тем самым повредить интересам дела.Декер молча смотрел на жену. Рина пожала плечами.— Обвинять тебя в сексуальном домогательстве — это просто несерьезно, так что можешь на этот счет не беспокоиться. Как насчет кофе? Тебе обычный или без кофеина?— Без кофеина. — В устремленном на Рину взгляде Декера промелькнуло недоверие. — Что-то ты очень спокойно к этому относишься. Гораздо спокойнее, чем я.— Если у какой-то женщины не все в порядке с головой, разве ты в этом виноват? — Рина достала мешочек с кофе. — Вообще-то я готова побиться об заклад, что это она пыталась к тебе приставать. Как Лайла Брехт, верно?— Господи, я давно забыл о ней. — Декер поднял бровь. — А ты, я вижу, нет.— Разумеется. Ну так что, она пыталась тебя соблазнить?— Вроде того.— А ты, будучи хорошим профессионалом, отверг ее домогательства. Вероятно, этим ты здорово ее разозлил. Кстати, кто она?— Жанин Гаррисон.Рина наморщила лоб.— Имя почему-то кажется мне знакомым.Пока Декер вводил ее в курс дела, Рина засыпала кофе в кофеварку.— Скорее всего, я видела ее фотографию где-нибудь на страницах светской хроники, — решила она, когда Декер закончил свой рассказ.— Знаешь, меня все-таки просто поражает твое спокойствие. Со мной по дороге домой чуть нервный припадок не случился из-за всего этого.— Тебе не стоило так беспокоиться — ты ведь, в конце концов, нормальный, здоровый мужчина.Что-то в подчеркнуто бесстрастном поведении жены все же настораживало Декера. Неужели она старается сдерживать свое беспокойство, чтобы не травмировать его? Или за этим стоит нечто большее?— Ты что-то от меня скрываешь? — спросил он, в упор глядя на жену.Щеки Рины слегка порозовели.— Что я могу от тебя скрывать?Декер еще раз пристально посмотрел на нее и, помолчав, сказал:— Ты подумала о Браме, верно?— Он мертв, Питер, — спокойно ответила Рина. — Давай сменим тему.— Когда вы оставались здесь одни… — Декер провел языком по внутренней стороне щеки. — Ничего ведь не было, правда?Рина повернулась к нему. Лицо ее выражало гнев.— Спасибо за доверие, — бросила она и вышла из кухни.Декер последовал за ней, почти оглохнув от бешеных ударов сердца, отдающихся в голове.— Признайся, что мой вопрос поставил тебя в тупик, — заговорил он. — У меня есть основания тебе его задать. Я видел, как Брам на тебя смотрел. И как ты смотрела на него, тоже видел.Рина взяла в руки журнал, села за стол и принялась сердито листать страницы.— Почему ты не отвечаешь?— А с какой стати я должна тебе отвечать?— С той стати, что я как-никак твой муж.Рина промолчала. Декер резким движением выхватил у нее журнал. Рина посмотрела на него с ужасом.— Прости, Питер, но у нас, евреев, не принято принуждать людей к беседе, если у них нет настроения разговаривать.Декер почувствовал, что еще немного — и он сойдет с ума. Взглянув на свои руки, он увидел, что они дрожат мелкой дрожью. Тогда он глубоко вздохнул и прикрыл глаза.— Ну хорошо, прости. На, держи. — Он протянул жене журнал. — Возьми… пожалуйста.Увидев, что у мужа дрожат руки, Рина поняла, что он действительно в ужасном состоянии. Она не двинулась с места, но по щекам у нее потекли слезы.Декер положил журнал на стол и сцепил кисти рук.— Прости меня, Рина. Прости за мои подозрения. Я знаю, что между вами ничего не было. Просто у нас с тобой сейчас трудный период. После смерти Брама что-то изменилось в наших отношениях. Но ничего, мы с этим справимся. Надо только, чтобы мы оба старались и помогали друг другу, верно?Рина кивнула. Лицо ее болезненно сморщилось. Декер рывком поднял ее на ноги и, крепко прижав к себе, стал гладить по спине, баюкая, словно ребенка.— Все в порядке, милая. Все обойдется, вот увидишь. Я знаю, ты любила его. Он был прекрасным человеком. У тебя хороший вкус в том, что касается мужчин.Рина крепче прижалась к мужу и сквозь слезы прошептала:— Очень хороший.— Я вовсе не нарывался на комплимент, но все равно приятно.Рина осторожно высвободилась из его объятий и вытерла заплаканные глаза.— Ну что, кофе будешь? — спросила она.— С удовольствием. — Декер снова пошел следом за Риной на кухню и уселся за стол. — Господи, ну и неделя.— Ну и год, — поправила его Рина, доставая из буфета кофейные чашки.— Тоже верно.— Со мной сейчас нелегко общаться, — сказала Рина. — Его смерть была для меня по-настоящему тяжелым ударом, Питер.— Я знаю. Мне очень жаль.— Я чувствую себя такой… виноватой. Мне кажется, что это была Божья кара или что-то подобное.— Да это просто смешно! — с изумлением воскликнул Декер. — Извини, — смущенно пробормотал он, видя, что его слова задели жену. — Наверное, мне не следовало так говорить. Пойми, я вовсе не пытаюсь принизить твои чувства…— Ничего, все нормально. — Рина снова вытерла глаза.— Ни ты, ни он — никто из вас не сделал ничего плохого, Рина. У тебя нет причин для того, чтобы чувствовать себя виноватой.— Если не считать кое-каких деталей. Того, например, что с момента смерти моего мужа прошло чуть более трех месяцев, а я уже сблизилась с другим мужчиной, хотя считала себя религиозной, верующей женщиной. И еще того, что Брам был гой.[10] И не просто гой, а студент духовной семинарии, готовящийся стать священником. Да еще и лучший друг моего мужа. Я чувствовала себя так, словно нарушила все принципы, законы и устои, какие только можно было нарушить, словно я совершила страшное предательство…— Ицхак был мертв, Рина. Предать можно живого, но не мертвого.— Можно предать память о человеке. — Рина налила кофе в чашки. — Брам тоже испытывал неловкость. Это было ужасно — любовь и одновременно чувство вины. Нам не следовало сближаться. — Она поставила одну из чашек с кофе перед Декером. — Ну вот, теперь ты все знаешь. Тебе стало от этого легче?— Может быть. По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты так убивалась. Рина, то, что Брам погиб, вовсе не было Божьей карой. Просто он совершенно случайно подвернулся под руку человеку, находящемуся не в себе.— Возможно, та женщина была орудием в руках Бога, инструментом для осуществления Его воли.— А может, мы все одноклеточные, за которыми кто-то наблюдает в микроскоп.— Что ты хочешь этим сказать?— Только то, что все это — полный абсурд.— И ты говоришь, что не хочешь принизить мои чувства?Декер ощутил, как на щеках у него напрягаются желваки, и усилием воли расслабил нижнюю челюсть. Подумав немного, он заговорил, тщательно подбирая слова:— Дорогая, поверь, я вовсе не пытаюсь представить все в каком-то приземленном, прозаическом свете. Мне просто не хочется, чтобы ты и дальше мучила себя и усугубляла свою депрессию. Брам был замечательным человеком, Рина. Очень умным, способным, чутким и к тому же поразительно красивым. Но в то же время он был человеком ранимым, со множеством комплексов — из-за того, что вырос в неблагополучной семье.— Да, это правда.— Уверяю тебя, милая, ты — самое лучшее, что у него было в жизни. Да он так тебя любил, что мог ради тебя горы свернуть. А ты была молодой вдовой, только что потерявшей мужа, который умер от ужасной, долго мучившей его болезни. К тому же у тебя было двое маленьких детей и практически никакой поддержки.— А мои родители?— Я знаю твоих родителей, Рина. Они замечательные люди, но слишком эмоциональные, у них нервы никуда не годятся. Это и понятно — они ведь во время войны прошли через концентрационные лагеря. Я уверен, что ты не могла поделиться с ними своими проблемами и переживаниями так, как делилась с Брамом. Ты была одинока, и Брам тоже. Вы встретились в трудный для вас обоих период. Вы были нужны друг другу. В этом нет ничего плохого. Если хочешь, это в каком-то смысле помогло нам с тобой найти друг друга.Рина села за стол и, держа в руке чашку с кофе, наклонилась и нежно поцеловала мужа. Ей вдруг стало невыразимо жаль Питера, вынужденного переживать по поводу проблем, уходящих корнями в ее прошлое, в то время как у него самого неприятностей хоть отбавляй.— А по поводу этой девицы, этой Гаррисон, ты, пожалуйста, не беспокойся, не грызи себя, ладно? — сказала она. — Ты очень интересный мужчина, и профессия у тебя такая, что многих женщин к тебе тянет.— Я-то всегда считал, что по степени привлекательности для женщин сотрудники управления полиции Лос-Анджелеса уступают даже обитателям лепрозория.— Как бы вас ни поливала пресса, полицейские все еще окружены неким ореолом романтики, а уж детективы и подавно. Если она в самом деле намерена осуществить свою угрозу и попытается тебя оклеветать, ты дашь ей отпор. И я не сомневаюсь, что ты победишь, потому что правда на твоей стороне.— Если бы все было так просто. — Декер провел рукой по лицу. — Спасибо, что хоть не сердишься…— А с какой стати мне сердиться? Может, у тебя и были какие-то мысли, но ты ведь ничего плохого не сделал.— Нет, не сделал. И все-таки у меня прямо камень с души свалился. — Декер бросил на жену застенчивый взгляд. — Значит, ты меня поддержишь, если что?— Можешь не сомневаться.— Моя маленькая женщина будет мне опорой?— Если это подразумевает, что я должна стоять позади тебя, то даже не надейся. Я буду стоять впереди, так что если кто-то захочет тебе навредить, ему придется сначала иметь дело со мной.

Глава 18— Просто поверить не могу, что кто-то приписывает вам такое, — сказала Мардж.— Ничего, нет худа без добра, — заметил Декер. — Реакция Жанин показывает, что, возможно, мы копаем в правильном направлении.— Сука драная, — пробормотал Оливер.— Пари держу, что я без проблем смогу показать кое-кому фото Жанин и Манца, а попутно задам пару вопросиков ее друзьям и бывшему мужу, — предложил Уэбстер.— Нет, нет, и еще раз нет! — резко возразил Декер. — Никаких фотографий Жанин Гаррисон в обществе Харлана Манца. Стрэпп на этот счет высказался однозначно.— А как установить, была ли между ними связь, если мы не можем даже задавать вопросы на эту тему? — спросил Мартинес.— Я вам скажу, что мы сделаем в сложившейся ситуации, — снова взял слово Декер. — Мы просто будем исходить из того, что Харлан Манц и Жанин Гаррисон были каким-то образом связаны между собой. Договорились? Придется немного поохотиться за призраком, то есть за вторым стрелявшим — не важно, существовал он на самом деле или нет.— Ну, и какой же у нас будет план? — спросил Оливер.— Прежде всего надо выяснить, с кем контактировала Жанин непосредственно перед происшествием в ресторане. — Декер повернулся к Фарреллу Гейнору. — В таких вещах ты мастер, вот и займись этим. Мне нужен подробнейший отчет обо всех действиях Жанин, подтвержденный бумагами, — все ее телефонные звонки, покупки, сделанные с помощью кредитных карточек, движение денег на ее банковских счетах, в том числе все случаи снятия наличных, все юридические документы — завещания и тому подобное, — которые она оформляла в последнее время.— Так у меня дым из ушей пойдет, — пробурчал Фаррелл.— В то же время мы должны по-прежнему разрабатывать саму эту хитрую лису, — продолжил лейтенант. — Очень осторожно, без малейших проколов. Потому что мисс Гаррисон — лжива и вероломна… и к тому же имеет обширные связи. Точно так же, как Жанин обвинила меня в сексуальном домогательстве, она может обвинить всех вас в незаконном полицейском преследовании и вмешательстве в ее личную жизнь. Само собой разумеется, аналогичное расследование мы должны провести и в отношении ее брата. Во-первых, на крайний случай это будет неплохим козырем против адвокатов Жанин, а во-вторых, он тоже находится под подозрением — как-никак Дэвид в прошлом наркоман, отсидевший срок, и к тому же он ненавидел своего отца. Тем более что Харлан Манц сделал миллионером и его.— Если хотите, я могу им заняться, лейтенант, — предложил Уэбстер.— Пока не надо. Сначала давайте соберем на него материал, — сказал Декер и повернулся к Мардж: — Данн, тебе придется взять на себя Жанин. Тебя она не сможет обвинить в сексуальном домогательстве. Если нам потребуется задать ей какие-то вопросы, это сделаешь ты.— Ясно.— Раз уж вы все стараетесь вычислить этого неизвестного второго стрелка, наверное, было бы неплохо составить на него что-то вроде фоторобота? — поделился своими размышлениями Уэбстер.— Что ты задумал, Том? — спросил Декер.— Надо как следует изучить все, что у нас есть, а потом можно будет попытаться смоделировать внешность этого самого призрака, вот и все.— Терпеть не могу такую мозаику, — пробормотал Оливер. — Она только все запутывает.— Я имею в виду лишь какие-то общие черты, так сказать, ориентировку, — пояснил Уэбстер. — Например, если наш призрак-убийца был одним из поклонников Жанин, я готов поспорить, что это смазливый молодой человек, а не пожилой, опытный киллер.— И на чем базируется твоя уверенность? — спросил Мартинес.— Мы знаем, что для достижения какой-либо цели эта женщина использует свою внешность и секс. А чем моложе мужчина, тем легче заставить его сделать то, что ей нужно.— Выходит, у опытных киллеров не стоит? — снова подал голос Мартинес.— Она любит помыкать людьми, управлять ими, — объяснил Уэбстер. — Молодому жеребцу навязать свою волю куда легче, чем опытному коню, много раз участвовавшему в скачках.— Пожалуй, Уэбстер прав, — заметила Мардж. — Вы обратите внимание, как она вообще действует, эта Жанин, даже если взять ее благотворительные акции, — сначала разрабатывает сценарий событий, затем распределяет роли, а потом все координирует.— Весьма показательно и то, как она поступила с лейтенантом, — опять заговорил Уэбстер. — Она попыталась соблазнить его, а когда это не вышло, пошла по другому пути — нацелилась прямо на горло. Да, эта женщина привыкла властвовать… властвовать над мужчинами.— Манипулировать ими, — уточнила Мардж. — Может, с папашей у нее это не получилось, вот она и спровадила его на тот свет?— Тут есть натяжка, — сказал Мартинес, — но идея мне нравится.— Значит, ты считаешь, что она, затащив к себе в постель какого-то молодого болвана, заставила его сделать для нее грязную работу? — спросил Оливер, глядя на Уэбстера.— Возможно, она просто пообещала ему отработать в койке, — ответил тот. — Причем это вовсе не означает, что она собиралась выполнить свое обещание. Я знаю многих женщин, которые на вид — этакие южные красавицы, прямо секс-бомбы, а на самом деле холодные, как рыбы или лягушки. Они, как правило, любят сначала поманить мужика, а потом кинуть его.— Значит, получается, что Жанин обрабатывала одновременно Манца и еще какого-то ублюдка? — с сомнением спросил Оливер.— А почему бы и нет? — откликнулась на его слова Мардж. — Организаторские способности у нее — будь здоров.— Мужчины все-таки не марионетки.— Это точно. Ими легче манипулировать, чем марионетками. Надо только уметь в нужный момент застонать.Оливер бросил на Мардж взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Она в ответ знаком дала ему понять, чтобы он не сердился.— Что-то вы все время молчите, лейтенант, — заметил Уэбстер, поглядев на Декера.— Я просто думаю над одной фразой, которой Соня Итон охарактеризовала Жанин. Сейчас вспомню поточнее. Она сказала, что у этой женщины много поклонников… и что Жанин тасует их, как карты в колоде — вроде так.— Эту штучку нельзя упускать из виду. Давайте я сяду ей на хвост, — предложил Мартинес. — Даже если она меня заметит, выгляжу я совершенно безобидно. Всегда легко смешиваюсь с толпой.— Я бы с удовольствием поручил тебе это, Берт. Но проблема в том, что у тебя полно текущих дел, которыми нельзя пренебрегать ради слежки за Жанин. — Декер тяжело вздохнул и добавил: — Тем более что слежка, скорее всего, ничего не даст.Мартинес погладил пальцами усы.— Знаете, лейтенант, я в последнее время здорово устал. Пожалуй, мне не помешало бы взять денек отгула.— Не выйдет, — отрезал Декер.— Сейчас два часа, лейтенант, — не сдавался Мартинес. — Давайте я пойду и немного понаблюдаю за ней. Вы заставили ее занервничать, так что, вполне возможно, она сделает какую-нибудь глупость.Декер откинулся на спинку стула.— Если я отвлеку кого-либо из вас от ваших текущих дел и переключу на Жанин Гаррисон, не имея достаточных оснований для того, чтобы подозревать ее в причастности к расстрелу в ресторане, все мы подставимся ее адвокатам, которые только этого и ждут.— Да кто здесь вообще распоряжается? — вскипел Оливер. — Какая-то скользкая сучка из Беверли-Хиллз или Стрэпп?Мардж и Уэбстер переглянулись и хором ответили:— Скользкая сучка из Беверли-Хиллз.— Это не совсем так, — возразил Декер. — На Стрэппа действительно давят. Но если бы капитан заботился только о том, чтобы прикрыть свою задницу, он бы просто отстранил меня от этого дела.— Лейтенант, у меня завтра легкий день, — прогудел Мартинес. — Я могу заниматься писаниной и звонить по телефону и из машины. Я сам вам это предложил, вы тут ни при чем, ясно?— А что, если мы все поработаем, сменяя друг друга? — поддержала его Мардж. — Пару часов я, пару часов Берт, пару часов Оливер…— Чур, моя смена первая, — сказал Уэбстер и откинулся на спинку стула. — Тогда у меня будет много времени на то, чтобы съесть ланч и передохнуть.— Это в восемь-то утра? — улыбнулся Декер.— Значит, чтобы позавтракать, — не растерялся Уэбстер. — Вы ведь знаете, человек не может работать, не подкрепившись как следует. Кроме того, всем известно, что я обожаю вести наблюдение. Когда я сижу в машине и слушаю компакт-диск с фугами Баха, я не только ловлю кайф, но и сохраняю абсолютное внимание — мышь мимо не проскочит.— Короче, это наша проблема, лейтенант, а не ваша, — подытожил Мартинес.— Возможно, мне придется пожалеть об этом, но… — Декер, так и не закончив фразу, кивнул.— Отлично. — Мартинес радостно потер руки — Мне надо дописать пару рапортов для суда. Пожалуй, я смогу освободиться часа в три — в полчетвертого.— А видеокамера у тебя есть, Берт? — спросил Уэбстер.— Возьму казенную.— Сверхурочная работа без дополнительной оплаты! — воскликнул Оливер. — Какого черта! Неужели мы позволим, чтобы эта сука за бесплатно таскала нас по городу? — Он ухмыльнулся. — На это имеют право только жены.— Ты ведь не жалеешь об этом, Скотти? — спросила Мардж.— Я? — Оливер ткнул себя пальцем в грудь. — Ничуть!Мардж не спешила уходить. Дождавшись, когда все выйдут и в кабинете останется только Декер, она прикрыла дверь и ободряюще улыбнулась лейтенанту.— Как Рина отнеслась к тому, что Жанин покатила на вас бочку?— Нормально. Спасибо, что поинтересовалась.Подождав немного и поняв, что продолжения не будет, Мардж снова улыбнулась и, попрощавшись, шагнула к двери.— Марджи, — сказал ей вслед Декер, — я действительно очень ценю твою поддержку. Еще раз спасибо.— Да не за что. Жанин совсем взбесилась.— Верно. И это делает ее еще более опасной. — Лейтенант встал. — Ладно, пойдем.— А вы сейчас куда?— Мне надо выполнить пару поручений. Нет-нет, к Жанин Гаррисон я и близко не подойду.Мардж внимательно посмотрела на Декера. По ее взгляду лейтенант понял, что она не вполне ему поверила. Тем не менее она ничего больше не сказала, и он не мог этого не оценить.Выйдя из здания отделения, Декер сел в оперативную машину без полицейских опознавательных знаков и, проехав с полмили, притормозил у телефона-автомата.Синди сняла трубку после двух гудков.— Мне нужно твое экспертное заключение, — с ходу выпалил Декер.— Экспертное заключение?— Ты можешь приехать к нам домой? Если нет, давай где-нибудь встретимся.— Да нет, я могу, конечно. Но ты хотя бы намекни, в чем дело?— Позже. Приезжай. Сначала поужинаем, а потом я посвящу тебя в детали.Беседа длилась больше часа, не прерываясь ни на секунду. Декер и Синди говорили тихо, чтобы не разбудить Рину или малышку Ханну. Мальчиков, как обычно, еще не было дома. Декер смотрел на дочь, испытывая смешанное чувство любви, восхищения и любопытства. Медленно, но верно он начинал осознавать тот никак не укладывавшийся в голове факт, что его дочь стала личностью, совершенно взрослым, самостоятельным человеком.После того как Декер изложил ей суть дела, Синди сначала внимательно изучила свои пометки, затем солидную стопку записей отца. После этого она, задумчиво наморщив лоб, сказала:— Чтобы в дальнейшем избежать всяких недоразумений, давай сразу же подведем итоги и определим, что мы имеем.— Неплохая идея.— Итак, у нас есть этот парень, Харлан Манц, у которого, если верить газетам и показаниям свидетелей, что-то перемкнуло в голове, в результате чего он устроил стрельбу в ресторане «Эстель».— Так— Но ты считаешь, что он был специально нанят для этой акции.— Возможно.— Папа, я ведь прочла все твои заметки, в том числе те, что были сделаны сразу после происшествия.— Значит, ты в состоянии разобрать мой почерк. Это уже неплохо.— Я могу не только разобрать твой почерк, но и подделать твою подпись.Глаза Декера удивленно округлились.— Что?— Это отдельная тема для разговора, — нетерпеливо тряхнула головой Синди. — Итак, исходя из твоих заметок, Харлан Манц вполне вписывается в стандартный тип массового убийцы… если таковой можно выделить.— И что же это за тип?Синди начала по очереди загибать пальцы.— Он мужчина в возрасте до тридцати лет, использовал огнестрельное оружие, стрельбу устроил в месте, где раньше работал и откуда был уволен, до совершения преступления говорил о своем намерении рассчитаться кое с кем из бывших сослуживцев.— Это только непосредственно после увольнения, Син. В последнее время никто не слышал, чтобы он вынашивал какие-либо планы мести— Что вполне укладывается в общую картину. Такие вещи, как правило, обдумываются заранее. Если Манц планировал свою акцию, он, вполне естественно, о ней не распространялся.— Синтия, я просмотрел бумаги Манца. Там не было ничего, что говорило бы о его намерении устроить побоище в ресторане «Эстель». Ни писем, ни каких-либо записей, ни фотографий бывших начальников, которые он расклеивал бы по стенам вроде мишеней, — ничего, что свидетельствовало бы о том, что он находился на грани срыва.— Папа, ты вообще почти ничего не обнаружил в его квартире. Вот тут у тебя об этом написано.— Где?Синди показала отцу страницу из его собственного блокнота.— Вот здесь, видишь? Практически совершенно пустая квартира одинокого человека. Кстати, это тоже вписывается в образ массового убийцы.— Или говорит о том, что кто-то побывал в его квартире до меня и убрал оттуда все личные вещи Манца. — Декер стиснул челюсти. — Харлан не был нелюдимым человеком. Бездельником — да, но никак не отшельником. У него была приятная наружность, он любил модные шмотки, имел подружек, вел достаточно активный образ жизни, работал инструктором по теннису, барменом, участвовал в кинопробах.— Ну прямо Тед Банди,[11] — отозвалась Синтия. — Правда, Харлан Манц не был маньяком. Но какое-то сходство есть. Кстати, готова поспорить, что Манц принял наркотик или солидную дозу спиртного, прежде чем устроить побоище в ресторане. Что-то такое, что отключило бы внутренние тормоза, успокоило бы нервы. Ему хроматографию крови делали?— Утром позвоню судмедэкспертам и выясню. Если анализ еще не был сделан, дам распоряжения на этот счет. Кровь Манца у них есть, так что, думаю, им нетрудно будет провести ее полное исследование.— Папа, я вовсе не хочу сказать, что абсолютно с тобой не согласна. Манц не типичный псих. Судя по всему, он в самом деле был в состоянии поддерживать совершенно нормальный социальный облик. — Синди немного помедлила. — Похоже, он в известном смысле был не таким уж плохим актером. По крайней мере умел скрывать свое эмоциональное состояние.Декер счел замечание дочери весьма дельным, что не преминул тут же отметить. Синди польщенно улыбнулась.— Я хочу прояснить один момент, пап. Если я правильно поняла, ты думаешь, что Харлан Манц был нанят Жанин Гаррисон для убийства ее родителей и, чтобы замаскировать истинный объект преступления, он устроил в ресторане «Эстель» массовую бойню. Далее, ты полагаешь, что помимо Манца Жанин Гаррисон наняла еще кого-то, и этот кто-то сначала вместе с Манцем расстреливал посетителей ресторана, а потом из такого же автоматического самовзводного пистолета, каким пользовался Харлан, убил и его самого. Я правильно излагаю?— Да, но это только гипотеза. Баллистическая лаборатория не может провести полную экспертизу по всем пулям — их слишком много, а сотрудников лаборатории — мало, и у них просто нет на это времени.— Но Харлан был убит именно из того пистолета, который нашли рядом с ним?— Похоже, что так.— Если Харлан не застрелился, а был убит, каким образом оружие, из которого в него стреляли, оказалось рядом с трупом?— Кто-то мог поменять пистолеты и положить ствол поближе к телу Манца.— Ну хорошо, — с сомнением сказала Синди и задумалась. — А потом, значит, этот таинственный второй убийца скрылся, оставив на месте преступления труп Харлана — уволенного и обиженного бывшего работника ресторана, чтобы все убийства повесили на покойника.— Да.— Здорово задумано.— И очень хладнокровно исполнено.— Пожалуй. — Синди немного помолчала. — Просто идеальное преступление.— Но имеются данные судмедэкспертизы, с которыми не поспоришь, — сказал Декер и коротко изложил дочери информацию о несоответствии траекторий полета пуль и характера ранений версии об убийце-одиночке.— Ясно, — кивнула Синди. — Очевидно, Харлан Манц не знал о наличии этого таинственного второго убийцы.— А может, и знал, Син, да только был убежден, что они действуют заодно. А этот второй его попросту перехитрил.— В таком случае они должны были войти в ресторан и открыть огонь одновременно.Декер на секунду задумался.— Нет… судя по показаниям свидетелей, все видели только Харлана. Никто ни словом не обмолвился о таинственном втором убийце.— Но ты же сам записал, что люди утверждали, будто пули летели со всех сторон… это говорит о том, что стрельба велась не из одного, а по крайней мере из двух стволов. Может, логичнее все же исходить из предположения, что Манц не знал о втором киллере?— Может быть.— Тогда Жанин должна была обрабатывать их по отдельности.— Вероятно.Синди посмотрела на отца.— И все-таки я чего-то не понимаю, — сказала она.— Предположим, — стал рассуждать Декер, — что Жанин сначала подбила на это дело Манца, сыграв на его обиде по поводу увольнения. После того как она окончательно убедила Харлана сделать это, они назначили дату. Затем она наняла еще кого-то, чтобы тот прикончил Манца и убил ее родителей — на случай, если Манц напортачит.— Значит, она заранее условилась с Манцем, что он будет стрелять не только в ее родителей, но и во всех подряд? — Синди покачала головой. — Ну и ну!— Да, звучит не слишком убедительно, — улыбнулся Декер. — Но не забывай, Жанин Гаррисон — великолепный организатор.— Судя по твоим рассказам, это действительно так.— Мне надо бы составить себе некий портрет или характеристику этого таинственного второго убийцы. Есть какие-нибудь идеи?Синди пожала плечами.— Если Жанин в самом деле использовала Манца для убийства своих родителей, она скорее всего привлекла бы в качестве дублера кого-то похожего на Харлана. Большинство преступников весьма неоригинальны. Они применяют одни и те же методы — за исключением, конечно, серийных убийц, проявляющих особую хитрость и изобретательность. Правда, Жанин, судя по твоему описанию, личность весьма неординарная.— Да она просто алчная баба, которая хочет завладеть наследством, — сказал Декер.— Я согласна с оценкой детектива Уэбстера. Этот убийца-призрак, скорее всего, — молодой человек, которым Жанин легко было бы манипулировать психологически и с помощью секса. Он вполне может оказаться даже подростком, поддавшимся ее чарам. Подростки вообще очень импульсивны… — Синди поморщилась. — Интересно, как она все это обстряпала.Декер отхлебнул кофе.— Возможно, я слишком углубился в психологию, — заметил он. — Не исключено, что она — как бы это сказать? — ни в чем не виновата.Синди задумалась.— Возможно, — сказала она. — Но то, что Жанин так резко отреагировала на твои вопросы и даже обвинила тебя в сексуальном домогательстве, говорит скорее об обратном. Это вообще типичная реакция людей, убивающих ради наследства. Они считают себя жертвами, и им кажется, что все настроены против них, что им хотят помешать получить то, что, как они полагают, принадлежит им по праву. А может, она просто сумасшедшая. На вид вроде нормальная, но только до тех пор, пока не сорвешь с нее защитные покровы.— А что еще ты можешь сказать о Мистере Призраке, помимо того, что он, вероятнее всего, молод?— Ну, как я уже говорила, большинство людей не отличается изобретательностью. Если Жанин откопала первого кандидата в наемные убийцы в Гринвэйлском загородном клубе, то очень возможно, что она и второго нашла там же. Допустим, он, как и Харлан, давал уроки тенниса или работал в клубе барменом, служителем бассейна либо официантом в ресторане. — Синди немного подумала. — Если ты хочешь, чтобы я продолжила, могу завтра позвонить моему преподавателю. Полагаю, он позволит мне воспользоваться их компьютером.— Это тот самый преподаватель, который посоветовал тебе пойти работать в ФБР?— Он самый. Вообще-то он неплохой парень. Мы с ним даже встречались, ты знаешь?На этот раз, прежде чем заговорить, Декер выдержал длинную паузу.— Нет, я об этом не знал. Ты хочешь сказать, что теперь с этим покончено?— Да. Но мы тем не менее остались друзьями. Я уверена, что он разрешит мне заглянуть в его базу данных. Я введу информацию, которой мы располагаем, и посмотрю, получится что-нибудь из этого или нет. Попробую также собрать сведения о роковых женщинах, которые толкали мужчин на убийство — таких пруд пруди. Тут материала сколько угодно. — Синди на секунду умолкла, а потом заговорила снова: — Я не помню случаев, когда женщина для одного и того же убийства одновременно использовала двух мужчин. Но ведь всегда что-нибудь случается в первый раз.— Ты очень помогла мне, Синди. Спасибо.— Для тебя я готова сделать все что угодно.Декер почувствовал, как изнутри его захлестнула волна тепла.— У тебя усталый вид, — сказал он, целуя дочь в лоб. — Ты ведь, я надеюсь, переночуешь у нас?Синди посмотрела на часы.— Да, возвращаться уже поздновато. Я, пожалуй, лягу в комнате Ханны. В детских комнатах всегда так хорошо пахнет.— Береги себя, ладно? — попросил Декер, заглядывая Синди в глаза.— Ладно, — Синди внимательно посмотрела на отца. — А ты вроде бы выглядишь немного получше, пап. А то у тебя был такой несчастный вид. Наверное, это мое положительное влияние.— Само собой. И потом мне приятно сознавать, что наконец-то мои вложения в твою учебу начинают окупаться.Синди шутливо ударила его — в точности как это делала Рина. Женщин всегда почему-то так и подмывало его ударить. Может, это было выражением их беспомощности. А может, стремлением доминировать.Даже Жанин ударила его. Правда, ее удар пришелся в больное место.

Глава 19Одет он был весьма впечатляюще, хотя никакой важной встречи не предвиделось. Впрочем, это не имело значения. Он прекрасно знал, что в наружном наблюдении имидж определяет многое, если не все. Темный костюм, шелковый полосатый галстук, белая рубашка, толстый портфель с золотой застежкой — все это делало Уэбстера похожим на преуспевающего клерка, одного из многих. Он не сомневался, что попадет в точку. Даже не заглядывая в адресную книгу, Уэбстер интуитивно догадался, что в здании, где находится офис Жанин Гаррисон, должно быть много контор юристов.Он поднялся в лифте на последний этаж и принялся курсировать по коридорам и эскалаторам. В кармане у него лежал плеер, соединенный тонким проводком с наушниками, в которых звучала музыка. Шопен, этюды для фортепьяно — и приятно, и не отвлекает от дела. В нагрудный карман пиджака Уэбстер положил диктофон. Эта маленькая деталь должна была помочь ему еще лучше слиться с окружающими людьми — он знал, что юристы зачастую прибегают к диктовке вместо того, чтобы вести записи в блокноте. Бродя по коридорам, он в то же время тщательно фиксировал, кто из посетителей заходит в офис Жанин.Визитеров у Жанин Гаррисон было немного. Почтальон, сотрудник службы доставки «Федерал экспресс», женщина из «Юнайтед пресс сервис», человек, принесший кофе капучино из расположенного в этом же здании бара. Время шло. Уэбстер продолжал периодически нырять в лифт и через мгновение выныривать обратно, переходил с эскалатора на эскалатор, подолгу задерживался в туалете, а между тем внимательно прислушивался к доносящемуся из приоткрытых дверей кабинетов и контор пощелкиванию компьютерных клавиатур. В половине одиннадцатого, по-прежнему не привлекая ничьего внимания, он отправился туда, где его должен был ждать сменщик. Около оперативной машины без полицейских опознавательных знаков уже стояла Мардж. В течение минуты он рассказал ей обо всем, что видел за прошедшие два часа. Мардж узнала от него, что Жанин появилась у себя в офисе около девяти утра, одетая в красный пиджак с черной отделкой, черную юбку и туфли на высоком каблуке. Описывая ее, Уэбстер не смог удержаться, чтобы не отметить, что у объекта потрясающие ноги и весьма соблазнительный зад.— Мордашка у нее тоже ничего, — добавил он. — Такая женщина может пробудить в мужчине всякие фантазии. Даже во мне. Вернее, могла бы, если бы не была такой сумасшедшей. — Уэбстер покачал головой. — Готов спорить, от этого все ее проблемы.— Ты был в здании?— Да, все два часа.— Как тебе удалось остаться незамеченным?— Очень просто. Погляди на меня — самый обычный лос-анджелесский юрист.Мардж осмотрела свою одежду — черные брюки из синтетического шелка, белую блузку, черный пиджак — и недовольно притопнула ногой.— В таком виде я буду там выделяться.— Согласен.— Есть какие-нибудь идеи?— Мне очень неприятно это говорить, но…— Ну, давай, выкладывай.— Там в здании есть клиника, в которую люди обращаются по поводу похудания…Мардж ударила Уэбстера в плечо.— Там очень много посетительниц, так и снуют туда и обратно, — договорил Уэбстер, слегка поморщившись от боли.— Ты хочешь сказать, что я легко с ними смешаюсь и стану незаметной, так, что ли?— Есть еще тренажерный зал. — Уэбстер подмигнул. — Можешь пойти туда, чтобы согнать лишний жирок, крошка.— Да что это на тебя нашло?— Просто рад, что освободился. — Уэбстер выключил плеер и швырнул набитый бумагами портфель на заднее сиденье машины. — Так приятно избавиться от этого проклятого портфеля.Мардж нахмурилась.— У тебя случайно нет с собой спортивного костюма? — спросила она.— Есть. Там, в багажнике. Возможно, он будет тебе немного великоват, но сейчас не время капризничать. — Уэбстер достал из багажника костюм и на всякий случай понюхал ткань. — Ничего, сойдет.— Спасибо. Покараулишь около машины, пока я переоденусь?— Буду рад, сладкая моя.— Прекрати со мной фамильярничать.— Как скажешь, — ухмыльнулся Уэбстер. — Я никогда не спорю с женщинами. Особенно с теми, у которых при себе оружие.Мартинес поджидал Мардж на стоянке, на губах его играла язвительная улыбка.— Ну, и на сколько калорий в день тебя посадили? — осведомился он.— Сначала меня взвесили, потом я получила консультацию от какого-то существа, такого тощего, что определить его пол было невозможно, — сказала Мардж и вытерла пот со лба. — Затем меня отправили в спортзал, где я выполнила комплекс упражнений для начинающих. Знаешь, есть такая штука — степ-аэробика. Упражняешься с помощью стульчика, вроде табуретки. То на него шагнешь, то обратно— туда-сюда, туда-сюда. На редкость тупое занятие. А главное, толку никакого — завтра только мышцы будут болеть, вот и весь результат.— Ты хоть поработать-то успела?— К твоему сведению, я выбрала стульчик, который стоял около окна, так что мне все время было видно офис этой дамы. Никакого движения — никто не входил, никто не выходил. Интересно, чем она целый день занимается? Наверное, разглядывает себя в зеркало.— Или мужиков пытает. — Мартинес передернул плечами. — Ну, у меня-то костюмчик что надо. — Он полез в сумку и вытащил оттуда униформу уборщика. — Моя не говори… англицки, — проблеял он, скорчив рожу.— А где ты, собственно, будешь убираться, Берт? Ведь ключей от офисов у тебя нет.Мартинес поднял вверх указательный палец и, открыв багажник машины, извлек оттуда пылесос.— Томми сказал мне, что холлы в здании застелены коврами.Мардж не выдержала и рассмеялась.— А что ты будешь делать, если она вдруг выйдет из здания и отправится куда-нибудь на машине? Ты ведь не можешь бежать за ней с пылесосом в руках — она обязательно тебя заметит.— Я тоже об этом подумал, — сказал Мартинес. — И как раз на такой случай прицепил радиомаяк к шасси ее тачки.— Это незаконно.— Да, наверное.Мардж прикрыла лицо ладонью.— Похоже, мы нарушаем все инструкции и правила, какие только существуют.— Да нет, у нас есть еще резервы.— Счастливо тебе. — Мардж помахала Мартинесу рукой. — Я поехала в суд давать свидетельские показания.— По какому делу?— Народ против Тобиаса.— А, мистер «Я не хотел, я не хотел».— Погоди, судья с ним разделается, — ухмыльнулась Мардж. — Впаяет этому Тобиасу такой срок, что ему в самом деле ничего на свете больше не захочется.— Значит, Жанин имеет право полностью распоряжаться той частью наследства Дэвида, которую он должен получить по достижении тридцати лет, так? — уточнил Декер.— Ну, она, конечно, не может пойти на явное мошенничество, не может присвоить его деньги себе. Такие вещи легко выявляются при судебном разбирательстве. Но существуют кое-какие тонкие маневры, позволяющие ей перекачать деньги Дэвида, или по крайней мере часть их, в свой карман.— Например?— Будучи опекуншей наследства и человеком, которому поручено осуществление завещания, она может на вполне законных основаниях назначить себе жалованье за то, что распоряжается деньгами брата. И кроме того, она имеет право вкладывать часть его наследства куда пожелает.— Ну, это уж слишком. Должны быть какие-то ограничения, Фаррелл.— Говорю вам, лейтенант, куда захочет — при условии, что ее капиталовложения не связаны с повышенным риском. До тех пор, пока она будет придерживаться стандартной инвестиционной практики, ее ни в чем не упрекнешь. Но это дело долгое. Она может найти немало других способов облапошить своего братца.— Каких, к примеру?— Очень простых… скажем, заморозить его денежки. Самое смешное, что все надежные инвестиции, как правило, долгосрочные и не дают быстрого дохода. Допустим, муниципальные облигации или облигации госзайма.— Для этих бумаг существует вторичный рынок.— Да, но тем не менее так уж сложилось, что облигации — долгосрочные бумаги. Весьма неудобная штука, когда надо получить денежки в срочном порядке. Кстати, в положении об опекунстве на этот счет есть особый пункт.— Касающийся получения денег в срочном порядке, да?— Это называется «единовременная чрезвычайная выплата». Схема такая. Если Дэвиду вдруг позарез понадобятся деньги, он должен обратиться к сестре, а уж та имеет право действовать по своему усмотрению. В принципе Жанин может удовлетворить его просьбу, если будет установлено, что у Дэвида действительно чрезвычайные обстоятельства.— И кто это определяет?— Опекун, так что расхождения в оценках весьма вероятны.— То есть Дэвид, допустим, считает, что ситуация чрезвычайная, а Жанин может с ним не согласиться?— Точно.— И что дальше — суд?— Да. — Фаррелл кашлянул. — Но Жанин, если захочет, может выплатить Дэвиду какую-то сумму единовременно в обмен на отчисление ей определенного процента от его части наследства. Вот тут-то и кроется главный канал перекачивания денег из его части в ее.— Ясно.— Жанин может заявить брату, что его деньги вложены в облигации, которые в данный момент являются неликвидными. Но… — Гейнор поднял вверх палец. — Будучи доброй, любящей сестрой, она готова сделать Дэвиду одолжение и выкупить часть его ценных бумаг по их рыночной стоимости. И если они котируются в данный конкретный момент ниже номинала — а с долгосрочными бумагами обычно так и бывает, — то Жанин получит кое-какой навар.— Но ведь тогда она тоже увязнет в этих обесцененных облигациях.— Штука в том, что Жанин может позволить себе поступать в соответствии с ситуацией, складывающейся на рынке, — подождав, пока облигации принесут ей доход, или продав их в случае неожиданного падения процентных ставок. И все это потому, что она полностью распоряжается наследством. И потом, ее-то деньги в основной массе не связаны долгосрочными облигациями.— Значит, в этом случае получается, что она как бы покупает деньги Дэвида за часть их стоимости.— Именно.— А если Дэвид начнет протестовать?— Повторяю, при условии, что Жанин вложит его деньги в соответствии со стандартной инвестиционной практикой в надежные бумаги, без особого риска, у Дэвида ничего не выйдет, даже если он обратится в суд. А муниципальные облигации и облигации государственного займа — это вполне надежные капиталовложения. — Гейнор нахмурился. — Вообще-то на месте Дэвида я бы забеспокоился. Если Жанин расправилась со своими родителями, не думаю, что у нее не поднимется рука убрать несговорчивого братца.— Правда, тогда все это начнет выглядеть весьма подозрительно, — заметил Декер и, подумав немного, добавил: — Хотя, конечно, Дэвид всегда может умереть в результате какого-нибудь несчастного случая — например, от передозировки наркотика.— Давайте попробуем продолжить эту мысль, — предложил Гейнор. — Если Жанин все сделает быстро, еще до того, как средства Дэвида будут куда-либо вложены, его наследство, скорее всего, просто перейдет к ней.На некоторое время в комнате наступила тишина.— Мы могли бы поделиться с Дэвидом нашими соображениями, — наконец прервал молчание Гейнор.— Но если после этого он пойдет и расскажет обо всем Жанин, нас можно будет привлечь к ответственности за клевету, — возразил Декер.— Да к тому же нам не миновать взбучки за применение нелегальных методов получения информации, — добавил Гейнор. — Откровенно говоря, раскапывая все это, я кое в чем нарушил букву закона.— И все же нам следует еще раз побеседовать с Дэвидом, — сказал Декер. — Пошлем к нему Уэбстера — возможно, он сумеет изложить наши опасения в завуалированной форме. Хотя лучше поручить это Скотту.— Скотту? — усмехнулся Гейнор. — Но ведь вы вроде сказали «в завуалированной форме».Декер рассмеялся.— Понимаешь, Фаррелл, я надеюсь, что беседа, проведенная Оливером, поможет нам взглянуть на это дело под каким-то иным углом зрения. Кроме того, не исключено, что Дэвид вспомнит что-то такое, о чем мы еще не знаем.— Ну что ж, пожалуй, Скотт и в самом деле сильно не навредит. — Гейнор снова добродушно усмехнулся. — А глядишь, даже и пособит чем.В комнате было так накурено, что свет, проникавший в нее через окно, казался тусклым из-за висящих в воздухе клубов табачного дыма. Хозяин дымил, как паровоз, прикуривая одну сигарету от другой. Тем не менее Оливеру понравился Дэвид Гаррисон и, в частности, его достаточно небрежное отношение к вопросу о наследстве. Дэвид ни на что особенно не претендовал и считал, что он в любом случае должен быть довольным, сколько бы денег ему в итоге ни досталось.— Вы щедрый брат, — сказал Оливер.— Я практичный брат, — возразил Гаррисон.На этот раз он был одет в некое подобие футболки из черного шелка и мешковатые черные брюки, а обут в легкие замшевые туфли на босу ногу. Удобно развалившись на диване, Дэвид то и дело затягивался очередной сигаретой. На кофейном столике стоял пустой высокий стакан для коктейлей.— Вы уверены, что не хотите чего-нибудь выпить? — спросил Гаррисон.— Абсолютно. Спасибо.— По вашим красным глазам я вижу, что дым вам неприятен, — улыбнулся Дэвид и потушил сигарету в пепельнице, полной окурков. — В самом деле, дурная привычка.— Согласен. Раздражает окружающих до ужаса, — ухмыльнулся ему в ответ Оливер. — Вам ведь нравится доводить людей до белого каления?Гаррисон от души рассмеялся.— Да, это одна из тех вещей, от которых я получаю истинное удовольствие. Обожаю раздражать людей. — Дэвид внимательно посмотрел на Оливера. — Очевидно, вы тоже. Не потому ли вы стали полицейским?— Это была одна из причин.— А другая?— Обожаю сажать в тюрьму всякое дерьмо.— А! Так вы, значит, благородный человек.— Вроде того, только вот аристократический блеск куда-то подевался… от безденежья, должно быть.Гаррисон улыбнулся, но затем лицо его посерьезнело.— Одна беседа с полицейским — это, как я понимаю, вполне обычная, нормальная практика в подобных случаях. Но вторая?— Мы люди въедливые.— Даже чересчур. У меня два вопроса. Первый: почему полиция проявляет такой интерес к моему наследству? И второй: Жанин вы тоже расспрашиваете, как и меня?Оливер ощупал узел своего галстука. Сегодня он надел спортивного покроя пиджак в коричневую клетку, белую рубашку и брюки цвета хаки.— Насколько я понимаю, после похорон вы почти не контактировали с вашей сестрой?— Контактировал — через ее адвокатов.— Вы с ней не ладите?— Да, хотя открытой вражды между нами нет. Каждый из нас делает вид, что другой просто не существует. Теперь, когда моих родителей не стало… — Дэвид вздохнул. — Все упростилось.— То есть у вас нет никаких причин для того, чтобы с ней общаться? — уточнил Оливер.— Вы совершенно правы. — Гаррисон закурил новую сигарету. — Знаете, то, что я курю — очень хороший признак. Это означает, что в скором времени меня посетит вдохновение.— Поздравляю.Дэвид откинулся назад, сделал глубокую затяжку и выдохнул целую тучу дыма, полного всевозможных вредных веществ.— Да, это в самом деле добрый знак. Мне тут подвалила одна работенка. Компьютерная графика для фильма с Ван Греком, который сейчас снимают. Что-то вроде римейка «Кляксы». Я посмотрел старый фильм — просто чтобы знать, как там все было сделано. — Дэвид хохотнул. — С технической точки зрения — смех да и только, но там есть свои моменты. Когда вся эта дрянь вдруг хлынула из проекционной в кинозал… знаете, даже на меня произвело впечатление.— Я, когда смотрел этот фильм, еще мальчишкой, испугался до смерти, — улыбнулся Оливер.— Да, я вас понимаю. — Гаррисон задумчиво затянулся сигаретой, явно витая мыслями где-то очень далеко. — Вообще компьютерная графика — такая вещь… — Он тряхнул головой. — Парень, который работает вместе со мной над этим фильмом, бился над одним эпизодом целых три месяца. Там у Ван Грека верхняя часть туловища как бы тает и втягивается в этакое, знаете, море из какой-то горящей липкой гадости. — Дэвид взглянул на Оливера. — Мне кажется, что в конечном результате это может получиться настолько ошеломляющим, что перестанет вызывать страх.Оливер промолчал.— Ну да ладно, — снова улыбнулся Гаррисон. — Все это глупости. Кстати, вы не ответили на мои вопросы. Так почему вас интересует мое наследство?Тон Дэвида был настолько беспечным, что Оливер невольно подумал, не предложила ли Жанин брату некую сумму наличными в обмен на обещание никогда не поднимать по вопросу о наследстве ненужный шум.— Нам приходится иметь дело со страховыми компаниями, — солгал Оливер.— Простите, не понял?— Разумеется, это просто абсурд, что мы вынуждены тратить на это время, но управление полиции Лос-Анджелеса слишком долго было мишенью для всевозможной критики, так что теперь нас обязали заниматься и этим. Понимаете, родственники погибших обратились к страховщикам по поводу выплат.— Разумеется, — кивнул Гаррисон. — Люди-то действительно погибли.— Да, но теперь страховые компании наводят справки, делают всевозможные экспертизы. — Оливер наклонился к Гаррисону с заговорщическим видом, давая понять, что он ему доверяет. — Они хотят убедиться, что в ресторане «Эстель» все произошло именно так, как было описано. Ну, что это дело рук какого-то сумасшедшего, а не спланированная акция, которую кто-то провел для того, чтобы получить страховку.— Но ведь убийца сам остался на месте преступления — он застрелился.— Мне тоже все это кажется ужасно глупым. Но я всего лишь выполняю свою работу — пытаюсь убедиться, что мы, то есть полиция, ничего не просмотрели.— А что, жизнь моих родителей была застрахована?— Я-то думал, что вы это можете знать.— Нет, я совершенно не в курсе. Честно говоря, я был просто в шоке, когда узнал, что мне по наследству причитаются какие-то деньги… много денег.— Вы знаете, сколько именно?— Что-то около миллиона долларов. Поверьте, я чуть не упал, когда узнал. — Гаррисон на секунду задумался. — Вообще мне кажется, что я просто перестал быть козлом отпущения, поскольку отец наконец понял, что Жанин далеко не безупречна.— И каким же образом это произошло? — поинтересовался Оливер после небольшой паузы.— Видите ли, Жанин была ужасно избалованной девчонкой, — со смехом сказал Дэвид. — Она привыкла всегда находиться в центре всеобщего внимания. Но мне кажется, в последнее время отец уже начал уставать от ее вспышек раздражения, от ее капризов, от ее бесконечных требований, чтобы он профинансировал ту или иную из ее благотворительных затей.— Он говорил вам об этом?— Нет. Но мама не раз намекала, что в отношениях между отцом и Жанин далеко не все так безоблачно, как им всем хотелось бы. — Гаррисон вздохнул. — Тем не менее отец поручил распоряжаться наследством именно ей. Так сказать, назначил ее «пчелиной маткой», королевой улья. Поэтому, если вам нужно что-то выяснить насчет наших финансов, поговорите с ней.— С вашей сестрой не так-то легко встретиться.— Да, она любит окружать себя рабочими пчелками… как, впрочем, и трутнями.— У нее много приятелей-мужчин?— Боже, как вы бестактны!— Может, среди теннисистов?— Вам что, нравится задавать риторические вопросы?Оливер пожал плечами.— Да, она обожает теннисистов, — подтвердил Дэвид Гаррисон. — Главным образом потому, что теннис прямо-таки притягивает всяких болванов, которые умеют льстить, говорить комплименты. А ей как раз такие и нравятся. Она любит, чтобы мужчины преклонялись перед ней, восхищались ею, рассказывали ей, какая она необыкновенная и талантливая. Это все оттого, что еще когда мы были детьми, стало ясно: она, конечно, хорошенькая, но необыкновенный и талантливый я. Я, а не она. Ей, понятно, и в голову не могло прийти, что я с удовольствием поменялся бы с ней местами. Но это было невозможно, и мне оставалось только язвительно улыбаться. Впрочем, похоже, нет человека, который был бы доволен своей судьбой.— Значит, вы с сестрой никогда не были близкими людьми?— Никогда. Наш отец сделал все возможное для того, чтобы мы возненавидели друг друга, и, надо сказать, преуспел в этом. — Гаррисон снова закурил и принялся барабанить пальцами по колену. — Он как бы разграфил лист бумаги и выписал на него наши личные качества. Жанин красавица — у меня внешность вполне заурядная, Жанин неглупая — я по-настоящему умен и обладаю способностями, Жанин общительная — я стеснительный и высокомерный, Жанин ласковая — я холодный и неприветливый, у Жанин во всем порядок — я везде создаю бардак. — Дэвид рассмеялся. — По крайней мере, я всегда был самим собой и ни от кого не зависел, а Жанин для счастья было просто необходимо расположение к ней отца. Конечно, теперь, когда родители погибли, она тоже стала независимой. Может, хотя бы сейчас она сумеет сделать хоть что-то стоящее сама и перестанет паразитировать на других людях, более одаренных, чем она. — Губы Дэвида перекосила злобная усмешка. — Но, скорее всего, этого не произойдет.

Глава 20Было четыре часа дня. Сидя у себя в кабинете, лейтенант Декер пил кофе и листал утренние газеты. «Вэлли войс» продолжала муссировать расстрел в ресторане как одну из центральных тем номера — целая колонка на первой полосе была отдана под материал, автор которого пытался проанализировать личность Харлана Манца. «Лос-Анджелес тайме», однако, ограничилась публикацией небольшой статьи о достижениях Уолтера Скиннера в области кинематографа — и то где-то на последних страницах.Лейтенанта заинтересовала заметка на третьей полосе спортивного раздела — собственно, даже не сама заметка, а подверстанная к ней фотография, на которой была запечатлена Жанин Гаррисон, стоящая рядом с симпатичным молодым мужчиной в белой теннисной форме. Лицо молодого человека, выразительное и очень красивое, сразу привлекало внимание — высокий лоб, волевой, выступающий вперед подбородок, аккуратно подстриженные кудрявые волосы, умные, проницательные глаза и тщательно оттриммингованная короткая щетина на щеках и подбородке.Молодой человек сидел в инвалидной коляске. Жанин, стоя рядом, положила руку ему на плечо.Уэйд Энтони. И он, и Жанин были красивы, словно фотомодели, но все же снимок производил довольно мрачное впечатление. Короткая подпись поясняла, что на фотографии изображены главный организатор и один из участников благотворительного теннисного турнира игроков-инвалидов, устраиваемого в память о тех, кто погиб в результате расстрела в ресторане «Эстель». В турнире, который должен был проводиться по круговой системе, пообещали принять участие — или по крайней мере оказать поддержку организаторам — многие «звезды». Но главной «звездой» был Уэйд Энтони — игрок, занимающий десятую строчку в рейтинге теннисистов-инвалидов. Это давало устроителям турнира основание надеяться, что им удастся собрать весьма крупную сумму.Декер долго и внимательно изучал фото, а затем громко расхохотался. Его смех был прерван стуком в дверь. Оторвав наконец взгляд от газеты, лейтенант увидел на пороге кабинета Гейнора и, пригласив детектива войти, показал ему снимок.— Смотри, Фаррелл, а ведь это не кто иной, как я подал ей идею, — сказал Декер.— Хорошо же она вас отблагодарила. Ну просто душка. Жанин собирает деньги для родственников жертв расстрела! — с издевкой воскликнул Гейнор, опускаясь на стул. — Это все равно что Симпсон, устраивающий благотворительную акцию в пользу жертв насилия в семье. Вы только вдумайтесь — ведь Симпсон действительно организовывал такие акции. Куда катится этот безумный мир?Пока Гейнор говорил, в кабинет вошли Мардж и Оливер.— Разве я созывал совещание? — спросил Декер, посмотрев на них.— Я взял на себя смелость сделать это, — заявил Гейнор.— Пожалуй, накануне уик-энда самое время подвести итоги, — заметил Оливер, пододвигая себе стул.— Итоги чего? Преследования Жанин с использованием незаконных методов? — Декер показал Оливеру газету.— О, черт! — выругался тот и раздраженно взмахнул руками. — Теперь нам никогда до нее не добраться!Мардж внимательно прочитала заметку.— Так вот почему мэр надавил на Стрэппа, — констатировала она.Появились Уэбстер и Мартинес. Оливер передал газету им.— Вы только взгляните на это.— Гос-споди! — воскликнул Мартинес.— Черт подери, — пробормотал Том, заглянув в газету через его плечо. — Ну ничего, мы что-нибудь придумаем.— Маразм крепчает, — буркнул Оливер.— Что ты думаешь о Дэвиде Гаррисоне? — спросил, повернувшись к нему, Уэбстер.— Он слишком много курит.— Ты говорил с ним о его сестре, Скотт? — поинтересовалась Мардж.— Говорил. Он ее ненавидит.— По-твоему, это в самом деле так? — спросил Уэбстер.— Мне кажется, что он не притворяется. А ты как думаешь?— Пожалуй, я с тобой соглашусь.— Значит, вы считаете, что он не мог действовать заодно с сестрой? — уточнила Мардж.— Если мы ошиблись, то этот парень просто непревзойденный актер, — ответил Уэбстер. — На мой взгляд, он ее действительно презирает.— Согласен, — подхватил Оливер. — Его возмущает то, что она всю жизнь была любимицей отца, а после его гибели стала, как он выразился, «королевой улья». — Скотт замолчал, но потом после некоторого колебания добавил: — Дэвид сказал одну весьма примечательную фразу.— Какую именно? — спросил Уэбстер.— Дэвид сказал, что, когда он перестал быть вечным козлом отпущения, отец несколько изменил свое отношение к Жанин. По его словам, Рэй Гаррисон в последнее время начал уставать от постоянных капризов дочери и от того, что ему вечно приходилось оплачивать устраиваемые ею вечеринки. — Оливер взглянул на Декера. — Помните, мы рассуждали, какие мотивы могли толкнуть Жанин на убийство родителей? Мы тогда пришли к выводу, что таким мотивом могло быть стремление к финансовой независимости, которой она не обладала, пока ее отец и мать были живы. Так вот, мне начинает все больше нравиться эта версия.— Почему? — поинтересовался Декер.— Понимаете, Линда Гаррисон намекала Дэвиду, что между отцом и дочерью были какие-то трения. Возможно, эти трения привели к тому, что Жанин решилась пойти на убийство.— Да, звучит довольно убедительно, — признал Декер. — Даже слишком убедительно. Но не забывайте, что Дэвид в прошлом наркоман и отсидел срок в тюрьме. Комбинация вполне обычная. Не исключено, что он просто пытается подставить сестру.— Но как же нам теперь разрабатывать их дальше? — спросила Мардж.— Забудьте о них, — сказал Декер. — Мы начинаем охоту за убийцей-призраком. Я поговорил кое с кем, и мне смоделировали ориентировку — само собой, в самых общих чертах.Декер в сжатом виде изложил детективам предположения, высказанные Синди. Суть их состояла в следующем: если Харлан был «завербован» в Гринвэйлском клубе, то, скорее всего, и второй киллер имел отношение к «Гринвэйлу». Этот человек, по всей видимости, обладает внешним сходством с Харланом, но, вероятно, моложе, а следовательно, еще более психологически неустойчив, более озлоблен и впечатлителен. Он, возможно, страдает завышенной самооценкой, имеет привычку во всех своих бедах обвинять окружающих и, разумеется, находится в полной зависимости от Жанин, которая вертит им как ее душе угодно.— И это все, чем мы располагаем? — расстроился Мартинес.Гейнор поднял руку.— Мне кажется, я мог бы тут немного помочь, — заявил он.Все присутствующие с любопытством уставились на него.— Я раздобыл несколько книг резерваций Гринвэйлского клуба…— Фаррелл, какого черта ты ничего не сказал мне об этом с самого начала?! — взорвался Декер.— Я не хотел вас перебивать, — пожал плечами Гейнор. — Когда мой босс говорит, я слушаю. А вдруг я, старый полицейский пес, узнаю что-то новое, важное и интересное?Оливер мрачно уставился на пожилого коллегу.— Слушай, можно задать тебе один вопрос?— Какой?— Как это тебе удается откапывать такие лакомые кусочки? — Оливер скорчил умильную гримасу и пропищал, передразнивая Гейнора: — «Я раздобыл несколько книг резерваций…»— Таковы преимущества моего возраста, сынок. Гринвэйлский клуб — отличное место для сведения знакомств и приобретения связей. Пожилые люди разговорчивы и обожают помогать друг другу. А в Гринвэйле немало пожилых людей.— А как ты вообще туда попал? Как тебя туда впустили? — с любопытством спросила Мардж.— Двоюродный брат сестры моей жены — член клуба. Его зовут Элвуд Хэлстед. Хороший парень. Сделал деньги на пластмассе и пластмассовых изделиях. Владеет торговым центром…— Фаррелл, нам ни к чему все эти подробности, — нетерпеливо прервала его Мардж.— Ни к чему так ни к чему. — Губы Гейнора растянулись в добродушной улыбке. — Короче, я попросил Эла, чтобы он провел меня в клуб. Он пригласил меня позавтракать с ним. Я вообще-то стараюсь поддерживать хорошие отношения со своими родственниками.— Молодчина, Фаррелл! — воскликнул Оливер и в восторге хлопнул себя ладонью по лбу.— Мое умение ладить с родственниками дало неплохие результаты, не так ли? — осведомился Гейнор.— Этого я пока не знаю, — сказал Оливер, — потому что о результатах я пока ничего не услышал.— Прекратите препираться, — вмешался Декер. — Фаррелл, мне через час надо уходить.— Нет проблем, лейтенант. Пока я был в клубе, мне сделали массаж. Очень полезная вещь для моих старых мышц. Массажист, который меня обрабатывал, был примерно моего возраста. Он работает в Гринвэйлском клубе с момента его открытия. — Гейнор сделал паузу. — Но он никогда не слышал о Харте Мэнсфилде.В кабинете наступила тишина.— Ну, и что же дальше? — подстегнул Гейнора Декер.— Ох, извините. Что-то я сбился с мысли. — Гейнор откашлялся. — Так или иначе, этот массажист был очень любезен и дал мне возможность ознакомиться со старыми книгами резерваций. Некоторые из них заполнены несколько лет назад. Короче, мне удалось выяснить, что Жанин по меньшей мере в течение последних четырех лет раз в неделю ходит в клуб на массаж, а массирует ее женщина по имени Джейн.— И что, эта Джейн вела себя подозрительно? — спросил Мартинес.— Подозревать можно кого угодно. Но я в ней, как и в ее поведении, ничего подозрительного не заметил.Снова наступила тишина.— Ну, а дальше что? — не выдержал Уэбстер.— Дальше? Ничего. — Гейнор лукаво улыбнулся. — Я вычеркнул эту самую Джейн из списка. Жанин пользовалась в клубе и другими услугами — бывала в ресторане, в магазине косметики, в парикмахерском салоне, в салоне ароматерапии, в салоне красоты, у маникюрши… надо сказать, эта женщина очень следит за своими ногтями. — Очередная пауза. — В общем, во всем этом нет ничего особенного… — продолжил было Гейнор, но его перебил Оливер:— Фаррелл, ради бога, давай побыстрее.— Да ладно, я уже почти закончил. — Фаррелл снова откашлялся. — Итак, как я уже сказал, ничего подозрительного мне раскопать не удалось, потому что все косметические, терапевтические и прочие процедуры ей делали женщины.— Но ты ведь сам говорил, что подозревать можно кого угодно, — напомнил Уэбстер.— А что, интересная мысль, — заметила Мардж. — Что, если Жанин одновременно обрабатывала и мужчину, и женщину?— По-моему, это уже перебор, — возразил Мартинес. — Мы и так исходим из посылки, что именно она организовала побоище в ресторане, хотя у нас нет для этого достаточно веских оснований, а теперь еще начинаем приписывать ей склонность к половым извращениям.— Да нет, ее массажистки и прочая обслуга, с которой она имела дело, меня не заинтересовали, — сказал Фаррелл — В отличие от ее партнеров по теннисному корту.— Фаррелл, хватит ходить вокруг да около! — рявкнул Декер.— В последние полгода она играет с одним и тем же партнером.Все сотрудники отдела снова напряженно уставились на Гейнора. Тот, однако, не торопился удовлетворить их интерес.— Ну, давай дальше, — поощрил его лейтенант.— Ее партнер — джентльмен по имени Шон Амос.Декер стиснул зубы.— Кто такой этот…— Очень богатый юноша.— Юноша? — оживилась Мардж. — И сколько же ему лет?— Шестнадцать… хотя нет, погодите. — Фаррелл полистал свои записи. — Недавно исполнилось семнадцать.— Вот вам и растление несовершеннолетнего, — радостно потер руки Оливер.— Не пройдет, — возразила Мардж. — Мальчик уже достаточно взрослый.— Странноватый у них, однако, секс получается, — заявил Мартинес. — Жанин-то, слава богу, двадцать восемь. И потом, откуда мы знаем, что между ними вообще что-то было?— Ты ведь не слепой, Берт, — сказал Оливер. — Ты же видел Жанин.— Да, ты прав.— А как он выглядит, этот парнишка? — спросил Оливер.— В книгах резерваций нет фотографий, Скотт, — наставительным тоном заметил Фаррелл. — Но я задал пару осторожных, вежливых вопросов по поводу его семьи. — Гейнор снова повернулся к Оливеру. — Используя преимущества своего возраста.— Выкладывай, — велел Декер и раскрыл блокнот.— Отца парня зовут Ламар Амос. Ему шестьдесят два. Деньги сделал на техасской нефти. Владеет нефтеперерабатывающим заводом в Лонг-Бич.— А живет, наверное, в Уэст-Вэлли? — Мартинес скорчил гримасу. — Это же почти в пятидесяти милях отсюда.— Нет, не в Уэст-Вэлли. Он живет в Палос-Вердес вместе со своей двадцатичетырехлетней женой Эмбер, четвертой по счету.— А кто же мать Шона? — поинтересовался Декер.— Лили Амос. Ей сорок лет, живет в Уэст-Вэлли-Эстейтс. Вот она-то как раз и является членом клуба.Декер вспомнил об ориентировке, составленной Синди — член клуба, молодой человек, возможно подросток, импульсивный, не умеющий контролировать свои чувства.— Ты выяснил, где он учится? — обратился лейтенант в Гейнору с новым вопросом.— Само собой. В Уэстбриджском подготовительном колледже.— Обожаю мальчиков в синих клубных пиджаках, — бросил Оливер. — Может, мне побеседовать с этим парнишкой?— А какие у тебя для этого основания? — резонно заметила Мардж. — То, что он играет в теннис с Жанин Гаррисон? Если уж она к лейтенанту прицепилась вообще на ровном месте, то стоит ей узнать, что мы допрашиваем ее несовершеннолетнего партнера по теннису, — и она точно даст нам прикурить.— Скажи, Фаррелл, а сколько времени миссис Амос живет по своему нынешнему адресу? — спросил Декер.Гейнор перелистал записи.— Шесть лет. А в клуб вступила пять лет назад.— Хорошо. Думаю, у них с сыном уже сложился определенный распорядок дня. За выходные парень никуда от нас не денется, а в понедельник возьмемся за дело со свежими силами. — Декер повернулся к Уэбстеру — Мне нужен человек, который умеет говорить на жаргоне, распространенном среди студентов и выпускников Большой восьмерки.[12] Тебе это по силам?— Я что-то не пойму вашей задумки, лейтенант, — ответил Уэбстер.— Шон ведь играет в теннис, так? — стал объяснять Декер. — Его мать была членом клуба в тот период, когда Харлан работал в «Гринвэйле» инструктором по теннису — это было два года назад. Давайте предположим, что Шон в течение какого-то времени брал у него уроки. Допустим также, что, возможно, — я подчеркиваю, возможно! — он помнит инструктора по имени Харт Мэнсфилд.— Значит, мы будем расспрашивать Шона о Харлане, а не о Жанин Гаррисон, — догадался Оливер.— Совершенно верно, — удовлетворенно улыбнулся Декер. — Мы будем задавать Шону вопросы о Харлане Манце, или Харте Мэнсфилде. Вы ведь знаете — подростки любят находиться в центре внимания. Даже если Шон хотя бы раз видел Харлана, он обязательно об этом скажет.— И о чем же мы будем его спрашивать, лейтенант? — Уэбстер озадаченно посмотрел на Декера.— О том, помнит ли он Манца, не заметил ли каких-либо странностей в его поведении, не случались ли с Манцем припадки ярости… любую чушь. Главное — разговорить парня.— А если он сам, по своей инициативе упомянет о Жанин? — не унимался Уэбстер.— Если Шон вскользь, ненароком, упомянет о Жанин, — помолчав немного, ответил Декер, — к примеру, скажет что-нибудь вроде: «Знаете, вам лучше поговорить с моей партнершей по теннису, потому что она играла с Манцем дольше, чем я», — это будет означать, что, скорее всего, он встречался с Жанин Гаррисон только на корте, не более того.— А если он так не скажет, лейтенант? — подала голос Мардж.Декер лишь пожал плечами.— А можно мне задать ему вопрос о его партнере по игре в теннис — не упоминая при этом никаких имен? — спросил Уэбстер.— Слишком опасно, — прогудел Мартинес. — Совершенно согласен, — поддержал его Декер. — Главное в данной ситуации — это прикрыть вас, ребята. Меньше всего мне хочется, чтобы Жанин выдвинула против Тома обвинение в предвзятости и оказании на нее давления.— Тогда зачем вообще беседовать с этим Шоном? — удивился Оливер.— Жанин ведь не нажимала на спусковой крючок, Скотти, — пояснил лейтенант. — Я же сказал вам — мы охотимся за призраком, за вторым стрелком, — если он вообще существует.— Лейтенант, если Шон ее трахал, это еще не значит, что он причастен к стрельбе в ресторане, — сказал Мартинес.— Это я понимаю, — улыбнулся Декер. — Но подобная связь совершенно определенным образом характеризует Жанин. А это может оказаться весьма полезным, в случае если она в самом деле выдвинет официальные обвинения.Прежде чем Декер успел собраться и уехать, его вызвал к себе Стрэпп. Прикрыв за лейтенантом дверь, капитан без всяких предисловий перешел прямо к делу:— Нам снова звонил адвокат Жанин. Она утверждает, что вы оказываете давление на ее брата.— Это просто смешно. Дэвид и Жанин ненавидят друг друга. Если верить Дэвиду, они практически не общаются.— Это он вам так говорит. Однако может оказаться, что на самом деле все обстоит иначе.— Капитан, Дэвид Гаррисон жалуется, что на него оказывается давление?Стрэпп отрицательно покачал головой. Декер сделал рукой жест, означающий: «Вот видите, все в порядке».— Она считает, что вы используете своих людей для того, чтобы отомстить ей, — заявил капитан.— Разумеется, это я поручил моим сотрудникам побеседовать с Дэвидом, — сказал Декер, стараясь говорить спокойно, не торопясь. — Вы ведь разрешили мне продолжать расследование.— Да, но с точки зрения Жанин…— Плевать мне на ее точку зрения. Она пытается помешать расследованию.— Да, это начинает выглядеть именно так.Декер кивнул — последняя фраза, произнесенная капитаном, немного его успокоила.— Видите ли, — заговорил он снова, — мои люди вели наблюдение за Жанин почти целый день. Я знаю, что она не была у Дэвида и не звонила ему…— Откуда вам это известно?— Я привык работать основательно, сэр. Я просто запросил данные у телефонной компании. Жанин и Дэвид не созванивались. — Поскольку Стрэпп молчал, Декер решил продолжать: — Вероятно, она организовала наблюдение за квартирой Дэвида. Наблюдатель увидел, как Оливер вошел внутрь… — Декер покачал головой. — Эта женщина чертовски хороший организатор.— У вас есть что-нибудь конкретное на Дэвида Гаррисона? — спросил капитан.— Нет.— Какие-нибудь перспективные версии?— Никаких.— В таком случае я нисколько не помешаю вашему расследованию, если прикажу вам держаться подальше от Дэвида Гаррисона до тех пор, пока мы не выработаем тактику поведения в наших отношениях с юристами Жанин.— Что ж, не возражаю, — по крайней мере на данный момент. — Декер встал. — Я могу идти, сэр? Мне бы хотелось провести вечер пятницы в семье.Стрэпп окинул лейтенанта подозрительным взглядом.— Вы ведь припрятали в рукаве какой-то козырь, не так ли? — спросил он.— Что вы сказали, сэр?— Не прикидывайтесь дурачком, я слишком хорошо вас знаю. Я говорю о Жанин Гаррисон. Вы явно хотите добраться до нее каким-то обходным путем, и поверьте, будет лучше, если вы меня об этом проинформируете.Декер рассказал капитану о Шоне Амосе. Выслушав его, Стрэпп принялся мерить шагами кабинет.— Отмените ваш план, — сказал он наконец. — Не нравится мне это. Вы видели сегодняшнюю газету?— Вы имеете в виду спортивный раздел? Да, видел.— Надеюсь, вы понимаете, как мы должны быть осторожны. И потом, какие у вас основания для беседы с Шоном Амосом, если не считать того факта, что он — партнер Жанин Гаррисон на теннисном корте?— Это как раз и является основанием, сэр.— Вам надо найти что-нибудь более серьезное.— Сэр, мы сейчас отрабатываем версию, согласно которой Харлан действовал не один, а с сообщником. Я пытаюсь выяснить, кто мог быть этим сообщником. Видите ли, сэр, я не собираюсь задавать Шону Амосу вопросы о его отношениях с Жанин Гаррисон. Я намерен расспросить его о Харлане Манце. Короче говоря, я просто хочу получить от Шона Амоса кое-какую информацию о Манце, поскольку Амос являлся членом клуба в тот период, когда Харлан работал там инструктором по теннису.— Значит, вы будете задавать этому парню вопросы, касающиеся только Манца?— Да. И никаких вопросов относительно Жанин. — Декер перевел дыхание. — Разумеется, если он сам захочет что-нибудь рассказать о ней, мы не станем его останавливать.Стрэпп снова на некоторое время погрузился в молчание.— Ну ладно, — решился он наконец. — Сделаем так. О встрече с Шоном Амосом договорюсь я. Это некоторым образом выведет вас из-под удара.— Спасибо, — удивленно пробормотал Декер.— Но раз уж я буду договариваться о встрече, вы проведете ее согласно моим инструкциям. Если мы хотим побеседовать с Шоном Амосом, нам необходимо будет опросить по крайней мере еще полдюжины юношей и девушек его возраста, которые играли в теннис в Гринвэйлском клубе в тот период, когда там работал Харлан Манц.— Замечательная идея, — ухмыльнулся лейтенант. — Если у Шона Амоса роман с Жанин, он вряд ли расскажет об этом нам. Но он вполне мог проболтаться кому-нибудь из своих приятелей. Не исключено, что кто-то из них обмолвится об этом.— Вот так мы и обработаем Шона Амоса, — подытожил Стрэпп. — Ну, а теперь плохие новости. Жанин не просто скандалит. Вам придется побеседовать с нашими ребятами. Я назначил совещание на понедельник, на девять утра.— Внутреннее расследование?— Да.Декер понимающе кивнул. Ему было хорошо известно, что в случаях, когда на кого-то из детективов поступала жалоба, ее разбором обычно занимался лейтенант, возглавляющий соответствующий отдел. Поскольку Декер сам имел чин лейтенанта и руководил отделом убийств, его, скорее всего, должен был допросить Майерхоф, лейтенант из отдела по борьбе с наркотиками. Или представитель отдела личного состава, если Жанин Гаррисон решила подать жалобу в официальном порядке.— Кто будет вести дознание — Майерхоф?— Нет, отдел личного состава.— Замечательно. — Декер закатил глаза. — Интересно, почему?— Наверное, кто-то из шестерок Жанин позвонил туда, — пожал плечами Стрэпп.— А кто адвокат Жанин?— Какой-то Сильверберг. Вы его знаете?— Нет.— И я тоже. Попрошу, чтобы в ЛЗП навели о нем справки.— Вы думаете, Лига защиты полицейских направит кого-нибудь мне в помощь… кого-нибудь компетентного?— Разумеется, у вас будет защитник.— Но насколько компетентный?— Это мы узнаем только в понедельник. Если вы хотите нанять частного адвоката, — ваше право.— Посмотрим, как далеко все это зайдет, — зло выдохнул Декер. — Дерьмовая ситуация.— Это стандартная процедура, Питер.— Что не делает ее более приятной.— В вашем личном деле есть другие жалобы?— Только одна. Подана около десяти лет назад. Один наркоман заявил, будто я его избил.— Чем закончилось рассмотрение жалобы?— Ее признали необоснованной.— Это хорошо.— Да там все было ясно. Этот тип сидел на игле, вранье было его второй натурой. С Жанин так легко не справиться.— В ее версии нет никаких несоответствий, за которые можно было бы зацепиться?— Поверьте мне, я сам над этим постоянно голову ломаю. Пока что ее слова против моих — и больше ничего. В лучшем случае я могу рассчитывать на то, что жалобу признают недоказанной. Если, конечно, нам не удастся выявить причастность Жанин к убийствам в ресторане.— Было бы неплохо. — Стрэпп немного помялся, а потом спросил: — Вы рассказали своей жене о том, что против вас, возможно, выдвинут обвинения?— Это было первое, что я сделал.— И как она отреагировала?— Рина просто молодец — особенно если учесть, что я в последнее время частенько срывал на ней раздражение.— Значит, вы рассказали ей все как есть?— К счастью, мне нечего было от нее скрывать. Я не сделал ничего предосудительного.— Вы говорили мне, что Жанин весьма привлекательная женщина, Декер. Что, если вам предложат пройти проверку на детекторе лжи?— Ничего не имею против — пусть проверяют.— Но ведь вас подсоединят проводами к этой машине и начнут задавать множество разных вопросов. Очень личных вопросов — о вас, о ваших отношениях с женщинами. О вашей сексуальной жизни. Вас будут спрашивать и о Жанин, и о том, находите ли вы ее сексуально привлекательной, о том, было ли у вас желание переспать с ней. Как вы будете на все это отвечать?— Я скажу правду.— А что, если дело дойдет до суда? Возможно, там вам тоже будут задавать аналогичные вопросы. И тогда ваша жена может услышать какие-то неприятные для нее вещи.— Это не проблема.— Значит, вы сказали Рине, что Жанин вызвала у вас желание?— Не так многословно, как об этом говорите вы, но по сути — да, — ответил Декер, и в его голосе явственно прозвучали неприязненные нотки.— И? — вопросительно поднял брови капитан.— Она меня ни в чем не винит. — Декер опустился на стул и ударил себя кулаком по лбу. — Господи, как это может быть, что в какой-то момент женщина кажется тебе привлекательной, а в следующий ты уже ненавидишь и презираешь ее и все, что хоть как-то с ней связано?— Постарайтесь, чтобы о вашем отношении к Жанин Гаррисон не стало известно за стенами этого кабинета. Ваши слова звучат так, что если кто-то услышит их, вам вполне могут инкриминировать попытку мести.— Я знаю. Придется сдерживаться.— Если вы считаете, что Рина осилит это, было бы неплохо, чтобы она присутствовала при разборе.— Да вы шутите, — пораженно откинулся на спинку стула Декер.— Нет, не шучу. С формальной точки зрения она вам не помощник. Но ей не возбраняется находиться рядом с вами. Жена ведь не может свидетельствовать против своего мужа.— Ну, и с какой стати мне тащить ее с собой?— Я назову вещи своими именами, — сказал Стрэпп. — Ваша жена — очень красивая женщина, Питер. И к тому же она молода — гораздо моложе вас.— На двенадцать лет.— При разборе таких жалоб, как та, которую подали на вас, очень важное значение имеет субъективный фактор. Как вы сами отметили, в этом деле нет ничего, кроме ваших слов против слов Жанин Гаррисон. Я знаю этих клоунов из отдела личного состава — Жанин сделает им глазки, и они поверят, что вы и правда на нее набросились. Вам нужен какой-то противовес. Предъявите ваши козыри — личное дело, говорящее о вашей долгой и безупречной службе, и вашу молодую очаровательную жену, которая в этой не очень приятной ситуации будет совершенно спокойна. Поверьте мне, это повлияет на решение представителей отдела личного состава. Теоретически так быть не должно, но на практике, как правило, так и бывает. Как вы думаете, Рина сможет выдержать, когда вам начнут задавать вопросы о ваших мыслях относительно Жанин, интимные вопросы, касающиеся вашей личной жизни?Декер потер ладонями лицо.— Я вовсе не утверждаю, что ее это никак не заденет, но Рина сильный человек. Думаю, она справится.— Необходимо отработать с ней линию поведения, Пит. Говорить она должна спокойно, даже чуть небрежно. Ну и, разумеется, никаких слез. И потом, ей не следует оправдываться.— Я понял.— Полное спокойствие, никаких истерик— Ясно, сэр. Я уж постараюсь, чтобы так оно и было, — криво улыбнулся Декер.

Глава 21Рина, конечно же, заметила, что муж не в своей тарелке, но решила не задавать ему вопросов, а без лишних слов подала на стол «скромный», как она выразилась, обед. За едой говорили в основном мальчики, обсуждавшие интриги школьного совета и правила дорожного движения, о которых Сэмми, всего неделю назад севший за руль автомобиля, рассуждал с видом знатока. Под аккомпанемент его вдохновенной лекции все с удовольствием уминали приготовленные Риной морковный суп-пюре, куриные грудки с гарниром из дикого риса и капусты брокколи, а на десерт — яблочный пирог. Когда Декер спросил жену, почему она назвала ужин скромным, Рина ответила, что не приготовила салат.— Все было удивительно вкусно, — сказал лейтенант, попивая кофе.— Высший класс, — подтвердил Сэмми.— Человеку, который целую неделю питается в кафетериях, все что угодно покажется вкусным, — заметила Рина.— Это же комплимент, мам.— Рада, что тебе понравилось.— А мы пойдем завтра в ешиву? — спросил Джейкоб.— Да, конечно.— Туда и обратно пешком?— Я уверена, что смогу достать у ребе Шульмана приглашение на ланч, если тебе не хочется слишком рано возвращаться домой.Мальчик откинул со лба черные волосы и посмотрел на родителей пронзительными синими глазами.— Нам надо переехать, — объявил он.Рина и Декер переглянулись.— Мы живем в очень неудобном месте, — пояснил Джейкоб. — До ешивы отсюда час ходьбы, а чтобы зайти в гости к кому-нибудь из ребят — полтора часа топать. Ханне сейчас четыре года. Скоро она подрастет и тоже захочет навещать друзей. Мы же не можем вечно оставлять ее с нянькой.За столом наступила тишина.Декер закрыл глаза, затем снова открыл их и сказал:— Ты прав.— Серьезно? — радостно улыбнулся Джейк.— Серьезно, — подтвердил Декер и отставил в сторону кофейную чашку. — Я знаю, что тебе нелегко приходилось в последние шесть лет — ты, наверное, чувствовал себя изолированным от своих приятелей.— Все было не так уж плохо. — Сэм потянулся отрезать себе еще кусок пирога. — Вообще-то нам тут жилось совсем даже не плохо. После смерти отца меня не очень-то тянуло к общению с людьми по субботам. Вечно эти сочувствующие взгляды… И потом, мне хорошо было проводить время вдвоем… с папой.Декер почувствовал, как горло его сдавил спазм.— Спасибо, — с трудом выговорил он. — И мне тоже было хорошо. Но только теперь все по-другому.— А как быть с лошадьми? — спросила Рина.— Мы же почти не ездим верхом, — продолжал гнуть свою линию Джейк. — Продадим их — и все дела.— Это не так просто, милый.— Дай нам с матерью несколько дней, чтобы все обдумать, — сказал Декер. — Мы найдем решение.Джейкоб постучал по столу.— Мы отлично можем разместиться в доме поменьше, — не унимался он. — И вовсе необязательно, чтобы дом был шикарным. Главное, чтоб нам было в нем удобно.— Ладно, мальчики, хватит дискутировать, лучше уберите со стола посуду и какое-то время присмотрите за сестрой, — улыбнулся Декер. — Мне надо поговорить с вашей мамой.— Я еще не доел, — проворчал Сэмми.Все замолчали и стали смотреть, как Сэм жует. Наконец он отодвинул от себя тарелку и встал.— И после этого вы мне говорите, что я люблю быть в центре внимания, — заметил он. — Я всегда очень тонко чувствую, когда я лишний.— Ханна, помоги нам убрать со стола, — сказал Джейк своей маленькой сестренке и вручил ей пустую бутылку из-под содовой воды. — Отнеси это на кухню.Девочка улыбнулась и, прижимая к груди бутылку, убежала. Братья принялись собирать со стола грязные тарелки.— Ну, как дела? — повернулся Декер к жене.— Да ничего. Вот только в глазах рябит от цифр.— Ах да, — вспомнил лейтенант и выпрямился на стуле. — Бухгалтерия ешивы. Ну, и что там происходит?— Похоже, ешива богаче, чем я поначалу думала. Судя по бумагам, она получает солидные прибыли. Ей принадлежит очень много акций.— А кто вложил в них деньги?— Никто. Большая часть акций ешиве передана безвозмездно. Насколько я могу понять, дарители, скорее всего, приобрели акции много лет назад.— По низким ценам.— Совершенно верно. — Рина вручила Ханне еще одну пустую бутылку из-под содовой, и девочка снова бегом отправилась на кухню.— Значит, в свое время акции приобрели, скажем, за десять тысяч, а теперь они стоят двадцать тысяч.— Бери выше — сто тысяч.— Что стоит сто тысяч? — спросил Сэмми.— Отведите Ханну в ее комнату, мальчики, — сказала Рина. — Остальное я уберу сама.— Стараетесь нас спровадить?— В каком-то смысле да, — широко улыбнулась Рина, — Ну, пока.— И чем бы ты хотела заняться? — обняв сестру и подняв ее в воздух, спросил Джейкоб.— Ну-у… хорошо бы поиграть в динозавров…— Ладно.— А потом повозимся немножко?— Договорились.— И еще почитаем книжку!Джейкоб опустил сестру на пол, и Ханна, взяв братьев за руки, приказала:— Покачайте меня.Мальчики повиновались.— Интересно, кто на самом деле командует в этом доме? — засмеялся Декер.— С этим, по-моему, у всех полная ясность, — констатировала Рина.— Чего нельзя сказать о бухгалтерских книгах ешивы, — с улыбкой заметил Декер. — Вообще-то передача акций в дар — довольно распространенная практика. Сначала ты покупаешь акции, какое-то время владеешь ими. Потом они подскакивают в цене. Тут-то ты и передаешь их кому-то в дар — скажем, какому-нибудь благотворительному фонду. Таким образом ты не только избегаешь уплаты налога на прибыль от них, но и уменьшаешь налогооблагаемую базу, потому что из нее вычитается прирост биржевой стоимости акций, а это очень внушительная цифра.— Количество подаренных ешиве акций просто невероятное. В ящике стола в офисе раввина Шульмана лежат целые кипы бумаг с водяными знаками. Причем лежат уже много лет.— А Шульман представляет себе, сколько стоят эти бумаги?— Боюсь, что не очень. Я не понимаю, почему он не наймет толкового менеджера. — Рина пожала плечами. — Хотя, может, и к лучшему. Менеджер, наверное, давно бы продал все эти акции. А так они тихо себе лежали и все время росли и росли в цене.— Росли и росли… — Декер внезапно задумался. — Скажи, а Джейк когда-нибудь раньше заводил разговоры о переезде?— Впрямую — нет, но намекал, — вздохнула Рина. — Он очень общительный мальчик. Ты ведь знаешь, как важно подросткам общаться со своими сверстниками. По субботам и по праздникам он в самом деле чувствует себя одиноко.Декер обхватил ладонями кофейную чашку.— Джейк хороший парень, — задумчиво сказал он.— Как ты думаешь, сколько мы можем получить за этот дом, если продадим его? — спросила Рина, грызя ноготь.— Не особенно много, — ответил Декер. — Я строил его наспех. Он вполне соответствует всем стандартам, но, к сожалению, в нем есть только самое необходимое. Ладно, продадим, за сколько получится, и купим такой дом, какой сможем себе позволить. Судя по всему, Джейк не особенно стремится к роскоши.— Ты ведь знаешь, у меня есть деньги, — сказала Рина.На щеках у Декера проступили желваки.— Платить за дом, где будет жить моя семья, деньгами жены? Никогда!— Это не твоя семья, это наша семья. Не будь таким старомодным, Питер. Какой толк в деньгах, если мы не можем воспользоваться ими в таких случаях, как этот?Декер промолчал — ему не хотелось говорить о том, что было очевидно. Да, он застраховал свою жизнь, но, случись что с ним, страховки наверняка не хватит на содержание семьи и обучение в колледже троих детей. Что же касается денег, переданных Рине ее родителями, то это был неприкосновенный фонд, предназначенный на самый крайний случай — как раз на тот случай, если что-то произойдет с ним, Питером Декером. Он уже был дважды ранен, а потому прекрасно понимал, что произойти с ним может все что угодно и его бережливость вовсе не блажь, а забота о будущем семьи.— У нас есть сбережения, — сказал он. — Я хорошо зарабатываю. Как-нибудь справимся.Рина отвернулась.— Почему ты все взваливаешь только на свои плечи, Питер? Почему ты не разрешаешь мне помочь тебе?— Ты и так мне помогаешь. На тебе дом, дети. Ты ведешь все наши финансовые дела. С того момента, как мы поженились, я ни разу не платил ни по одному счету. Если бы ты, решив меня бросить, перевела бы все наши деньги в какой-нибудь швейцарский банк, не оставив мне ни цента, я бы этого даже не заметил.— Ты сказал очень странную вещь. — Рина посмотрела на мужа и коснулась его руки. — Что с тобой происходит? Это все из-за тех обвинений, которые тебе инкриминируют? Она что, официально подала на тебя в суд?Декер убрал свою руку и закрыл ладонями лицо. Посидев так некоторое время, он взглянул на жену.— Стрэппу звонили из отдела личного состава. В понедельник мне предстоит давать показания, эта процедура называется внутренним расследованием.— И что это означает?— Представители отдела личного состава будут задавать мне вопросы по поводу инцидента с Жанин Гаррисон, который якобы имел место.— И что?— Они проанализируют выдвигаемые против меня обвинения, мои ответы, а потом вынесут какое-то решение. Не сразу, конечно… все это требует времени. Тут три варианта. Первый — это когда жалоба — а она подала на меня официальную жалобу — признается обоснованной. Иными словами, отдел личного состава считает обвинения справедливыми. Но для такого вердикта необходимы конкретные данные и свидетели.— Например, счета из какого-нибудь мотеля.— Не обязательно. Достаточно будет свидетельств о том, что нас видели вместе где-нибудь вне моего или ее офиса — скажем, в ресторане или в кино. Это так называемые подтверждающие свидетельства, или подтверждающие улики. Но, думаю, тут нет повода для беспокойства. А вот второй вариант у них может выгореть — это когда обвинение, выдвинутое против тебя, считается недоказанным. Такое случается, если его не удается ни доказать, ни опровергнуть. Ну и, наконец, третий вариант — когда жалобу признают необоснованной, то есть обвинения считаются ложными. Этого можно добиться, поймав Жанин Гаррисон на вранье либо выявив какие-то несоответствия в ее показаниях.— Например?— Например, если бы она сказала… ну, не знаю. Допустим, если бы она сказала, что мы с ней в четыре часа сидели в баре, а у меня были бы свидетели, которые подтвердили бы, что в это время я находился у себя в кабинете — или что-нибудь в том же роде.— Но так, если я правильно понимаю, тоже не получится.— Ты правильно понимаешь. — Декер отвел глаза. — Не получится.— Значит, лучшее, на что ты можешь рассчитывать, — это вариант, когда жалоба признается недоказанной? — уточнила Рина.Декер сжал кулаки.— Да, если только я не сумею доказать то, в чем уже не сомневаюсь, — а именно: что Жанин причастна к расстрелу в ресторане «Эстель». Знаешь, меня даже не так волнуют эти дурацкие обвинения. Меня волнует иное — тринадцать трупов и более тридцати раненых. Меня бесит, что злая и порочная женщина убила ни в чем не повинных людей, нанесла другим ни в чем не повинным людям физические и моральные увечья и при этом надеется остаться безнаказанной. Но я выведу ее на чистую воду, Рина. Клянусь, даже если это будет последним моим делом, я упеку ее в такое место, куда никогда не проникает ни один солнечный луч.В столовой надолго наступила тишина. Наконец Рина тихонько сказала:— Питер, я восхищаюсь твоим непоколебимым стремлением к справедливости и готовностью сделать все для того, чтобы она восторжествовала… Но если ты, когда тебе начнут задавать вопросы, будешь реагировать на них так же эмоционально, как сейчас, это может быть воспринято очень плохо.Декер закусил губу.— Ты все удивительно точно понимаешь. Стрэпп сказал мне то же самое. — Он заглянул Рине в глаза. — Капитан хочет, чтобы ты присутствовала при разборе жалобы.— Я?— Да. Как дополнительный фактор, который может склонить чашу весов в мою пользу.— То, что у тебя привлекательная жена, может как-то повлиять на ход дела?— Стрэпп считает, что да. И я тоже.— Подумать только, двадцать пять лет безупречной службы, прекрасная репутация — и все это висит на волоске, а моя внешность… — Рина покачала головой. — Дикость какая-то!— Вся эта история — сплошная дикость, Рина. Но люди, хотят они того или нет, в своих решениях во многом руководствуются чисто внешними впечатлениями. Когда парни из отдела личного состава увидят перед собой молодую, цветущую женщину, настоящую красавицу… увидят тебя, Рина, они поймут, что у меня нет никаких причин искать приключений на стороне.— Можно подумать, что мужчины всегда ведут себя в соответствии с законами логики. Ты наверняка знаешь немало тех, кто, имея очаровательных жен, путался с куда менее привлекательными женщинами.— На самом деле их не так много.— Скотт Оливер — вот тебе наглядный пример. Ты сам говорил, что его подружки — настоящие крокодилицы. А ведь у него была очень симпатичная жена.— Да, что верно то верно.— Ну, и почему же он тогда ходил налево? Объясни мне это, пожалуйста.— По-видимому, кризис среднего возраста.— Но ведь он занимался этим довольно долгое время?!— Не знаю, Рина. Есть вещи, которые очень трудно объяснить. — Декер разжал кулаки и положил руки на стол. — Прости, что я втягиваю тебя в это.— Если ты хочешь, чтобы я присутствовала на разборе жалобы, я приду.— Думаю, это в самом деле неплохая идея. — Декер слабо улыбнулся. — Кроме того, мне будет приятно видеть, что хотя бы один человек из тех, кто там соберется, смотрит на меня с симпатией.В глазах Рины заблестели слезы. Она притянула к себе руку мужа и поцеловала ее.— Я люблю тебя.— Я тебя тоже люблю, — сказал Декер и проглотил застрявший в горле комок. — Мне будут задавать много вопросов о моей личной жизни. Пожалуй, было бы неплохо выписать на бумажку наиболее вероятные из них, чтобы мы оба могли подготовиться. Тогда я буду меньше тебя стесняться.Слезы на глазах Рины разом высохли.— Но ведь это нарушение прав личности, разве не так?Декер мягко улыбнулся.— Как там любит повторять твоя мама? Пока у тебя есть здоровье…— Давай пройдемся по возможным вопросам вместе. А потом решим, что мне надеть, как я должна себя вести, что говорить.— Будь самой собой — вот и все. — Декер тряхнул головой и вздохнул. — Вместо того чтобы жалеть себя, мне следовало бы хоть чему-нибудь научиться Чему-нибудь вечному, непреходящему. Может, я набрел бы на пару-тройку полезных мыслей в священных книгах. Там ведь про все есть, значит, нашлось бы что-то и о мужчине, на которого охотится злая, порочная женщина.Рина на секунду задумалась.— Там, например, говорится о пророке по имени Илия, который жил в пустыне, прятался в пещере и был вынужден питаться воронами.— И от кого же он прятался?— От Иезавели.— И что с ним произошло?— С Илией? Он живым вознесся на небо в огненной колеснице.— А, ну да… Кажется, нам что-то такое рассказывали в воскресной школе. Но ведь Илия был фанатик, разве не так?— Все пророки были фанатиками, — вмешался в разговор появившийся на кухне Сэмми.— А где Ханна? — спросила Рина.— Заснула.— Сэмюэль…— Не беспокойся, ма. Я упаковал ее в подгузник и надел на нее пижаму.Рина пораженно уставилась на Сэмми.— Неужели ты сам догадался это сделать?— Нет, он не догадался, — ответил вошедший в кухню Джейкоб. — Зато догадался я. Мы вам не мешаем?— Не волнуйся, они говорят о каких-то фанатичных пророках, — сказал Сэмми.— Пророки вовсе не были фанатиками, — возразила Рина. — Просто они говорили такие вещи, которые люди не хотели слышать.Декер прищурился, роясь в памяти.— Илию я помню, — сказал он— А вот Иезавель как-то смутно… если не считать того, что она подстрекала людей на всевозможные грехи и пакости.— Она была замужем за… — Рина умолкла, глядя на сыновей. — Ну, за кем она была замужем, говорите.— Началось… — пробурчал Сэмми.— За а-рабом А-хавом, — пропел Джейкоб.— Он был не арабом, а царем Израиля, — поправила Рина. — А если уж совсем точно — царем Северного царства Израиль. А кто был царем Иудеи?Джейкоб и Сэмми пожали плечами.Рина устремила на них неодобрительный взгляд.— Мальчики, чему вас учат в школе?— Да ерунда это все, — заявил Сэмми.— Ответь на вопрос.— Ученикам негоже хвалиться знаниями перед учителями. Ты ведь знаешь ответ, мама.Рина улыбнулась.— Царем Иудеи был Иосафат.— Я вообще не пойму, о чем вы говорите, — сказал Декер.— После смерти Соломона Израильское царство раскололось на две части, — заговорил Джейкоб. — Царем Иудеи был Ровоам — законным царем. Племена Левийя, Иуды и половина колена Вениамина остались ему верны. Остальные десять племен приняли сторону Иеровоама — царя Израиля. Справедливость была на стороне Иудеи. Кончилось тем, что десять мятежных племен в итоге рассеялись по свету. — Мальчик взглянул на мать. — Ну что, мама, довольна?— В общем и целом — да.— А что случилось с Иезавель? — поинтересовался Декер.— Она умерла, — ответил Сэмми. — Они все умерли. Все эти истории — о мертвецах.— Сэмюэль!— Ее выкинули в окно, и она разбилась насмерть, потом ее растоптали лошади и сожрали собаки.— Здорово, — хмыкнул Декер.— Она вполне заслужила такую смерть, — пояснила Рина. — Око за око, зуб за зуб. Желая завладеть виноградником Навуфея, она подкупила двух человек, чтобы те оклеветали его. В результате беднягу побили камнями, и он истек кровью, которую вылизали псы. После этого ей было предсказано, что в конце концов ее ждет та же участь.— Но ведь собаки не ограничились ее кровью, ма, — возразил Джейкоб. — Они же сожрали Иезавель.— Что, всю целиком? — поинтересовался Декер.— Остались только череп, кисти рук и ноги, — сказала Рина. — А точнее, псы совсем не тронули лишь ладони и ступни. — Она снова вопросительно посмотрела на сыновей. — Ну ладно, мальчики. Какой напрашивается вопрос?— Почему они не слопали ее всю? — предположил Декер.— Точно. Что касается черепа, думаю, понятно.— Да, — согласился Декер, — череп очень крепкий. Но почему они не тронули ладони и ступни? Там ведь нормальная, мягкая плоть. Собаки должны были первым делом отъесть как раз руки и ноги.— Б-р-р, ну и мерзость, — поежился Сэмми.— Возможно, но ваш отец совершенно прав. — Рина взглянула на мужа. — У тебя в самом деле мышление ученого, Питер.— И каков же ответ? — Декер был явно заинтригован.Рина пристально посмотрела на Сэмми. Все молчали.— Что мы делаем руками? — спросила Рина и хлопнула в ладоши. — А что мы делаем ногами помимо того, что ходим и бегаем?Снова молчание.— Танцуем, — сказала Рина.Джейкоб произнес какую-то короткую фразу, которую Декер не понял.— Ну ты даешь, братец! — присвистнул Сэмми.— Ну что, ма, я заслужил приз?— Заслужил, — ответила Рина.— А что, что ты сказал? — спросил Декер.— «Как ты танцуешь перед невестой», — перевел Сэмми. — Это целый обряд — как танцевать перед невестой, как готовить ее к свадьбе, что говорить жениху.— Иезавель за всю свою жизнь сделала всего одно доброе дело — с радостью в сердце танцевала перед невестой. Вот Бог и оставил в целости ее руки и ноги, — пояснила Рина.Декер кивнул и вдруг расхохотался так, что лицо его налилось кровью.— Ты чего? — не поняла Рина.— Да ничего.— Это должно быть и правда что-то смешное, — заметил Сэмми.— Ну, пап, скажи, в чем дело? — принялся канючить Джейкоб. — Ты ведь редко так смеешься. Что тебя рассмешило?Декер посмотрел на жену.— Нет, лучше я все-таки промолчу, — смутился он.— Мам, ну скажи ему, — попросил Сэмми.— Я ему не мать, — пожав плечами, ответила Рина. — Он сам решает, что говорить, а что нет. Во всяком случае, обычно он в моем одобрении не нуждается.Декер побагровел еще больше.— Ну, я просто подумал — интересно, что осталось бы от мужчины, единственной добродетелью которого было то, что он плодился и размножался.Мальчики громко загоготали.— Разве такие вещи можно говорить накануне субботы? — Рина постаралась придать своему голосу укоризненный тон.— Это ты меня так настроила, — оправдывался Декер.— Я думала, что у тебя достаточно такта.— Ну, тут ты малость промахнулась, — заметил Сэмми, давясь смехом.— Да ладно тебе, мам, — примирительно сказал Джейкоб, по лицу которого от хохота потекли слезы. — Согласись, что это действительно смешно.Рина встала и направилась к выходу из кухни.— Постой, Рина, куда ты? — окликнул ее Декер.— Посмотрю, как там Ханна. Я сейчас вернусь.Отойдя достаточно далеко, чтобы ее не услышали дети, она, перестав сдерживаться, от души рассмеялась. Однако очень скоро смех Рины сменился всхлипываниями.

Глава 22Выбрать подходящий наряд оказалось непросто. Строгий коричневый деловой костюм, красное «сексапильное» платье, богемного вида длинная, по щиколотку, свободная юбка в цветочек были решительно отвергнуты. В конце концов Рина пришла к выводу, что ей и правда лучше всего быть самой собой. В результате она остановилась на черном свитере с длинным рукавом и черной конусообразной юбке, прикрывающей колени. Черные как смоль волосы, в распущенном виде доходившие ей до талии, Рина собрала в тяжелый узел и чуть стянула его сеточкой, так, чтобы он волной падал ей на плечи. Сверху она повязала черный шелковый платок с золотой каймой, которая сияла на темном фоне наподобие золотой диадемы. Накрасилась Рина, что называется, по минимуму, а в уши вдела жемчужные сережки.Войдя в актовый зал Девонширского отделения, где стояли длинный стол и множество складных стульев, она почувствовала, что взгляды всех присутствующих устремились на нее. Рина кивком поприветствовала Питера, и он кивнул ей в ответ. Кроме Декера в комнате находились еще трое мужчин. Все в темных костюмах. Узнав в одном из них Стрэппа, Рина приветливо улыбнулась ему и тут заметила женщину с коротко стриженными каштановыми волосами и внимательными карими глазами, которая пристально, с ног до головы осматривала ее. Выражение лица у женщины было неодобрительное. Рине захотелось отвернуться, но вместо этого она поймала взгляд незнакомки и улыбнулась. Губы женщины тоже непроизвольно дрогнули в улыбке — вернее, в полуулыбке, потому что она тут же опомнилась, и лицо ее стало равнодушно-официальным.Стрэпп представил Рине всех собравшихся. Сначала — Джека Никерсона из Лиги защиты полицейских, иными словами, адвоката Питера. Это был крепкого сложения, широкоплечий сорокалетний мужчина с квадратным лицом и внушительным брюшком. В расстегнутом пиджаке и слишком коротком для такого солидного живота галстуке Никерсон напоминал игрока в американский футбол, ушедшего на покой.Еще один мужчина и женщина с короткой стрижкой — Джеймс Хейден и Кэтрин Белл — оказались эмиссарами отдела личного состава. Обоим было за тридцать, оба более модно и элегантно одеты, чем остальные. На Хейдене был дорогой шерстяной костюм с пиджаком на трех пуговицах. Кэтрин Белл пришла на разбор жалобы в двубортном пиджаке и явно сшитых на заказ прямых брюках с разрезом на лодыжках.Рина села у дальнего торца длинного стола, поставила сумку на пол и, сложив руки на коленях, принялась внимательно наблюдать за происходящим. Спину она держала очень прямо, однако в позе ее не чувствовалось скованности.Декер, Никерсон и Стрэпп также расположились за столом, но только по центру, а Хейден и Белл остались стоять. Хейден находился за спиной у Питера, а Белл — напротив него, по другую сторону стола. Первым заговорил Стрэпп: капитан объяснил собравшимся, что именно ему пришла в голову мысль пригласить на разбор жалобы Рину, и осведомился, не будет ли против этого возражений.Возражений не последовало, и процедура по разбору жалобы началась. Включили видеокамеру, объектив которой был направлен в лицо Декеру. Затем, как предписывал протокол, каждый из присутствующих назвал свое имя, звание и номер полицейского жетона, после чего все были приведены к присяге и поклялись говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Хейден зачитал обвинения, выдвинутые Жанин Гаррисон, и сказал, что он и его коллега Кэтрин Белл хотят задать Декеру кое-какие вопросы.Тут же взял слово Никерсон:— Мой клиент намерен воспользоваться Пятой поправкой, которая дает ему право не делать никаких заявлений и не давать никаких показаний на том основании, что они могут быть использованы против него.— Как капитан Девонширского отделения полицейского управления Лос-Анджелеса и непосредственный начальник лейтенанта Декера я приказываю лейтенанту Декеру отвечать на все вопросы, имеющие отношение к выдвинутым против него обвинениям. В противном случае ему грозит немедленное увольнение с должности, — тихим, спокойным голосом сказал Стрэпп.— Подчиняясь приказу капитана, лейтенант Декер ответит на вопросы исключительно с целью способствовать должному расследованию поданной на него жалобы, — обозначил позицию ответчика Никерсон. — В связи с этим, все присутствующие подтверждают свое согласие в том, что ни одно из заявлений лейтенанта Декера, которые здесь прозвучат, не будет использовано против него в суде в случае, если обвинения, изложенные в жалобе, когда-либо станут предметом рассмотрения судебных органов.— Согласна, — подтвердила Кэтрин Белл.— Согласен, — кивнул Хейден. — Мне бы хотелось напомнить лейтенанту Декеру, что он находится под присягой.— Ваше напоминание принято к сведению.Рина сидела спокойно — как и предупреждал Питер, пока все шло в рамках обычной, стандартной процедуры. Повернувшись к Декеру, Никерсон кивнул.— Теперь вы можете ответить на вопросы, лейтенант, — сказал он.Первой начала Кэтрин Белл. Она задавала свои вопросы, наклонившись вперед, словно пытаясь вторгнуться в неприкосновенное жизненное пространство Декера, коим подсознательно окружает себя каждый человек.— Сколько вам лет, лейтенант Декер?— Сорок шесть.— Сколько лет вы проработали в полиции?— Двадцать пять.— Как долго вы работаете в управлении полиции Лос-Анджелеса?— Семнадцать лет.— Сколько из них на должности детектива?— Шестнадцать лет.— До этого случая на вас когда-нибудь еще подавали жалобы?— Да.— Сколько раз? — спросил стоящий за спиной у Декера Хейден.— Вы когда-нибудь попадали в так называемый «перечень сорока четырех»? — выпалила Кэтрин, не дав Декеру времени ответить на предыдущий вопрос. — Вы ведь знаете, что это такое, не так ли?— Да…— Я имею в виду перечень сорока четырех полицейских с наихудшим послужным списком, — все-таки пояснила Кэтрин.— Каков ваш послужной список, капитан? — напирал сзади Хейден.— Пожалуйста, задавайте свои вопросы по одному, господа, — вмешался Никерсон.Декер обернулся через плечо й ответил, обращаясь к Хейдену:— За время работы в полицейском управлении Лос-Анджелеса я имею всего одну поданную на меня жалобу. В перечень сорока четырех я никогда не попадал.— Вы уверены? — спросила Кэтрин.Декер повернулся к ней, но прежде, чем он успел что-либо ответить, снова подал голос Хейден:— Какие против вас выдвигались обвинения?Декер еще раз оглянулся на Хейдена.— Обвинения были отвергнуты как необоснованные, — вмешался Никерсон.— Почему бы вам не дать лейтенанту возможность рассказать, как было дело? — ехидно поинтересовался Хейден.Декер посмотрел на Никерсона.— Я обязан отвечать?— Да, вы обязаны отвечать, — раздраженно бросил Хейден.— Вы не могли бы встать так, чтобы я видел вас, сержант? — попросил Декер. — У меня уже шею сводит оттого, что все время приходится к вам оборачиваться.Хейден неохотно, нарочито медленно, обошел вокруг стола и остановился перед Декером, слегка наклонившись вперед.— Теперь лучше?— Гораздо. Благодарю вас.— Итак, какие обвинения против вас выдвигались, лейтенант?— Применение физического насилия, — ответил Декер.— Вы имеете в виду жестокое обращение с задержанным? — уточнил Хейден.— Да, задержанный попытался сфабриковать против меня именно такое обвинение.— Данная жалоба была официальным образом расследована? Вас допрашивали по поводу этого инцидента?— Да.— Ваше дело разбиралось в суде? — задала очередной вопрос Кэтрин.— Нет, до этого не дошло.— Но ведь против вас были выдвинуты обвинения…— Меня допрашивали, проводилось официальное дознание.— А почему вы не спросите, чем закончилось рассмотрение жалобы? — не выдержал Никерсон.— Мне кажется, — ощетинился Хейден, — здесь вопросы задаем мы, сэр.— Итак, обвинения были расследованы? — снова вступила Кэтрин.— Да.— Кто? — осведомился Хейден.— Вы хотели сказать — кем? — поправил его Декер.Стрэпп бросил на лейтенанта недовольный взгляд.— Кем? — переспросил Хейден и покраснел.— Полицейским управлением, — ответил Декер.— И каким был вывод?— Обвинения признали необоснованными.— Вы уверены, что они не были признаны недоказанными?— Да, уверен. Именно необоснова…— Как давно имел место этот инцидент? — перебила Декера Кэтрин.— Этот якобы инцидент, — уточнил Никерсон.— Отвечайте на вопрос, лейтенант! — продолжал нагнетать давление Хейден.— Десять лет назад.— Выдвигались ли против вас какие-либо другие обвинения?— Нет.— Вы заявили, что проработали в полиции двадцать пять лет, — сказала Кэтрин.— Да.— Из них семнадцать в полицейском управлении Лос-Анджелеса.— Да.Хейден сел за стол и придвинулся почти вплотную к лицу Декера.— На кого вы еще работали, кроме полицейского управления Лос-Анджелеса?— Вы имеете в виду, где я еще работал?— Декер… — одернул лейтенанта Стрэпп.Рина тоже бросила на мужа взгляд, которым давала Питеру понять, что ему не следует заводиться. И все же она не могла не восхищаться тем, с каким мужеством и достоинством он держался. Было ясно, что допрашивающие его сотрудники отдела личного состава — просто болваны, но вряд ли нужно было их дразнить — это могло лишь навредить.Хейден в ожидании ответа снова приблизился к лицу лейтенанта, которое, однако, осталось совершенно невозмутимым.— Я работал во Флориде, в управлении полиции Гейнсвилля и Майами. Три года — рядовым полицейским, носящим форму, два года как тайный агент отдела по борьбе с наркотиками и три года — в должности детектива в отделе по расследованию преступлений на сексуальной почве.— Подавались ли на вас жалобы, когда вы работали в Гейнсвилле? — спросила Кэтрин, гипнотизируя лейтенанта немигающим взглядом.— Мне надо подумать, — замешкался Декер.— Это простой вопрос, лейтенант, — давила Кэтрин. — Да или нет?— С тех пор прошло уже довольно много времени, — сказал Декер, лицо которого по-прежнему оставалось спокойным и безмятежным. — По-моему, когда я первый год работал в патрульной службе, на меня подали какую-то жалобу, но тут же забрали ее наз…— Каковы были обвинения? — оборвал его Хейден.— Обвинение было одно. Кажется, там шла речь о физическом наси…— Итак, вас дважды обвиняли в применении физического насилия?— Сержант Хейден, — заговорил Никерсон, — позвольте вам напомнить, что жалоба, поданная на моего клиента во время его работы в полицейском управлении Лос-Анджелеса, была признана необоснованной, а это означает…— Я знаю, что это означает.— А почему обвинения, выдвинутые против вас в Гейнсвилле, были сняты? — спросила Кэтрин.— Это была жалоба. — Декер улыбнулся, но тут же снова придал своему лицу невозмутимое выражение. — Я не знаю, почему ее подали, и мне неизвестно, по каким причинам ее отозвали.Хейден положил руку Декеру на плечо.— Судя по вашей улыбке, вы подумали о чем-то смешном, не так ли, лейтенант? Позвольте мне вам напомнить, что вы все еще находитесь под присягой.— Я это помню.— И вы продолжаете настаивать, что не знаете, почему на вас была подана жалоба?— Я подозреваю, что жалобу написал кто-нибудь из тех, кого я арестовывал во время многочисленных демонстраций протеста против войны во Вьетнаме, которые имели место в тот период.— Вы ветеран вьетнамской войны?— Да.— Должно быть, вам было обидно, когда какие-то зеленые юнцы плевали вам в лицо, не так ли?Прежде чем Декер успел что-либо ответить, вмешался Никерсон:— Может, мы все же вернемся к теме сегодняшнего разбирательства?— Итак, вы не знаете, кто тогда подал на вас жалобу? — не унимался Хейден.— Сержант Хейден, — Никерсон тоже гнул свою линию, — лейтенант Декер приглашен сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, касающиеся инцидента двадцатипятилетней давности, который к тому же был урегулирован.— Лейтенант не сказал, что тот инцидент был урегулирован.— Он сказал, что жалобу забрали обратно.— Это еще ничего не означает, — уперся Хейден. — Насколько я понимаю, Декер вполне мог организовать незаконное преследование человека, подавшего жалобу, как это имело место в отношении Жанин Гаррисон.— Надо еще доказать, что в отношении Жанин Гаррисон имело место незаконное преследование, — запротестовал Никерсон. — Кстати, почему вы не задаете лейтенанту вопросов, касающихся жалобы мисс Гаррисон? — Он повернулся к Декеру. — Вас ознакомили с обвинениями, которые против вас выдвинуты, лейтенант. Вы можете что-либо сказать по этому поводу?— Да.В комнате наступила тишина. Декер неторопливо, то и дело сверяясь с записями, обрисовал присутствующим подробности своей встречи и беседы с Жанин Гаррисон. На Рину произвело большое впечатление, как логично, последовательно и в то же время просто и доходчиво говорил Питер. Рассказ Декера вызвал новые вопросы, имеющие прямое отношение к жалобе Жанин. Затем, как и следовало ожидать, посыпались вопросы, касающиеся его личной жизни.— Жанин Гаррисон — привлекательная женщина, — заметил Хейден.Декер промолчал.— Вы слышите меня, лейтенант?— Да, сержант, я слышал ваши слова. Но не думал, что на них следует отвечать.— Вы согласны с тем, что я сказал?— Да.— Когда вы встретились с Жанин Гаррисон, вы обратили внимание на то, что она привлекательная женщина?— Да.— Она показалась вам красивой?— Я заметил, что у нее приятная внешность.— Отвечайте на вопрос, сэр.Декер слегка поморщился.— Да, она показалась мне красивой.— Сексуальной?— Да.— Очень сексуальной?— Сержант Хейден… — снова вмешался Никерсон.— Лейтенант Декер согласился ответить на вопросы с целью должного расследования поданной на него жалобы. Дайте ему это сделать, — оборвал защитника Хейден и выжидающе уставился на лейтенанта.— Напомните, о чем вы спрашивали, — попросил Декер.— Жанин Гаррисон показалась вам очень сексуальной?— Да.— Вы почувствовали по отношению к ней сексуальное влечение? Не забывайте, вы находитесь под присягой.— Позвольте также напомнить вам, что вы заявили о своей готовности пройти проверку на детекторе лжи, — добавила Кэтрин, как бы намекая на то, что лгать бесполезно.— Итак, вы почувствовали по отношению к Жанин Гаррисон сексуальное влечение? — повторил свой вопрос Хейден.— В какой-то момент да, — со вздохом произнес Декер.— И вы представили, как занимаетесь с ней любовью? — вопрос сержанта прозвучал почти с утвердительной интонацией.Рина поморщилась от такой бесцеремонности. Декер посмотрел на жену, потом перевел взгляд на Хейдена.— Я не помню.— Лейтенант, вы приведены к присяге, — отчеканил Хейден. — У вас было желание ее трахнуть?— Сержант Хейден! — Стрэпп бросил взгляд на Рину. — Пожалуйста, соблюдайте приличия.— У вас было желание заняться с ней сексом, лейтенант? — перефразировал вопрос сержант.Рина кивнула мужу, давая понять, что ему следует ответить.— Возможно, — сказал Декер.— Возможно?— Да, именно так.— Вы уверены, что не имеете в виду «да», лейтенант?— Я имею в виду именно «возможно».— Вы чувствовали, что вас к ней тянет?— Да.— Очень сильно тянет?— Этого бы я не сказал.— Итак, вы, находясь под присягой, заявляете, что у вас не было никаких фривольных мыслей в отношении Жанин Гаррисон?— Были.— Какие именно?— Что она привлекательная женщина.— Свою мать я тоже считаю привлекательной женщиной. — Хейден саркастически усмехнулся. — Однако это не означает, что у меня в отношении нее возникают какие-либо мысли, связанные с сексом. Вы ведь хотели Жанин Гаррисон, не так ли, лейтенант?— Сержант… — предостерегающе произнес Никерсон.— Я не помню точно, какие у меня были мысли, потому что, возникнув, они почти сразу исчезли, — спокойно сказал Декер. — После этого я думал только о деле.— Во время вашей беседы с мисс Гаррисон у вас ни разу не мелькнула мысль о том, чтобы переспать с ней? — спросила Кэтрин Белл.— Нет.— Вы же только что говорили «возможно», — напомнил лейтенанту Хейден.— Я имел в виду, что, быть может, у меня и возникли какие-то мысли, когда я в первый раз ее увидел. Но во время самой беседы я думал исключительно о работе.— Удивительно, что вам удается так быстро возбуждаться и так быстро остывать, — заметил Хейден со злобной улыбкой на губах. — Вы, должно быть, обладаете выдающимися способностями в плане самоконтроля.Поскольку он не задал никакого конкретного вопроса, Декер не стал ничего говорить. Сержант тем временем устремил взгляд на Рину.— Сколько лет вашей жене, лейтенант?— Тридцать четыре года.— А вам сорок шесть?— Да.— Ваша супруга значительно моложе вас, — заметила Кэтрин.— Да.— Это ваша первая жена? — спросил Хейден.— Нет, она…— Какая — вторая, третья, четвертая?— Вторая.— Значит, вам сорок шесть? — повторил свой вопрос Хейден.— Да.— Вы переживаете кризис среднего возраста, а, лейтенант?Декер улыбнулся.— Нет, я его уже пережил. Отсюда и разница в возрасте между мной и моей женой.Рина снова бросила на мужа взгляд, который можно было истолковать как напоминание, что ему следует держать себя в руках.— Лейтенант, вы были женаты, когда познакомились с вашей нынешней женой? — с елейной улыбкой поинтересовался сержант Хейден.— Я был разведен.— И какова причина развода? — спросила Кэтрин.— Несходство характеров.— Когда вы были женаты первым браком, у вас были романы на стороне, лейтенант? — снова перехватил инициативу Хейден.— Нет.— Вы находитесь под присягой, — в который уже раз напомнила Кэтрин Белл.— Я это знаю. Нет, у меня не было романов на стороне.— А внебрачные связи?— Нет.— Даже во время вашего брака с первой женой, несмотря на «несходство характеров»?— До того момента, когда был оформлен официальный развод, — нет.— А ваша вторая жена была замужем, когда вы с ней познакомились? — продолжал напирать Хейден.— Я была вдовой, — сказала Рина.Сержант резко повернулся к ней и вперил в нее жесткий взгляд.— Я задал вопрос вашему мужу, мэм.— Извините. — Голос Рины звучал искренне, и по ее глазам, устремленным на Хейдена, было видно, что она сожалеет о своей несдержанности.Хейден тут же отвернулся, однако вмешательство Рины, казалось, нарушило ритм допроса. Видя, что сержант замешкался, за дело взялась Кэтрин Белл:— Вы довольны своей половой жизнью, лейтенант?— Весьма.— Как бы вы ее оценили? Отлично, очень хорошо, хорошо…— Отлично.— Как часто вы занимаетесь сексом?— Что вы имеете виду?— Раз в неделю, два раза в неделю…— Должно быть, чаще, раз лейтенант поставил себе и супруге оценку «отлично», — ввернул Хейден. — Ну так как, лейтенант? Сколько раз в неделю вы занимаетесь любовью?Декер посмотрел на Рину.— Что вы на нее смотрите, лейтенант? Разве вы не можете сами ответить на вопрос?— Это сложно.— Вопрос очень легкий, — возразила Кэтрин.— Но ответить на него сложно.— Мы ортодоксальные евреи, — пояснила Рина. — Во всяком случае, я ортодоксальная еврейка. Моя религия запрещает женщине вести половую жизнь в определенные дни каждого месяца — во время менструации и в течение семи дней после нее. Затем женщина должна совершить обряд ритуального очищения. И только после этого можно возобновить половые отношения с му…— Вы это серьезно? — с насмешкой спросил Хейден.— Да, сэр, вполне серьезно, — спокойно, без всякого раздражения ответила Рина. — Если хотите, могу принести очень красиво оформленные книги, в которых то, что я вам рассказала, описывается гораздо лучше и подробнее.— Спасибо, в этом нет необходимости, — пробурчал Хейден, отводя глаза.Выждав немного, Рина заговорила снова:— Обычно половое воздержание длится около двух недель, после чего наступает также двухнедельный период, когда женщина может вести нормальную половую жизнь. В моем конкретном случае это немного иначе — двенадцать дней воздержания сменяются восемнадцатью днями, в течение которых мне позволено вступать в половые сношения.— А почему так? — спросила Кэтрин.— Вы наделены какими-то привилегиями, дающими вам право на менее жесткое соблюдение ритуала? — уточнил вопрос Хейден.— В известном смысле…— Но почему? — В голосе Хейдена вновь появились издевательские нотки. — Не потому ли, что вашему супругу иной раз становится невтерпеж?— Сержант Хейден… — привстал со своего места Никерсон.— Она сама начала этот разговор! — бросил в ответ сержант.— Дело не в моем муже, а во мне, и причина чисто медицинская, — объяснила Рина. — Но в любом случае, думаю, теперь понятно, почему лейтенант Декер не мог ответить на ваш вопрос о том, сколько раз в неделю он занимается сексом. — Рина опустила глаза, но тут же снова подняла их и, посмотрев Хейдену прямо в лицо, улыбнулась безмятежной улыбкой. — В порядке информации: в период, когда женщине позволено вступать в половые сношения, между супругами допускается секс в любой форме.Щеки Хейдена стали пунцовыми. Он снова отвернулся. Сукин сын, подумал Декер. Несмотря на то, что Рина была одета очень скромно, сержант явно исходил слюной. Собственно, а почему бы и нет, размышлял лейтенант, глядя на красивое лицо жены, ее широко открытые, сияющие, словно драгоценные камни, глаза, на чуть влажные розовые губы. Золотистая полоска на платке, охватывающая ее голову, и волосы, убранные в сеточку, делали Рину похожей на Клеопатру. Она производила впечатление весьма уверенной в себе женщины — вполне под стать царице Египта.Хейден старался держаться непринужденно, но у него это не очень получалось.— Значит, вы считаете себя ортодоксальной еврейкой? — запинаясь, пробормотал он.— Да.— И вы соблюдаете этот… — Он взмахнул рукой. — Этот…— Религиозный обряд? — подсказала Рина.— Сержант Хейден, на миссис Декер никто не подавал никаких жалоб, — решительно заявил Никерсон.— Но она утверждает, что религиозный фактор оказывает серьезное влияние на половую жизнь ее супруга.— И что же? — спросил Никерсон.Сержант заколебался, переводя взгляд с Рины на Декера и обратно. Заметив нерешительность Хейдена, Кэтрин Белл пришла ему на помощь:— Лейтенант, в тот период, когда против вас была подана жалоба Жанин Гаррисон… вы воздерживались от половых сношений со своей женой?Недаром говорят, что все нужно делать своевременно, подумал Декер и усмехнулся про себя.— Нет. В этот период нам не возбранялась физическая близость.— Значит, вы с женой занимались сексом? — спросил Хейден.— Да, — подтвердил Декер и едва удержался, чтобы не добавить: «Хочешь знать подробности, парень?»— Когда в последний раз вы совершали половой акт?— Вчера вечером.— С вашей женой?— Сержант Хейден, этот вопрос действительно вызван необходимостью? — поинтересовался Стрэпп.— Против лейтенанта выдвинуты серьезные обвинения, капитан, — с вызовом ответил сержант. — И мы сделаем все, что нужно для…— Это вы так думаете, — бросил Декер.Хейден впился в него глазами.— Вы что-то сказали, лейтенант?— Да. — Декер пожал плечами. — Я как раз занимался тем, чем, как вам кажется, заняты вы, — вел расследование. Побоище в ресторане «Эстель», которое все считали делом рук сумасшедшего, начало приобретать черты заказного убийства. Причем массового убийства — тринадцать человек погибли, тридцать два ранены, еще большее количество людей получило психологическую травму на всю жизнь. Я полагаю, это очень серьезное дело, и ставки в нем весьма высоки.— Каким бы серьезным ни было совершенное преступление, никто из сотрудников управления не имеет права незаконно преследовать граждан, — отчеканила Кэтрин.— Полностью с вами согласен, офицер Белл, — сказал Декер и решительно добавил: — Заверяю вас, что никто не подвергался ни незаконному полицейскому преследованию, ни сексуальным домогательствам. Жанин Гаррисон поднимает шум по той простой причине, что ей есть что скрывать.— И вы располагаете доказательствами, которые могут подтвердить это ваше заявление, лейтенант? — язвительно осведомился Хейден.— Простите меня за мое невежество дилетанта, — вмешалась в разговор Рина, — но зачем лейтенанту Декеру нужно было бы вести расследование, если бы он уже имел доказательства? Я-то думала, что целью любого расследования как раз и является поиск доказательств, сбор улик.— Мы слишком отклонились от того, ради чего здесь собрались, — заметила Кэтрин.— Ничего подобного, — возразил Стрэпп. — Фактически миссис Декер попала в точку. Мы ведем расследование преступления, а Жанин Гаррисон своими смехотворными обвинениями пытается помешать следствию.— Это нам решать, являются ли обвинения мисс Гаррисон смехотворными, — заявил Хейден.— Подключите меня к детектору лжи, — сказал Декер. — Задайте мне те же самые вопросы и сделайте свои заключения.Сержант Хейден и Кэтрин Белл переглянулись.— Против меня выдвинута официальная жалоба по форме сто восемьдесят один? — спросил Декер.— Да, — ответил Хейден.Лейтенант вздохнул.— В таком случае единственное, что мне остается, — это пройти проверку на детекторе лжи. Давайте договоримся: если я пройду ее успешно, жалоба будет признана необоснованной. Если не пройду, будем считать, что обвинения подтвердились.Кэтрин Белл, ни разу не присевшая в течение всего допроса, словно забыв приличия, села на край стола.— Мы не имеем права делать какие-либо выводы на оснований результатов, полученных при проверке на детекторе лжи, — пояснила она. — Но вы можете ее пройти.— Так организуйте это.Кэтрин достала из кармана пиджака блокнот и, полистав его, объявила:— По всей вероятности, мы сумеем предоставить вам такую возможность через две недели.— Только через две недели? — удивился Стрэпп.— Оператор детектора, услугами которого я пользуюсь, сейчас в отпуске.— Так найдите другого, — посоветовал Декер.— Я предпочитаю работать именно с этим.— Значит, мой сотрудник должен ждать и нервничать в течение двух недель только потому, что угодный вам оператор валяется где-нибудь на пляже? — спросил, закипая, Стрэпп.— Если ваш сотрудник ни в чем не виноват, у него нет причин нервничать, — заметил Хейден.— Ничего, я подожду, — сказал Декер. — Надеюсь, теперь мне можно вернуться к работе?Хейден кивнул, выключил видеокамеру и вынул из нее кассету.— Я позвоню вам и сообщу все детали.— Буду ждать, — улыбнулся Декер.— Мне нужна копия этой видеокассеты, — отрывисто бросил Стрэпп, вставая.— Разумеется, — отозвалась Кэтрин. — Несмотря на то, что вас, вероятно, пытаются убедить в обратном, отдел личного состава действует исключительно честными методами.— Да, он прямо-таки бастион честности, — пробормотал капитан. — Запомните, две недели. Если вы протянете с этим хоть на день дольше, я устрою скандал.Хейден почтительно кивнул. Хотя он не был подчинен Стрэппу, звание и должность капитана обязывали сержанта проявлять к вышестоящему офицеру соответствующее уважение. Как только Хейден и Белл вышли, Стрэпп резко захлопнул дверь.— Ублюдки! — выругался он и повернулся к Никерсону. — Ну, что вы думаете?Никерсон зевнул.— Несерьезный народ. Пытаются давить, строят из себя крутых, но на самом деле ничего собой не представляют. Очень хорошо, что здесь была жена лейтенанта. Ее присутствие не дало этим сволочам окончательно распоясаться. — Повернувшись к Рине, Никерсон улыбнулся. — Вы все сделали правильно.— Спасибо, — поблагодарила Рина и после некоторой паузы спросила: — А что именно я сделала правильно?Никерсон рассмеялся.— Ну, например, вы здорово все разъяснили про сексуальные ограничения, налагаемые вашей религией. Прямо, открыто, без всякого смущения. Даже… — Никерсон улыбнулся. — Простите меня за мою откровенность, лейтенант, но ваша жена весьма… соблазнительная женщина. По крайней мере, так показалось Хейдену. Вы заметили, как он покраснел?— Покраснел? — переспросила Рина.— Можешь мне поверить, он на тебя, что называется, «запал», — подтвердил Декер.— Ну и ну!— По-видимому, — предположил Никерсон, — тут сыграло роль сочетание довольно откровенного разговора о сексе и вашего весьма целомудренного наряда. В тихом омуте черти водятся — так, наверное, думал Хейден. Отличный ход, миссис Декер.— Я всегда так одеваюсь, мистер Никерсон.— Да-да, я… э-э… понимаю… — немного растерялся представитель Лиги защиты полицейских.— Ну, само собой, не всегда в таких мрачных тонах, — заметил Декер. — Но моя жена в самом деле предпочитает одеваться скромно. Могу я несколько минут побыть с ней наедине?— Думаю, вы это заслужили, — сказал Никерсон и, приветливо улыбнувшись, добавил: — Будем держать контакт.После того как он ушел, Стрэпп положил сильную руку на плечо Декера.— Что бы они ни говорили, проверке на детекторе лжи отдел личного состава придает очень большое значение. Если вы сможете успешно пройти это испытание, все будет хорошо.— Благодарю за поддержку, сэр.— К сожалению, я не могу ничего приказывать этим подонкам — они мне не подчиняются.Декер понимающе кивнул. Стрэпп посмотрел на Рину:— До свидания, миссис Декер.— До свидания, капитан.Стрэпп вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. В ту же секунду Декер с шумом выдохнул и откинулся назад.— Ты в порядке? — спросила Рина.— Все хорошо, все хорошо. — Лейтенант посадил жену к себе на колени. — Ты была просто великолепна. Люди часто говорят, что любят друг друга. Но ты сделала то, что невозможно передать никакими словами. Ты прошла через… такое… ради меня. Я никогда этого не забуду. Никогда.— Это было не так уж трудно, — сказала Рина, и лицо ее вдруг погрустнело. — Я люблю тебя.— Я тебя тоже люблю. — Декер вспомнил вопросы, которые Хейден задавал Рине, и его мышцы непроизвольно напряглись. — Ублюдок! — пробормотал он. — «Вашему супругу иной раз становится невтерпеж?» — передразнил он сержанта.Рина улыбнулась:— В какой-то момент я даже подумала, не сказать ли ему о том, что мне сделали гистеректомию.— Да ты что?! Это не его собачье дело!— В конце концов, — продолжила Рина, пожав плечами, — я решила, что лучше не рассказывать. Не дай бог, еще сделает вывод, будто я стала для тебя… менее желанной.— Это невозможно, — уверенно заявил Декер.— Кроме того, пришлось бы объяснять, как у меня могут быть месячные, если мне удалили матку. И как я, в соответствии с религиозными правилами, определяю, когда мне можно, а когда нельзя. Да и потом, я думаю, он все равно ничего бы не понял, если бы я начала говорить об особенностях остаточной внутриматочной ткани и о прочих деталях. Этот Хейден не слишком умен.— Да он полный идиот! — Декер привлек жену к себе и поцеловал ее в шею. — Знаешь, что я сейчас чувствую? Что я самый счастливый человек на свете. Честно говоря, все это было гораздо тяжелее, чем я ожидал. Ты знаешь, вообще-то я немного наврал.Рина вытерла глаза и заглянула мужу в лицо.— То есть как наврал?Лейтенант снова прижал ее к себе и еще раз поцеловал.— М-м, как ты замечательно пахнешь.— Так в чем ты наврал, Питер?— Насчет жалобы, которая была подана на меня, когда я работал в Гейнсвилле. Она была вполне обоснованная. — Декер опять поцеловал жену. — Хейден неплохо разобрался в моей психологии, дорогая. Все эти антивоенные манифестации действительно бесили меня. Я тогда только-только вернулся из Вьетнама — хлебнувший лиха, полный сомнений… но прежде всего обозленный. У меня был ужасный характер, Рина.— У тебя?— Человек не может научиться контролировать себя так, как умею это делать я, если ему нечего контролировать. Обычно мне удавалось совладать с собой, но в тот раз… сам удивляюсь. Это была обычная демонстрация студентов колледжей. Ничего особенного. Просто толпа ничего не знающих и не желающих знать, выпендривающихся молодых болванов. — Декер отвернулся. — У меня внутри как будто тумблер какой-то щелкнул. Раз — и все, я сорвался. Выбрал одного, самого противного, громче всех орущего, положил мордой вниз и проволок добрых сто футов по только что положенному, свежему асфальту.— О, боже!— В результате его живот стал похож на кусок сырого мяса.Рина стряхнула с себя руки Декера.— Это просто ужасно.— Да, это было ужасно, — согласился Декер. — Но тот, кто побывал во Вьетнаме, меня бы понял.Чувствуя болезненную пульсацию в голове, Рина сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она понимала: то, о чем муж только что рассказал ей, произошло очень давно, и теперь читать ему мораль было бы глупо.— Да, наверное, — сказала она.Декер снова поцеловал ее в шею, отметив про себя, что Рина при этом напряглась, как струна.— Я поддался своему гневу и был неправ, — признался он. — Но, честно говоря, когда я дал волю чувствам… это доставило мне удовольствие.Рина снова отстранилась и пристально посмотрела на мужа, но он не отвернулся, не отвел глаза.— Зачем ты мне это рассказываешь?— Я верю тебе и считаю, что не должен скрывать от тебя правду.Рина попыталась расслабиться, но у нее ничего не вышло.— Раз уж ты так разоткровенничался, может, скажешь мне, как ты заставил его забрать свою жалобу?— Вообще-то это был не он, а она. — Декер смущенно улыбнулся. — Прежде чем о жалобе узнало мое начальство, я разыскал девушку. Пошел прямо к ней в общежитие, в комнату, где она жила. Помню еще, я надел футболку и джинсы, а из обуви выбрал сандалии. Мне хотелось, чтобы я совсем не был похож на полицейского. Я ужасно извинялся, только что на колени не становился. Предлагал ей любую компенсацию, которую она сочтет необходимой. Старался понравиться. Конечно, я надеялся на удачу, но все же был очень удивлен, когда на следующий день она забрала свою жалобу.— А что потом?— Потом… все, что было потом — как говорится, уже в прошлом.Рина уставилась на мужа, приоткрыв от удивления рот.— Так это была Джен?— Представь себе! И тот случай — первый и единственный, когда она отказалась от своих обвинений против меня, — засмеялся Декер.

Глава 23Уэбстер прекрасно знал, что беседовать с подростками — весьма нелегкое дело. При виде любого взрослого, а тем более человека, который мог оказаться полицейским, они становились недоверчивыми и подозрительными. Строить из себя «крутого» или своего в доску вряд ли имело смысл — юные парни и девушки очень легко улавливали любую фальшь.Как с ними поладить? Раздумывая об этом, Уэбстер в конце концов решил, что попробует сыграть на свойственном молодым людям преувеличенном желании казаться самим себе и окружающим важными персонами. Для этого ему надо было сделать вид, будто их мнение о Харлане Манце действительно очень интересует полицию.Припарковав автомобиль без полицейских опознавательных знаков в квартале от Уэстбриджского подготовительного колледжа, он подошел к воротам этого престижного учебного заведения в четыре тридцать, в тот самый момент, когда прозвенел звонок, извещающий об окончании занятий. Уэстбридж раскинулся на большой лужайке площадью в несколько акров. Он представлял собой комплекс зданий в так называемом федералистском стиле. Была на его территории даже колокольня. От главного четырехэтажного корпуса отходили в разные стороны многочисленные пристройки. Все здания были возведены из сложенного «елочкой» кирпича — далеко не самого лучшего материала, учитывая сейсмическую активность, характерную для местности, в которой располагался Лос-Анджелес. Впрочем, это, судя по всему, не слишком тревожило родителей учащихся колледжа — по-видимому, для них архитектура, характерная для Новой Англии, как бы символизировала мечту о ее университетах, и прежде всего о Гарварде.Готовясь к своей новой роли, Уэбстер облачился в черный шелковый пиджак, черную футболку и джинсы. Этот наряд должен был сразу дать понять, что он хотя и полицейский, но не какой-нибудь противный коп с отталкивающей внешностью, а настоящий профессионал, спокойный и деловитый.Ворота колледжа открылись, и на улицу шумной толпой повалили учащиеся. Юноши, давая выход накопившейся энергии, кричали, ругались, то и дело принимали картинные позы и всячески бравировали. Девушки, с преувеличенным оживлением жестикулируя и нервно хихикая, шумно обсуждали последние сплетни. Со стоянок, ревя моторами, беспрерывно выезжали автомобили — полноприводные внедорожники, джипы, спортивные авто с откидным верхом — «мустанги», «камаро», «тандерберды», более строгие «ягуары», БМВ, «мерседесы». Уэбстер заметил даже один «порше-каррера». Лицо владельца «порше» было густо усеяно прыщами. Кто знает? Может, роскошный автомобиль помогал ему бороться с комплексами, связанными с дефектами внешности.Уэбстер окинул взглядом пеструю толпу и выделил для себя стоявшую на тротуаре небольшую группу молодых людей более или менее типичной наружности. Трое юношей в синих двубортных пиджаках и две девушки в белых блузках и темных плиссированных юбках вели себя сдержанно, без излишней развязности.Юноши, судя по их высокому росту и спортивному телосложению, либо играли в американский футбол, либо занимались борьбой. Одна из девушек была блондинкой, другая — рыжей. Уэбстер подошел к ним, показал свой полицейский жетон и сразу почувствовал, как все пятеро мгновенно насторожились.— Среди вас есть члены Гринвэйлского загородного клуба… или, может, кто-то посещает клуб по членскому билету родителей? — спросил детектив.Самый высокий из юношей, ростом более шести футов и грудной клеткой размером с холодильник, шагнул вперед, пристально глядя на Уэбстера. В лице его было что-то обезьянье— грива лохматых волос, смуглая кожа, прищуренные глаза под тяжелыми веками, полуоткрытый рот.— В чем, собственно, дело? — спросил он.— Видите ли, мы предпринимаем кое-какие меры по выяснению причин трагедии в ресторане «Эстель». Нас интересует личность убийцы…— А, Харлана Манца, — вступила в разговор рыжеволосая девушка. Кожу ее покрывал загар, копна отливающих медью волос была заплетена в косу.Уэбстер вынул блокнот.— Простите, ваше имя…— Келли Путнам.— Не говори ему ничего, — мрачно предостерегла подругу блондинка.Уэбстер окинул ее взглядом. Длинные прямые волосы, голубые глаза, светлая кожа, впечатляющие ноги — одним словом, девушка была недурна собой. Едва успев подумать об этом, Уэбстер тут же вспомнил, что только сегодня утром представители отдела личного состава занимались разбором жалобы, поданной на Декера, в результате чего лейтенант пережил немало весьма неприятных минут.— Можно мне еще раз взглянуть на ваш жетон? — спросила блондинка.— Разумеется. — Уэбстер удовлетворил ее просьбу и представился: — Детектив Томас Уэбстер, управление полиции Лос-Анджелеса, отдел убийств.Девушка внимательно изучила жетон, облизывая губы кончиком языка.— А кто подтвердит, что это не фальшивка? Может, вы какой-нибудь извращенец, вьщающий себя за полицейского.— Хорошо, что вы проявляете бдительность, — похвалил ее Уэбстер. — Никто из вас не обязан со мной разговаривать. Я просто пытаюсь выяснить, что за человек был Харлан Манц.— А зачем вам это? — удивился похожий на гориллу парень. — Он же мертв.— Мы хотим разобраться в ситуации. Поставить, если хотите, все точки над «i» в этой ужасной трагедии. Ну, так как, кто-нибудь из вас был с ним знаком?— А почему мы должны его знать?— Я не зря спросил, не является ли кто-нибудь из вас членом Гринвэйлского клуба. Он работал там… года два назад, — пояснил Уэбстер.— Меня зовут Руди Райт, — сказал один из молчавших до сих пор юношей и протянул Уэбстеру мускулистую руку. У Руди были прямые черные волосы, зеленые глаза и приплюснутый нос. — Это Джек Голдстин, — добавил он и ткнул пальцем в сторону «гориллы». — А его зовут Дилан Андерсен. — Руди указал большим пальцем на третьего парня, самого мелкого, но только по сравнению с двумя его приятелями. Хотя белокурый Андерсен отличался от Райта и Голдстина несколько более тонкими чертами, лицо его тоже никак нельзя было назвать одухотворенным.— Рад познакомиться с вами, ребята. — Уэбстер поочередно пожал протянутые руки. — И спасибо за то, что согласились со мной побеседовать. Мы очень расстроены случившимся в ресторане «Эстель». Нам кажется, мы можем получить кое-какую важную информацию по этому делу, если обратимся к общественности.Детектив повернулся к блондинке.— Простите, я не расслышал ваше имя, мисс.— Хватит с вас и просто «мисс». Имени вы не расслышали потому, что я вам его не называла.Рыжеволосая Келли раздраженно буркнула:— Ее зовут Сара Амос.— Келли!— Перестань вредничать, Сара.— Да пошла ты! — Сара повернулась к Уэбстеру. — Что вы хотите знать о Харлане?Уэбстер посмотрел девушке в глаза, надеясь, что она не заметит возбуждения, охватившего его в тот момент, когда он услышал ее имя.Сара Амос.Интересно, сколько в колледже учащихся с фамилией Амос, подумал Уэбстер.— Вы были с ним знакомы, мисс Амос?— Да, я его помню.— Мы все его помним, — вмешалась Келли. — Харт Мэнсфилд. Я сразу поняла, что это был именно он. Когда я сказала родителям, что стрельбу в ресторане устроил парень, которого я знала, отец мне не поверил. Он заявил, что я просто… — Келли вздохнула. — Чересчур эмоциональная, истеричная девица, идущая на поводу у своих гормонов. Отец всегда путает энтузиазм и энергичность с истеричностью. Если он и способен испытывать какие-то сильные эмоции, то их у него может вызвать только гольф.— Да, твой папаша мрачный тип, — согласился Джек и пояснил, обращаясь к Уэбстеру: — Он у нее юрист, работает в сфере спорта. Занимается подготовкой и пробиванием многомиллионных контрактов. — Джек повернулся к Келли. — Может, я не прав, но мне кажется, он напрасно не обращает внимания на меня.— Кто бы в этом сомневался, — заметила Келли. — Несмотря на твою неандертальскую внешность, талант у тебя есть.— Келли, а ваш отец является членом Гринвэйлского клуба? — спросил Уэбстер.— Ну конечно! — воскликнула девушка с нарочитым французским акцентом. — Он свой человек во всех нужных местах.— Знаете, я сначала не поверил, — признался Рули. — Ну, про Харлана. Это был просто шок! Никогда бы не подумал, что совершенно нормальный на вид парень с хорошим ударом слева может ни с того ни с сего перестрелять двенадцать человек.— Тринадцать, — поправил Уэбстер.— Господи, это просто ужасно, — поморщился Руди.— Вам надо поговорить с Эми Сильвер, — посоветовал Джек. — Она была тогда в ресторане.— С ней уже беседовали, — сказал Уэбстер.— Она до сих пор так и не появляется в колледже, — заметила Келли. — Эми мне не то чтобы очень уж близкая подруга, но я ее навещала. Она стала совершенно ненормальной, бедняжка.— Так, значит, вы помните Харлана Манца, мисс Сара Амос? — спросил Уэбстер. — Вы когда-нибудь с ним общались?— Пару раз, — передернула плечами Сара.— Брали у него уроки тенниса?— Нет.— По-моему, он не обучал подростков, — сказала Келли. — Мне кажется, он давал уроки только женщинам в возрасте моей мамы.— Много ты знаешь! Харлан учил и молодых ребят, — возразила Сара. — Например, он давал уроки тенниса моему брату.Уэбстер затаил дыхание.— А как зовут вашего брата?— Шон Амос его зовут, — подал голос Дилан. — Мистер Жеребец…— Отцепись! — огрызнулась Сара.— Не дразни ее, Дил, — поддержала подругу Келли. — Она не виновата, что у них общие предки, — просто ей не повезло.— Шон не любит говорить об истории, которая случилась в ресторане «Эстель», — раздраженно заметила Сара. — Когда он узнал, что натворил этот Манц, то просто ошалел.— И я тоже, — прогудел Джек.— Кстати, о Шоне, — сказал Руди. — Вон он, за рулем красной «акуры» с откидным верхом.Уэбстер посмотрел, куда указывал Руди, и увидел светловолосого парня в белой рубашке и темных очках. Волосы у него были длинные, до плеч.— Неплохая тачка, — заметил детектив.— Да, если вам не лень каждые пять тысяч миль менять резину, — съязвил Дилан.— Протектор у этой тачки изнашивается быстрее, чем попавшая в солдатские казармы девственница расстается со своей невинностью, — пояснил Джек. — У Шона что-то не в порядке со сходом-развалом.— А разве у него не отобрали машину за неуплату очередного взноса? — удивился Дилан.— Почем я знаю! Я не разговариваю с Шоном о его машине, — вспылила Сара и добавила вполголоса: — Я вообще с ним не разговариваю. Точка!— Как вы думаете, он не будет возражать, если я с ним побеседую? — спросил Уэбстер.— Вполне возможно, что будет, — пожала плечами Сара. — Шон не любит, когда кто-то вторгается в его личное пространство.Шон нажал на клаксон, Сара помахала ему рукой. Юноша нахмурился и снова посигналил. Сара еще раз махнула рукой, но не тронулась с места, за что Уэбстер в душе горячо ее поблагодарил. Наконец Шон Амос припарковал автомобиль, заняв сразу два места на стоянке, заглушил двигатель, вылез из машины и рысцой подбежал к сестре.— В чем дело? — с ходу возмутился он. — Мне надо ехать!— Шон, вот этот парень из отдела убийств, — сказала Сара.— Что? — Шон снял солнцезащитные очки и посмотрел сначала на Келли, а потом на Уэбстера. Глаза у него были глубокого синего цвета. — Кто вы такой?Он говорил с едва заметным тягучим техасским акцентом. Уэбстер достал свой полицейский жетон и представился. Лицо Шона потемнело.— С какой стати ты разговариваешь с копом, Сара? — зло спросил он. — Ты что, с ума сошла?Сара покраснела.— Я ничего особенного не сказала.— Заткнись и полезай в машину.— Шон, я…Брат грубо схватил Сару за руку выше локтя.— Я сказал, заткнись и полезай…— А ну-ка, отпусти ее, — коротко приказал Уэбстер.Шон тут же отпустил руку сестры и примирительно выставил вперед обе ладони.— Нет проблем, сэр.— Ты ведь знаешь правила, сынок? — Взгляд Уэбстера стал жестким.— Я понятия не имею, о чем вы говорите.— О том, что руки не надо распускать. Как тебе такое правило? Ну что, дошло?— Хорошо, хорошо. А теперь я могу идти… сэр?— С вами все в порядке, мисс Амос? — обратился Уэбстер к Саре.— С ней все в полном порядке! — Шон раздраженно повернулся к сестре. — Вот видишь, что ты наделала. Садись в машину.— Если хотите, я могу отвезти вас домой, Сара, — предложил Уэбстер.Шон с покрасневшим лицом снова, на этот раз беззвучно, проартикулировал: «Садись! В машину!»Сара сморгнула выступившие на глазах слезы и побежала к «акуре». Шон искоса посмотрел на Келли, затем злобно уставился на Уэбстера.— Так вот, значит, чем вы занимаетесь, детектив? Пристаете к несовершеннолетним? Ваше начальство узнает об этом.— Угу. Только вам следует запомнить, что негоже хватать девушек руками, даже если девушка приходится вам сестрой.Шон закусил губу и, обращаясь к приятелям, процедил:— Вы, парни, полные кретины. Какого хрена вы затеяли игры с полицией? Будто не знаете, как полицейские искажают чужие слова. Дуйте-ка лучше домой.Затем он повернулся на каблуках и, пробормотав на прощание что-то вроде «Сборище умственно отсталых», затрусил прочь.— Уф! — резко выдохнул Уэбстер. — Похоже, у него какие-то проблемы.Однако тут же заметил, что слова Шона сделали свое дело. Наступило напряженное молчание, а потом Руди сказал:— Извините, мне надо идти.— Нам всем пора, — подхватил Джек. — У нас тренировка в тяжелоатлетическом зале.— Мы ведь можем идти, не так ли? — спросил Руди.— Конечно, — ответил Уэбстер. — Спасибо за помощь.— Да мы ведь ничего такого не сделали, — пожал плечами Дилан. — Ты идешь, Келли?— Через минуту.Руди немного постоял в нерешительности, а затем выпалил:— Шон, конечно, придурок, но он прав, Кел. Не стоит совать нос, куда не надо. — И повернулся к Уэбстеру: — Не обижайтесь.— Я не обижаюсь. Еще раз спасибо.Только когда молодые люди отошли на достаточное расстояние, Уэбстер, не хотевший, чтобы они слышали его слова, обратился к рыжеволосой Келли:— Вы тоже вовсе не обязаны со мной разговаривать.Девушка промолчала.— Вы ведь раньше встречались с Шоном, не правда ли?— Почему вы так решили?— Потому что он все время на вас смотрел.— Он встречался с моей старшей сестрой, Тарой.— И?— С чего вы взяли, что должно быть какое-то продолжение?Уэбстер осторожно огляделся.— Келли, здесь не очень удобно беседовать. Может, мы встретимся в каком-нибудь другом месте — таком же многолюдном, но где на нас не будут так глазеть? Я позвоню одной моей коллеге, чтобы она тоже приехала на эту встречу. Ее зовут Мардж Данн, она детектив, как и я. Если хотите, позвоните в Девонширское отделение полиции и наведите справки о ней и обо мне. Мы действительно там работаем.— Все нормально, я вам верю.— Тогда назовите место.— Это ни к чему. — Келли потеребила свою косу. — Мне нечего вам сказать.— Вы ведь недолюбливаете Шона, верно?— Какое это для вас имеет значение?— По-моему, он относится к вам с опаской.— Да почему вы вообще расспрашиваете меня о Шоне? Я-то полагала, вас интересует Харлан Манц.Она права, надо следить за своими словами, подумал Уэбстер.— Видите ли… — Он на мгновение запнулся, лихорадочно пытаясь найти подходящий ответ. — Сара сказала, что Шон был в шоке, когда узнал, что натворил Харлан Манц. А тут повел себя так странно…— И что из этого?Уэбстер немного помедлил и сказал:— Не исключено, что Шон что-то знал о Харлане — что-то такое, из-за чего он, когда ему стало известно о побоище в ресторане «Эстель», почувствовал себя виноватым.Келли снова принялась теребить свою косу.— Они были хорошо знакомы? — спросил Уэбстер. — Я имею в виду Шона и Харлана.— Откуда мне знать.Детектив решил, что, пожалуй, копает слишком глубоко.— Да, конечно. В любом случае огромное вам спасибо. Я отнял у вас время…— Ненавижу его, — вдруг выпалила Келли.— Кого, Харлана?— Нет, Шона. На дух его не переношу. — Келли понизила голос до шепота: — Он встречался с моей сестрой, и она от него забеременела. Ну, за аборт он, конечно, заплатил. А потом бросил ее. Мало того, он еще начал распускать о ней всякие слухи — сплошное вранье. Стал говорить всем, что она… больная.— Мерзавец!— Моя сестра после этого очень изменилась. Раньше она была отличницей, одной из лучших, а теперь еле-еле до «удовлетворительно» дотягивает. Он сломал ей жизнь, разрушил ее уверенность в себе.Глаза Келли увлажнились, но она не дала слезам пролиться.— А вашим родителям известно о том, что Тара сделала аборт?— Конечно нет.— Сколько лет вашей сестре?— Семнадцать.— А вам?— Пятнадцать с половиной. — Келли немного помедлила. — Я видела однажды, как он оттолкнул Тару. Это было уже после того, как он ее бросил. Она просто хотела поговорить с ним, а он… взял и отпихнул ее от себя, словно она не человек, а мусор. Я до того разозлилась!— Прекрасно вас понимаю.— Вот, а потом — в тот же день, только позже — я подошла к нему, когда он был один, и сказала, что если он еще раз обидит мою сестру или хотя бы приблизится к ней, я пожалуюсь его матери. Он попытался меня запугать, схватил меня за руку, как только что Сару. Ну, а я свободной рукой влепила ему пощечину — изо всех сил! Это его прямо потрясло. С тех пор, когда Шон меня видит, он всегда начинает нервничать. Этот тип может только грозить, а на самом деле ни на что не способен.— Значит, матери Шона ничего не известно о том, что по вине ее сына вашей сестре пришлось сделать аборт?— Нет, ничего.— Тогда где же он достал деньги на то, чтобы этот аборт оплатить?— Детектив, у таких до неприличия богатеньких типов, как Шон Амос, деньги всегда есть.— По-вашему, мать Шона была бы очень расстроена, если бы узнала об аборте?— Думаю, что да. Она ведь участвует в движении за официальное запрещение абортов — ходит на демонстрации, таскает плакаты с изображением человеческих зародышей, которые так и не были произведены на свет, и все в таком роде. И не важно, что она одевается как проститутка с Бурбон-стрит. Когда речь заходит о политике, она ярый реакционер и консерватор.— Бурбон-стрит, говорите? — Уолтер вскинул брови. — Она ведь из Луизианы?Келли кивнула.— Но Шон-то ведь из Техаса.Келли удивленно взглянула на детектива.— А вы откуда знаете?Уэбстер выругался про себя и подумал, что делать вид, будто тебе абсолютно ничего не известно, когда ты кое-что все же знаешь, — дело весьма непростое.— Определил по акценту, — как ни в чем не бывало ответил он.— А разве у Шона есть акцент?— Я сам южанин, так что мне это было нетрудно заметить. У Шона выговор как у жителей Далласа, штат Техас.— А-а. — Келли улыбнулась. — Наверное, в таких вещах трудно разбираться. Я имею в виду, в акцентах. А вы, правда, с юга?— Из Билокси, штат Миссисипи, с вашего позволения.— Но вы наверняка учились в колледже, верно?— В университете в Тулейне. — Уэбстер улыбнулся. — Вы никогда не подумывали о карьере детектива?Келли ответила ему улыбкой и посмотрела на часы.— А теперь мне действительно пора.— Один вопрос, из чистого любопытства. С кем Шон встречается сейчас?Келли пожала плечами.— Не знаю. А что?— Если его нынешняя подружка еще недостаточно взрослая, было бы неплохо предупредить ее о том, какой у Шона скверный характер, — в очередной раз сымпровизировал Том.— О, — понимающе кивнула Келли. — Это очень благородно с вашей стороны. — Она на секунду задумалась. — Возможно, он встречается с кем-нибудь из «Гринвэйла». Он постоянно торчит в клубе, отрабатывая свой удар слева. Шон ведь входит в теннисную команду колледжа.— Вы никогда не видели его в компании с кем-нибудь?Келли отрицательно покачала головой.— Только с его партнершей по теннису, мисс Гаррисон.— Гаррисон… — повторил Уэбстер и сделал вид, что задумался. — Почему это имя кажется мне знакомым? — Он посмотрел на девушку. — Послушайте, вы ведь, наверное, говорите о Жанин Гаррисон, я прав?— Да, о ней, — подтвердила Келли. — Ее родители погибли в ресторане «Эстель».— Значит, она — теннисная партнерша Шона?Келли кивнула.— Возможно, поэтому Шон был в таком шоке, когда узнал про Харлана Манца — ведь Манц расстрелял родителей мисс Гаррисон, с которой Шон знаком, — предположил Уэбстер.— Это вы хорошо подметили.— Спасибо. — Детектив снова погрузился в размышления, но уже через мгновение, словно его осенила внезапная мысль, спросил: — Жанин Гаррисон ведь значительно старше Шона, верно?— Думаю, ей около тридцати. А что?— Как по-вашему, между ней и Шоном было…— Что? — Келли от души рассмеялась. — Шон, может, и годится на роль сердцееда в нашем колледже, но мисс Гаррисон… Боже, она такая красивая! За ней мужчины табунами ходят. Шон там явно не котируется.— Понятно. Спасибо, что побеседовали со мной, Келли. Могу я попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста, пусть все то, о чем мы говорили, останется сугубо между нами. Это здорово облегчит мне жизнь.— Нет проблем. Чего-чего, а хранить секреты я умею, не раз доводилось, — грустно улыбнулась рыжеволосая девушка. — Дело привычное.

Глава 24— Значит, он так и сказал — «пристаете к несовершеннолетним»? — переспросил Декер.— Да, — подтвердил Уэбстер.— Ты уверен, что он употребил слово «несовершеннолетние»?— Уверен. И потом он еще добавил, что мое начальство об этом узнает. Видимо, о разговоре с ребятами.— Какой злобный щенок, однако, — покачал головой Оливер. — Наверное, считает, что лучшая защита — нападение.— Похоже на то.Декер устало опустился на стул.— Это Жанин его проинструктировала, — отрывисто бросил он.— Судя по всему, так оно и было, — согласился Уэбстер.— Знаете, — подала голос Мардж, — по-моему, мисс Гаррисон уже сама начала путаться в своей паутине. Шон упирает на то, что он несовершеннолетний, но тогда ее связь с ним выглядит сами понимаете как, если она действительно затащила его в постель, вряд ли ей удастся оправдаться тем, что она якобы не знала, сколько ему лет.— Не факт. Жанин всегда может заявить, будто он сказал ей, что ему восемнадцать.— В любом случае ответственность лежит на ней, — заметил Мартинес и повернулся к Уэбстеру. — По-твоему, он просто берет нас на пушку?— Возможно.— А я сомневаюсь. Думаю, мы об этом еще услышим, и довольно скоро. — Лейтенант отхлебнул из чашки остывший кофе. — Полагаю, приехав домой, Шон первым делом позвонил Жанин.— А уж она-то его настропалит, — сказал Уэбстер.— Точно, наверняка велит маленькому Шону позвонить в полицию и поднять вонь, — поддержал Уэбстера Оливер.— Не в полицию, — поправил его Декер. — В колледж. Чтобы они подняли вонь. — Лейтенант посмотрел на Уэбстера. — Где ты был, когда разговаривал с ребятами? Я имею в виду, где вы беседовали? Где находились в этот момент?Уэбстер на секунду задумался.— Ярдах в пятидесяти от главного входа.— На участке земли, принадлежащей колледжу?— Мы стояли на тротуаре.— Тротуар — это зона ответственности полиции, — заметила Мардж.— Но вы стояли прямо перед зданиями колледжа, правильно? — не отставал от Уэбстера лейтенант.— Да.Внезапно в кабинет Декера без стука вошел Стрэпп.— А мы вас ждали, капитан, — расплылся в улыбке Оливер. — Что, вам позвонил мальчонка по имени Шон Амос?— Мне позвонили из Уэстбриджского подготовительного колледжа. — Глаза капитана впились в лицо Уэбстера. — Ты был там сегодня, Том?— Да, сэр.— Капитан, мы ведь договорились, что мои сотрудники побеседуют с учащимися колледжа о Харлане Манце, — напомнил Декер.— Но не на земле, принадлежащей колледжу, Пит.— Я находился в зоне ответственности полиции, — заявил Уэбстер. — Мы стояли на тротуаре.— Так ты не входил в колледж? — спросил Стрэпп.— Нет. — Уэбстер явно занервничал. — Насколько мне известно, вежливый разговор с учащимися не может быть истолкован как незаконное полицейское преследование.— Доложи, как было дело, — приказал капитан.Уэбстер второй раз за последние двадцать минут рассказал о своем посещении колледжа. Стрэпп внимательно его выслушал.— А в котором часу вам позвонили, капитан? — поинтересовался Декер, когда Уэбстер закончил.— Минут пять назад.— А ты когда уехал из колледжа, Том?— Примерно в пять пятнадцать.Лейтенант бросил взгляд на циферблат висящих на стене часов. Стрелки показывали шесть тридцать.— Значит, получается так, — размышлял он вслух. — Шон не сразу позвонил в колледж ш пожаловался. Сначала он связался с Жанин и спросил ее, что ему делать.— И рассказал ей, о чем Уэбстер беседовал с его сестрой и с остальными ребятами, — предположил Оливер.— Пожалуй, нам не мешало бы кое-что предпринять, — вступила в разговор Мардж. — Нужно зафиксировать все исходящие звонки с номера Шона на номер Жанин. Хотя, если Шон замешан в этом деле, вряд ли он стал бы звонить ей из дома — не настолько же он глуп.— Когда люди находятся в панике, они частенько делают глупости, — заметил Оливер.— А мне кажется, лучше последить за входящими звонками на номер Жанин, — поделился своим мнением Мартинес.— Думаю, это не повредит? — с вопросительной интонацией произнес Декер и посмотрел на Стрэппа.— Действуйте, — одобрил капитан.Декер снял трубку, связался с телефонной компанией, продиктовал номер своего полицейского жетона и стал ждать.— Знаете, даже если он звонил ей, это еще ничего не доказывает, — засомневался Мартинес. — Они ведь партнеры по теннису.— Вся соль в том, когда был сделан звонок, Берт, — объяснила Мардж. — Сначала Шон пригрозил Тому, потом приехал домой, но в колледж позвонил не сразу. В первую очередь он позвонил Жанин Гаррисон. Ты хочешь сказать, что ему важнее было поговорить с Жанин о теннисе, чем зарегистрировать жалобу на действия полицейского детектива?— Все равно, это ничего не доказывает, Данн.— Да-да, я слушаю, — заговорил в трубку Декер и, достав ручку, записал на листке бумаги телефонный номер. — Благодарю вас.Лейтенант положил трубку на рычаг и помахал листком в воздухе.— Судя по первым цифрам, это в Уэст-Вэлли.— Давайте я проверю, — предложил Мартинес.— Если этого номера нет в справочнике, Берт, позвони в телефонную компанию, — посоветовал Декер.Мартинес взял листок и вышел из кабинета, решив, что будет лучше, если он займется выяснением личности интересующего их абонента на своем рабочем месте, чтобы не мешать остальным.— Предположим, что Шон действительно звонил Жанин, — заговорил Стрэпп. — Ну и что из этого? Что вы, в конце концов, хотите установить?— Мы хотим установить, — откликнулся Оливер, — что Шон был задействован в качестве второго стрелка в…— Если он вообще был, этот второй стрелок, — перебил детектива капитан.— Если Шон каким-то образом и замешан в том, что произошло в ресторане «Эстель», я в любом случае не представляю его в качестве второго стрелка, — сказал Уэбстер. — Келли Путнам охарактеризовала его как человека, который может только блефовать, но абсолютно не способен на решительные действия. И я с ней полностью согласен. Шон — парень горячий, но при этом трус. Как только я повел себя жестко, он тут же пошел на попятный.— И натравил на нас администрацию колледжа, — вставил Оливер.— Телефонный звонок еще не означает открытую войну.— Томми, Шон— обычный подросток, готовый сделать все что угодно ради женщины, которая с ним спит.— Не думаю, что у этого сопляка хватит характера для того, чтобы нажать на спусковой крючок, — возразил Уэбстер.В кабинет снова вошел Мартинес.— Звонок был сделан из телефона-автомата, расположенного примерно в полумиле от дома Амоса, — доложил он.— Надо сейчас же отправить туда кого-нибудь, чтобы попытаться снять отпечатки пальцев, — сказала Мардж.— С каких это пор Шону Амосу запрещено пользоваться телефоном-автоматом? — ехидно спросил Стрэпп.— Да ладно вам, капитан. — Декер пристально посмотрел на Стрэппа. — У такого богатенького мальчика, как Шон Амос, наверняка есть сотовый телефон или встроенный телефон в машине, а может, и тот, и другой. Но он воспользовался автоматом, значит, пытается что-то скрыть, это очевидно.— Если Том не верит, что Шон причастен к расстрелу в ресторане, с какой стати мы в него так вцепились? — задал вопрос Стрэпп.— Сэр, я думаю, что он был замешан в этом деле, — сказал Уэбстер. — Но не как непосредственный убийца.— Если он не стрелял, то какова была его роль? — не понял Мартинес. — Может, он все это подготовил и организовал? Или нанимал исполнителей?— А почему бы и нет?!В ответ на эти слова Стрэпп протестующе вскинул вверх руки.— Отставить словоблудие! Вы охотитесь за призраками. Займитесь-ка лучше обычными для следственной практики процедурами.— В таком случае позвольте мне съездить к телефону-автомату, из которого был сделан звонок, и снять отпечатки пальцев, — попросила Мардж. — Это как раз стандартная процедура.— Я сам подставлюсь, если начну загружать детективов работой, не приносящей никаких полезных для дела результатов, — сказал Стрэпп. — Вы прекрасно знаете, что обнаружите в телефонной будке отпечатки Шона. Ну, и что дальше?— Сэр, мы считаем, что Шон и Жанин действуют заодно, — пояснил Оливер. — Сами посудите: не прошло и двадцати минут после их разговора, как нам звонят из колледжа и заявляют, что на нас подали жалобу о незаконном полицейском преследовании.— Боюсь, без нарушений в этой ситуации не обойтись, — вздохнула Мардж. — Вы ведь понимаете, что нам следует проверить звонки, поступившие на номер телефона колледжа, и выяснить, не был ли один из них сделан с номера, принадлежащего Шону.— Ну, это уже совсем ни в какие ворота не лезет. Это же явное нарушение законности, — поморщился Стрэпп.— Но ведь он подозреваемый… — начал было Оливер.— В чем вы его подозреваете, Скотт? — раздраженно спросил капитан. — У вас нет ни одного, даже самого крохотного доказательства, которое указывало бы на причастность Шона Амоса к трагедии в ресторане.— Мы как раз и пытаемся раздобыть доказательства, — возразил Уэбстер.— Но для того, чтобы подозревать человека, нужны какие-то основания, Том! А у вас на данный момент их нет!— А как насчет того, что Шон грубо обращался со своей сестрой? — тихо сказал Декер. — А, капитан?— Да, помню, — он схватил ее за руку. Ну и что?— По закону это можно классифицировать как применение физического насилия, — пояснил лейтенант. — Так или нет?— Продолжайте, — буркнул Стрэпп.— Если верить Келли, Шон частенько грубо обращается с девушками. Он проявил себя как вспыльчивый, агрессивный человек еще до того, как Том с ним заговорил. Почему бы нам не сесть ему на хвост? Просто для того, чтобы убедиться, что он не замышляет ничего плохого в отношении своей сестры, Келли или кого-нибудь еще.— Лейтенант прав, сэр, — сказал, обращаясь к Стрэппу, Уэбстер и ухмыльнулся. — Шон опасный парень. Думаю, за ним следует понаблюдать. Как вы считаете?— Все это явно притянуто за уши, — покачал головой капитан.— Конечно, притянуто, — согласился Декер. — Потому-то мы и вынуждены делать все тайком.— Но зачем вам нужно устанавливать за ним наблюдение? — уже с явным раздражением в голосе спросил Стрэпп.— Затем, что, по мнению Тома, Шон Амос — юноша инфантильный и импульсивный. Между прочим, Берт высказал неплохую мысль — возможно, Шон договаривался насчет убийства, то есть был, так сказать, посредником. Шустрый, однако, паренек — успел уже на нас жалобу состряпать.— Представитель администрации колледжа не говорил, что жалобу подал Шон, — заметил Стрэпп.— Ну, это мы можем выяснить, — сказал Мартинес. — Нужно только позвонить в телефонную компанию — всего-то и делов.— Мне очень неприятно талдычить одно и то же, как заевшая пластинка, но я бы все же хотела съездить и обработать телефонную будку, чтобы получить отпечатки пальцев, — продолжала упорствовать Мардж.Стрэпп насупился.— А понаблюдать за Шоном в самом деле полезно, — поддержал коллег по отделу Мартинес. — Вреда-то от этого уж точно никакого не будет.— Если его как следует напугать, он вполне может привести нас к стрелку номер два, — предположила Мардж.— Или к Жанин, — подхватил Мартинес.— Да, скорее всего, он просто ляжет на дно, — возразил Стрэпп. — Если Жанин Гаррисон обладает хотя бы половиной той хитрости, которую мы ей приписываем, она посоветует ему поступить именно так. Залечь и не дергаться. Дескать, ничего не предпринимай, Шон, у них все равно нет никаких доказательств. И она права.— В таком случае нам тем более следует его пугануть, — заметила Мардж.— И как же вы собираетесь его пугать, если предполагается, что непосредственного контакта с ним не будет? А, детектив Данн?— Тут я согласен, — сказал Декер. — Контакт исключен, потому что Шон несовершеннолетний. Но заставить его нервничать совсем нетрудно — достаточно будет сделать так, чтобы он заметил слежку.— Можно приставить к нему два «хвоста», — широко улыбнулся Оливер. — Один — для демонстрации, а второй — для реального наблюдения.— Что скажете, капитан? — спросил Декер. — Мы продолжаем расследование или прячемся в кусты?— Вы некорректно ставите вопрос, — пробурчал Стрэпп.Декер молчал в ожидании ответа.— Ладно, работайте, — разрешил капитан и тихонько выругался себе под нос.— Извините, лейтенант, — развел руками Гейнор. — Я проверил бумаги за шесть месяцев, но мне не удалось найти документов, подтверждающих, что с какого-либо из счетов Жанин уходили крупные суммы денег.Декер потер глаза и взглянул на часы. Семь тридцать. Он-то надеялся, что приедет домой к семи и вывезет Рину куда-нибудь пообедать, а потом посмотреть какой-нибудь фильм. Впрочем, подумал он, если поторопиться, то в кино они еще успеют… а после окончания сеанса, возможно, удастся купить мороженое.— Что ты называешь крупной суммой, Фаррелл?— Все, что больше двух с половиной тысяч, — ответил Гейнор. — На прошлой неделе она несколько раз снимала примерно по тысяче. Но я проверил и выяснил, что эти деньги пошли на оплату поставки продуктов и аренды стадиона для проведения организованного ею турнира теннисистов-инвалидов.— Даже не говори мне об этом! — Декер взял со стола ластик и запустил его в противоположную стену кабинета. — Если Жанин наняла убийцу для операции в ресторане «Эстель», она должна была как-то с ним расплатиться!— Она могла сделать это, снимая наличные небольшими порциями, — предположил Гейнор. — Скажем, сняла со счета долларов двести, через неделю еще пару сотен… Так можно довольно быстро собрать приличную сумму.— Снимая по паре сотен в неделю? — Декер бросил на Фаррелла сердитый взгляд. — Долго же ей пришлось бы копить наличные, чтобы заплатить двоим киллерам.— Двоим?— Харлана Манца я тоже считаю.— Ну, значит, она расплачивалась не деньгами, а сексом, — сказал Фаррелл.— Если второго стрелка нанял Шон Амос, то уж с ним-то — я имею в виду этого второго — она вряд ли могла рассчитаться в койке. Следовательно, она должна была раздобыть откуда-то деньги.— А что, если заплатил Шон, а потом уж она рассчиталась с ним? Хотя нет, не получается. Тогда ей все равно пришлось бы снимать деньги со своих счетов. — Гейнор нахмурился. — У нее вполне может быть где-нибудь секретный счет, о котором мне ничего не известно.Декер пригладил волосы. В кабинет вошла Мардж. Нос и щеки ее были испачканы специальным, похожим на пыль веществом, используемым для снятия с предметов отпечатков пальцев.— Сначала хорошая новость, — объявила она еще с порога. — Отпечатки качественные, четкие. А теперь плохая: Шона Амоса ни разу не арестовывали, поэтому никаких данных на него у нас нет. Соответственно, и сравнить отпечатки, которые я получила, не с чем.— Оформи их, приклей ярлычок и положи в папку с материалами по Жанин Гаррисон — пусть пока полежат там, а потом я решу, что с ними делать, — сказал Декер.— А что, за Шоном наблюдают и Скотт, и Том? — поинтересовалась Мардж.— В данный момент — один Оливер, потому что парень пока отсиживается дома. — Декер шумно вздохнул. — Стрэпп прав — Шон Амос решил лечь на дно. Вся наша затея — пустая трата времени.Лейтенант неожиданно встал и надел пиджак.— Сегодня у меня выдался трудный денек. Поеду-ка я домой.— А меня не подбросите, сэр? — спросил Гейнор. — Тогда моей жене не придется за мной заезжать.— С удовольствием.— Я тебя подвезу, Фаррелл, — предложила Мардж. — Если только ты подождешь, пока я закончу с писаниной.— Конечно, подожду.— Да бросьте вы. Я сам доставлю тебя домой, Фаррелл, — сказал Декер.— Да я быстро управлюсь, Пит.— Мне совсем нетрудно его подвезти, Мардж.— А что, это приятно, — заметил Гейнор.— Что приятно, Фаррелл? — не понял лейтенант.— Приятно, когда коллеги, того и гляди, подерутся из-за того, что им хочется оказать тебе услугу. — Детектив улыбнулся. — У меня уже давно не было ощущения, что я кому-то нужен.

Глава 25Молиться перед зеркалом было запрещено.Декера это вполне устраивало — в шесть часов утра ему меньше всего хотелось смотреть на свое осунувшееся лицо. Разумеется, молитвы перед зеркалом не разрешались по совершенно иной причине: взгляд молящегося должен быть обращен внутрь, к Богу, а не вовне, дабы человек отрешился от суеты и всего пустого, наносного, от всего того, что могло разбудить его гордыню. Однако время от времени Декер краем глаза все же невольно улавливал свое отражение в окне гостиной, расположенном в стенной нише. В таких случаях он неизменно отмечал про себя, что его внушительная фигура выглядит довольно странно в таллите — длинном ритуальном покрывале с кистями цицит по углам. Еще более странно смотрелись на нем две черные кожаные коробочки с тефиллин, одной из важнейших заповедей, которую евреи обязаны исполнять (специальными ремешками коробочки крепились ко лбу и к руке повыше локтя).На удивление, этот необычный и довольно примитивный ритуал в целом себя оправдывал. Каждое утро, пристегивая к голове и руке коробочки с тефиллин, Декер пусть какой-то краткий миг, но все же думал о Боге. Он вспоминал разъяснения раввина Шульмана и его красочные аллегории. По словам раввина, коробочка, прикрепленная ко лбу, как бы символизировала интеллект человека, данный ему Богом, его духовное начало, а коробочка, пристегнутая к бицепсу, — его грубую животную силу.Однако со стороны все это смотрелось нелепо. Всякий раз, снимая странное убранство, Декер невольно усмехался при мысли о том, что подумали бы его коллеги, если б когда-нибудь увидели своего лейтенанта в столь необычном наряде — вероятнее всего, они решили бы, что застали его за какой-то игрой с садомазохистским уклоном.Зазвонил телефон. Подойдя к аппарату, Декер увидел, что мигает лампочка линии, предназначенной для деловых звонков. Все еще частично опутанный кожаными ремешками, он снял трубку.— Декер слушает.— Дэвид Гаррисон десять минут назад найден мертвым в своей квартире, — услышал он голос Стрэппа. — На первый взгляд смерть наступила от передозировки наркотика.Декер едва не выругался — остановило лейтенанта только то, что к его лбу все еще была прикреплена коробочка с тефиллин— Кто его обнаружил?— Уборщица.— Она уверена, что он мертв?— Тело холодное, как русская водка.— Передозировка… Так-так. А шприц, наверное, чтобы снять все вопросы, зажат у Гаррисона в пальцах, — задумчиво сказал Декер.— Шприц лежал рядом с телом.— Как же это Жанин недоглядела…— Нет никаких свидетельств того, что Жанин не то чтобы побывала в доме, где жил погибший, а хотя бы находилась где-нибудь поблизости, — сказал капитан.— Тут вы ошибаетесь, сэр, — возразил лейтенант. — У нас есть конкретное и более чем убедительное свидетельство.— О чем вы?— О теле Дэвида Гаррисона, капитан. Вот вам улика.— Декер…— Я сейчас приеду на место преступления.— Там и встретимся.Нырнув под натянутую поперек дверного проема желтую ленту, ограждающую место преступления, лейтенант обнаружил, что он оказался первым детективом, приехавшим к дому Дэвида Гаррисона — но не первым полицейским. В квартире уже находились четверо сотрудников полиции, один из которых разговаривал с молодой женщиной в белой униформе, внешне похожей на латиноамериканку. Она отвечала на вопросы, нервно потирая руки. Женщина стояла на пороге подсобки, сквозь приоткрытую дверь были видны ряды бутылок с моющими средствами, швабры и щетки. Декер понял, что женщина в униформе — уборщица, и решил побеседовать с ней чуть позже. Показав полицейским свой жетон, он подошел к телу.Дэвид Гаррисон лежал навзничь, раскинув в стороны руки и ноги. Подбородок задрался кверху, бледные губы чуть приоткрыты. Светлые волосы, обрамлявшие серое лицо, были чисто вымыты. Несколько прядей упали на уже успевшие остекленеть глаза. Слева от трупа Декер увидел опрокинутый стул, справа на полу лежали шприц и резиновый жгут. Покойный был одет в джинсы и футболку с коротким рукавом. На внутренней стороне локтевого сгиба отчетливо виднелись два свежих следа от уколов. Вены на руках были обильно усеяны чуть менее заметными точками — следами бесчисленных инъекций. Более чем красноречивое свидетельство того, что Дэвид был законченным наркоманом. Лейтенанту приходилось видеть немало таких исколотых иглами тел — сначала люди вводили наркотики в вены на внутренней стороне рук, затем, когда там не оставалось уже ни одного живого места, начинали колоть отраву через вены на тыльной стороне кистей, на ногах, даже на животе, под конец вонзая иглу уже в любую точку, где удавалось прощупать пульс.Вдруг Декер услышал скрип и поднял голову. Сорвав желтую ленту, словно финиширующий бегун, в комнату въехал на инвалидной коляске молодой человек с кудрявыми светлыми волосами, тщательно ухоженной трехдневной светлой щетиной на щеках и подбородке и мускулистыми руками и торсом.Лейтенант без труда узнал в молодом человеке Уэйда Энтони. За его спиной Декер увидел Жанин — глаза ее были широко распахнуты, рот приоткрыт. Мисс Гаррисон, судя по всему, одела первое, что попалось под руку — а именно, спортивный костюм, который был ей великоват.— Мне позвонила уборщица Дэвида! — резко выкрикнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что здесь происходит?Декер шагнул вперед, загораживая собой распростертое на полу тело.— Мэм, вы не могли бы немного подождать меня за дверью?Глаза Жанин Гаррисон зло вспыхнули.— А вы что здесь делаете? — процедила она.— Мисс Гаррисон…— Прочь с дороги! Сейчас же!— Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит? — спросил Энтони.— Буду рад это сделать, сэр, как только мы с вами окажемся за дверью, — сказал Декер.— Прочь с дороги! — снова крикнула Жанин.Бросившись вперед, она столкнулась с лейтенантом и отлетела назад, словно мячик от стенки. Только теперь Декер увидел, что она в макияже, причем наложенном весьма тщательно. Он заметил это по той простой причине, что Жанин Гаррисон, налетев на него, слегка испачкала ему косметикой рубашку. Обратил он внимание и на то, что она не забыла вдеть в уши серьги и надушиться.Двое полицейских в форме — мужчина и женщина — подбежали к лейтенанту, вклинились между ним и Жанин и, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, загородили мисс Гаррисон дорогу.— Назад, мэм! — приказала женщина.— Ах ты, сукин сын, ублюдок! — завизжала Жанин, размахивая руками.— Назад! — повторила женщина-полицейский.— Я хочу видеть моего брата, а этот подонок меня не пускает! — выкрикнула Жанин.— Мисс Гаррисон, дайте же мне сказать! — попытался перекричать ее Декер.— Вон отсюда, сукин сын!Именно в этот момент в квартире появился Стрэпп.— Уберите отсюда это чудовище! — кинулась к нему Жанин. — Он не дает мне увидеться с братом! Пытается настроить его против меня! Дэвид сам мне об этом рассказывал. Полицейские пытаются внушить ему…— Мисс Гаррисон, — заговорил капитан, — наши сотрудники приехали сюда, потому что мы получили весьма тревожный звонок. Мне очень жаль, но ваш брат умер, судя по всему, приняв чрезмерную дозу наркотиков.— О, боже! Только не это! — Жанин Гаррисон вцепилась пальцами себе в волосы. — Сначала мои родители, а теперь еще и Дэвид! Этого не может быть! Этого просто не может быть!Горящие лютой ненавистью глаза Жанин буквально испепеляли Декера.— Это ты убил его, мерзавец! — завопила она, шагнула вперед и, внезапно размахнувшись, ударила лейтенанта по лицу.Ощутив резкую боль, Декер прижал ладонь к щеке, чувствуя, как гнев туманит его мозг. Хитер Морган, женщина в полицейской форме, схватила Жанин за руку и развернула лицом к стене.— Немедленно успокойтесь! — крикнула она.— Я тебя достану, Декер! — прошипела Жанин, пытаясь освободиться. — Ох, я тебя и достану!— Уберите ее отсюда! — скомандовал лейтенант.Энтони, опираясь руками на подлокотники коляски, приподнялся с сиденья.— Отпустите ее! — крикнул он. — Она просто в шоке!— Отпустите ее, офицер Морган, — приказал Стрэпп.Глаза Декера изумленно расширились.— Что? — переспросил он, не веря своим ушам.— Я сказал, отпустите ее, офицер Морган, — повторил капитан. — Выполняйте приказ. А вы уйдите отсюда, Пит!Еще одна пощечина, подумал Декер, только более чувствительная.— Простите, мне просто не верится… — начал было он— Уйдите отсюда, немедленно! — Схватив Декера за руку, капитан подтолкнул его к двери. — Прогуляйтесь немного!Стряхнув с себя руки Хитер Морган, Жанин, на лице которой было написано злорадство, крикнула:— Мы еще встретимся в суде, лейтенант! Погоди, я с тобой так разделаюсь — будешь на улицах милостыню просить!— Это что — угроза? — осведомился Декер.— Это обещание.— На улицу, лейтенант! — Стрэпп снова подтолкнул Декера к выходу.— Я тебя уничтожу, ублюдок! — бросила Жанин.Декер шагнул к ней.— Как бы вам не пришлось пожалеть об этих словах, леди!— Декер, уходите немедленно!Даже помогая себе всем своим весом, Стрэпп, сцепивший пальцы в замок на руке лейтенанта, едва удерживал Декера. Медленно, с огромным трудом отвоевывая у него дюйм за дюймом, капитан подвел своего рослого, могучего подчиненного к двери и, напрягая все силы, вытолкнул за порог. При этом Декер не пытался предпринимать никаких активных действий, а ограничивался лишь пассивным сопротивлением. Почувствовав на себе его чудовищную силу, дремлющую в мощном теле, Стрэпп невольно порадовался, что лейтенант все же не стал применять ее по-настоящему. Если бы это произошло, подумал Стрэпп, усмирить разошедшегося Декера было бы весьма сложно.Наконец они оказались на улице. Декер вспотел и тяжело дышал. Руки его дрожали, в крови бушевал адреналин. Гнев душил лейтенанта. Он был зол на Жанин, но еще больше на Стрэппа.Как только они дошли до такого места, где их никто не мог видеть, Декер стряхнул с себя капитана, словно комара.— Вы унизили меня перед этой тварью, вытерли об меня ноги!— Вспомните о правилах поведения в кризисной ситуации, Декер! — предостерегающим тоном произнес Стрэпп. — Первым делом следует разрядить обстановку…— Дерьмо это все! — рявкнул Декер. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!— Вы нарушаете субординацию! — оборвал его капитан. — Идите прогуляйтесь, лейтенант, и остыньте немного!Декер, ощутив тяжелую пульсацию в голове, от которой перед глазами у него то и дело вспыхивал целый фейерверк белых искр, зажмурился и заставил себя сосчитать в уме до десяти. Снова приоткрыв веки, он услышал голос Стрэппа: капитан что-то мягко ему втолковывал.— …вам здорово досталось, Пит. Почему бы вам не взять денек отгула? Приятно проведете время в обществе жены — она у вас замечательная женщина. Давайте обсудим все завтра.Декер еще раз закрыл глаза, снова сосчитал до десяти и тут вдруг с удивительной ясностью понял, что ему надо делать.— Это просто невероятно, — горько рассмеялся он. — Вы отстраняете меня от работы!Стрэпп моргнул.— Пит, вы лучший из всех лейтенантов, которые когда-либо были у меня в подчинении. Вы удивительно трудолюбивый и целеустремленный человек и не только обладаете теоретическими познаниями, но и умеете применять их на практике, умеете работать на улице. Хотите верьте, хотите нет, но я стараюсь спасти вас…— Вот спасибо так спасибо, — с издевкой произнес Декер.— …пытаюсь не дать этой суке вас спровоцировать и получить настоящий, формальный повод для того, чтобы подать на вас в суд.Декер непроизвольным движением поднес руку к лицу, но промолчал.Стрэпп глубоко вздохнул.— Езжайте домой, Пит!Лейтенант постоял немного молча, а потом сказал:— Я хороший солдат, капитан, но все же не совсем безмозглый. — Декер вынул из кармана полицейский жетон, отстегнул кобуру и протянул и то и другое Стрэппу. — Вот, держите.— Уберите это, Пит.— Я вовсе не шучу.— Знаю. Уберите.Декер не шелохнулся, по-прежнему протягивая Стрэппу жетон и кобуру с пистолетом. Капитан сжал кулаки— Не валяйте дурака, Пит. Вы слишком многое потеряете.— Ну и прекрасно. Потеряю так потеряю. Я увольняюсь, но, по крайней мере, смогу чувствовать себя человеком.— Не будьте болваном, черт побери. У вас дети, которых надо растить.— Если я уйду в отставку сейчас, мне все равно будет положена пенсия за половину выслуги. Моя жена много чего умеет. К тому же у нее есть деньги, которыми она может распоряжаться, и немалые. И потом, я тоже кое на что способен. Как-никак, у меня за плечами двадцать пять лет работы в полиции, и, кроме того, я имею диплом юриста. Так что пошли вы все…— Декер!— Что «Декер»? Не надо было вытирать об меня ноги перед этой мразью. А теперь берите мой долбаный жетон или проваливайте отсюда к чертовой матери!Последовала немая сцена. Стрэпп, стоя перед Декером, долго играл желваками на скулах, а потом сказал:— Я хочу, чтобы вы меня выслушали.Декер продолжал молчать. Капитан оглянулся по сторонам.— Уберите жетон и оружие, — снова обратился он к Декеру. — У нас с вами есть определенные расхождения, но не следует демонстрировать это на публике.— Ах да, я и забыл. Мы же в Голливуде. Имидж — это все…— Черт бы вас подрал! — возмущенно рявкнул Стрэпп.Декер думал, что он повернется и уйдет, но этого не случилось. Прошло еще несколько секунд. Наконец лейтенант положил жетон в карман и пристегнул кобуру.— Только говорите побыстрее, Стрэпп. Меня уже тошнит от всего этого.Капитан свирепо взглянул на него.— Не смейте меня больше провоцировать, болван вы этакий! Я пока еще ваш начальник. Так что, когда обращаетесь ко мне, не забывайте добавлять «сэр».Декер поднял ладонь в знак того, что признает замечание справедливым, и сделал шаг назад, однако в глазах у него промелькнула неприкрытая издевка.— Пит, я повел себя так исключительно ради вашей пользы, — заговорил капитан, с трудом переводя дух. — Поймите, все, что я делаю в данной ситуации, я делаю ради вас. Мне придется отстранить вас от расследования.— Тогда к чему весь этот разговор?— Я не хочу, чтобы у этой сучки был хоть малейший повод подать на вас в суд! И я не могу позволить, чтобы вокруг смерти Дэвида Гаррисона начались всяческие спекуляции по поводу полицейского заговора или что-нибудь в этом роде. Бедняга мертв, и мы обязаны выяснить, при каких обстоятельствах он умер. Узнать правду.— А я, по-вашему, что делал, черт побери, — разве я не пытался узнать правду?!— Угроза того, что Жанин подаст на вас в суд, не позволяет вам больше принимать участие в расследовании этого дела. Но…— Ах да, «но».— Да, именно так. Пит, ваше отстранение вовсе не означает, что вся проделанная вами работа пропала зря и Жанин сорвалась с крючка, на который вы ее зацепили. Мы будем продолжать расследование, а вы сможете помогать нам, предоставляя полезную информацию, если таковая будет. Но формально я вас отстраняю и, следовательно, снимаю напряженность. Если вы будете продолжать заниматься этим делом, ситуация только ухудшится. А так, возможно, ваши заслуги в раскрытии преступления в ресторане вам зачтутся, — если, конечно, мы когда-нибудь разберемся во всей этой путанице.Снова наступила долгая пауза.— Ну так что, как вам такая перспектива? — вздохнув, спросил Стрэпп.— Да плевать мне, признают мои заслуги или нет.— Тогда вы тем более ничего не теряете. Лейтенант, у вас полно работы. У вас сотрудники, которыми надо руководить. Я не хочу, чтобы эта сука и дальше мешала вам заниматься своим делом.Декер ничего не ответил. Голова у него все еще гудела, словно разбуженный улей. Усилием воли он успокоил дыхание, и на него сразу обрушились звуки просыпающегося города, которых он до этого не слышал — чириканье птиц, собачий лай, далекое стрекотание вертолета, приглушенный шум машин.— Мы с вами будем ежедневно обсуждать ход расследования, — сказал Стрэпп. — Главное, чтобы вы формально в нем больше не участвовали. Руководство расследованием я возьму на себя.— Пожалуйста, берите. Мне вообще все равно, кто будет руководить — главное, добиться результата. Я твердо убежден, что тринадцать… нет, четырнадцать человек погибли из-за этой твари. Она должна ответить за все!— Если это ваше обвинение будет подкреплено серьезными уликами, она ответит по полной программе. Не волнуйтесь, я сам всем займусь.Декер окинул взглядом своего шефа — тот был явно напряжен, рассержен и расстроен. Определить, насколько искренне он говорит, было невозможно.Стрэпп вынул из кармана носовой платок и вытер с лица пот.— Позвоните Данн и Оливеру, — сказал он. — Вы ведь им доверяете, не так ли?— Полностью.— В таком случае мы попросим их провести осмотр места преступления, собрать улики и поговорить с патологоанатомом. Расследованием обстоятельств смерти Дэвида Гаррисона будут заниматься они. Договорились?— Договорились, — согласился Декер после некоторой заминки.Стрэпп еще раз промокнул платком лоб.— Знаете, Декер, хотя вы в это, конечно, не верите, Дэвид Гаррисон в самом деле мог умереть от передозировки. Он ведь наркоман со стажем.— Для Жанин это очень удобно.Стрэпп промолчал. Декер зажмурился, затем снова открыл глаза.— Я все понял… сэр.— А теперь отправляйтесь домой, — приказал Стрэпп.— Лучше я поеду в отделение.— Хорошо, не возражаю. Езжайте в отделение, руководите своим отделом. У нас у обоих полно работы. — Стрэпп повернулся к лейтененту спиной и рысцой побежал обратно к дому Дэвида Гаррисона.

Глава 26— Мы попросили провести полный токсикологический анализ, включая газожидкостную хроматографию, — докладывал Оливер. — Хотим проверить, не было ли в организме Дэвида Гаррисона транквилизаторов…— То есть препаратов, которые лишают человека контроля над собой, ослабляют его волю, после чего с ним можно делать все что угодно, — пояснила Мардж. — Мы также проверяем, не было ли в шприце цианида, мышьяка, таллия, какого-либо другого яда или тяжелого металла.— Но я не думаю, что мы обнаружим что-нибудь необычное, — сказал Оливер и пригладил руками волосы.— Это еще почему? — спросил Декер.— Во-первых, в ходе обыска нам стало ясно, что у парня был свой личный запас наркотиков. Да, конечно, кто-то мог их подбросить, но, на мой взгляд, они хранятся у него давно.— Кроме того, от Гаррисона буквально смердело спиртным, — добавила Мардж. — Мы сделали экспресс-анализ прямо на месте происшествия. Содержание алкоголя в крови — ноль двадцать пять.— О, боже! — Декер передернул плечами. — Этот парень был проспиртован насквозь.Оливер кивнул.— Пожалуй, он проделал за Жанин половину грязной работы, напившись до коматозного состояния. После этого Жанин оставалось только проникнуть в квартиру и ввести ему в вену наркотик.— Следов взлома при осмотре входной двери не обнаружено, — сообщила Мардж. — Но это ни о чем не говорит. У Жанин есть ключ.— Она признала это?— Да, сразу же.Декер потер ладонью лоб.— Когда у человека содержание алкоголя в крови ноль двадцать пять, он ничего уже толком не видит, а о том, чтобы найти вену и попасть в нее иглой, и вовсе речи быть не может, — сказал он.— На руке у Дэвида два свежих следа от иглы, — возразил Оливер. — Возможно, с первой попытки у него ничего не вышло.— Это вообще нереально в том состоянии, в котором он находился, ясно?— А может, он сначала ввел себе наркотик, а уж потом напился, — предположила Мардж. — Мы со Скоттом как раз только что обсуждали это и решили, что со стороны Жанин было бы очень глупо прикончить Дэвида именно сейчас…— И тем самым лишь усилить подозрения в отношении нее.— А ведь мы знаем, что Жанин отнюдь не глупа, — продолжила Мардж. — Значит, если она это сделала, должна была иметься какая-то очень веская причина.— А именно? — спросил Декер.— Возможно, Дэвид стал о чем-то догадываться, — ответил Оливер.— О чем, например? — заинтересовался лейтенант.— Не исключено, что Дэвид узнал о каких-нибудь махинациях, которые Жанин планировала проделать с его частью наследства, — сказала Мардж.— А может быть, Дэвид хотел вложить во что-то свои деньги, и тут вдруг выяснилось, что Жанин намерена распорядиться ими совсем по-другому? — высказал свое предположение Оливер.— Вполне вероятно и то, что Жанин могла захотеть прибрать к рукам все деньги брата, включая и те, что должны были достаться ему не по достижении определенного возраста, а сразу, — заметила Мардж.— У нас с Фарреллом возникло как раз такое опасение, — сказал Декер. — Именно по этой причине я и поторопился послать Скотта переговорить с Дэвидом Гаррисоном.— О чем переговорить?— О том, что, если Жанин сработает быстро — то есть уберет Дэвида прямо сейчас, пока деньги, которые она и ее брат должны получить сразу же, еще не распределены между двумя наследниками, — у нее есть все шансы унаследовать не только свою, но и его часть этих средств.В кабинет Декера вошел Уэбстер и, подвинув себе стул, уселся рядом с Оливером.— Возможно, она рассчитывала, что ее деньги пойдут ей, а деньги Дэвида можно будет использовать для уплаты налогов.— То, что ее не привлекли к ответу за расстрел в ресторане «Эстель», видно, вскружило ей голову, — заговорила Мардж. — Когда люди так стремятся к деньгам и власти, они становятся высокомерными и начинают относиться к другим людям с презрением.— О высокомерности Жанин нам всем прекрасно известно, — поддержал ее Оливер. — А болван Стрэпп еще и потворствует этой гадине.— Да, гнусная баба! — пробормотала Мардж.— Еще какая гнусная! — подхватил Оливер. — Ну да ничего. Эта стерва может заткнуть рот тебе, мне, но даже она не в состоянии проделать это со всем отделом убийств, хотя и очень старается.— Если Жанин вот так избавилась от своего брата, — значит, она окончательно обнаглела, — констатировал Уэбстер.— Нельзя исключать и того, что ей просто повезло и Дэвид действительно сам ввел себе чересчур большую дозу, — сказала Мардж. — Фортуна улыбается даже самым нехорошим и злым людям.— Может, соседи видели или слышали что-нибудь подозрительное? — спросил Декер.— Нет, ничего.Лейтенант повернулся к Уэбстеру.— Ну, что там с Шоном?— Он съездил в колледж, вернулся обратно — вот и все.— «Хвост» за собой он заметил?— Если и заметил, похоже, ему на это наплевать. Он весь день занимался своими делами — в основном крутился в колледже. Возможно, он планировал убийства, но я не мог подойти достаточно близко, чтобы услышать, о чем он беседует с приятелями.— Что-то мы не больно быстро продвигаемся, — заметил Декер, откидываясь на спинку стула.В комнату вошел Мартинес и встал у стены, прислонившись спиной.— Где тебя носило, Берт? — спросил Уэбстер, глядя на него с раздражением.— Я проверял номера машин. Как дела, лейтенант?— Все в порядке, — отозвался Декер. — Спасибо, что интересуешься. О каких номерах идет речь?— Шон после занятий, пока шел к стоянке, успел поболтать примерно с полудюжиной других парней… — начал пояснять Уэбстер.— Тут мы с Томом разделились, — закончил за него Мартинес. — Том взял на себя Шона, а я проверил тех, с кем он говорил.— Ну, и каков результат? — спросил лейтенант.— Мне удалось установить личности троих из них. Номер первый, полненькая блондинка. У нее трехсотый «мерседес». Они с Шоном пообщались несколько минут, потом он ей что-то передал, и она уехала. После этого Шон с минуту или около того болтал с другой девушкой — она вроде бы азиатских кровей, а может, и негритянских тоже. Надо сказать, симпатичная девчушка. Ездит на «рэйндж-ровере». После разговора Шон распахнул перед ней дверь ее машины, и она тоже укатила. И, наконец, номер третий — стройный, жилистый парень кавказского типа в джинсах и бейсболке. Он был последним, с кем Шон беседовал У этого десятилетний «сааб».— Десятилетний «сааб»? — переспросил Оливер. — Я думал, в Уэстбридж на таких не пускают.— Я прогнал все номера через отдел транспортных средств, — продолжил Мартинес. — «Мерседес» принадлежит Барри и Сюзан Дор. «Рэйндж-ровер» зарегистрирован на имя Джейн Хайсмит.— Джейн Хайсмит… Где-то я слышал это имя. Интересно, где. — Оливер щелкнул пальцами. — Вспомнил! Семейный скандал десятилетней давности. Теренс и Джейн Хайсмит. Он вроде как английский лорд, а она из брахманов — короче говоря, из знатной индийской семьи.— Ты, наверное, имел в виду, что она принадлежит к одной из высших индийских каст? — съязвил Уэбстер.Все расхохотались. Оливер прищелкнул языком и стал рассказывать дальше:— Слушайте, они оба были пьяны вдрызг и швырялись друг в друга всяким барахлом — тарелками, цветочными вазами, журналами. Предметы так и летали в воздухе. И все это при детях. — Оливер покачал головой. — Там были две маленькие девочки. Они прятались на кровати. Укрылись с головой одеялом, прижались друг к дружке и лежали — напуганные до смерти. Девочки, кстати, были чудо как хороши — глазенки голубые, а кожица такая смуглая.— Одна из них и сейчас ничего.— А что с владельцем «сааба»? — спросила Мардж.— Машина зарегистрирована на Кеннета и Элизабет Раш, у обоих приставка «доктор», — ответил Мартинес. — Но они не врачи. Мистер Доктор преподает математику в Нортбридже, а Миссис Доктор — физику в лос-анджелесском отделении Калифорнийского университета. Их сын Иоахим учится на последнем курсе Уэстбриджского колледжа. Он стипендиат.— И ты разузнал все это в отделе транспортных средств? — подколол Мартинеса Оливер.— Не все, — улыбнулся Мартинес. — Поскольку Том занимался Шоном, я решил, что мне сам бог велел заняться Иоахимом. Только тогда я еще не знал, что его так зовут. Я проследовал за ним до «Майкрофт и Крэйнпул».— Это новый книжный магазин в Девоншире, — пояснила Мардж.— Там еще есть бар, где делают кофе-эспрессо, — добавил Оливер.Мардж удивленно уставилась на него.— Ты в самом деле заходил в книжный магазин, Скотт?— Только никому об этом не рассказывайте, леди, — отшутился Оливер. — Да, я был в этом книжном магазине.— Что вы хотите — одинокий мужчина. Никак, эротический роман себе подыскивал для ночного чтения, а? — усмехнулся Уэбстер.— Пошел ты в задницу, Дядя Том, — огрызнулся Оливер. — Кстати, к твоему сведению, там полно симпатичных девчонок.— Так вот, я доехал следом за Иоахимом до «Майкрофт и Крэйнпул», — продолжил Мартинес. — Там парень вылез из машины. Под мышкой у него была стопка каких-то бумаг. Я не пошел за ним в магазин, но видел, что он там делал, потому что вся фасадная стена магазина — это огромная стеклянная витрина. Иоахим не просматривал ни книг, ни журналов, с девушками не любезничал. Он просто положил бумаги на прилавок и вышел. Я довел его до самого дома, но не стал дожидаться, пока он снова появится, а вернулся в магазин и взял несколько листовок, которые он туда привез. — Мартинес перевел дыхание. — Это была реклама турнира по скрэбблу.[13] Я поговорил с одним из продавцов — его зовут Джеймс Годдард, учащийся государственной средней школы. Так вот, он знает Иоахима — не раз видел его на соревнованиях по этому самому скрэбблу. Они проводятся в «Майкрофт и Крэйнпул» ежемесячно, хотя бывают не только там, но и в других местах тоже. Похоже, что Иоахим не последний человек в Национальной ассоциации скрэббла. Он довольно известный игрок и абсолютный фанат этого дела. Другие участники матчей прозвали его Кибером, потому что он играет так, словно у него в голове компьютер. Именно Годдард рассказал мне, что Иоахим учится в Уэстбридже благодаря стипендии. Еще он сказал, что Иоахим, считай, уже поступил в Йельский университет — по программе досрочного приема. Впечатляет, не так ли?— Еще как впечатляет, — согласился Уэбстер. — Этот парень настоящий вундеркинд.— А что, Джеймс Годдард — близкий друг Иоахима? — поинтересовался Декер.Мартинес отрицательно покачал головой.— У меня не сложилось такого впечатления. Мне показалось, что они просто знакомы, не более того. И потом, я не хотел копать слишком глубоко. Мы с Джеймсом просто поболтали, обсудили последние книжные новости. — Мартинес глянул на Оливера. — Поговорили об эротических романах..— Пошел ты! — снова вспылил Скотт.— Не надо так болезненно реагировать, Скотти, — примирительным тоном сказал Мартинес. — Джеймс меня просветил, что, если не считать произведений известных авторов и детских сказок, эротика расходится лучше всего.Оливер промолчал, но, судя по выражению его лица, после этих слов Мартинеса он немного успокоился.— В магазине мне удалось разузнать и кое-что о родителях Иоахима, — продолжал тем временем Берт. — Они не только регулярно делают покупки в «Майкрофт и Крэйнпул», но и являются членами клуба любителей научной фантастики. Участникам клуба предоставляется скидка на произведения писателей-фантастов, и, кроме того, они каждый месяц получают что-то вроде обзора книжных новинок, которые вот-вот появятся в продаже.— Так-так, любопытно, ну и что там на подходе из «клубнички», а, Скотти? — не удержалась Мардж, но тут же, увидев, что Оливер совсем сник, спохватилась и добавила: — Случайно вырвалось, не обижайся.— А что, Иоахим тоже член клуба? — задал вопрос Уэбстер.— Джеймс этого не сказал, а я не стал спрашивать, — ответил Мартинес.— А Шон играет в скрэббл? — поинтересовалась Мардж.— Об этом я тоже не спрашивал. Не хотел вызывать подозрений у Джеймса.Уэбстер ослабил узел галстука.— Ладно, теперь давайте поговорим о Шоне Амосе, — предложил он. — О шикарном мальчике в шикарных шмотках, ездящем на шикарной тачке с откидным верхом. Мистере Теннисисте, который грубо обращается с женщинами и бросил девушку, когда она от него забеременела.— За аборт он все-таки заплатил, — напомнила Мардж.— Ему это было не накладно, — заметил Уэбстер. — Этот тип купается в деньгах. Я уверен, что всю его философию можно свести к одной фразе — «на все воля Божья». Кто в данном случае Бог, думаю, понятно? Получается, что его жизненное кредо можно определить и несколько иначе: «Что хочу, то и ворочу».— Томми, расскажи нам, что ты вообще думаешь о Шоне, — попросила Мардж.— Жаль, что вы не видели, как он вел себя с сестрой. Он обращался с ней так, словно она не человек, а надоедливое насекомое.— Значит, — заговорил Декер, — тебе кажется странным, что такой шикарный парень, как Шон Амос, мог о чем-то разговаривать с Кибером Иоахимом Рашем, Мистером Бедняком в поношенной одежде, ездящим на десятилетнем «саабе»? Правильно я понимаю?— Эти двое в самом деле выглядят людьми разного круга, — признал Уэбстер.— Никто ведь, кажется, не утверждает, что они друзья? — возразил Мартинес. — Я просто видел, как они разговаривали, — и все.— Тогда почему ты решил навести справки об Иоахиме, Берт? — спросил Декер.— Хороший вопрос. — Мартинес задумался, стараясь сосредоточиться. — Наверное, мое внимание привлекло то, что именно Шон подошел к Иоахиму, а не наоборот.— И что было дальше? — Декер достал блокнот.— Да ничего особенного. Они направились к машине Иоахима, потолковали о чем-то с минуту или около того, причем говорил в основном Шон…— Как, по-твоему, Шон нервничал? — спросила Мардж.— Скорее он был чем-то возбужден, — ответил Берт. — Он говорил очень эмоционально, много жестикулировал. А вот у Иоахима вид был какой-то отсутствующий, даже апатичный. Он почти все время молчал и только изредка кивал. Когда они подошли к «саабу», Шон все еще продолжал свою тираду, даже когда Иоахим сел в машину — и то никак не мог остановиться. Правда, боковое стекло со стороны водителя было опущено. В конце концов Шон полез в карман, достал оттуда конверт и передал его Иоахиму.— Полагаешь, они заключили какую-то сделку? — оживилась Мардж.— Мне, во всяком случае, так показалось, — подтвердил ее предположение Мартинес. — Потому что, передав конверт, Шон быстро сунул руку в окно «сааба» — вероятно, они с Иоахимом обменялись рукопожатием. После этого Иоахим уехал.— Наверное, ты присутствовал при расчете, — заключил Уэбстер.— Ну, так, — решил подытожить Оливер. — Что мы имеем? Мы имеем зануду и зубрилу Иоахима…— Он скорее просто чудак, — встрял Уэбстер. — Парень по кличке Кибер, фанат скрэббла.— Мои дети тоже играют в скрэббл, — заметил Декер. — Да и я иногда составляю им компанию, однако я не зануда, не чудак и не наемный убийца. Мы об этом пареньке ни черта не знаем, а выводы пытаемся делать весьма серьезные, причем все они притянуты за уши.В кабинете наступило молчание. Декер едва заметно улыбнулся.— Хотя, — снова заговорил он, — если бы я был телевизионщиком и занимался подбором типажей, то сказал бы, что теоретически Иоахим Раш идеально подходит на роль способного юноши из не очень богатой семьи, ставшего стипендиатом престижного колледжа. Он одинок, потому что в социальном плане в колледже его воспринимают как чужака. Характерно, что его родители не только преподают физику и математику, но еще и являются страстными любителями научно-фантастической литературы. Сам Иоахим настоящий фанат скрэббла. У меня лично любой фанатизм вызывает неприятное чувство…— Даже религиозный фанатизм? — спросил Оливер.— В особенности религиозный фанатизм, — с нажимом ответил Декер. — Семья Раш — и родители, и сын — не похожа на типичных представителей той социальной прослойки, которая отправляет своих детей учиться в Уэстбридж.— Не забудьте, что Шон передал Иоахиму деньги, — напомнил Оливер.— А кто сказал, что это были деньги? — возразил Мартинес. — Я говорил, что Шон передал Иоахиму конверт.— И что, по-твоему, в нем могло быть, как не деньги? — недоуменно спросил Уэбстер.— Все что угодно.— В том числе и наличные — оплата за убийство, замаскированное под смерть от передозировки наркотиков.— Ну-ну, — охладил пыл спорящих Декер. — Так мы можем слишком далеко зайти в наших предположениях. Но, вообще говоря, идея интересная. Жаль, что нельзя проверить, насколько она соответствует истине.— Почему нельзя? — удивился Мартинес. — Я могу пару дней понаблюдать за Иоахимом, лейтенант.— Ничего против не имею, да только теперь это дело веду не я, — сказал Декер, и челюсти его непроизвольно сжались от злости. — Тебе придется получить разрешение Стрэппа.— Вы ведь знаете, что он ответит, лейтенант, — нахмурился Оливер.— Позвольте мне понаблюдать за Иоахимом завтра, — попросил Мартинес.— Я отстранен от расследования, Берт. Поговори со Стрэппом.— Да он же загубит все на корню, — заявил Уэбстер.— Возможно.— Но тогда выходит, что вся наша работа — вся ваша работа, лейтенант! — пошла насмарку. И вы сами это прекрасно понимаете, — сказал Скотт.— Да, понимаю.— И вас это не расстраивает? — изумилась Мардж.— Еще как расстраивает.— И что вы собираетесь делать?— В данный момент мне не остается ничего другого, как стиснуть зубы и терпеть. А что касается будущего… — Декер пожал плечами. — Я слышал, в это время года в Монтане очень красиво.— В Монтане в самом деле хорошо — если не обращать внимания на тамошние отряды самообороны и нацистов.— Марджи, я проработал в полиции двадцать пять лет. Я привык иметь дело с вооруженными сумасшедшими.К семи часам Декер покончил с бумагами. Оформляя всевозможные протоколы и рапорты, он думал о жизни, о своей работе, о трагедии в ресторане, не дававшей ему покоя, о том, как Стрэпп отстранил его от расследования этого дела. Лейтенант с болью вспоминал о своих так и не сбывшихся мечтах об отпуске, который ему хотелось провести вместе с Риной, бродя по пустынным пляжам, шлепая босиком в набегающих волнах, или путешествуя по нехоженым горным тропам, наслаждаясь пьянящим горным воздухом и ароматами трав и цветов. Как он мог допустить, что вот уже много лет ему без конца приходилось барахтаться в зловонной грязи? В словах, которые он бросил утром в лицо Стрэппу, сконцентрировались его годами копившиеся раздражение и неудовлетворенность. Он впервые осознал, что его работа в полиции, вероятно, завершена, о чем открыто и сказал.Впрочем, подумал Декер, возможно, это и к лучшему. В конце концов, жизнь не ограничивалась тем, что происходило в стенах полицейского управления Лос-Анджелеса.Размышления лейтенанта прервал стук в дверь.— Пришла женщина по имени Тесс Ветцель, — доложила появившаяся на пороге Мардж. — Она хочет с вами поговорить.— О чем?— Она не сообщила.Декер помолчал немного, роясь в памяти.— Тесс Ветцель? — переспросил он.— Да, она представилась именно так. — Мардж посмотрела на часы. — Уже достаточно поздно. Сказать ей, что вы уехали?— Нет, проводите ее ко мне.— Как хотите, вы — босс.— Это верно, — усмехнулся Декер.Через несколько секунд в кабинет вошла женщина лет тридцати весьма заурядной внешности. Она сильно хромала и опиралась на трость. При каждом шаге женщина невольно морщилась от боли. Судя по всему, ей изрядно досталось в жизни, но ее отяжелевшая фигура все же еще не успела стать совсем бесформенной. Тесс Ветцель была одета в джинсы и свободный вязаный свитер. На лице никакой косметики, на пальцах и в ушах никаких украшений. Обычная, ничем не примечательная женщина, и все же в ее облике было нечто такое, что говорило о сильном характере.Встав из-за стола, Декер пододвинул посетительнице стул. Та не без усилия опустилась на него.— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — сказала она тихим, мягким голосом.— Ну что вы, не за что. — Декер сел на свое место и протянул женщине руку. — Вы миссис Ветцель, верно?— Можете называть меня просто Тесс. — Женщина обменялась с лейтенантом коротким рукопожатием.В глазах ее стояли слезы.— Вы, наверное, меня не помните? — спросила она.Декер внимательно вгляделся в ее лицо, и в памяти начали всплывать туманные картинки происшествия в ресторане «Эстель». Он моргнул несколько раз и с горечью признался:— Для меня тот вечер прошел как в бреду, Тесс. Все в голове перепуталось, но вас я очень хорошо помню. Хотя мы, кажется, не представились тогда друг другу. — Он снова протянул женщине руку. — Лейтенант Питер Декер. Рад вас видеть.Миссис Ветцель улыбнулась и вдруг заплакала, закрыв лицо руками.— Простите меня, — невнятно пробормотала она сквозь слезы.Декер наклонился вперед, намереваясь утешить ее, но внезапно вспомнил о том, как Жанин Гаррисон обвинила его в сексуальном домогательстве. На какую-то долю секунды он застыл, но тут же чертыхнулся про себя и ласково погладил женщину по руке, а затем предложил ей чистый носовой платок. Миссис Ветцель взяла платок и промокнула слезы.— Я очень рад, что вы уже поправились, — сказал лейтенант.— Еще не совсем.— Могу я предложить вам воды?— Нет, не нужно, спасибо. — Тесс высморкалась в платок. — Я пришла вас поблагодарить.— Но я всего лишь выполнял свою работу.— Я не знала, что полицейские умеют накладывать шины на перебитые ноги.— В армии мне довелось пройти кое-какую медицинскую подготовку. Удивительное дело, но я мгновенно вспомнил все, чему меня когда-то учили.— Вам следовало стать врачом, — заметила Тесс. — Вы очень хорошо умеете подбадривать пациентов.— Благодарю вас, — улыбнулся Декер. — Как вы себя теперь чувствуете?Тесс отвела глаза.— В целом неплохо. Знаете, в последнее время я так много думала о своих проблемах, что почти не вспоминала о… о Кене.Декер понимающе кивнул. Тесс сморгнула вновь подступившие к глазам слезы.— Мы с ним не очень-то ладили, — призналась она и надолго замолчала.Декер не торопил ее. Наконец миссис Ветцель продолжила:— В тот вечер… — она откашлялась. — В тот вечер Кен сказал мне, что… между нами все кончено. Что он собирается бросить меня ради какой-то… молоденькой шлюшки, с которой он сошелся на работе.— Мне очень жаль.— Знаете, лейтенант, когда он мне это сказал, я словно одеревенела. Сидела, не двигаясь, ничего не чувствуя, ни рукой, ни ногой не могла пошевелить. Правда, слезы у меня так и лились.Декер снова кивнул.— Помнится, я тогда подумала, что… что лучше бы я умерла. И чтобы он тоже умер. И вот представьте себе — только я так подумала, как Кен в самом деле погиб.Тесс Ветцель отвернулась к стене и снова заплакала, на этот раз совершенно беззвучно.— Но ведь на самом деле вы не желали ему смерти, Тесс. Так что выбросите это из головы. Вам теперь надо думать о себе и о детях. У вас ведь есть дети? — спросил Декер.— Двое.— В том, что ваш муж погиб, нет ни капли вашей вины. Во всем, что произошло тогда в ресторане, виноват только один человек.— Да. Харлан Манц, — прошептала Тесс.— Ответственность за смерть вашего мужа лежит только на нем. Вам ясно?Тесс немного помолчала, а потом сказала:— Знаете, в больнице мы организовали… ну, что-то вроде группы из людей, которые пострадали, но не были в списке тяжелораненых.— Группу из тех, кто уцелел?— Да. Мы много говорили друг с другом о том, что случилось, потому что только мы знали, как это все действительно было.— Что ж, неплохая идея.— Я до сих пор еще поддерживаю контакт кое с кем из женщин. Там была официантка по имени Кэрол — с ней мы вообще подружились. У нас много общего — дети одного возраста и все такое. И вот я подумала… может, вы как-нибудь зайдете и поговорите с нами?— В любое время. — Декер с интересом взглянул на посетительницу. — Вы что-то хотите мне рассказать?— Просто поговорить… о том, что тогда случилось. И почему это случилось.— Установить мотив преступления очень трудно. Мы, например, до сих пор не поняли, почему это произошло. У нас есть кое-какие версии, кое-какие подозрения, ориентировки экспертов, но не более того, и ваши наблюдения могут оказаться весьма полезными. Так что я с удовольствием с вами побеседую и буду рад встретиться со всей вашей группой и ответить на любые ваши вопросы. — Декер раскрыл свой ежедневник. — У вас есть какие-то предложения насчет конкретной даты?Тесс отрицательно покачала головой.— Сначала мне надо созвониться с остальными. Можно, я зайду к вам еще раз после того, как это сделаю?— Разумеется.Тесс начала подниматься со стула. Декер вскочил, чтобы ей помочь, но она жестом остановила его.— Ничего, я сама справлюсь.— Хорошо.Встав, она тяжело оперлась на трость и сказала:— Знаете, это, наверное, прозвучит странно, но…Декер поощряюще кивнул, давая понять, что Тесс может продолжать.— Тогда в ресторане… было очень много выстрелов.— Да, это так.— Мы с Кеном… Мне показалось, что в нас попали сразу же, как только все это началось. — Глаза миссис Ветцель увлажнились.— Я понимаю, — сказал Декер.— Но стрельба продолжалась еще долго.— Да, огонь велся прямо-таки ураганный.— У меня есть одна нехорошая привычка — я очень любопытна… наверное, слишком любопытна. Когда меня ранили, я, вместо того чтобы просто лежать, как сделал бы любой нормальный человек в такой ситуации, начала осматриваться, пытаясь понять, что происходит.Сердце Декера внезапно сбилось с ритма.— И что же вы увидели, Тесс?— Множество перепуганных людей. Знаете, это, наверное, глупо, но, когда я увидела их испуг, мне почему-то стало не так страшно. Правда, глупо?— Вовсе нет.Тесс на некоторое время замолчала. Декер тихонько вздохнул, стараясь скрыть свое разочарование. А чего, собственно, ты ждал, спросил он сам себя.— Нет, это вовсе не глупо, — повторил он.Тесс посмотрела на него и продолжила свой рассказ, голос ее упал почти до шепота:— И вдруг выстрелы стихли… Были слышны только крики и стоны. Никто не решался пошевелиться — люди боялись, что стоит им шевельнуться, и… все начнется снова.Декер понимающе кивнул.— Так вот, когда стрельба закончилась, все продолжали лежать, не двигаясь… кроме одного человека.Одного человека?— Что это был за человек, Тесс? — спросил лейтенант, сдерживая охватившее его волнение.— Молодой парень в теплом зеленом пиджаке… в тот вечер было прохладно.Декер выпрямился на стуле. В зеленом пиджаке? Но ведь зеленый пиджак был на мертвом Харлане.— Значит, вы видели мужчину в зеленом пиджаке, который ходил по залу ресторана уже после того, как стрельба прекратилась?— Он не ходил, а скорее стоял, — пояснила Тесс с несколько смущенным видом. — Хотя я не могу утверждать это с уверенностью. Знаете, когда я поделилась своими наблюдениями с другими, никто не мог понять, о чем я говорю. Ох уж это мое любопытство!— Расскажите мне о том человеке, Тесс, — попросил Декер, стараясь говорить медленно и спокойно. — Что он делал?— Да ничего особенного. Просто наклонился, потом снова выпрямился, сунул руки в карманы… огляделся и вышел в дверь, как ни в чем не бывало. Странно, правда?Декер не мог не согласиться — это было очень странно. Как можно небрежнее он пообещал посетительнице, что попытается во всем разобраться.

Глава 27Положив ладони на стол, Стрэпп барабанил пальцами по столешнице.— Со сколькими людьми из ресторана «Эстель» вы поговорили, лейтенант? — спросил он, глядя на Декера.— Со всеми. Но это не…— Если я не прав, поправьте меня, лейтенант, — перебил его Стрэпп и обвел взглядом сотрудников отдела, возглавляемого Декером. Все они — отсутствовал только Фаррелл Гейнор — обступили капитана, словно волки, загнавшие оленя.Нет уж, черт побери, выругался в уме Стрэпп и еще раз напомнил себе, что твердо решил вести расследование по-своему, не торопя события и не поддаваясь ни на какие провокации — так уменьшалась вероятность совершения ошибки, и чисто процедурной, и политической— Это относится ко всем, кто здесь присутствует, — продолжил свою мысль капитан. — Буду только рад, если вы меня поправите. Значит, вы провели беседы со всеми очевидцами — от владелицы ресторана до самого незначительного сотрудника. Правильно?Вопрос был чисто риторический, поэтому на него никто не ответил.— И сколько же человек вы опросили, лейтенант? — уточнил Стрэпп.— Сто сорок восемь, — сказал Декер, который уже понял, к чему клонит капитан.— И ни один из них даже не упомянул об этом мифическом втором убийце…— В зеленом пиджаке, — вставила Мардж.— Детектив, мне известны все детали, — недовольно бросил капитан. — Может быть, вы дадите мне закончить?— Извините, сэр.— Итак, Декер, я прав, когда утверждаю, что ни один из опрошенных ни словом не обмолвился о человеке-призраке… в зеленом пиджаке?— Сэр, многие из свидетелей показали, что на убийце был зеленый пиджак. — заметил Оливер.— На Харлане Манце был зеленый пиджак, детектив, — раздраженно отмахнулся Стрэпп. — И вообще, забудьте об этом пиджаке. Я хочу знать, сказал ли хотя бы один из опрошенных вами ста сорока восьми свидетелей хоть что-нибудь об этом таинственном втором стрелке?— Капитан, мы беседовали с людьми сразу после… — начал было Декер.— Да-да, я знаю, — перебил его Стрэпп, примирительным жестом подняв руку. — Все они испытали сильное нервное потрясение. А для того, чтобы шок прошел и человек мог восстановить в памяти ход событий, нужно время. Это понятно. И мне бы очень хотелось отнестись с должным вниманием к рассказу миссис Ветцель… как ее зовут, Пит?— Тесс, — ответил Декер.— Итак. — Стрэпп хлопнул в ладоши. — Допустим, то, о чем рассказала Тесс Ветцель, не было всего лишь плодом ее воображения. Прежде чем мы пойдем дальше в наших смелых, как космические гипотезы, предположениях, согласно которым наемный убийца — обычный подросток, давайте вернемся к главному. Как насчет того, чтобы немножко поработать в режиме нормального полицейского расследования?— Мне бы хотелось, чтобы мои сотрудники еще раз опросили тех, кто находился в тот злополучный вечер в ресторане, — всех до единого, — сказал Декер.— Очень хорошо, — заявил Стрэпп. — Потому что теперь я приказываю вам это сделать! И постарайтесь никого не подталкивать ни к каким выводам. Если они не захотят с нами говорить, мы повторим попытку позже. Сколько времени прошло с момента расстрела? Около трех недель. Раны еще не зажили, шок не прошел. Вот на это мы и бросим все силы — на опрос очевидцев. — Капитан со значением посмотрел на Мартинеса. — А слежку за любителем игры в скрэббл прекратите. — Стрэпп перевел взгляд на Уэбстера. — И про Шона Амоса забудьте, потому что единственное его преступление — это то, что он подонок.— Он грубо обращается с женщинами, — напомнил Уэбстер.— Шон Амос всего лишь грубо схватил за руку родную сестру, детектив, — заметил Стрэпп. — Это, конечно, тоже некрасиво. Но если мы будем задерживать всех парней, которые грубо обращаются с младшими сестрами, у нас на воле почти никого не останется.— Но не все же они делают это на глазах у полицейского — тут особый случай, — не сдавался Уэбстер. — Это уже своего рода демонстрация.— Не вижу связи, Том. Более того, это не имеет никакого отношения к расстрелу в ресторане. Оставьте Амоса в покое, ясно?— Более чем.— Хорошо. — Стрэпп окинул взглядом остальных сотрудников отдела. — Забудьте также и о Жанин Гаррисон…— А как насчет Дэвида Гаррисона? — не удержалась Мардж — Может, нам и про него забыть?Лицо капитана побагровело, пальцы сжались в кулаки.— Детектив Данн, вы присутствуете здесь потому, что я вас сюда пригласил, а не он, — сказал Стрэпп и ткнул большим пальцем в направлении лейтенанта.— Она задала вполне законный вопрос, капитан, — возразил Декер. — Как мы будем рассматривать смерть Дэвида Гаррисона — как обычное стопроцентное самоубийство? Или нам все же следует разобраться в этом деле более тщательно?— На данный момент это самоубийство, — отрезал Стрэпп. — Если патологоанатомы решат иначе, тогда мы займемся расследованием убийства. — Капитан посмотрел на часы. — Сейчас восемь тридцать. Нет смысла беспокоить людей так поздно. Опрос очевидцев производить только в течение рабочего дня и не в ущерб другим делам. Понятно?— Понятнее некуда, — буркнул Скотт.— Вы что, пытаетесь язвить, детектив Оливер?— Я всегда язвлю, сэр. Такой уж у меня характер.— Это весьма неприятная черта.— Уверен, что моя бывшая жена согласилась бы с вами, сэр.Декер улыбнулся и опустил глаза. Стрэпп заметил это и уже начал было закипать, но губы его сами собой также растянулись в улыбке. Откинув назад голову, он громко, со свистом выдохнул и еще раз обвел глазами сотрудников.— Посмотрели бы вы на себя со стороны, — сказал он. — Похожи на стаю гиен, готовых наброситься на меня и разорвать в клочья. И за что? За то, что я напомнил вам о необходимости заняться вашей обычной, хотя и очень кропотливой, работой, какой занимаются все полицейские. — Капитан посмотрел на Декера. — Лейтенант, что бы вы предприняли, получив показания Тесс Ветцель?Декер провел рукой по лицу.— Примерно то же, что и вы, поскольку в данный момент у нас ничего нет на Жанин Гаррисон, кроме фото, на котором она изображена рядом с Манцем. Такая фотография не может служить уликой при рассмотрении дела в суде. Что касается показаний миссис Ветцель, то я ей верю. Так что я согласен с вами в главном, капитан: необходимо провести повторный опрос очевидцев. Вот только я постарался бы сделать это как можно быстрее.— В таком случае у нас нет никаких проблем, — заметил Мартинес.— Проблема есть, — возразил Уэбстер. — Мы пасуем перед убийцей по той причине, что у нее большие связи.— Если вы считаете Жанин Гаррисон убийцей, добудьте мне улики, — взорвался Стрэпп. — Я не могу верить вам на слово. Сборище тупиц. А что, если информация о том, что в ресторане был еще и второй убийца, всплывет как-нибудь случайно, а не благодаря вашим усилиям? Вы хоть понимаете, в каком дерьме тогда окажетесь? Короче, прекращайте пускать дым из задницы и займитесь делом. Опрашивайте людей и задавайте им правильные вопросы — может, тогда кому-то из вас удастся получить от кого-нибудь из них нужный ответ. — Капитан снова остановил взгляд на Декере. — Я не хочу, чтобы вы непосредственно участвовали в опросе свидетелей, но вы можете составить список тех, с кем надлежит побеседовать, и распределить опрашиваемых между детективами по вашему усмотрению.— Если я правильно понимаю, мы не должны говорить с Жанин Гаррисон, поскольку ее в ресторане не было, так? — спросил Уэбстер.— Совершенно верно, Том, — ответил капитан. — Я считаю, что это не только бесполезно, но и глупо.— А разве бесполезно и глупо — не одно и то же? — удивился Оливер.— Ты можешь делать бесполезные вещи, но при этом твои действия не обязательно являются глупыми, — пояснил Уэбстер.— Что касается ваших затей, Уэбстер, то к ним можно отнести оба этих эпитета, — отрезал капитан и снова обратился к Декеру: — Вы хотели бы обсудить еще что-нибудь?Лейтенант отрицательно покачал головой.— В таком случае совещание окончено, — объявил Стрэпп. — Лейтенант, мне надо поговорить с вами наедине. Остальные свободны!Детективы медленно поднялись со стульев и побрели прочь из кабинета Стрэппа, причем нетрудно было заметить, что настроение у них далеко не лучшее. Капитан буквально кожей чувствовал бушевавшее внутри каждого из них возмущение. Это, разумеется, ему не понравилось. Дождавшись, когда все выйдут, Стрэпп закрыл дверь, хлопнув ею несколько сильнее, чем это было необходимо. Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул воздух из легких.— Хотите кофе, Пит?— Вы предлагаете мне кофе? — Декер озадаченно потряс головой. — Плохи же, должно быть, мои дела.Стрэпп сел и приложил ладони к лицу.— Господи, ну и дерьмо же все это. — Он убрал руки от лица и еще раз повторил: — Ну и дерьмо.Декер молча ждал.— Мне звонил адвокат Жанин, — сообщил капитан. — Он извинился за ее поведение сегодня утром.— Угу— Он сказал буквально следующее: «Она была в шоковом состоянии из-за безвременной кончины своего брата, и с ней случился истерический припадок. Она не знает, что на нее нашло, и очень сожалеет о своей несдержанности. Такое поведение для нее нетипично».Декер какое-то время обдумывал услышанное, а потом поделился своими размышлениями с капитаном:— Очевидно, кто-то предупредил ее, что с юридической точки зрения пощечина может рассматриваться как нападение с применением физического насилия. Ее адвокат хотел прощупать вас, чтобы выяснить, не собираюсь ли я выдвинуть против нее официальное обвинение.— Видимо, они понимают, что это возможно.— И даже очень возможно.— Они предлагают сделку, Пит. Если вы поведете себя как джентльмен и не станете выдвигать обвинение, Жанин заберет свою жалобу по поводу сексуального домогательства. Короче, они считают, что следует забыть прошлые обиды.— А как насчет расследования ее жалобы представителями отдела личного состава?— Что вы имеете в виду?— Она что, собирается позвонить им и сказать, что лгала?— Декер, если Жанин заберет свое заявление, будет считаться, что в результате проведенного внутреннего расследования жалоба признана необоснованной.— Нет, это неправда. Если она откажется от своих обвинений, отдел личного состава зафиксирует, что моя вина не доказана. Но я вполне могу добиться такого же вердикта и в случае, если Жанин не станет забирать свою кляузу. Я хочу, чтобы в моем личном деле не было не единого пятнышка. Мне кажется, я это заслужил. Так вот, пусть она доведет до сведения управления, что оболгала меня. Мне нужно, чтобы жалоба была признана необоснованной.— Декер…— Позвоните этому ее законнику и скажите: если она признает, что оклеветала меня, я не стану выдвигать против нее обвинение в нападении с применением физического насилия. И напомните, что у меня — в отличие от нее — есть свидетели, которые подтвердят мои слова.— Пит, послушайте. Жанин не признается в том, что оболгала вас. Да, все это довольно-таки некрасиво. Но в предложении Жанин есть и положительный момент. Согласившись на мировую, вы сможете нормально работать и не будете больше находиться «под колпаком». Не глупите, лейтенант.— Нет, так не пойдет.Стрэпп резко откинулся на спину стула и уставился в потолок.— Вероятно, мне следует приказать вам сделать то, о чем я вас прошу?— Вы не можете приказом лишить меня моих гражданских прав.Капитан впился в Декера глазами.— А вам не кажется, что, прежде чем принимать столь скоропалительное решение, вы просто обязаны посоветоваться с Риной? — спросил он.— Обвинения выдвинуты против меня, а не против нее.Однако, еще не закончив фразу, лейтенант понял, что Стрэпп угодил в точку. Декер в самом деле не мог допустить, чтобы вся эта грязь разбиралась в суде, на публике — это слишком тяжелое испытание и для Рины, и для детей. У него не было выхода, как у циркового льва, который, яростно рыча и скаля страшные зубы, все же вынужден пятиться под ударами бича укротителя.— Передайте ее адвокату, что я подумаю, — сказал наконец лейтенант.Стрэпп смущенно откашлялся.— Питер, мы оба знаем, что Жанин — весьма переменчивая особа. Сегодня она предлагает вам сделку, но завтра может изменить свою позицию. Если я позвоню ее адвокату сейчас, он подготовит все необходимые бумаги уже к завтрашнему утру. Я попрошу, чтобы наши юристы их изучили, и еще до ланча они будут лежать у вас на столе. Вы их подпишете. А когда вы вернетесь к себе в кабинет после ланча, вся эта мерзость для вас закончится. Ну, что скажете?— Я посоветуюсь с Риной.Стрэпп решил не настаивать.— Я в любом случае позвоню адвокату Жанин, — сказал он. — Мало ли что — вдруг вы передумаете и решите все ускорить. Будьте завтра у меня в кабинете к восьми часам.— Хорошо, — пробормотал Декер, с трудом разжав стиснутые челюсти.— Гнусная история, что и говорить.— У вас ко мне есть еще что-нибудь, капитан?— Да. — Стрэпп отвел глаза в сторону. — Понимаете, Жанин… словом, она хочет загладить свою вину.— О, боже…— Речь не о вас лично, а о полицейском управлении Лос-Анджелеса. Вы читали о турнире теннисистов-инвалидов?— Да.— Я слышал, что это была ваша идея.— Продолжайте.— Видите ли… вы ведь наверняка читали все, что печаталось в газетах по этому поводу, и знаете, что средства, собранные благодаря турниру теннисистов-инвалидов, пойдут жертвам расстрела в ресторане «Эстель».— Ну да. Украдем у Питера и поможем Полю…— Декер, в результате этого побоища остались вдовы, и далеко не все они богатые женщины.— В отличие от некоторых — тех, что за один вечер становятся миллионершами.— А разве ваша знакомая по фамилии Ветцель не потеряла мужа? — резко спросил Стрэпп. — И, насколько я понимаю, у нее есть дети, верно?— Да-да, она действительно потеряла мужа, и у нее действительно есть дети, — так же резко ответил Декер. — Ну, и чего вы хотите? Сделать из Жанин героиню?— Нет. Но турнир проводится ради благих целей, — сказал капитан, немного смягчаясь. — Жанин все очень точно рассчитала. Один билет на хорошие места стоит тысячу долларов. И билеты эти буквально расхватывают, потому что на турнире будут присутствовать теннисные «звезды». Это, соответственно, привлекает внимание прессы, что в свою очередь обеспечивает турниру хорошую рекламу. Сам мэр забронировал себе места. И губернатор тоже. — Капитан ткнул себя пальцем в грудь. — Меня все это вроде бы не касается, но я обязан думать о людях, которым служу.Декер почувствовал, как в груди у него снова вскипает горячая волна гнева — он уже понял, зачем капитан произносит свою патетическую речь, к чему он клонит.— Жанин специально оставила ложу для нас — представителей полиции, — продолжал ораторствовать Стрэпп. — Она совершенно справедливо решила, что мы тоже захотим присутствовать на турнире, выражая таким образом нашу поддержку тем благородным целям, которые он преследует. И я, как капитан Девонширского отделения, считаю своим долгом быть там.Декер, испепеляя взглядом Стрэппа, чувствовал, как удары сердца глухо отдаются в голове.— Жанин хлещет меня по физиономии, — медленно заговорил он наконец, — а вы на глазах у нее вытираете об меня ноги.— Декер…— Из уважения к вашей должности и к вашему авторитету руководителя я ничего не предпринимаю по этому поводу. Вы хотите, чтобы я заключил сделку с ее юристом — хорошо, я и на это соглашаюсь. И чем вы отвечаете на мою лояльность? Отправляетесь на организованный этой сукой турнир, чтобы придать ему побольше помпы и помочь сделать из Жанин национальную героиню…— Дело не в ней, черт побери! — Стрэпп стукнул кулаком по столу. — Если вы хоть на секунду спуститесь с облаков на землю и перестанете корчить из себя благородного рыцаря, то поймете, в каком крайне сложном положении я нахожусь. Я просто обязан там присутствовать.— Нет, не обязаны.— Декер, что я скажу, когда родственники погибших спросят, почему меня, капитана полиции, не было на турнире в память об их близких, который к тому же проводился в целях сбора средств для нужд семей убитых?— Вам следует сказать правду — а именно то, что Жанин Гаррисон — лицемерная, лживая мразь.— Это называется клеветой.— Это называется последовательностью.Стрэпп хотел было что-то возразить, но осекся. Он явно избегал встречаться с Декером взглядом.— Мне нечего больше добавить, — заговорил он после некоторой заминки. — Будьте здесь завтра ровно в восемь утра. Это все. Можете идти.Декер встал и пошел к двери, но на пороге задержался.— Сэр, я вовсе не тот благородный рыцарь, каким вы меня считаете… и каким бы мне хотелось быть. Я знаю, как устроен этот мир, поэтому отнеситесь к тому, что я сейчас скажу, как к словам одного конформиста, адресованным другому конформисту.Стрэпп молча ждал продолжения.— Жанин Гаррисон причастна к побоищу в ресторане, и это в конце концов обязательно выяснится. И когда это произойдет, все, кто ей потворствовал — независимо от их положения, — окажутся в дерьме.— Я все же рискну, лейтенант. Спокойной ночи.Декер открыл дверь и, обернувшись, сказал на прощание:— Если вы желаете себе добра, капитан, советую вам в день турнира заболеть гриппом и остаться дома, в постели.

Глава 28И был вечер, и было утро.[14]И совершил Бог к седьмому дню все дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих.[15] Теперь точно так же имел обыкновение поступать и Декер — в тех случаях, когда, на его счастье, у него не было срочных дел. Ему. всегда требовалось какое-то время, чтобы настроиться на субботний отдых. Вкусная еда и хорошее вино обычно помогали ему в этом.Смакуя свежезаваренный чай, лейтенант смотрел на шелестевшую бумагами жену.— Вариант первый, — говорила она. — Четыре спальни, три ванных комнаты. Общая площадь около трех с половиной тысяч квадратных футов. Большой холл. Гостиная, столовая, кабинет. Центральное отопление, система кондиционирования. Встроенные шкафы на кухне. И еще бассейн с джакузи.— Все прелести жизни в Калифорнии! — с ухмылкой продекламировал Джейкоб.— За бассейном надо ухаживать, — пробурчал Декер. — А уж за бассейном с джакузи тем более.— А Джинджер сможет в нем плавать? — спросил Сэмми.Услышав свою кличку, сеттер вопросительно поднял голову.Декер скомандовал собаке «лежать!» и неохотно ответил:— Да, сможет. Видимо, именно этого мне не хватало для полного счастья, — чтобы собачья шерсть забила сток.— Я буду чистить бассейн, пап, — вызвался Джейкоб. — Ты только покажи мне, что надо делать.Слова мальчика задели какие-то струны в сердце Декера — он почувствовал, как сильно сыну хочется поскорее переехать туда, где он сможет чаще общаться со своими сверстниками. Лейтенант продолжал пить чай, глядя на поблескивающее пламя свечей, которые, как и положено, были зажжены в честь субботнего отдыха. После восхитительного обеда все, включая малышку Ханну, находились в самом благодушном настроении. Ханна смогла досидеть за столом лишь до десерта, а потом, объявив, что хочет спать, отправилась в свою комнату. Когда Рина уложила дочку, мальчики собрали тарелки и вернули в центр стола вазу с букетом роз. Декер, прихватив стопку тарелок, пошел на кухню и заварил еще чая. Впервые за последние несколько недель в душе у него возникло чувство, которое было сродни спокойствию и умиротворению.— Дом нуждается в небольшом ремонте, — продолжила Рина, — но мы вполне могли бы какое-то время в нем пожить. Он находится примерно в шести кварталах от синагоги…— Сколько стоит? — спросил Декер, устремив взгляд на жену.— За него просят триста двадцать пять тысяч, но агент по недвижимости считает, что можно поторговаться.— Я думаю — при такой-то цене.— Участок маленький.— Насколько маленький?— Около шести с половиной тысяч квадратных футов.Декер поморщился.— А дворик-то там вообще есть?— Во дворе хватает места для качелей и для размещения террасного набора мебели.Рина показала мужу лист бумаги с планом дома и участка. Декер принялся внимательно его изучать.— По крайней мере Ханне там будет хорошо, — заключил он наконец и, немного помолчав, добавил: — Но здесь участок гораздо просторнее.— Наверное, ты чувствуешь себя как Гулливер, которому предстоит путешествие в страну лилипутов.Джейкоб стал проявлять признаки беспокойства и после секундного раздумья решил вмешаться:— Нам ни к чему такой большой дом, мама. Покажи ему другой — тот, с тремя спальнями. Участок там побольше, пап. Хватит места даже для бассейна. Это не значит, что мне непременно нужен бассейн, — просто я хочу сказать, что участок там вполне приличного размера.Видя нетерпение сына, Декер подумал, что никогда прежде не подозревал, насколько тяжело Джейкоб переносит отсутствие общества своих сверстников.— Мы найдем что-нибудь, Джейк, — пообещал он и повернулся к Сэмми: — А ты что скажешь?Сэмюэль пожал плечами.— Если для вас важнее большой участок, я готов жить в одной комнате с Джейком. Если же вы предпочтете просторный дом, мне достанется отдельная комната, что тоже неплохо. Как вы решите, так пусть и будет.— Есть еще один дом, — немного неуверенно сказала Рина, — если, конечно, его можно так назвать. Участок, на котором он стоит, — четырнадцать тысяч восемьсот квадратных футов.— Неплохо, — отметил Декер, прикинув в уме названную женой площадь.— Он расположен немного подальше от синагоги — примерно в миле или в полутора.— По сравнению с тем, где мы живем сейчас, миля или полторы — это не расстояние, — заявил Джейкоб. — Кроме того, дом обнесен забором, так что мы сможем праздновать субботы на свежем воздухе. И лужайка классная — для Ханны лучше не придумаешь. В синагоге есть детский сад, где можно поиграть с другими детьми — там очень весело. Я уверен, что Ханне там понравится. Она, между прочим, не любит оставаться одна, когда мы все отправляемся в синагогу.— Да, Джейкоб, я это знаю.— Ты только не подумай, что я на тебя давлю, пап. Не спеши, взвесь все хорошенько.— А что там за дом? — спросил Декер, подняв бровь.— Совсем крохотный.— Настолько, что его надо снести и построить на том же месте новый, — рассмеявшись, заметил Сэмми.— Да нет, это ты, конечно, преувеличиваешь, — мягко сказала Рина. — Но дом в самом деле малюсенький. Две спальни…— У нас трое детей, — напомнил Декер.— Там есть еще небольшой кабинет. Мы могли бы превратить его в комнату для мальчиков, пока не пристроим еще одну спальню… или две.— Ты хочешь сказать, пока я не пристрою еще одну спальню или две.— А заодно и пару ванных, — добавил Сэмми. — Там только одна ванная комната.— Пять человек и одна ванная. — Декер потряс головой. — Здорово.— Мы всегда можем арендовать переносную душевую кабину, — улыбнулась Рина.Декер изумленно поглядел на жену.— Ты что, шутишь?Рина хлопнула его по плечу.— Ну конечно, шучу.— Вообще-то идея не так плоха, — заметил Сэмми. — И раз уж мы об этом заговорили, хочу внести еще одно ценное предложение: летом можно будет поставить на участке пару палаток. Все равно кондиционеров в доме нет.Декер издал стон отчаяния.— А я думала, что тебе нравится жить в походных условиях, — поддела его Рина.— Папа, участок правда замечательный, — выпалил Джейкоб. — Там полно больших деревьев, которые летом дают очень много тени.— Этого парня трудно переубедить, — сказала Рина.— Я просто стараюсь видеть не только минусы, но и плюсы, — покраснел Джейкоб.— Вот и молодец. — Рина поцеловала сына в лоб. — Ты всегда будешь счастлив.— Участок действительно огромный, — поспешил Сэмми на помощь брату.— Да, в десять раз меньше, чем этот, — возразил Декер.— Но там все очень хорошо распланировано и засажено, — не сдавался Сэмюэль. — А здесь одна грязь.— У меня здесь есть фруктовый сад, — продолжал упираться Декер.— Пап, на том участке растут три или четыре огромных авокадо.— И апельсиновые деревья, — подхватил Джейкоб. — Тоже большие.— Валенсийские апельсины, — подтвердила Рина. — Совершенно взрослые деревья — им, должно быть, лет тридцать или сорок. Их перестали сажать из-за того, что они вырастают такие высокие. Там есть и лимонные, и грейпфрутовые деревья. И еще лайм. И гигантские эвкалипты, источающие великолепный аромат.— И сколько все это стоит?— Сто семьдесят пять.— Что-то больно дешево!— Фактически это цена земельного участка.— Ну и как, сможем мы там жить?— Да, если тебе понравится, — ответила Рина.— Занятно. — Декер внимательно посмотрел на жену. — Я вижу, у тебя есть план дома и участка. Где ты это раздобыла — в риэлторской конторе?— Нет. Все это мне передал владелец дома. Он продает дом и участок сам — потому-то и цена небольшая.— Можно подумать, мы не дом покупаем, а участок под строительство, — сказал Декер.Рина пожала плечами.— Зато твоему отцу будет чем заняться, если он и твоя мать приедут к нам праздновать День благодарения. Он ведь у тебя обожает все делать своими руками.— Значит, чтобы доставить удовольствие моему отцу, я должен ютиться в какой-то лачуге?— Ты доставишь удовольствие в первую очередь самому себе, — еле слышно пробормотала Рина.— Если ты думаешь, что у меня плохой слух, то напрасно, — раздраженно бросил Декер.— Я и хотела, чтобы ты это услышал.На некоторое время в комнате наступило молчание, которое нарушил Сэмми.— Эй, Джейк, — заговорщицки сказал он, — хочешь, я тебе что-то покажу?— Что?Сэмми кивнул в сторону родителей и, взяв брата за руку, рывком поднял его со стула.— Пойдем.— А-а, — протянул Джейк, догадавшись, в чем дело. — Ладно, пошли.Мальчики отправились на кухню.— Я устал от твоих постоянных насмешек и подколов! — раздраженно бросил Декер, стараясь говорить потише, чтобы его не услышали сыновья. — Я и так на пределе возможностей!Рина сжала руку Питера.— Я волнуюсь за тебя, — сказала она.— Со мной все в порядке. Но я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы мне не приходилось постоянно думать о том, что ты злишься на меня из-за того, что я слишком много времени провожу на работе.— Я не злюсь на тебя.— Ладно, рассказывай. Ты думаешь, мне нравится столько работать? Думаешь, мне по душе, что я каждый вечер прихожу домой, когда все уже отужинали, а Ханна давным-давно спит? У нас в работе тысячи дел, Рина…— Я понимаю.— …и каждый день на нас вешают все новые и новые. А кроме того, — Декер принялся загибать пальцы, — телефонные звонки, совещания, всякая писанина, всевозможные поручения, тысячи людей со своими проблемами. Я уже не говорю о детективах. Половину рабочего дня я вынужден тратить на то, чтобы давать им советы, направлять и координировать их. Мне просто ни на что не хватает времени.— Я это знаю.— Я не хожу в бар посидеть со своими коллегами, хотя ничего бы плохого не случилось, если бы я иногда это делал. Я забыл, когда в последний раз посещал спортзал, хотя с удовольствием сыграл бы партию в бадминтон.— Мне бы хотелось, чтобы ты ходил в спортзал.— Значит, что же получается, — ты хочешь, чтобы я проводил еще больше времени вне дома?— Я хочу, чтобы ты был счастлив.— Тогда прекрати свои насмешки.— Договорились.Некоторое время оба молчали. Потом Декер расправил плечи и спросил:— Может, ты наконец-то скажешь мне все начистоту, дорогая?— Хорошо, скажу. Понимаешь, Питер, даже когда ты дома, на самом деле ты не здесь. Ты постоянно думаешь о чем-то и от этого бываешь ужасно рассеянным. Очень часто я говорю тебе что-то, но ты меня не слышишь, потому что погружен в мысли о работе, о тех делах, которые расследуешь. Ты живешь только своей работой, а это неправильно. Так нельзя.Декер молча слушал.— Когда-то ты проводил много времени с лошадьми, — продолжала Рина. — Теперь эти бедные создания стоят в своих стойлах и чахнут от скуки. Но что лошади — лошади не проблема. Их можно продать. Беда в том, что ты потерял вкус к жизни, ко всему, что не имеет отношения к твоей работе.— У меня был очень трудный месяц. — Декер потер ладонью шею. — Все последнее время мне как-то не по себе.— Из-за того, что произошло в ресторане «Эстель»?— В основном да.— Но ведь это только последний месяц.— Слушай, а днем становится уже довольно прохладно… если так пойдет, скоро мы все начнем мерзнуть, — попытался сменить тему разговора Декер.— По крайней мере, ты должен радоваться, что Жанин Гаррисон забрала назад свою жалобу, — сказала Рина, стараясь изобразить на лице радостную улыбку.— Вся эта история меня только разозлила. Нужно было драться до конца, а я вместо этого отступил и поджал хвост. Впрочем, какой смысл теперь злиться? Все уже кончилось.Рина поцеловала руку мужа.— Ты не поджал хвост, Питер. Это называется по-другому — иметь семью. Хотя, возможно, поджать хвост и иметь семью — одно и то же.Декер улыбнулся и помассировал ноющее плечо — давала о себе знать старая рана.— Так или иначе, мне надо продолжать расследование, — сказал он. — Потому что пока дела идут далеко не лучшим образом.— Что, опрос свидетелей не дал ничего продуктивного?Декер раздраженно закатил глаза.— Одни уверены, что это был мужчина, другие — что женщина. Одни твердят, что видели блондина, другие — что брюнета, третьи — что лысого. Чего только я не наслушался! Высокий, коротышка, толстый, худой, в пиджаке, без пиджака, вообще голый… У него в руке был пистолет; нет, не пистолет — «Узи»; нет, не «Узи», а пушка; что вы говорите, какая пушка — он въехал в ресторан на танке «Генерал Шерман». — Декер посмотрел на жену. — Короче, получается полная ахинея. Люди говорят нам то, что, как им кажется, мы хотим от них услышать. А таким показаниям грош цена. — Он отхлебнул из чашки глоток холодного чая. — Я уже начинаю сомневаться в моей интуиции. Может, Жанин в самом деле не имела к этому никакого отношения? Может, она просто тщеславная, обожающая фотографироваться женщина, которую угораздило сняться рядом с убийцей, и я совершенно напрасно ее подозреваю?— Питер, а почему бы тебе не нанять частного детектива? Частному детективу не возбраняется делать то, на что ты просто не имеешь права. Попробуй раскопать что-нибудь таким способом.Декер уставился на чашку с чаем.— Вообще-то у меня была такая мысль, но в конце концов я пришел к выводу, что ничего из этого не выйдет. Я не могу позволить себе платить частному детективу из своего кармана. А при тех уликах, которые у меня есть — вернее, которых нет, — я не сумею добиться, чтобы услуги частника оплатило управление.— А сколько это может стоить? — поинтересовалась Рина.— Долларов двести в день плюс текущие расходы.— А частные детективы случайно не дают скидок своим коллегам из полиции?— Нет, — улыбнулся Декер. — Да дело не только в том, что их услуги стоят дорого. Использование частных детективов для расследования таких преступлений, как расстрел в ресторане «Эстель», обычно не дает результата. Частники хороши для поиска пропавших людей, фотографирования неверных супругов, сбора компрометирующих материалов, улик, связанных с промышленным шпионажем, для расследования всевозможных краж — короче говоря, для случаев, когда преступника можно поймать с поличным или зафиксировать на фото либо на видеопленку момент совершения преступления. Что же касается Жанин, то мы имеем дело с законопослушной гражданкой, которая хотя и убила четырнадцать человек, но уже закончила свою грязную работу. Теперь ей остается только одно — постараться ничем себя не выдать. Ну, и что в этой ситуации может сделать частный детектив? Время от времени сообщать мне, что она пока еще не подставилась? — Декер перевел дух. — Что мне действительно нужно, так это информатор, то есть человек, который каким-то образом задействован в дьявольском плане Жанин и мог бы дать против нее показания Или кто-то «изнутри», с кем она могла бы разоткровенничаться.— Изнутри чего? — не поняла Рина.— Хороший вопрос. — Декер встал и заходил по комнате. — Ну, например, подошел бы кто-то из участников теннисного турнира для инвалидов, который она организует. Это должен быть человек, так сказать, из ее тусовки. Вообще-то в идеале, если бы у меня были на это деньги, я нанял бы какого-нибудь инвалида, чтобы он поработал на меня. Безобидного на вид, не бросающегося в глаза, умеющего слушать. Парня, способного втереться в доверие к Жанин и разговорить ее. Если бы мне это удалось, я мог бы прицепить ему скрытый микрофон и записать слова Жанин на пленку.— А как насчет Уэйда Энтони?Декер перестал мерить шагами комнату и снова сел.— Если я предложу Энтони такое, это будет для меня все равно что по собственной воле положить голову на плаху. Первое, что он сделает, — расскажет обо всем Жанин. Потом она подаст еще одну жалобу, обвинив меня в незаконном преследовании. И на этот раз дело у нее выгорит!Помолчав немного, Декер поцеловал руку жены и сменил тему:— Рина, та лачуга, о которой мы говорили… в общем, цена на нее действительно приемлемая, думаю, мы можем позволить себе такую покупку. Я пошлю туда человека, пусть определит, что там надо сделать, чтобы довести все до ума. Если он скажет: «о'кэй», сочтет, что я сумею справиться сам, давай и правда купим этот домишко.Рина радостно улыбнулась.— А пока, — продолжил Декер, — мы вполне можем еще какое-то время пожить здесь. Полагаю, так будет разумно, да и по деньгам мы это потянем. Почему бы не проводить выходные там, а большую часть недели здесь? Все-таки тут поудобнее — по крайней мере, пока я не пристрою в новом доме дополнительную ванную комнату. Если я буду работать по воскресеньям, думаю, мне удастся все закончить за пару месяцев — при условии, что не возникнет каких-нибудь проблем с канализационными трубами.— Насчет твоего отца я говорила совершенно серьезно, Питер, — сказала Рина. — Если мы в самом деле купим тот дом, это даст ему дополнительный жизненный стимул. Он ведь обожает мастерить. Да и твой брат тоже.— Похоже, ты собираешься собрать туда все мое семейство, — пробурчал Декер. — А самим нам придется жить в каком-нибудь сарае, так, что ли? Ну хорошо, леди, а какой вклад вы лично собираетесь внести в наше общее начинание?— Я умею шить, красить стены и клеить обои.— Ну что ж, и для вас работа найдется. — Внезапно лицо Декера стало серьезным. — Так, значит, мои родители еще не определились насчет Дня благодарения?— Они пока думают. Но я все же заманю их к нам. Работы по приведению в порядок нового дома — отличная приманка для твоего отца.— Нового дома… — Декер тихонько хохотнул. — Это мне нравится. Мы говорим так, словно он уже наш.— Чтобы он стал нашим, нужно всего лишь заплатить деньги.— Может, попросим ссуду у Жанин? Она-то ведь как сыр в масле катается.— Питер, — очень серьезно сказала Рина, — ты обязательно раскроешь дело о расстреле в ресторане. Не знаю, как скоро это произойдет, но рано или поздно ты добьешься своего.— Подумать только — сначала в страшной бойне гибнут ее родители, потом не менее ужасно погибает ее брат, а она продолжает оставаться этаким Добрым Самаритянином, собирающим деньги для безутешных родственников тех, кто был застрелен в ресторане «Эстель», — таких же несчастных и убитых горем, как она сама.Рина промолчала.— Да, я понимаю, — снова заговорил лейтенант. — У тех, кто погиб, действительно остались родственники, и им надо помогать. — Декер вместе со стулом отъехал от стола и откинул назад голову. — Жанин умна и изворотлива. Подав на меня жалобу, она сразу же затормозила расследование. Затем она демонстративно взяла на себя заботу об интересах родственников погибших, на самом деле используя их для того, чтобы отвести подозрения от своей особы. Окружила себя стеной из высоких покровителей, сквозь которую невозможно пробиться. — Декер посмотрел на жену. — И все же, если бы у нас были улики, мы бы до нее добрались. К сожалению, у нас ничего нет. Мы не можем выяснить даже самые элементарные вещи — например, каким образом она расплатилась с киллером. Мы тщательнейшим образом изучили все движения денег на счетах Жанин. Ни до, ни после расстрела в ресторане крупные суммы с ее счетов не уходили. Она могла бы расплатиться по частям, но и мелких переводов, которые вместе составили бы солидный куш, мы тоже не обнаружили. Оно и понятно — Жанин позаботилась о том, чтобы все было шито-крыто.— Насколько я знаю, после гибели родителей Жанин не только унаследовала весьма крупную сумму, но и получила право опеки над той частью наследства, что впоследствии должна была быть поделена между ней и ее братом, так? — уточнила Рина.— Да. Я уловил твою мысль. Мы тоже об этом думали. Никаких переводов из тех средств, над которыми, в соответствии с завещанием, установлена ее опека, не осуществлялось.— Ты знаешь, Питер, я уверена, что ее родители вряд ли держали все свое состояние на обычных банковских счетах. Помнишь наш с тобой разговор о бухгалтерских документах ешивы? Мы тогда еще обсуждали разные виды взносов на благотворительные цели, в том числе и в виде ценных бумаг…Декер хлопнул себя ладонью по лбу.— Ну конечно! Какой же я болван! Она расплатилась с убийцей акциями.— Или облигациями на предъявителя, которые перешли к ней по наследству от родителей.— Господи! Ну разумеется! — Декер вскочил на ноги. — У Гаррисонов наверняка были облигации на предъявителя. Статистика четко говорит о том, что пожилые обеспеченные люди любят вкладывать деньги именно в них. Следовательно, муниципальные облигации на предъявителя были бы идеальным средством для расчета с киллером — их ведь невозможно отследить.— К облигациям нового образца это не относится, — возразила Рина. — Они все регистрируются, чтобы не допустить попыток уклонения от уплаты налога на прибыль, а также налогов, идущих в бюджет штата. Держатель облигаций получает свои проценты раз в год или раз в полгода, но не в виде облигационного купона, а в виде чека.— Но на вторичном рынке ценных бумаг все еще крутится очень много облигаций старого образца, — сказал Декер. — Гаррисоны сколотили свое состояние уже довольно давно, так что, скорее всего, они купили свои облигации много лет назад, и потому отследить их будет нереально.— Во всяком случае, очень трудно.— Ты хочешь сказать, что это все-таки можно сделать?— Теоретически — да. Например, по купонам. Но для этого тебе потребуется выудить целую кучу конфиденциальной информации у брокера или у той организации, которая осуществляет выплаты. Уверена, что это — дело противозаконное. — Рина взглянула на мужа. — У тебя есть какой-то конкретный план?— Да нет. К сожалению, мы испытываем отчаянный дефицит конкретных улик.— Чем вы располагаете?— Очень немногим. — Декер сокрушенно поднял брови. — Нами установлено, что Жанин в течение последних шести-семи месяцев регулярно играла в теннис с одним семнадцатилетним парнем.— И?— Вот практически и все.— Ты считаешь, что ее партнер по теннису имеет какое-то отношение к побоищу в ресторане?— Возможно.— Но почему ты так думаешь? Только потому, что он играл в теннис с Жанин?— Да.— Благодари Бога за то, что он наделил тебя даром провидца, — пожала плечами Рина.Декер улыбнулся.— Значит, по-твоему, Жанин уговорила этого парня убить… — Рина прищурилась. — Кого, как тебе кажется, он убил?— Харлана Манца.— А откуда Жанин могла узнать, что Харлан собирается перестрелять посетителей ресторана?— На этот счет есть две теории, — принялся объяснять Декер. — Либо Харлан тоже находился под влиянием Жанин, и потому она знала, что он вот-вот сорвется и выкинет что-нибудь подобное, либо все было специально подготовлено и организовано таким образом, чтобы трагедия в ресторане выглядела как… как дело рук сумасшедшего, которому все равно было, в кого стрелять. Судя по всему, Жанин решила нанять двух человек, Манца и еще кого-то, а потом договорилась со вторым киллером, чтобы он убрал Харлана… В результате все действительно стало выглядеть так, будто с посетителями ресторана расправился псих-одиночка.— По-моему, все это звучит не очень убедительно. Слишком много натяжек— Нет, до натяжек я еще не дошел. По крайней мере, та часть моей теории, которую я тебе только что изложил, подкрепляется уликами, указывающими на то, что стрелял не один человек.— Ну ладно.— А вот когда мы попытались установить, кто был вторым стрелком, нам и в самом деле пришлось довольствоваться сплошными натяжками. Мы вышли на партнера Жанин по теннису. Его зовут Шон Амос — этакий сопливый юнец, буквально набитый деньгами. Уэбстер считает, что он не мог быть вторым убийцей — дескать, у парня духу бы не хватило нажать на курок. В итоге мы стали склоняться к тому, что Шон, возможно, нанял второго убийцу.— С разрешения Жанин или без него?— Не знаю.— И кого, ты думаешь, он мог нанять?— Есть один парнишка в Уэстбриджском подготовительном колледже…— Шон тоже там учится?— Да. А ты что, знаешь этот колледж?— Приходилось о нем слышать. Там в основном учатся будущие студенты университетов Большой восьмерки. Что-то вроде питомника для разведения потенциальных членов Гринвэйлского клуба.— Ты все правильно поняла. — Декер глотнул чая. — В колледже учится один старшекурсник по имени Иоахим Раш. Он стипендиат… такой одинокий, замкнутый малый. Парень увлекается скрэбблом.— Ну и что? Я тоже люблю скрэббл.— Нет, Рина, он настоящий фанат этой игры. Постоянно участвует в турнирах по скрэбблу.— И все же это вполне безобидное увлечение.— Дело не в том, что он обожает скрэббл. Дело в том, что этот самый Иоахим Раш и Шон Амос заключили между собой какую-то сделку. Мартинес видел, как Шон передал Иоахиму конверт.— А вот это уже интересно!— Да, действительно. Мы как раз пытались выяснить, не мог ли Иоахим Раш оказаться тем самым вторым убийцей, когда Стрэпп нам все перекрыл.— Бравый капитан, как всегда, не дремлет. — Рина вздохнула. — Мне очень жаль.Декер засмеялся.— Может, оно и к лучшему. Тоже мне, занятие для сотрудников отдела убийств — ходить инкогнито на соревнования по скрэбблу и следить за каким-то парнишкой по прозвищу Кибер.— Да, наверное, — улыбнулась Рина. — Но зато ты и твои ребята могли бы здорово обогатить свой словарный запас.Лежа в темноте комнаты, Сэмми смотрел в потолок и слушал доносящийся с улицы концерт пересмешника. Птица не умолкала ни на секунду — выводила замысловатые трели, чирикала, издавала тоненькое попискивание, каркала, словно ворона. В этих звуках было что-то удивительно приятное, убаюкивающее, словно сама природа пела Сэмюэлю свою колыбельную.Он отчетливо слышал весь разговор родителей, которые то умолкали, то снова начинали спорить. Не то чтобы он сознательно подслушивал — просто, хотя отец и хвастался размерами их нынешнего жилища, участок и вправду был большой, а вот дом — совсем маленький.Раньше Сэмюэль очень нервничал, когда родители спорили, но теперь он чувствовал, что совершенно спокоен, и невольно удивлялся такой перемене в себе. Вероятно, думал Сэмми, это как-то связано с тем, что он получил водительские права.Постепенно мысли его незаметно перекинулись на Иоахима Раша, фаната игры в скрэббл. Наверное, он похож на Ерми Коэна, подумал Сэмюэль. Как-то раз Сэмми вместе с Ерми, своим приятелем, принял участие в турнире по скрэбблу и выступил совсем неплохо, хотя призового места и не занял. Что, если попробовать еще раз? На соревнованиях он сможет встретиться с этим самым Иоахимом… Но для чего? Как для чего, ответил сам себе Сэмми, а что, если отец прав и этот парень по кличке Кибер в самом деле убийца?Как же тяжело, когда тебе не с кем поделиться своими мыслями и ты не можешь воплотить их в жизнь, думал Сэмюэль. Матери рассказывать нельзя — во всяком случае, пока. А уж Питеру — тем более, да он бы и не осмелился, прекрасно понимая, что Питер наверняка не одобрил бы его затею. Сэмми любил Питера, но иногда испытывал трудности в общении с ним.Отец был совсем другим. Воспоминания о нем постепенно стирались из памяти, оставались лишь самые яркие — те, которые всплывали в мозгу так часто, что превратились в некое подобие легенд.Отец…Переезд означал окончательный отрыв от ешивы, ставшей для Сэмюэля символом его детства.Что ж, детство кончилось, подумал он и почувствовал, как от этой мысли к горлу подступает горький комок.Пытаясь отогнать нахлынувшую на него щемящую тоску, Сэмми приказал себе думать о чем-нибудь другом, более конкретном, — например, об Иоахиме Раше. Это проще.В самом деле, кому будет плохо оттого, что он примет участие в турнире по скрэбблу? Правда, Сэмми не хотелось делать это одному. Прежде чем что-либо предпринимать, ему необходимо было хоть с кем-то обсудить свои планы. В то же время он опасался впутывать в это младшего брата.Может, все-таки поговорить с мамой? Нет, не стоит. Сэмми чувствовал, что, поделившись своими замыслами с матерью, но при этом ничего не сказав Питеру, он поставит мать в неловкое положение. Ему совсем не хотелось, чтобы из-за него между Питером и матерью возникла ссора.Итак, мама исключалась. Тогда кто? Кто еще мог понять и одобрить его план?Лежа в постели, Сэмюэль, убаюкиваемый голосами ночных птиц, в полудреме еще некоторое время размышлял об этом. Внезапно его осенило, и он, чуть не подпрыгнув от радости, широко распахнул глаза.Ну конечно, как же он раньше не догадался! Сэмми решил, что лучше всего заняться этим сразу же после окончания субботнего праздника. Теперь он знал, кому нужно позвонить!Едва Сэмюэль успел все обдумать, как глаза его закрылись, и он провалился в сон.

Глава 29Синди, взяв стакан с молочным коктейлем, отпила большой глоток белой пенистой массы.— То, что ты мне рассказал, конечно, очень интересно, — сказала она. — И все же я не совсем поняла, что ты собираешься предпринять.— Я еще и сам не знаю, — признался Сэмми, откусывая кусочек багеля. — Потому-то я и решил с тобой поговорить. Думал, ты поможешь мне составить план игры.Синди тем временем доедала свой багель с корицей, испеченный прямо здесь же, в «Хэролдз Ист» — небольшом, отделанном под старину молочном кафе, типичном скорее для Нью-Йорка, нежели для Лос-Анджелеса. Это было одно из немногих мест, где Сэмми нравилось, поскольку в кафе подавали пищу, которая вполне подходила ортодоксальным евреям.— У меня нет никакого плана игры, Сэм, — возразила Синди. — И потом, это вообще не игра. Если у тебя имеется какая-то конфиденциальная информация, ты должен поговорить с отцом.— Я не могу говорить с ним об этом! — разочарованно воскликнул Сэмми. — Во-первых, мне пока, собственно, и нечего ему сказать. Во-вторых, я не хочу, чтобы он узнал, что я подслушал его разговор с мамой. В-третьих, ему известно об этих турнирах по скрэбблу, и, по-видимому, он решил, что не стоит туда соваться. Или Стрэпп не дает ему этого сделать. Я подумал: может, мы попытались бы что-нибудь там разнюхать…— Ты принесешь микрофоны, а я видеокамеру — так, что ли?— А дослушать меня тебе слабо? — ощетинился Сэм.— Извини. Продолжай.— Даже не знаю, как объяснить. Понимаешь… если никто из папиных сотрудников не может прощупать этого Иоахима… Мне кажется, я бы сумел понаблюдать за ним пару дней.— По-моему, ты начитался детективов. Я, конечно, всегда восхищалась Нэнси Дрю…[16]— Ладно, забудь! — Сэмми сердито сжал зубы. — Это, наверное, в самом деле глупая затея. Извини, что я отнял у тебя время. Если хочешь, можешь идти. Я заплачу.— О, боже, — вздохнула Синди. — Я веду себя в точности как отец. Тот же скепсис, тот же сарказм, тот же острый, безжалостный язык. — Она слизнула с губ остатки молочного коктейля. — Наверное, это ужасно, когда тебя так прикладывают. Извини, Сэм.— Ты всего лишь сказала правду. — Сэмми поправил очки. — Все правильно — это в самом деле смешно. Но я не жалею о том, что попытался хоть что-то сделать.Синди внимательно посмотрела на Сэмюэля. Тихий юноша, одетый в джинсы и белую рубашку с длинным рукавом. Стройная фигура, песочного цвета волосы, прикрытые на затылке вязаной ермолкой, темные, умные глаза — недавний мальчишка, он быстро превращался в весьма симпатичного молодого человека.Опершись локтями о стол, Сэм наклонился вперед.— Ты просто не понимаешь, что происходит. Ты не живешь с ним, не видишь его каждый день. Он в ужасном состоянии.— Да я тысячу раз видела его в ужасном состоянии, — раздраженно бросила Синди.— Послушай, я не собираюсь спорить о том, кто ему ближе. — Сэм потупился. — Я знаю, что ты ему родная дочь, и…— Господи, да перестань!И снова Синди уловила в своем голосе те же жесткие, ироничные интонации, которые были характерны для ее отца. Да, гены есть гены, и, оказывается, наследственность проявляется гораздо сильнее, чем она могла себе представить.— Сэм, — сказала Синди уже несколько мягче, — глупо ссориться и выяснять, кого из нас отец больше любит. Он любит всех своих детей. Да, я знаю, ему сейчас очень нелегко. И я уверена: если бы он знал о нашей встрече, то оценил бы твою заботу о нем. Но я действительно не представляю, как ему помочь.— А что плохого случится, е. сли мы с тобой покажемся на одном из турниров?! — сердито выкрикнул Сэмми.— Ладно, предположим, мы так и сделаем. Допустим, мы увидим там этого Иоахима. Даже поговорим с ним. И что дальше? Да ты хоть знаешь, как он выглядит, этот Иоахим Раш?— Понятия не имею. Но я уверен, что узнать его будет нетрудно. Отец говорил, что он пользуется большой известностью среди тех, кто увлекается скрэбблом.— Да, возможно, найти этого козла нам особого труда не составит, — признала Синди. Мозг ее лихорадочно работал. — Пожалуй, у меня есть идея получше, Сэм. А что, если мне отправиться на турнир, познакомиться с ним, а потом… ну, не знаю, — скажем, пригласить его выпить кофе? Предположим, у меня все получится. Но что это даст? Я ведь не могу ни с того ни с сего проявить интерес к Шону Амосу или Жанин Гаррисон. Ты сказал, что Иоахима Раша досрочно приняли в Йельский университет. Это говорит о том, что парень далеко не дурак.— Что верно то верно, — подтвердил Сэмми.— Даже если мне удастся втереться к нему в доверие… на это могут потребоваться недели, а то и месяцы. А у меня скоро начинается учеба в академии. Я просто не успею ничего из него вытащить.— Значит, надо действовать быстрее.— А что, если мне удастся его разговорить, а в итоге выяснится, что он совершенно ни в чем не виноват? Получится, что я разглашаю конфиденциальную информацию, имеющую отношение к делу, которое расследует отец, да еще и вожу за нос парня, чья единственная вина состоит в том, что он немного со странностями.— Мне неприятно признавать это, но ты права, — удрученно согласился Сэмми и, взяв бутылку с содовой водой, отпил глоток прямо из горлышка.Синди допила свой кофе.— Пожалуй, я смогу за ним понаблюдать, чтобы выяснить, нет ли в его поведении чего-нибудь подозрительного, — сказала она. — Но мы должны четко понимать: если у них с Шоном какие-то общие дела, он будет либо разговаривать с ним по телефону, либо встречаться и беседовать в колледже. Вряд ли мне удастся поймать его на чем-то таком, что может всерьез подтвердить твои догадки.— Вот поэтому-то я и хотел принять участие в турнире. По крайней мере, там у нас была бы возможность поглядеть на него, так сказать, с близкого расстояния.— И что это даст?— Никогда не следует недооценивать возможностей, которые дает самое обыкновенное наблюдение, — улыбнулся Сэм.Синди вздохнула и покачала головой.— И когда состоится этот турнир? — спросила она.— В следующий четверг.Поскольку был уже вечер субботы, у Синди оставалось меньше недели на то, чтобы восстановить свои навыки игры в слова.— Между прочим, мы упустили из виду одно весьма важное обстоятельство, — заметила она. — Я не очень-то хорошо играю в скрэббл.— Я знаю человека, который тебе поможет.— Ну уж нет. Третьего в это дело впутывать ни к чему. Так мы отцу только навредим. Обо всем этом ты можешь говорить только со мной. И никак иначе!— Я могу показать тебе несколько приемов, — сказал Сэмми, немного помолчав. — Ничего особенного. Ты ведь способная, так что быстро все освоишь.— Я умею играть в скрэббл. Проблема в том, что уровень моей игры оставляет желать лучшего.— Главное — практика. Ну и, конечно, надо иметь хорошую память. Тебе придется вызубрить множество всяких дурацких словечек из двух и трех букв. И еще таких, которые начинаются на «кей», «кью» и «экс».— Это как раз мое слабое место.— Плюс ко всему, на официальных соревнованиях игра идет на время.— На время?— Обычно каждому игроку отводится пятнадцать-двадцать минут на одну партию. Сделал ход — нажимаешь на кнопку и останавливаешь часы, как в шахматах. Когда ты придумываешь свое слово и нажимаешь на кнопку, останавливая время на своих часах, ты одновременно запускаешь часы противника.— Я очень плохо сдаю тесты, где учитывается время. Терпеть не могу находиться в цейтноте.— Тогда с какой радости ты решила стать полицейским? — спросил Сэм, в упор глядя на Синди.Она открыла было рот для ответа, но тут же закрыла его и после минутного колебания признала:— Один-ноль!— Я вовсе не пытался завоевать очко, — заметил Сэмюэль. — Я просто задал тебе вопрос.— У меня есть на то свои причины.Сэм отвернулся. По тону Синди он понял, что лучше не продолжать разговор на эту тему, и принялся доедать багель, запивая его содовой водой. Тем временем Синди, красная от смущения, ковыряла вилкой в своей тарелке и думала о том, что Сэмюэль, сам того не желая, нанес ей весьма чувствительный удар, попавший в болевую точку. Она могла бы объяснить, почему решила пойти на работу в правоохранительные органы, но Сэм, казалось, не испытывал ни малейшего желания обсуждать с ней этот столь важный для нее вопрос.— Синди, как только ты поймаешь свою игру, все пойдет как надо, — наставительно говорил он. — Ты ведь не кто-нибудь, а выпускница Колумбийского универ…— Это еще ничего не значит.— Но ведь ты же проходила тесты на время.— В таких тестах тебе обычно дается пятнадцать минут, а то и больше.— И здесь то же самое… только старайся думать побыстрее. Фокус в том, чтобы использовать для обдумывания время твоего соперника. Это будет нетрудно, как только ты войдешь в ритм. Вот увидишь, у тебя все получится.— Ладно, — сказала Синди, глядя в честное, бесхитростное лицо Сэмюэля. — Я попробую. Хотя бы ради того, чтобы понять, по силам мне это будет или нет.— Да и потом, что может случиться на турнире по скрэбблу? Там ведь не какие-нибудь хулиганы собираются. — Сэм посмотрел на часы. — Уже начало двенадцатого. Я должен вернуться домой к полуночи, а не то мама поднимет по тревоге Национальную гвардию. А если она отправит на мои поиски отца, это будет, пожалуй, еще хуже. — И после небольшой паузы спросил: — Что, если я заеду к тебе домой завтра часов в десять?— Не надо заезжать ко мне домой. Даже не приближайся к моему дому. И не звони. Мы с тобой никогда особенно не дружили.— Но мы же не враги, Синди…— Разумеется, нет. Но мы с тобой до сих пор практически не общались и встречались только на каких-то семейных праздниках.— Верно.— Если моя мать увидит нас вместе, она начнет задавать мне вопросы. Сам подумай, — не хватало еще, чтобы отец узнал о нашей затее от моей матери.— Тогда где мы встретимся?— В Мак-Грегор-парк. В одиннадцать часов. Только ты и я. Договорились?— Само собой. Ладно, ты иди, мне еще надо… помолиться.Сэмми полез в карман за деньгами, но Синди опередила его.— У нас будет разделение труда, — заявила она. — Ты поблагодаришь Бога за то, что Он послал нам пищу, а уж я заплачу за нее.

Глава 30Рине всегда казалось, что Голливуд с каждым годом становится все более грязным и неухоженным и что вся его былая слава, благодаря которой название этого района Лос-Анджелеса вошло во все энциклопедические словари, давно осталась в прошлом. Теперь же, когда здесь начали рыть метро, в результате чего появились многочисленные стройплощадки с горами строительных материалов, а воздух пропитался пылью, Голливуд приобрел совсем неприглядный вид. Толпы людей, снующих по улицам, нисколько не ослабляли, а лишь усиливали это впечатление. Трудно было поверить, что оплот американской киноиндустрии все еще оставался одним из самых притягательных мест для туристов, однако это действительно было так. Туристы всех национальностей, одетые что зимой, что летом в одинаковые гавайские рубашки с коротким рукавом, обвешанные фотоаппаратами и видеокамерами, роились повсюду. Как, впрочем, и местные жители — неопределенного пола существа с сальными волосами, в рваных джинсах, покрытые татуировками. Участки кожи, не изуродованные татуировками, были проколоты стальными серьгами. Рине вдруг пришло в голову, что эти люди, должно быть, никогда не летают коммерческими рейсами — им ни за что бы не удалось благополучно миновать детектор, определяющий наличие у пассажиров металлических предметов.Она без особого труда нашла нужный адрес и припарковала на стоянке свой «вольво», выпущенный двенадцать лет назад. Ладони у нее вспотели, сердце отчаянно колотилось. В какой-то момент Рину посетила малодушная надежда, что хозяина не окажется дома, но она тут же подавила эту мысль, понимая, что вряд ли ей так повезет, поскольку он редко куда-либо выходил.Рина была одета очень просто — черный свитер, джинсовая юбка. Волосы, заплетенные в косу, она прикрыла платком. Постучав в дверь, Рина услышала его шаркающие шаги. Прошло немало времени, пока он наконец открыл ей. При виде Рины лицо его выразило удивление. Он тяжело оперся на трость, улыбнулся и сказал:— Кажется, я вас знаю.— Мне тоже так кажется, — улыбнулась в ответ Рина. — Вы ведь были на моей свадьбе.— Ах да… Я помню эту свадьбу. Там подавали замечательно вкусную еду. Особенно мне понравилась утка по-пекински, мэм. Я тогда так наелся, что мне этого хватило на год.— Значит, нужно будет устроить еще одну свадьбу. А то, похоже, с тех пор вы почти ничего не ели.Мужчина похлопал себя по впалому животу.— Ничего, я пока еще держусь.Рина посмотрела на него и отвела взгляд. Перед ней стоял Авель Атуотер, друг ее мужа, который вместе с Питером воевал во Вьетнаме. Глядя на Атуотера, не верилось, что этот человек когда-то участвовал в боях. Он был невероятно тощим. Худобу изможденного лица несколько скрадывала седая борода. Серебристые волосы Авеля были заплетены в длинную косичку. Трикотажный спортивный костюм висел на нем, словно на вешалке. Живой труп, да и только. Тем не менее глаза его были ясными, в них светился острый, пытливый ум.— С вас же в буквальном смысле одежда сваливается, — сказала Рина.— А, вам не нравится, когда одежда на людях висит мешком? — Атуотер поддернул штаны. — Чисто стариковский жест, между прочим.— Авель, можно мне войти?— Да, конечно. — Авель убрал трость, загораживавшую дверной проем.Рина прошла в душную, жаркую, маленькую комнату. Окно комнаты выходило на платную автостоянку. В квартире была еще небольшая кухонька размером с платяной шкаф. Тонкие тюлевые занавески, истертый коричневый ковер, разнокалиберная старая мебель — пластиковый стол, два оранжевых пластиковых стула. Однако в квартире было безукоризненно чисто.— Хотите пива, миссис Декер?— Называйте меня Риной.— Рина… хорошее имя, — улыбнулся Авель. — Хорошее имя для хорошенькой женщины. Так как, выпьете пива, Рина?— Нет, спасибо.— Кроме пива мне почти нечем вас угостить. — Авель открыл древний холодильник и сунул внутрь голову— Подумать только, оказывается, у меня есть апельсиновый сок. Хотите?— Не нужно, не беспокойтесь.Авель выпрямился и захлопнул дверцу холодильника.— С вами легко иметь дело, — заметил он и указал тростью на диван, покрытый чем-то, некогда, по-видимому, красным с золотом, но теперь настолько выцветшим, что определить цвет было довольно трудно. Рина села, Авель тоже опустился на диван чуть поодаль от нее. — Ваш приход ко мне, говорит о том, что вы беспокоитесь за своего здоровяка-мужа. Но поскольку вы держитесь довольно спокойно, я делаю вывод, что неприятности не такие уж серьезные.— С Питером все в порядке.— Рад это слышать. Ну что, будем и дальше болтать, ходить вокруг да около? Или вы мне все-таки скажете, зачем вы пришли?— В общем-то, это действительно связано с моим здоровяком-мужем.— Вы собираетесь устроить вечеринку по случаю его дня рождения или что-то в этом роде?— Нет. Питер терпеть не может сюрпризы.— Мы все не любим сюрпризы, — пробормотал Авель себе под нос. — Так в чем же тогда дело?— Мне нужна помощь, Авель.Живой скелет улыбнулся, затем улыбка его стала шире, и, наконец, он расхохотался. Ткнув тонким, как спичка, пальцем в свою впалую грудь, он весело поинтересовался:— Вы просите помощи у меня?Рина вздохнула.— Возможно, мне не следовало сюда приходить, — сказала она. — При первой нашей встрече… я не очень хорошо с вами обошлась. Наверное, я просто ревновала Питера — у вас ведь с ним были совершенно особые отношения. Разумеется, странно, что после этого я обращаюсь к вам за помощью.— Как-никак я приставил вам к голове пистолет, миссис Декер, — напомнил Авель. — Это заставило вас относиться ко мне настороженно.Рина опустила глаза, вспоминая давний случай, о котором упомянул ее собеседник.— Да, пожалуй, у меня в самом деле были основания для сдержанного отношения к вам.Авель снова засмеялся, проковылял к окну и открыл его.— Извините, что здесь у меня так душно. Вообще-то я не ждал гостей. Ну что, расскажете мне, что случилось?— Понимаете, Питер вел одно дело — расстрел посетителей в ресторане «Эстель».— Как же, помню. В газетах цитировали слова вашего мужа о том, что такое в самом жутком кошмаре не привидится. — Авель посмотрел в потолок. — Надеюсь, ему больше не снится Вьетнам.— После всего того ужаса в ресторане на него снова нахлынули воспоминания.Авель кивнул.— Он просто помешался на этом деле, Авель, — снова заговорила Рина. — Понимаете, одна из жертв расстрела… вернее, дочь одной погибшей пожилой пары… Питеру кажется, что она каким-то образом в этом замешана.— В чем — в расстреле?— Да. Он побеседовал с ней, а на следующий день она подала на Питера жалобу и обвинила его в сексуальном домогательстве.— Дока? — Авель брезгливо поморщился. — Это ложь, мэм.— Я знаю. Жалоба была нелепая, и в конце концов ее забрали. Но Питеру стало очень трудно работать. Ему приходилось, фигурально выражаясь, ходить вокруг этой женщины на цыпочках. А потом все еще больше усложнилось, и капитан вообще отстранил его от расследования этого дела.Авель, прихрамывая, снова подошел к дивану и медленно сел, тяжело опираясь на трость.— Я читал, что убийца покончил с собой там же, на месте преступления.— Такова официальная версия.Рина рассказала собеседнику все, что знала. Авель слушал очень внимательно, далеко вытянув скрещенные ноги и спрятав кисти рук в складках хлопчатобумажного свитера. Когда Рина закончила, он наклонился вперед и руками согнул в колене правую ногу. Левая нога согнулась без помощи рук. Устроившись поудобнее, Авель снова взглянул на гостью и уточнил:— Значит, ваш муж считает, что некая женщина подговорила двоих мужчин расстрелять посетителей ресторана и вдобавок поручила одному из них вышибить мозги своему напарнику, когда дело будет сделано?— Да, Питер предполагает, что в ресторане было два стрелка. Одна из свидетельниц вспомнила, что сразу же, как только прекратилась пальба, из ресторана «Эстель» вышел какой-то человек. Взял и просто вышел через дверь. Довольно странное поведение — так может вести себя лишь человек, непосредственно причастный к преступлению. Вам не кажется?— Не важно, что мне кажется. — Авель тряхнул головой. — Значит, док считает, что вторым стрелком был семнадцатилетний фанат скрэббла?— Я понимаю, это звучит странно, — признала Рина.— Док идет по очень хрупкому льду. — Авель почесал бороду, с усилием поднялся с дивана и подошел к окну. — Тем не менее у вашего мужа тонкая интуиция, которую нельзя сбрасывать со счетов. Эта женщина весьма привлекательна, и не исключено, что Питер в какой-то момент тоже оказался под влиянием ее чар.— Я рада, что вы все правильно понимаете. — Рина потеребила пальцами концы платка, затем снова положила руки на колени. — Ему просто перекрыли кислород, Авель. Она воспользовалась своими связями, чтобы затормозить расследование. Моему мужу нужен человек, который подобрался бы к этой женщине поближе. — Рина немного замялась, а потом продолжила: — Вот тут-то вы и могли бы помочь.Некоторое время Авель хранил молчание.— Видите ли, — сказал он наконец, — я вряд ли сойду за представителя сливок общества. Чего вы, собственно, от меня хотите?— Питер считает, что если бы у него был свой человек внутри, он сумел бы получить нужную информацию, — выпалила Рина и покраснела.— Внутри чего?— Речь идет о теннисном турнире игроков-инвалидов, который организует эта женщина. — Лицо Рины снова залилось краской, она то и дело запиналась. — Там будет очень много людей с физическими увечьями. Если бы Питер мог заслать туда своего человека… но, понимаете… такого, чтобы он не вызвал у Жанин никаких подозрений… В общем, Питеру кажется, что Жанин может допустить какой-то промах… и ему удастся узнать что-то важное о расстреле в ресторане… и о Жанин… короче, обо всем этом деле. Я, наверное, несу ахинею?— Вовсе нет. Значит, вам нужен калека.— Авель…— Вы, вероятно, думаете, что все калеки мира объединены в эдаком подобии масонского братства.— Авель, мне и так очень тяжело вести этот разговор. Не делайте его невыносимым для меня.Оба замолчали. Наконец напряженную тишину нарушил Авель:— Простите меня. Это было жестоко с моей стороны.— Я перебрала в уме всех своих знакомых, которым можно было бы поручить такое задание, и пришла к выводу, что вы — единственный, кто сумеет с этим справиться. И единственный, кому я полностью доверяю, потому что вы любите Питера почти так же, как я.Глаза Авеля затуманились.— Я возражаю против слова «почти», — заметил он, почесал бороду и нахмурился. — Рина, подобные турниры проводятся в фешенебельных местах, там собирается шикарная публика. Нельзя просто прийти туда — или, скажем, прихромать — и заявить, что вам нужна работа, только на том основании, что у вас физическое увечье. А если я и попытаюсь это сделать, они все равно меня не наймут, даже на какую-нибудь подсобную работу. У них для этого наверняка есть свой штат.— Вы правы, — согласилась Рина, хорошенько обдумав его слова.— Кроме того, — продолжил Авель, — люди с повреждениями спинного мозга не считают тех, у кого ампутированы конечности, калеками — мы ведь можем ходить благодаря протезам. Среди калек существует некая иерархия. Те, у кого полный паралич конечностей, завидуют тем, у кого парализованы только руки или только ноги. Те, у кого парализованы ноги, завидуют тем, у кого ноги ампутированы. А мы, в свою очередь, мечтаем быть людьми, у которых все на месте. У меня, между прочим, дела вообще не так уж плохи — мне ампутировали только одну ногу, да и то всего лишь по колено. Так что для них я почти что здоровый, полноценный мужчина — во всяком случае, я отношусь к самой непривилегированной касте среди калек.— Ну да, понятно. Выкиньте все это из головы, Авель. — Рина встала. — И, пожалуйста, не забывайте нас.— Пригласите меня на обед, если это облегчит вашу совесть.— Как насчет вечера воскресенья?— А вы не боитесь, что док что-нибудь заподозрит?— Я могу сказать, что просто столкнулась с вами на улице.— Со мной очень трудно столкнуться на улице. — Авель снова почесал бороду и вздохнул. — Вы правы в одном, мэм, — я действительно люблю этого сукиного сына, вашего мужа. Он хороший парень. Я перед ним в большом долгу, и теперь, видно, пришло время вернуть ему должок.— Авель, это совершенно ни к чему…— В любом случае дайте мне пару дней подумать. Я знаю кое-кого из людей, которые крутятся вокруг подобного рода соревнований. Попробую узнать, не имеет ли кто-то из них отношения к интересующему вас турниру, и выяснить, не найдется ли у них для меня какой-нибудь работенки.Рина закусила губу.— Спасибо, что вы меня выслушали, — поблагодарила она. — Поверьте, очень тяжело видеть любимого человека в таком ужасном состоянии, в каком сейчас находится Питер. Я пытаюсь ему помочь. Даже если, делая это, я допускаю ошибку…— И, возможно, большую ошибку. Тем не менее ваша забота о муже меня весьма тронула.— Спасибо за комплимент, хотя он и довольно двусмысленный, — улыбнулась Рина.Авель окинул ее взглядом.— Вы очень красивая женщина. Док просто счастливчик.— Если вам нравятся красивые женщины, от Жанин вы будете просто в восторге.— А, так она хорошенькая?— Просто сногсшибательная.— Настоящая Иезавель, а?— Иезавель… Вы углубленно изучали Библию, Авель?— Я родился в Кентукки, в Аппалачских горах, в бедной семье, мэм. Библия была единственной книгой в доме, если не считать старого каталога «Сирз». По ним я учился читать. Потом, когда мне в руки стали попадать настоящие книжки, я никак не мог понять, почему они написаны каким-то странным, непривычным мне языком…Рина мягко улыбнулась.— Да-да, я знаю, кто такая Иезавель, — сказал Авель. — И знаю, что она была очень злой женщиной— Верно.— Но попытка не пытка. — Авель погладил бороду. — Мне в жизни приходилось сталкиваться со злыми женщинами. Думаю, одной больше, одной меньше — хуже уже не будет.

Глава 31Турнир по скрэбблу проводился на втором этаже здания магазина, в задней его части, в помещении, расположенном между видеосалоном и отделом игр, где продавалось множество настольных игр старого образца — «Монополия», скрэббл, шашки, шахматы, триктрак и тому подобное. Был там, однако, и более современный товар — экзотические или эротические игры для взрослых, в основном типа «Проведи свой собственный…» (бейсбольный матч, сеанс стриптиза, биржевую операцию, сексуальную вечеринку и так далее).Синди с удивлением разглядывала выставленный в витринах товар, когда сзади к ней подошел Сэм и похлопал ее по плечу. Она резко обернулась.— Вон тот, который в оранжевой куртке, — прошептал Сэмми.Синди отыскала глазами юношу в оранжевой куртке. Он оказался высоким и худым, с бледным веснушчатым лицом и с коричневым пушком на верхней губе и под подбородком. Пальцы у него были длинные, тонкие, с заостренными ногтями. Юноша то и дело обводил внимательным взглядом собирающуюся толпу зрителей и участников. Помимо явно великоватой ему оранжевой куртки из хлопчатобумажной ткани на нем были белая футболка и поношенные джинсы.— Что-то он, по-моему, не больно-то похож на киллера, — сказала Синди.— Да, вид у него вполне заурядный, — согласился Сэмми и, помолчав, добавил: — Моя затея начинает казаться мне глупой.— Без риска ничего не добьешься.— Ты уже записалась?— Нет еще.— Тогда пойдем. Я покажу тебе, где проходит регистрация участников.— Знаешь, Сэм, если мы хотим, чтобы все это дало какой-то результат, нам не следует ходить повсюду вместе.— Тебе виднее, — сказал Сэмми, но, однако, остался стоять рядом с Синди. — А что, если тебе удастся поговорить с ним только после турнира? Что, если вы с ним окажетесь наедине, и он…— Я не допущу этого, — прервала его Синди. — Так или иначе, сейчас не время мандражировать. Я пойду зарегистрируюсь, а ты постарайся не привлекать к себе внимания. Встретимся позже.Сэм помялся немного, потом кивнул.— Будь осторожна.— Пока.Синди отошла, оглядываясь по сторонам. В проходах между книжными шкафами она увидела небольшие столики и складные стулья. Шкафы были уставлены пособиями по шахматам, бриджу, висту, покеру, триктраку и другим играм, а также толстыми томами, посвященными общей теории игр, логике и теории вероятностей. Были там и книги по математическим дисциплинам. Синди улыбнулась, вспомнив, как старательно избегала всего, что связано с математикой, во время своей учебы в университете.Она насчитала в общей сложности шестнадцать столов. На большинстве из них лежали игровые доски и стояли таймеры. На одном устроители турнира организовали импровизированный буфет, расставив на нем вазы с крендельками, попкорном, картофельными чипсами, несколько кувшинов с водой и картонные стаканчики; имелись на столе и бумажные салфетки. Еще один был занят листами, на которых должны были зарегистрироваться игроки. Соревнования проводились в трех категориях: в первой в каждой игре могли участвовать два человека, в остальных, соответственно, три и четыре. Наиболее амбициозные мастера скрэббла проставляли свои фамилии сразу во всех трех списках. В их числе был и Иоахим Раш.Синди сделала то же самое, рассчитывая, что сможет сыграть с Иоахимом хотя бы раз в категории «один против одного», а если повезет, то и в матче с участием трех или четырех человек. Она налила себе стакан воды и тут же почувствовала, как кто-то дотронулся сзади до ее плеча. Синди обернулась и оказалась лицом к лицу с Иоахимом, который так и впился в нее глазами. Слегка закусив губу, она отпила глоток воды из стаканчика и, стараясь не показать своего удивления, спросила:— В чем дело?— Это вы зарегистрировались под именем Синди?— Да. А что, какие-то проблемы?— Вовсе нет. — Иоахим говорил тихим, мягким голосом. — Я просто хотел узнать, есть ли у вас МНС?— Что?— Международный номер скрэбблиста.— А номер моей карточки соцобеспечения вам не нужен?— Это лишнее, — улыбнулся Иоахим.— Тогда, может быть, номер водительского удостоверения?— Понимаете, это турнир для игроков, имеющих МНС. Для того чтобы вы получили право играть, у вас должен быть соответствующий номер.— А где я его возьму? — спросила Синди.— Я могу дать вам МНС Это стоит пять долларов.— Что?!— Извините, но таковы правила. Их придумал не я.— Вы не оставляете мне выбора.Синди взглянула Иоахиму прямо в глаза, отчего щеки юноши немедленно зарделись. Затем она многозначительно улыбнулась, вынула из кармана джинсов бумажник и, порывшись в нем, сказала:— У меня есть только два… нет, три доллара.— Я заплачу за вас недостающие два, — пришел ей на помощь Иоахим и протянул руку.Синди шлепнула ему в ладонь три долларовые бумажки.— Если вы дадите мне свой адрес, я верну вам долг, — пообещала она.— Забудьте об этом. — Иоахим сунул деньги в карман. — Подождите здесь, сейчас я принесу вам ваш номер.Глядя ему вслед, Синди подумала, что чисто внешне Иоахим Раш был самым обычным молодым человеком, скромным и застенчивым. Через минуту он вернулся.— Вот, держите, — сказал Иоахим и передал ей листок бумаги, на котором значилось имя Синди Коэн (Синди на всякий случай в целях конспирации решила зарегистрироваться под девичьей фамилией своей матери).— Четыре-семь-восемь-два, — пробормотала она. — Мое счастливое число.— Надеюсь, вы получите удовольствие, — улыбнулся Иоахим и отошел. Отвернувшись, Синди облегченно вздохнула и пробормотала себе под нос:— Спокойно, спокойно, все нормально.Она успела сыграть три ничем не примечательных игры, прежде чем судьба столкнула ее за столом для скрэббла с Иоахимом. Это был матч по системе «один против одного». При виде Синди Иоахим улыбнулся и, усевшись за стол, проверил часы.— Ну, как у вас дела? — поинтересовался он.— Не слишком хорошо.— Вы много играете?— Играла, когда училась в колледже, — ответила Синди. — Но в таких турнирах не участвовала. Мне кажется, это слишком глупое занятие — проводить время за игрой в обществе типов, воспитанных на Уильяме Берроузе[17] и выращивающих у себя на подоконнике марихуану.— Я люблю Уильяма Берроуза, — заметил Иоахим.— Это потому, что вы еще молоды и слишком впечатлительны.— В отличие от вас, бабушка?— Принесите мне кресло-качалку, и вы осчастливите меня.Иоахим улыбнулся.— Вы можете сделать первый ход, — предложил он.— Это против официальных правил, приятель, — возразила Синди, глядя ему прямо в глаза.— Да, я знаю. Но я все равно у вас выиграю. Я наберу… ну, скажем, в два раза больше очков, чем вы. И тем самым отомщу вам за Уильяма Берроуза.— А вы самоуверенный парнишка, не так ли?— Я знаю свои сильные стороны. Ходите.Составив первое слово, Синди нажала на кнопку часов. Игра началась и неожиданно для самой Синди захватила ее. В ней проснулся дух соперничества. Она понимала, что ни за что не сможет одолеть Иоахима в честной борьбе, и потому решила прибегнуть к запрещенным приемам. Уловив момент, она сбросила с ноги туфлю, сделала очередной ход и, выключив свои часы, провела ступней по ноге Иоахима. Он вскинул голову, затем, не сказав ни слова, вновь погрузился в размышления. Ходы следовали один за другим. Через некоторое время Синди повторила свой маневр, но на этот раз проделала его дважды.— Перестаньте брыкаться, — покраснев, сказал Иоахим.— Извините, — как ни в чем не бывало бросила Синди.Еще одно осторожное прикосновение. Иоахим снова побагровел и отчаянно заморгал, но не произнес ни слова.Игра закончилась через восемнадцать минут.— Вы победили, — ухмыльнулась Синди. — Правда, очков у вас все же не в два раза больше, чем у меня, приятель.— Это потому, что я играл как любитель. — Иоахим встал. Глаза его горели возмущением. — До встречи.— Я вижу, вы разозлились, — заметила Синди.— Вы это нарочно делали.— Ну и что?— Как это ну и что? — Иоахим метнул на Синди сердитый взгляд. — Это отвлекало меня.— Это и должно было вас отвлекать, — призналась Синди. — А как иначе я могла избежать разгрома?Иоахим еще некоторое время молча смотрел на нее, но потом не выдержал и рассмеялся— Просто не верится… — Он снова покраснел. — Начинается следующий тур. Мне надо идти.До окончания турнира Синди ни разу не пришлось больше встретиться с Иоахимом в очной игре. Он победил во всех трех категориях и великодушно отказался от выигранных призов, которые достались игрокам, занявшим вторые места по количеству набранных очков.Синди специально старалась попасть в поле зрения Иоахима, а когда ей это удалось, сделала вид, что не замечает его. Выждав немного, молодой человек в конце концов подошел к ней.— Похоже, вы тут заскучали, — сказал он.— Что правда то правда.— Может, выпьете чашечку кофе или еще что-нибудь?— По-вашему, это подходящее средство, чтобы прогнать мою скуку?Иоахим вспыхнул, постоял еще немного рядом с Синди, покачиваясь с носка на каблук, а потом стал пятиться. Синди взяла его за руку.— Да я же просто шучу, — улыбнулась она. — Пожалуй, в этой ситуации самой остроумной репликой с вашей стороны было бы что-нибудь типа: «Неужели, попав в университет, я тоже стану таким!»Иоахим тихо засмеялся, и Синди не могла не отметить, что этот сдержанный смех как-то очень подходил к его голосу и внешности.— Я бы с удовольствием выпила чашечку кофе, но беда в том, что какой-то злой гном утащил мои последние три доллара, — сказала она, продолжая держать юношу за руку.— Я угощаю.— В таком случае я принимаю ваше приглашение.— Только сначала мне надо тут кое-что запереть, — извинился Иоахим.— Ничего, все нормально. Давайте встретимся в кафе книжного магазина… скажем, через десять минут.— Идет.— Вот и хорошо. — Синди наконец отпустила руку Иоахима. — До встречи.Спустившись вниз по лестнице, она торжествующе вскинула вверх голову и тихонько воскликнула:— Сработало!Сэмми появился рядом с ней примерно через минуту.— Ну, что он сказал?— Признался, что это он всех перестрелял.— Синди…— Да ничего он не сказал! Через несколько минут мы с ним будем пить кофе. Иди домой. Я тебе потом позвоню.— Ну уж нет, — запротестовал Сэмми. — Мы так не договаривались.— О чем мы не договаривались?— Что ты останешься с ним наедине.— Сэм, как я могу получить от него хоть какую-то информацию, не пообщавшись с ним?— Мы собирались только наблюдать.— А выходит иначе.— Вот об этом мы как раз и не договаривались.— Я импровизирую. А теперь отправляйся домой, пока он не увидел, как мы с тобой стоим рядышком и болтаем.— Я тебя одну не оставлю.— Сэм, ты его видел? Ежу понятно, что он совершенно безобидный тип. — Синди похлопала Сэмюэля по ермолке. — Послушай, братец, нам никогда не удастся доказать, что Иоахим — наемный убийца, но зато, вполне возможно, мы докажем, что он ни в чем не виноват. Для этого мне надо всего лишь выяснить, где он был в тот вечер, когда случилась бойня в ресторане. Если у меня это получится, уже хорошо. По крайней мере, тогда, если Стрэпп все же прекратит тормозить расследование, отцу не придется тратить время на этого самого Иоахима.В словах Синди определенно был резон, и все же Сэма одолевали сомнения.— Мне все это не нравится, — сказал он.Синди решила попытаться зайти с другой стороны.— Слушай, Сэмми, ты ведь обещал матери, что вернешься домой к одиннадцати.— О, черт! — Сэмюэль в отчаянии топнул ногой. — Послушай, Син, ты должна мне позвонить. Просто дай знать, что с тобой все в порядке.— У тебя ведь нет отдельной линии. Если трубку снимет твоя мать, что я скажу?— Нажми двойку и клавишу, на которой изображена закорючка, какой обычно обозначают фунт стерлингов — тогда телефон зазвонит только у меня в комнате. Договорились?— Ладно, ладно, договорились. Я позвоню.— Когда?— Где-нибудь около двенадцати. Ты еще не будешь спать? Тебе же завтра в школу.— Ничего, я «сова». — Сэмми возбужденно потер руки. — Значит, около двенадцати жду твоего звонка.— Да. А если я позвоню чуть попозже, не паникуй — я не превращусь в тыкву. Понятно?Превратиться в тыкву все же лучше, чем превратиться в труп, подумал про себя Сэмюэль, но вслух этого не сказал. Он так нервничал, что у него похолодели кончики пальцев. Твердя про себя, что вид у Иоахима в самом деле совершенно безобидный, он все же решил, что, вернувшись домой, помолится за Синди. Сэмми считал, что поговорить с Богом никогда не вредно.— Я уже прошел всех так называемых великих представителей американской литературы — ну там, Фитцджеральд, Хемингуэй, Фолкнер, Юдора Уэлти, Стейнбек… — Иоахим окунул покрытое шоколадом печенье в чашку кофе-эспрессо. — Все было нормально, пока я не добрался до романа «Свет в августе». Я вроде как знал, что это — аллегорическое изображение изгнания человека из Эдема за первородный грех. Но, боже мой, какой же тяжелый язык!— Такой уж у Фолкнера стиль, — сказала Синди.— Да, но я считаю, что такому роману читабельность не повредила бы. Я одолел и «Мага»,[18] и «Заводной апельсин»,[19] и много чего еще. Я не возражаю против экспериментирования со словами и с синтаксисом. Но сами фразы! Похоже, Фолкнер полагал, что не стоит использовать одно прилагательное там, где можно нанизать двадцать.— Он ведь южанин, Иоахим. Они все пишут тяжело. Наверное, это как-то связано с повышенной влажностью.— Возможно. — Иоахим откусил еще кусочек печенья. — А вы читали Фолкнера?— Очень давно.— Кстати, а сколько вам лет?— Двадцать один, — соврала Синди.— Так, значит, вы старшекурсница?— Только что получила степень магистра.— А-а. И что же теперь?— Пока ничего.— В аспирантуру податься не думали?— Нет.Иоахим промолчал.— Я устала от учебы, — пояснила Синди— Когда-нибудь вы меня поймете.— Вы слишком молоды, чтобы так говорить.— Четыре года университета, разделяющие нас, — это настоящая пропасть. Не в смысле интеллекта, Иоахим. Я хочу сказать, что устала от мелочности и суетности, которыми пропитано все в университете. Мне надоели бесконечные умные разговоры, постоянное хвастовство, стандартные приемчики навязчивых ухажеров, пытающихся затащить меня в постель…— И как, подействовали приемчики?— На меня нет.— Извините, — залился краской Иоахим. — Это было бестактно с моей стороны.— Да уж… — Синди вгляделась в своего собеседника. — Знаете, а вы, между прочим, часто краснеете.Иоахим побагровел еще больше.— Я редко общаюсь с девушками. Или следует говорить «с женщинами»? Как правильно?— «Особы женского пола» — вполне подходящий термин. — Синди глотнула кофе. — Вообще-то вы в самом деле немного…— Ну, продолжайте, не бойтесь. Вы можете произнести слово, начинающееся с буквы «н».— Какое — наивный?— Ловко вывернулись, — улыбнулся Иоахим. — Вы хотели сказать «нудный», но не сделали этого. Весьма любезно с вашей стороны. Но вообще-то так оно и есть. Да, я немного нудный. Но меня это не тяготит. — Лицо Иоахима потемнело. — Лучше быть нудным, чем таким, как большинство в Уэстбридже — сопливым, напичканным наркотиками, слабовольным, бесхребетным, безмозглым мешком с деньгами.— Как вам вообще ваш колледж?— Сам колледж вполне нормальный, но публика в нем просто мерзкая.— Вас очень достают?— Теперь уже нет, я сумел поставить себя. Интеллект все же дает кое-какие преимущества. Но в свое время… — Иоахим торопливо, с хрустом съел еще одно печенье. — Впрочем, я никого не виню за это. Я в колледже белая ворона… так всегда было. Вот и вы считаете меня странным. Посмотрели бы вы на моих родителей.— Я вовсе не считаю вас странным, — возразила Синди. — Вы были бы белой вороной в любом колледже, потому что вы умны.Лицо юноши снова стало пунцовым. В этот момент Синди отчетливо поняла, как легко манипулировать молодыми парнями, подростками. А ведь она, в отличие от Жанин Гаррисон, отнюдь не была роковой женщиной. Боже, подумала про себя Синди, мальчишки, наверное, при виде Жанин просто млеют.— Мне пора, — заметил Иоахим, посмотрев на часы.Синди тоже взглянула на свое запястье — было одиннадцать тридцать.— Поезжайте, — сказала она. — Я еще немножко здесь побуду.Иоахим нервно облизнул губы.— А вам разве не надо домой?— Мне двадцать один год, Иоахим. Я ни перед кем не обязана отчитываться.— Вы живете одна? — застенчиво поинтересовался юноша.— С матерью. Как только устроюсь на приличную работу, подыщу себе какое-нибудь жилье.Иоахим побарабанил пальцами по столу.— А вы не хотите заглянуть ко мне — посмотреть какой-нибудь фильм или что-нибудь в этом роде?Синди удивленно уставилась на него.— А ваши родители не будут возражать?— Вообще-то моих родителей сейчас нет в городе. — Иоахим смущенно опустил глаза. — Я сделаю попкорн, включу кабельный канал. Конечно, не бог весть какое развлечение, но по крайней мере вам не придется беспокоиться по поводу всяких там «приемчиков» — я совершенно безобиден.— Вы что, голубой? — спросила Синди, немного помедлив.— О нет… — Лицо Иоахима снова стало пунцовым. — Я имел в виду совсем не это. Просто мне очень приятно будет с вами поболтать еще немножко, вот и все.Мозг Синди лихорадочно работал. Какая великолепная возможность, думала она. Не делай глупостей, возражал ее внутренний голос.— Ладно. Почему бы и нет? — услышала Синди как бы со стороны свои слова и одновременно поразилась и ужаснулась тому, что сказала.— Здорово, — просиял Иоахим. — Я поеду впереди, чтобы показать вам дорогу, а вы — следом за мной.— Хорошо. Только сначала мне надо позвонить.— Вы можете позвонить от меня. Я живу всего в нескольких кварталах отсюда.Они встали. Иоахим положил на стол двадцатидолларовую бумажку.— Вы даете очень щедрые чаевые, — заметила Синди, глядя на банкнот.— Мой рэкет приносит неплохой доход.— Рэкет?— Я имел в виду репетиторство… моя ставка — тридцать долларов в час, — улыбнулся Иоахим. — Иногда довольно выгодно быть умным.

Глава 32Синди испытывала смутную тревогу, но пистолет двадцать второго калибра, лежащий у нее в сумочке, придавал ей уверенности. Странно, думала она: не слишком богатый юноша вдруг швыряет двадцатку за скромный заказ, стоивший всего шесть долларов. Он говорил о рэкете, но потом объяснил, что имел в виду репетиторство. Где же Иоахим Раш брал деньги на самом деле?Это был не единственный вопрос, который задавала себе Синди. Ей, например, хотелось понять, чего ради, собственно, она приняла приглашение Иоахима.Ради получения информации, отвечала она сама себе. А вдруг произойдет что-то такое, благодаря чему ей удастся установить, что существует некая связь между Иоахимом и мерзким типом по имени Шон Амос? С другой стороны, она могла выяснить, что у Иоахима железное алиби и он абсолютно не причастен к расстрелу посетителей ресторана.Размышляя об этом, Синди ехала следом за Иоахимом. Его десятилетний «сааб» сделал несколько резких поворотов и остановился около одноэтажного дома. Перед домом была не слишком ухоженная лужайка, на которой росло также несколько кустов. Синди припарковала свой «камаро» позади автомобиля Иоахима. Они оба вышли из машин одновременно. Позвенев ключами, юноша открыл дверь и отступил в сторону, приглашая Синди войти.— Спасибо. — Шагнув через порог, она быстро окинула взглядом гостиную. Комната была обставлена самой обычной мебелью — диван, пара легких стульев. На полу — старый серый ковер, деревянные ставни на окнах. На стене висели в рамочках плакаты Максфилда Пэрриша и Питера Макса.[20]Иоахим снял куртку и бросил ее на диван.— Располагайтесь, — сказал он.— Ваши родители — хиппи? — спросила Синди.— Почему хиппи?— Я сужу по этому, — Синди показала на плакаты.— А-а… — Иоахим тоже взглянул на стену. — Вообще-то они обожают научную фантастику, хотя иной раз читают и приличные романы. Честно говоря, в литературе у них вкус куда лучше, чем в живописи.— Пэрриш не так уж плох.— Да, если вы любите китч. Можете снять пиджак, если хотите.— Мне надо позвонить.— Ах да… конечно. — Иоахим указал на телефонный аппарат из светлого пластика, стоявший на одном из двух столиков, расположенных рядом с диваном. — Пожалуйста, звоните.— Добро пожаловать в космическую эру! — провозгласила Синди, сняв необычной формы трубку.— Вообще-то отец снабдил телефон специальным электронным устройством, так что вы можете просто назвать номер, и набор произойдет автоматически.Синди посмотрела на Иоахима, затем снова перевела взгляд на телефонный аппарат.— Пожалуй, я воздержусь, — сказала она. — Почему бы вам не приготовить немного попкорна? Мне вдруг почему-то есть захотелось.— Разумеется. Я сейчас вернусь.Как только Иоахим вышел, Синди быстро набрала номер, нажала на двойку и на кнопку с изображением символа фунта стерлингов. Когда Сэмюэль поднял трубку, она прошептала в микрофон:— Я у него, все в порядке, позвоню позже.— Ты что, шутишь? — спросил Сэмми. Сердце у него заколотилось с такой силой, что казалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди через горло.— Все, мне пора идти.— Ты ненормальная, — прошептал Сэмми. — Убирайся оттуда сейчас же.— Сэмми, хватит болтать по телефону, немедленно отправляйся спать, — донесся до Синди далекий голос Рины.— Похоже, тебе тоже пора, — сказала Синди.— Син, сматывайся оттуда.— Чуть позже, — ответила она и повесила трубку, чувствуя, как кровь стучит у нее в висках. В душе она не могла не согласиться с Сэмюэлем — ее затея действительно была самым настоящим сумасшествием. А главное, ради чего она рисковала? Что рассчитывала обнаружить, что выяснить?Пытаясь успокоиться, Синди нащупала в сумочке пистолет и с облегчением вздохнула. И чего она так разволновалась? В самом деле, что с ней могло случиться? Взяв себя в руки, она без труда нашла дорогу на кухню. Из микроволновой печи уже доносилось потрескивание кукурузных зерен.— Есть еще пожелания? — спросил Иоахим.Надо постараться отвлечь его, сделать так, чтобы он постоянно был чем-то занят, подумала Синди.— А овощей у вас нет?— Ну почему же нет? Сейчас приготовлю…— Спасибо, если это не очень трудно.— Это не очень трудно.— А начос можно? — спросила Синди после небольшой паузы.Иоахим обернулся.— Вы хотите, чтобы я устроил пир в честь Вашего Величества?— Послушайте, если это слишком…— Нет, — перебил гостью Иоахим и сразу посерьезнел. — Будет вам начос.— Здорово…— Еще что-нибудь?— Кока-колу.— Может, выпьете вина? Вам ведь уже исполнился двадцать один год.— Нет, кока-кола меня вполне устроит, Мистер Безобидный.— Я вовсе не пытаюсь вас напоить, — заметил Иоахим. — Вина я вам предложил без всякой задней мысли. Моя мать постоянно пьет вино.— Я предпочитаю кока-колу. Только учтите: если попытаетесь подмешать в нее какой-нибудь наркоты, я вас убью на месте.— На этот счет можете не беспокоиться. — Иоахим подошел к холодильнику, достал оттуда жестяную банку с кока-колой, открыл ее и с жадностью отпил несколько глотков, после чего протянул Синди. — Я участник движения «Америка без наркотиков». У меня даже членский билет имеется.— В вашей спальне есть телевизор? — осведомилась Синди, взяв у него банку.— Да, — ответил Иоахим и мгновенно залился краской. — Хотите посмотреть телик?— Почему бы не устроиться поудобнее.— В самом деле, почему? — прошептал Иоахим, но тон у него при этом был какой-то напряженный. — Идите, я присоединюсь к вам через несколько минут.— С вами все в порядке? — спросила Синди, почувствовав легкое замешательство.— Да-да. — Иоахим помахал ей рукой, в которой держал морковку. — Я в полном порядке.Поколебавшись еще немного, Синди вышла из кухни, повесив на плечо свою сумочку. Войдя в комнату Иоахима, она закрыла за собой дверь и, бросив сумочку на кровать, тут же принялась за дело.Спальня Иоахима Раша напоминала комнату ее названых братьев: на большом столе стояли компьютер, факс, телефон, автоответчик и еще какое-то устройство, предназначенное, судя по всему, для осуществления голосового набора. На стене висели две киноафиши, но что на них было изображено, она не очень поняла — какие-то искаженные лица с открытыми ртами.Первым делом Синди заглянула в ящики стола. Она искала пистолет, или телефонные счета, или чеки, подтверждающие недавние покупки, или, наконец, героин, с помощью которого, возможно, был умерщвлен Дэвид Гаррисон, — короче, любое свидетельство того, что между Иоахимом и Шоном либо между Иоахимом и Жанин существовала какая-то связь..Она действовала быстро, спокойно и собранно, но, как и следовало ожидать, ничего не обнаружила. Осмотрев последний ящик, Синди открыла дверь и несколько секунд постояла, прислушиваясь. Судя по звукам, Иоахим все еще находился на кухне.Снова закрыв дверь, Синди на цыпочках подошла к платяному шкафу и принялась рыться в карманах пиджаков и курток Иоахима, но и там не нашла ничего интересного — всего лишь несколько чеков из книжного магазина да еще один из магазина, торгующего компьютерами. Осмотр верхней полки шкафа также оказался безрезультатным.Закрыв шкаф, Синди начала обшаривать постель — ощупала подушки, заглянула под одеяло и под простыню, потыкала кулаком матрас — обычный поролон. Тогда она легла на живот и заглянула под кровать — тоже пусто.— Что вы делаете? — раздался рядом с ней голос Иоахима.Встав на колени, Синди посмотрела на хозяина квартиры поверх края матраса. Он гипнотизировал ее взглядом, держа в одной руке тарелку с нарезанными овощами, а в другой — тарелку с начос.— Я уронила сережку, — сказала Синди и мило улыбнулась.— На вас нет сережек.— Ох, я оговорилась, — поправилась Синди и снова улыбнулась. — Я имела в виду кольцо.Лицо Иоахима потемнело. Он поставил тарелки на кровать и нервно провел языком по губам. Синди поднялась на ноги.— У вас расстроенный вид, — заметила она. — Что-нибудь случилось?— Ничего. Вот ваша еда.— Спасибо.Синди почувствовала, как у нее снова участилось сердцебиение. Она резко выбросила вперед руку, чтобы схватить сумочку, но Иоахим опередил ее. Овладев сумочкой, он заглянул внутрь и обнаружил пистолет.Синди похолодела. Держа пистолет обеими руками и положив палец на курок, Иоахим прицелился в стену, давая Синди понять, что умеет обращаться с огнестрельным оружием. Затем он медленно опустил пистолет стволом вниз и проверил предохранитель.— Почему вы ходите с пистолетом двадцать второго калибра?— Это мое дело.— При всем уважении к вам, не могу с вами согласиться, — ледяным тоном процедил Иоахим. — Если вы принесли оружие в мой дом, это и меня касается.Ну, придумай же что-нибудь, мысленно подхлестнула себя Синди.— Я училась в школе в Нью-Йорке, — сказала она. — Вот и привыкла носить с собой пушку.— К вашему сведению, вас за это могут арестовать. Это называется незаконное ношение оружия.— Вы собираетесь позвонить в полицию?Иоахим неопределенно пожал плечами и взвесил пистолет на ладони.— Довольно легкая штука.— Но им можно натворить дел.— Это верно, — согласился Иоахим и задумался, разглядывая пистолет, а потом добавил, обращаясь не столько к Синди, сколько к самому себе: — Пули входят в тело, но чаще всего не выходят наружу. Особенно при попадании в голову — в этом случае, пробив череп, пуля мечется внутри черепной коробки, превращая мозг в кашу.— От ваших слов просто жуть берет, — проговорила Синди.Иоахим удивленно посмотрел на нее, словно только сейчас вспомнил, что не один. Он опустил руку с оружием, сунул пистолет обратно в сумочку и швырнул сумочку на кровать. Синди испытала сильнейшее желание тут же схватить ее, но сумела подавить свой порыв.— Если уж вы так любите оружие, позвольте мне показать вам настоящую машину.С этими словами Иоахим снял со стены афишу — под ней оказался вмурованный в стену сейф. Юноша несколько раз быстро повернул колесико, набирая нужную цифровую комбинацию, и дверца открылась. Пошарив в сейфе рукой, он достал оттуда револьвер.— Если вы хотите в самом деле чувствовать себя защищенной, вам следует носить с собой что-нибудь вроде этого. Знаете, что это за штучка?— «Смит-и-вессон» тридцать второго калибра, с большой мушкой, прозванный «курносым». Легко заряжается, легко переносится под одеждой.— Что ж, вы произвели на меня впечатление.— Уберите его, Иоахим.— Мои родители… — откашлявшись, произнес юноша, глядя на револьвер. — Как я уже говорил, они странные люди. Они не то чтобы расисты, рассуждающие о превосходстве белой расы, но им в известной степени свойственна… так называемая психология пионеров, первопроходцев. Дескать, человек должен уметь за себя постоять. Им ужасно нравятся всякие эксперименты на выживание. Мне частенько приходилось проводить лето в диких горах, страдая от невыносимой жары, питаясь только тем, что удавалось убить, и добывая воду из кактусов голыми руками.— Это ужасно.— Да уж, хорошего мало. Тем не менее летние мучения были не так страшны, как зимние — в Грейт-Дивайд. Пока мои сверстники катались на лыжах, я в двадцатиградусный мороз жил в палатке прямо на снегу. — Иоахим перевел дух. — У нас, конечно, было кое-что… мазь, предупреждающая обморожения… но от холода она не защищала. Впрочем, в какой-то момент перестаешь чувствовать холод… — Лицо Иоахима стало совершенно бесстрастным. — Не знаю, наверное, все это здорово закалило меня и сделало сильным. И ненормальным — это уж точно. — Иоахим взглянул на револьвер. — Что мне нравится в таких машинах — они никогда не дают осечки.Он положил револьвер обратно в сейф и достал оттуда пистолет.— В отличие от этой игрушки. Пари держу, она вам знакома.— Полуавтоматическая «беретта». Одиннадцать патронов в обойме.Иоахим посмотрел Синди в глаза.— Любимое оружие полицейских, — сказал он. — Таких, как Питер Декер.Синди ощутила спазм в желудке, но не произнесла ни звука.— Наверное, вы сейчас думаете, почему я упомянул это имя.— Да, любопытно было бы узнать.— Дело в том, — пояснил Иоахим, — что все наши телефоны подсоединены к основному компьютеру. Любой из десяти терминалов может мгновенно выдать мне полный список звонков, сделанных с этого номера. Когда вы звонили, я проверил номер, который вы набрали, по компьютерной телефонной директории Лос-Анджелеса. Думаю, вы знаете, что это такое.— Отдаю должное вашей предприимчивости.— Мастера выживания умеют добиваться своего. Конечно, из телефонной директории я узнал только имя — Питер Декер. Там ничего не говорилось о том, что он полицейский. Но я читаю газеты, Синди. Такие побоища, как в ресторане «Эстель», случаются не каждый день. Журналисты много цитировали лейтенанта Декера, а я недаром считаюсь игроком в скрэббл самого высокого уровня. Запоминать слова, в том числе имена, для меня так же естественно, как дышать.Синди бросила взгляд на свою сумочку, что не укрылось от внимания Иоахима.— Ну же, Синди, давай. — Неожиданно для самого себя он перешел на «ты». — Тебе нужен пистолет? Пожалуйста, доставай его. Я не стану тебе мешать. — С этими словами Иоахим положил «беретту» обратно в сейф и уставился на девушку. — Ты ведь с самого начала турнира «пасла» меня. Уже при первом знакомстве я сразу понял, что дело нечисто, — тебя выдали глаза, потому что девушки никогда на меня так не смотрят. Тем более… красивые университетские выпускницы, для которых я вообще пустое место. Тебе казалось, что ты очень ловко обвела меня вокруг пальца, но ты ошибалась. Тем не менее я решил тебя не разочаровывать, потому что мне очень приятно было с тобой общаться.— Иоахим…— Только не надо ничего говорить, ладно?Синди послушно замолчала.— Твоя сумочка похожа по форме на мешочек с длинным ремешком. Когда ты повесила ее на плечо, я заметил, что в ней лежит что-то твердое и тяжелое, хотя разобрать очертания предмета мне не удалось. Но если сопоставить это с твоим звонком в дом лейтенанта Декера… Словом, я понял, что у тебя в сумочке оружие. — Иоахим сел на кровать и продолжил свой монолог, избегая смотреть Синди в глаза: — Теперь мне совершенно ясно, что ты сотрудник полиции. Одного не могу понять: почему ты следишь за мной? Я не совершил ничего такого, чтобы привлечь к себе внимание правоохранительных органов. — Подняв голову, он взглянул на Синди. — А может, ты работаешь на свой страх и риск? Тебя послал Криг? Он платит тебе, чтобы ты это делала?Стараясь выиграть время, Синди принялась постукивать по полу носком туфли.— Что «это», Иоахим?— Действовала мне на нервы! Он злится, потому что я отказался пройти за него базовый тест. Этот идиот не понимает, что за ходом экзамена наблюдают надзиратели. Или он думает, что я загублю свое будущее ради того, чтобы пропихнуть какого-то ублюдка в один из университетов Большой восьмерки?Соображай же, соображай быстрее, дура, мысленно подгоняла себя Синди и вдруг выпалила:— Но ты же сдавал этот тест за других.— Наглая ложь! — выкрикнул Иоахим, лицо его стало красным, словно кусок сырого мяса. — Кто тебе это сказал? Откуда ты берешь информацию? Я никогда не сдавал никаких базовых тестов за других Что я, по-твоему, сумасшедший?И тут в мозгу у Синди вспыхнула догадка.Иногда довольно выгодно быть умным — так, кажется, говорил Иоахим. Вот, значит, какой рекет он имел в виду. Сэмми ведь рассказывал, что Шон передал Иоахиму какой-то конверт в окно машины.— А как насчет Шона Амоса? Ты ведь сдал за него тест.— Ничего подобного.— Но ведь сочинения ты за него писал, не так ли? — принялась дожимать своего собеседника Синди. — И за него, и за Крига, и за других ребят. Мы это точно установили, Иоахим, нет смысла отпираться!Лицо юноши вдруг стало серым.— Кто это… «мы»? — шепотом спросил он.Синди сжала кулаки и, не сводя глаз с Иоахима, сказала первое, что пришло ей в голову:— Иоахим, администрация вашего колледжа наняла меня, чтобы прояснить ситуацию с махинациями вокруг тестов, контрольных и тому подобного.— О, господи! — простонал Иоахим.— Меня наняли, чтобы я добралась до сути существующей системы обмана. У администрации уже давно возникли подозрения на этот счет.— Мне сейчас станет плохо, — пробормотал Иоахим и устремился в ванную.Синди почувствовала, как у нее самой живот сводит спазмом. Теперь ей было ясно, каким образом Иоахим избегал издевательств со стороны богатых учащихся колледжа и зарабатывал себе на хлеб. Он брал деньги не только за репетиторство, но и за выполнение домашних заданий, за контрольные работы и сочинения. Вопрос состоял в том, мог ли он за деньги пойти на какое-нибудь действительно серьезное преступление. Синди пока еще не чувствовала себя вправе вычеркнуть Иоахима из списка подозреваемых, как человека, который неспособен на убийство.Через некоторое время Иоахим вернулся в комнату. По его пепельно-серому лицу стекали капли воды.— Извини, — сказал он и слабо улыбнулся. — Для специалиста по выживанию я не слишком хорошо держу удар, верно?Синди протянула ему банку кока-колы.— На, выпей.— Я не…— Пей!Иоахим сделал маленький глоток.— Администрация колледжа наняла тебя, чтобы ты вскрыла всю систему надувательства, или тебе поручено вывести на чистую воду именно меня?— Вопросы буду задавать я. — Синди постаралась, чтобы ее слова прозвучали как можно внушительнее. — Если ты хочешь выйти из этой истории сухим, помоги мне.— Я готов.— Давай все по порядку. Расскажи мне про Шона Амоса.— Что именно?— Сколько времени ты на него работаешь?— Это началось года четыре назад, — шепотом сказал Иоахим.— Четыре года назад?— Да. Я стал делать задания за него, за Крига, за Дэнни… А как еще, по-твоему, я мог заставить этих подонков отвязаться от меня?— И ты брал с них деньги за то, что делал… что именно ты делал?— Домашние задания, сочинения, лабораторные работы и так далее. — Иоахим взглянул на Синди. — Да, я брал с них деньги.— И сколько? — поинтересовалась Синди.— По-разному. В каждом случае цена оговаривалась особо.— Ты именно об этом беседовал с Шоном на школьной автостоянке примерно месяц назад? Он еще тогда передал тебе конверт. Вы с ним договаривались о цене за какую-то очередную лабораторную работу?— Месяц назад? — Иоахим вздохнул. — Я понятия не имею, что я делал месяц назад.— Это было во вторник. Ты поговорил с Шоном — точнее, он поговорил с тобой. Потом ты уехал, оставил в книжном магазине объявления о сегодняшнем турнире по скрэбблу…— Ваши люди глубоко копают. На кого ты все-таки работаешь?— Отвечай на мой вопрос, Иоахим! — рявкнула Синди. — О чем ты беседовал с Шоном Амосом?— Месяц назад… Но я правда не помню. Я мог бы заглянуть в мой ежедневник…— Ну так загляни!Иоахим достал из ящика стола кожаную сумку и вынул из нее устройство, напоминающее электронную записную книжку. Включив его, он принялся нажимать пальцами на клавиатуру.— Месяц назад, во вторник… — пробормотал он. — Нашел. Ага, задание по английской литературе — надо было на трех страницах написать что-то вроде сочинения, в котором сравнивались бы английские и американские трансценденталисты. Возможно, я говорил с Шоном об этом… предлагал ему помощь…— Перестань пороть чушь, — резко прервала его Синди.Иоахим явно напрягся.— Послушай, Синтия Коэн, или как там тебя на самом деле зовут, я всего лишь пишу работу, а потом показываю ее Шону. Если она ему нравится и он решает поставить под ней свою подпись, то я-то тут при чем?— Это называется плагиат, и ты его поощряешь.— А по-моему, это все равно что найти нужную информацию в энциклопедии.— Вот когда будешь общаться с приемной комиссией Йельского университета, там все это и объяснишь, — припугнула Иоахима Синди.— Чего ты от меня хочешь?! — в отчаянии вскричал он. — Клянусь, я никогда больше не стану этим заниматься. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Вся моя жизнь, все мое будущее поставлены на карту. Дай мне еще один шанс.— Что еще ты делаешь для Амоса?Глаза Иоахима беспокойно забегали.— Что ты имеешь в виду?— Он когда-нибудь нанимал тебя для того, чтобы ты помог ему в чем-нибудь еще? — спросила Синди, беря в руки свою сумочку.— В чем-нибудь еще? А что еще я могу? И потом, я ненавижу этого сукиного сына! Я всех их ненавижу, этих ублюдков. Пользователи долбаные. — Иоахим горько рассмеялся. — Как в прямом, так и в переносном смысле.Мозг Синди лихорадочно перерабатывал полученную информацию. Пользователи компьютеров? Нет, он явно имел в виду что-то другое. А, вот в чем дело! Наверное, Иоахим хотел сказать, что Шон и его друзья употребляют наркотики. Вот и связь с Дэвидом Гар-рисоном и его смертью в результате передозировки.— Эти ребята балуются наркотой, верно? — спросила она.— И еще как! Балуются — не то слово.— Ты когда-нибудь покупал наркотики для Шона?Иоахим так выпучил глаза, что они, казалось, вот-вот вылезут из орбит.— Он утверждает, что я… Да он врет! Этот парень такой враль, каких поискать!— Отвечай на вопрос.— Нет! — выкрикнул Иоахим. — Нет, нет, нет. Я никогда не покупал наркотики ни для Шона, ни для кого-либо другого. Я не имею дела с этой отравой. Я не имею ничего общего ни с Шоном, ни с остальными. В особенности с Мэлом. Я занимался с ним пару раз. Это совершенно ненормальный тип! Я, когда его вижу, бегу от него, как от чумы.Синди чувствовала, что она уже на пределе и ее нервы вот-вот не выдержат. Тем не менее она решилась на очередную импровизацию:— Ты имеешь в виду Мэла Миллера?— Кто это — Мэл Миллер?Синди пристально посмотрела на Иоахима.— А ты про какого Мэла говоришь?— Про Малкольма Кэри.— А, понятно… — Синди глубокомысленно кивнула. — Кому еще он поставляет наркоту, кроме Шона, Крига и остальных?— Любому, кто попросит. Но вообще-то я точно не знаю. Я же сказал, что стараюсь держаться от него как можно дальше. Пожалуйста, верь мне, я говорю правду.Иоахим был бледен, на лбу у него выступил пот. Сердце Синди захлестнула волна жалости. Она решила немного успокоить беднягу.— Если понадобится, ты повторишь все это в суде, под присягой?— Да, конечно! — Лицо несчастного юноши выражало полное замешательство — было видно, что он совершенно запутался и ничего не соображает. — Пожалуйста, объясни мне, что все-таки происходит?— Объясню — через минуту. — Теперь или никогда, решила Синди и, собрав всю волю в кулак, сказала: — Дай мне заглянуть в твой ежедневник.Иоахим протянул ей электронную записную книжку, но Синди не взяла ее.— Включи, — приказала она.Юноша повиновался.— Значит, ты уверен, что, просмотрев твой ежедневник, я не найду там никаких записей, свидетельствующих о том, что ты встречался с Малкольмом Кэри, верно?— Ни единой, клянусь.— А если я проверю несколько дат — просто наугад, на выбор, — я не обнаружу там ничего такого, что тебе можно было бы инкриминировать?Иоахим совсем сник.— Ничего такого, за что сажают в тюрьму.— Но на записи типа «написать сочинение для Шона» я могу наткнуться, не так ли?Вытерев рукавом пот со лба, юноша кивнул.— Ты не обязан показывать мне свой ежедневник, Иоахим, — сказала Синди. — Если все делать по закону, то я не имею права что-либо требовать от тебя без ордера.— Ничего, все нормально. — Иоахим снова протянул Синди электронный ежедневник. — Я… Я не знаю. Нет-нет, все в порядке.— Я наугад назову несколько дат, а ты найдешь свои записи, относящиеся к названным мной дням, и покажешь их мне. Хорошо?Юноша кивнул.— Итак, что у тебя было запланировано… ну, допустим, на вторник прошлой недели?Иоахим быстро вывел на дисплей соответствующие записи.— Вот, смотрите.Синди взглянула на небольшое окошечко дисплея. Две контрольных, визит к врачу, вечером — никаких мероприятий. Словом, ничего примечательного.— А как насчет субботы, две недели назад?Иоахим снова нажал на несколько клавиш и вытянул руку с ежедневником так, чтобы Синди могла видеть дисплей.Опять ничего.Чувствуя, что пульс ее учащается, Синди назвала день, когда были расстреляны посетители ресторана «Эстель». Без всякой задержки Иоахим нашел нужные данные и показал ей. Синди принялась внимательно изучать каждую строчку, пока не дошла до восьми часов вечера. Именно в это время на тех, кто сидел в ресторанном зале, обрушился град пуль. Из соответствующей записи в ежедневнике Иоахима Раша следовало, что Иоахим в момент совершения преступления находился на турнире по скрэбблу, проводившемся местным филиалом Христианской молодежной ассоциации.— Ты действительно там был? — спросила Синди, ткнув пальцем в дисплей.Иоахим посмотрел на указанную строчку и на какую-то секунду замешкался.— Погоди, дай мне подумать… Турнир Христианской молодежной ассоциации? Да… Да, я участвовал в нем. А что?— Напоминаю, вопросы задаю я.— Да, конечно. Спрашивай, что хочешь.— Кто-нибудь может подтвердить, что ты в самом деле был на этом турнире?— Конечно. А что?Синди махнула рукой и сказала:— Ладно, у меня пока все.— Что значит «пока все»? — спросил Иоахим, похолодев от ужаса. — Что ты собираешься делать?— Пока ничего.— Ничего? — переспросил юноша.— Если ты дашь мне обещание никогда больше не писать никаких сочинений за других, то я, пожалуй, замну это дело.— Клянусь, никогда. Пусть эти ублюдки как хотят, так и выкручиваются.— Ладно. Я не стану упоминать о тебе в своих рапортах. Но это не значит, что я полностью отпускаю тебя с крючка. У меня к тебе есть еще пара вопросов.Иоахим принял более расслабленную позу — видно было, что у него словно гора с плеч свалилась.— Да, конечно. Что ты хочешь знать?— Мне бы хотелось поговорить о Малкольме Кэри. Кто поставляет ему товар? Где он продает его?Иоахим вопросительно посмотрел на Синди.— Ты что, из отдела по борьбе с наркотиками?— Я задала тебе вопрос.— Я не знаю, где Мэл достает эту гадость. Но если нужно, я мог бы попытаться это выяснить.— Иоахим, совершенно исключено, чтобы ты начал совать повсюду свой нос и задавать всякие вопросы. Понятно?— Само собой.— Малкольм Кэри — довольно опасный тип. Так что все разговоры на эту тему должны быть сугубо между нами.— Понял, Синди. Спрашивай все, что хочешь. Я могу называть тебя Синди?Она улыбнулась, давая понять, что не имеет ничего против.— Что Шон покупает у Мэла?— Я думаю, все. Стимуляторы, транквилизаторы, кокаин, героин, травку…— Значит, Шон покупает у Малкольма героин? — перебила Иоахима Синди.— Наверное.— Но ты в этом не уверен.— Я знаю, что Шон время от времени употребляет эту мерзость. Где же еще он может ее достать, как не у Малкольма? Уэстбридж — территория Мэла.— А откуда тебе известно, что Шон употребляет героин?— Об этом все знают. Шон сам не раз хвастался, да и не только этим. У него слишком длинный язык.— И чем же еще он похваляется? — спросила Синди после небольшой паузы.— Да о чем он только не болтает! Вечно всем рассказывает, какие наркотики употребляет, кого из девчонок трахает…— А он случайно не хвастался… — Синди сглотнула. — Шон никогда не упоминал об одной женщине — ну, той, что старше его?— Ты имеешь в виду Жанин Гаррисон? Еще как упоминал, — кивнул Иоахим. — Он постоянно о ней треплется — и при этом просит никому ничего не рассказывать. А между тем всем известно, что они трахаются. По крайней мере, он так говорит.Синди понимающе кивнула.— Что еще ты знаешь о Шоне и Жанин?— Ты имеешь в виду слухи, которые о них ходят? — уточнил Иоахим.Синди чувствовала, что силы ее на исходе, но решила все же продолжать свою игру.— Да, я имею в виду слухи. Насколько они соответствуют действительности?— Кто его знает? — Иоахим немного помолчал. — Боже мой, тебе же все известно, абсолютно все…— У меня есть информатор, — солгала Синди. — Но сейчас мне нужно получить сведения от тебя. Так что давай, расскажи мне о слухах.— Я думаю, эти слухи пошли из-за того, что Шон в последнее время, особенно после случившегося в ресторане «Эстель», стал вести себя очень странно. Ты ведь знаешь про родителей Жанин Гаррисон?— Да. Они погибли там, в ресторане. Дальше.— Ну вот… а потом, когда брат Жанин умер от передозировки… тебе ведь и об этом известно, верно?— Известно. Брата Жанин звали Дэвид Гаррисон. Его тело обнаружила уборщица. Смерть наступила оттого, что он принял слишком большую дозу наркотика. Продолжай.Лицо Иоахима помрачнело.— Понимаешь, — снова заговорил он, — сначала эта женщина потеряла родителей… ну, тогда, конечно, ни у кого и мыслей никаких на ее счет не возникло. Все мы думали, что их убил какой-то сумасшедший, который перепутал ресторан с тиром. Но когда и брат Жанин отдал концы… — Иоахим хрустнул пальцами. — Понимаешь, после смерти родителей Жанин должна была унаследовать много денег. Так вот, Шон говорил, что Жанин очень злилась из-за того, что ей придется делить наследство с братом, тем более что ее брат был наркоманом.— Дальше, — кивнула Синди.Иоахим вздохнул.— Потом пошел слух, что Шон заплатил Мэлу, чтобы тот воткнул иглу в вену Дэвиду Гаррисону, то есть сделал так, чтобы смерть брата Жанин выглядела как несчастный случай.— Значит, Шон нанял Малкольма, чтобы тот убрал Дэвида Гаррисона?— Если верить сплетням. А Мэл, скажу я тебе, такой псих, что вполне мог пойти на это. — Иоахим пожал плечами. — Хотя, возможно, все это одна болтовня. Ты ведь знаешь, как бывает: кто-то чего-то натрепал, а потом поползли слухи и обычный треп стал казаться чем-то вполне реальным. Но вообще Шон в результате всей этой истории приобрел довольно гнусную репутацию.Синди уселась на кровать рядом с юношей.— Иоахим, чрезвычайно важно, чтобы этот наш разговор остался между нами. Смотри, никому ни слова — это в твоих же интересах.— Тебя ведь не колледж нанял, верно? — спросил Иоахим, глядя на Синди. — Ты из отдела по борьбе с наркотиками, да?Проигнорировав вопрос, Синди вновь обратилась к Иоахиму, пытаясь выжать из ситуации максимум возможного:— Я хочу, чтобы ты повторил все, что рассказал мне о Шоне Амосе, Жанин Гаррисон и Малкольме Кэри, о слухах, которые ходят в колледже, о том, что Шон употребляет наркотики, а Малкольм торгует ими, а также охарактеризовал Малкольма как человека. Мне нужно, чтобы ты повторил все это еще раз.— Кому повторил — тебе?— Нет, не мне. Лейтенанту Декеру.— Когда?— Прямо сейчас.— Сейчас?— Да, сейчас.— Он твой начальник, верно?На этот раз Синди не надо было лгать — она вполне могла обойтись полуправдой.— Да, Иоахим, лейтенант Декер — мой начальник.

Глава 33Был час ночи. Питер Декер, сидя в пижаме и накинутом поверх нее халате за обеденным столом, пил слабый кофе и читал вчерашнюю газету. Лейтенант и сам не мог понять, зачем это делает: он ведь хотел, чтобы его перестали мучить кошмары, а газетные новости никогда не поднимали ему настроения. Впрочем, все было не так уж и плохо: с момента происшествия в ресторане «Эстель» прошло всего пять недель, а связанные с этим ужасным побоищем сны уже не преследовали Декера постоянно — посещали его лишь раз в двое сутокОн услышал, как открылась дверь одной из комнат, и, обернувшись, увидел Сэмуэля, который замер на месте с загадочной улыбкой на лице.— Привет, — сказал Сэм.— Привет. — Декер отложил в сторону газету. — Что, не спится?— Похоже, что так, — пожал плечами Сэмми. — Думаю, схожу попью чего-нибудь.— Тебя что-то тревожит?— Да нет, все в порядке. — Сэмми потер руки. — А ты что, всегда сидишь так допоздна?— Иногда. Мне нравится, когда дома тихо.— Слушай, а… за последние полчаса никто не звонил?— Кто может звонить нам в час ночи? — удивился Декер.— Да, я в самом деле задал глупый вопрос. — Сэмми смущенно отвел глаза. — Пойду посижу на кухне. Пока. — Он неопределенно махнул рукой и выскользнул из столовой.Что, черт возьми, происходит, подумал Декер.Через несколько минут Сэмюэль снова появился. На губах его по-прежнему играла какая-то непонятная улыбка.— Пойду спать, — сказал он.— Спокойной ночи, Сэм.— Спокойной ночи.Декер проводил взглядом своего приемного сына и опять сосредоточил внимание на чтении газеты. Прошло еще несколько минут, и с улицы послышался шум мотора. По окнам полоснул сноп света от фар. Затем двигатель затих, фары погасли. Глухо хлопнула дверца. Отложив газету, лейтенант выглянул из окна. Ему показалось, что в темноте он различил силуэт дочери. Наконец открылась входная дверь, и на пороге возникла Синди. Декер машинально взглянул на запястье, но часов у него на руке уже не было.— Сейчас четверть второго, — подсказала ему Синди. — Хорошо, что ты не спишь. У меня в машине сидит один человек, с которым ты должен поговорить как лейтенант Декер. Даю тебе несколько минут на одевание.С этими словами Синди снова исчезла за дверью. Декер удивленно посмотрел ей в спину и с трудом удержался, чтобы не броситься следом. Однако ему удалось погасить свой порыв, и, вместо того чтобы немедленно потребовать от дочери объяснений, он отправился одеваться. К тому времени, когда лейтенант вернулся в столовую, там уже находились Синди и какой-то нескладный юноша в мешковатой одежде — слишком молодой для приятеля его дочки. Парнишке было лет семнадцать, лицо его покрывал мягкий персиковый пушок. Однако взгляд у юноши был острый, внимательный и… озабоченный.Декер обменялся с гостем приветственными кивками. Не замеченный отцом, в комнату на цыпочках прокрался Сэм и, открыв рот, уставился на Синди и Иоахима. Синди перевела взгляд с отца на Сэмми, который молча делал ей какие-то знаки, тыча себя пальцем в горло.Не обращая внимания на его жестикуляцию, Синди сразу же взяла быка за рога.— Лейтенант, позвольте вам представить Иоахима Раша. Полагаю, это имя вам знакомо. Иоахим, это лейтенант Декер.У Декера вдруг защемило сердце. Не хватало только сердечного приступа в час ночи, подумал он. Юноша протянул ему руку.— Здравствуйте, сэр.Декер сжал кисть Иоахима, стараясь сохранить на лице нейтральное выражение и надеясь, что по его голосу незнакомый парнишка не поймет, как сильно он волнуется.— Садитесь, — предложил он гостю. — Я сейчас вернусь.Декер пальцем поманил к себе дочь. В этот момент Синди заметила стоящего за спиной ее отца Сэмюэля, который продолжал отчаянно жестикулировать, размахивая руками и беззвучно произнося: «Нет, нет, нет».— Ты куда смотришь? — спросил Декер и, обернувшись, увидел Сэмми. Тот неуверенно помахал ему рукой, словно в знак приветствия.— Доброй ночи, Сэм, — жестко сказала Синди.Сэмюэль, удрученно понурив голову, поплелся к двери.— Подожди-ка минутку, — остановил его лейтенант. — Ты никуда не пойдешь. Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит?— Сейчас мы поговорим, — пообещала Синди, обращаясь к Иоахиму Рашу. — Сэм, развлеки пока чем-нибудь Иоахима, ладно? Можете поиграть в скрэббл.Сэмми никак не отреагировал на ее слова. Он явно пребывал в полной растерянности, и даже его улыбка казалась какой-то болезненной.— Пожалуйста, Сэм, делай, что я говорю.— Хорошо, — ответил Сэмми и туже затянул пояс халата.Прежде чем Декер успел что-либо возразить, Синди взяла его за руку и потащила на кухню — ей нужно было, чтобы Иоахим не слышал их разговора.— Пап, дай мне шанс, и я тебе все объясню.Декер уже готов был взорваться, но выражение лица дочери удержало его от этого — чувствовалось, что у Синди есть какая-то цель.— У тебя тридцать секунд, — тихо сказал лейтенант. — Постарайся, чтобы они не прошли зря.— Иоахим ничего не знает о твоих подозрениях в отношении Жанин Гаррисон. Ему неизвестно, что, по твоему мнению, она спланирована убийство родителей и замаскировала его под массовое побоище, устроенное сумасшедшим, — заговорила Синди. — Я убеждена, что Иоахим не имеет к этому никакого отношения. Во время расстрела в ресторане он был на турнире по скрэбблу. Потом я расскажу тебе, как удалось это выяснить. И вообще, речь о другом. Дело касается Дэвида Гаррисона. В Уэстбриджском колледже ходят слухи, что Шон Амос мог нанять какого-то человека, чтобы тот ввел наркотик в вену Дэвиду. Это якобы было сделано для того, чтобы все пришли к выводу, будто смерть Дэвида Гаррисона наступила в результате случайной передозировки при употреблении наркотического вещества, — все ведь знали, что Дэвид был наркоманом. Вероятнее всего, человек, нанятый Шоном, — учащийся того же колледжа и по совместительству торговец наркотиками Малкольм Кэри. Я бы сказала больше, но тридцать секунд уже истекли.Декер стоял перед дочерью, онемев от изумления.— Господи, во что это ты впуталась? — с трудом выговорил он.— Я? Ни во что. Я всего лишь канал информации.— Да как ты… — Лейтенант уставился на дочь, чувствуя, что не в силах подобрать нужные слова. — Тебя Сэмми в это втянул?Синди прожгла отца возмущенным взглядом.— Да какая разница, папа? Главное, что ты наконец сможешь добраться до Жанин Гаррисон.— Расстрел в ресторане «Эстель» теперь вообще не мое дело — начальство меня отстранило.— Да пошло оно, твое начальство!— Т-с-с-с. Дай мне минутку подумать. Мне надо как-то осмыслить все то, что ты сейчас на меня вывалила. — Голова у Декера шла кругом. — Что это за слухи, про которые ты говорила?— Пожалуй, будет лучше, если об этом тебе расскажет Иоахим.— Синди, откуда ты знаешь, что парень тебя не дурачит? Может, он просто водит тебя за нос?— У меня свои причины ему верить. Но в любом случае, побеседуй с ним сам. Если ты решишь, что он врет, — что ж, я готова полностью положиться на твой опыт.— Значит, ты считаешь, что он не замешан ни в каком преступлении?— Пап, насколько я могу судить, единственным его преступлением является то, что он время от времени совершает довольно-таки бесчестные поступки. Он продает свои мозги — пишет контрольные работы и сочинения для типов вроде Шона Амоса.— За деньги.— Да, за деньги. Кстати, когда Мартинес видел Шона Амоса и Иоахима на автостоянке Уэстбриджского колледжа, они как раз договаривались о цене на сочинение. В том конверте, который Шон передал Иоахиму, были деньги за работу, посвященную английской литературе.— Ты прямо спросила его, о чем у них тогда шел разговор?— Конечно нет. Я выяснила это с помощью косвенных вопросов. Пап, он не рассказывал мне ни о том, что торгует мозгами, ни о том, как все это происходит, — я сама догадалась. Именно благодаря этому я и поймала его на крючок. Иоахим пишет работы не только за Шона, но и за других. Я представилась ему как Синди Коэн и намекнула, что меня наняла администрация колледжа, чтобы я разобралась, что там происходит, — дескать, в колледже назревает скандал из-за того, что, по мнению преподавателей, учащиеся списывают работы друг у друга, или что-то в этом роде.— И ты сама придумала себе эту «крышу»?Синди кивнула.— С ходу, без подготовки?— Я вижу, это произвело на тебя впечатление, — улыбнулась Синди.Находчивость дочери действительно произвела на Декера впечатление, но лейтенант решил не поощрять Синди похвалой, а вместо этого задал следующий вопрос:— И он поверил?— Нет, не совсем. Он думает, что я из отдела по борьбе с наркотиками и что ты мой начальник. Вообще-то у меня впечатление, что он просто не знает, что и думать. Единственное, в чем он уверен, — это в том, что ты действительно лейтенант полиции. Он достаточно напуган и готов все откровенно рассказать. Мне кажется, ты должен этим воспользоваться.— А какую роль играет во всем этом Сэмми? — поинтересовался Декер, склонив голову набок.— Он случайно подслушал твой разговор с Риной о Гаррисонах, и у него возникли кое-какие свои идеи. Сэмми не нашел возможности поговорить об этом с тобой и позвонил мне. — Синди на секунду умолкла, выжидательно глядя на отца. — Он действовал из самых лучших побуждений — просто ему небезразлично то, что имеет значение для тебя. Мне, между прочим, тоже. Надеюсь, ты это понимаешь?Декер не ответил, и через какое-то время Синди продолжила:— Папа, возможно, Иоахим не скажет тебе ничего такого, что сразу же продвинуло бы расследование далеко вперед. Но он — отличный источник информации, касающейся того, что происходит в Уэстбриджском колледже. Это даже лучше, чем если бы ты нанял частного детектива. — Синди вопросительно взглянула на отца, но лейтенант по-прежнему молчал, и она вновь принялась убеждать его:— Малкольм Кэри держит колледж под своим контролем. Все, кому нужны наркотики, обращаются к нему. Кокаин, героин, травка — он снабжает своих клиентов любой отравой, какую они только пожелают. Это действительно гнусный тип. Иоахим имеет полное право рассказать представителю полиции о криминальной деятельности, происходящей в колледже. Ты его только выслушай. Мы ведь оба знаем, что я говорю правильно.— Да, это так. Но сейчас я не могу быть объективным, — тихо сказал Декер, обращаясь как бы к самому себе. — Мне нужен третий человек, совершенно беспристрастный.— Как насчет Рины?— Да ты что, с ума сошла? Я позвоню Мардж. А теперь займи чем-нибудь этого твоего Иоахима — я к вам подойду через несколько минут.— Спасибо, что не вспылил и не начал играть роль рассерженного отца.— Погоди, я тебе еще задам, — улыбнулся Декер.— Не сомневаюсь. — Синди поцеловала его в щеку. — Но я это как-нибудь переживу.Мардж привезла с собой Оливера. Мартинес и Уэбстер тоже собирались, но Декер запретил им приезжать — он опасался, что присутствие сразу стольких детективов может напугать Иоахима и юноша замкнется в себе.Шаги и приглушенные голоса разбудили Рину. Она вышла в гостиную с заспанным лицом, щурясь от яркого света. Больше всего ей хотелось знать, почему в без четверти два ночи Сэмми, вместо того чтобы спать, играет с каким-то незнакомым парнем в скрэббл. Синди увела ее на кухню и принялась объяснять ситуацию, но от этого в голове у Рины все окончательно перепуталось. Однако она не стала спорить и заварила большой кувшин кофе без кофеина, решив, что разберется во всем позже.Сэм закончил игру в скрэббл, набрав вдвое меньше очков, чем Иоахим, отложил доску и отправился спать. Рина последовала его примеру десять минут спустя, оставив Декера, Синди, Мардж, Оливера и Иоахима сидящими вокруг стола с кофейными чашками в руках. Лейтенант предоставил слово Иоахиму. Тот медленно, осторожно подбирая слова, изложил все то, о чем рассказывал Синди.Первый вопрос задала Мардж:— А Шону известно, что в колледже ходят такие слухи?— Да, мэм.— И как он на это реагирует?— Да никак, только плечами пожимает.— Его не беспокоит, что про него говорят такое? — поинтересовался Оливер.— Нет, — ответил Иоахим. — По крайней мере мне так кажется. Более того, я уже объяснял Синди… вас в самом деле зовут Синди?— Да. Продолжай, Иоахим.— Так вот, как я уже объяснял Синди, Шону, судя по всему, даже нравится, что о нем ходит такая дурная слава. Он думает, что все теперь считают его крутым парнем. Ведь до этого он был всего лишь обыкновенным богатеньким маменькиным сынком, никто не воспринимал его всерьез.— А теперь его все знают, он известная фигура в колледже.— Когда у тебя столько денег, тебя и так все знают, хотя бы внешне. Но это не мешает за твоей спиной отзываться о тебе далеко не лучшим образом. Надо сказать, Шон Амос — тот еще хлюпик.— Но ведь он входит в теннисную команду, — возразила Синди.— Да, конечно, он занимается спортом. Но большей частью предпочитает развлекаться с приятелями — напиваться, грузиться наркотой, трахать кого ни попадя. — Лицо Иоахима перекосилось от отвращения. — Когда Шон закрутил с Жанин, это поначалу на многих произвело впечатление, но все равно за глаза парни посмеивались над ним.— Может, они ему просто завидовали? — предположил Оливер.— Да, я уверен, что так оно и было, — подтвердил Иоахим. — Не знаю, правда или нет, но про Шона говорили, что на него смотреть противно, что Жанин обращается с ним как с дрессированной собачкой: «Апорт, лежать, умри». — Иоахим перевел дух и нервно облизнул губы. — Сам я никогда этого не видел, но много раз слышал от ребят. Я знаю Шона довольно давно и представляю, как он ведет себя в разных ситуациях. Эти сплетни про него и Жанин… по-моему, они в конце концов все же достали Шона. Он сильно изменился — особенно после того, что случилось в ресторане «Эстель». Да и разговоры о нем и Жанин словно новый толчок получили.— Почему? — поинтересовался Оливер.— Потому что все начали в один голос твердить, что теперь Жанин его бросит, — она ведь стала богатой наследницей. До какого-то момента никто не мог понять, что связывает Шона и Жанин. То есть, что привлекало Шона в Жанин, вопросов не вызывало. Но вот что она в нем нашла, для многих оставалось загадкой. В конце концов все пришли к выводу, что она охотится за его денежками.— А разве Жанин сама не была богата? — спросила Мардж. — Еще до гибели ее родителей?— Понятия не имею. Но что Шон богат, — это я точно знаю… Его отец сделал деньги на техасской нефти. У Шона полно всяких игрушек.— Каких еще игрушек? — не понял Оливер.— Типичных игрушек богатеньких мальчиков Уэстбриджского колледжа — спортивная машина, горные лыжи, гидрокостюм, доска для серфинга, навороченный компьютер со всеми модными прибамбасами, включая пишущий CD-ROM, зимние каникулы в Швейцарии, летние каникулы на Ривьере. Плюс частные уроки тенниса. Профессиональные инструкторы стоят дорого. Шон принимает участие в местных теннисных турнирах, но играет он слабо.— Скажи, Иоахим, ведь многие из учащихся Уэстбриджа, наверное, являются членами Гринвэйлского загородного клуба, я правильно понимаю? — спросила Мардж.Юноша кивнул.— И в большинстве своем они богаты, так?— Да.— Значит, у Жанин в этом смысле был неплохой выбор.— Да, наверное.— Как ты думаешь, почему она все же отдала предпочтение Шону?— Я не знаю.— Ты говорил, что после гибели родителей Жанин все в колледже начали убеждать Шона, что она его скоро бросит? — уточнил Декер.— Да, сэр.— И он изменился?— Да, он начал вести себя странно.— Объясни, что ты имеешь в виду под словом «странно».Иоахим на минуту задумался.— Знаете, он стал какой-то очень вспыльчивый. Несколько раз на вечеринках выходил из себя, провоцировал драку. И еще… — Иоахим вздохнул. — Он изнасиловал одну девушку. Шон, правда, заявляет, что это произошло на вечеринке, когда все были пьяные, и что девушка не имела ничего против. Но она утверждает, что ее изнасиловали. А уж как было на самом деле… Они там все, наверное, рофинола наглотались…— Девушка выдвинула официальные обвинения?— Насколько мне известно, нет.— То есть ты не можешь точно сказать, было ли изнасилование?— Да, не могу. Но когда каждый день слышишь все эти разговоры…— А о том, что Шон употребляет наркотики, ты тоже знаешь понаслышке? — спросил Декер.— Нет, я сам видел, когда с ним занимался.— И что же он употребляет? — продолжал давить на Иоахима лейтенант.— Марихуану, кокаин… героин. Раньше он его курил, а после того как связался с Жанин, начал вводить внутрь.— В вены?— Понятия не имею. Одного я в толк не возьму — если человек колется, зачем ему репетитор? Или если он направо и налево трахает проституток без презерватива. Это значит, ему на все наплевать, абсолютно на все. Чем не русская рулетка, только вместо пули — вирус СПИДа. Они просто ненормальные. Я что хочу сказать — у них ведь есть все. А они не находят ничего лучше, как гробить себя. Я этого не понимаю.В комнате наступила тишина.— Когда Шон сел на иглу, как раз и пошли слухи о том, что он имеет какое-то отношение к смерти Дэвида Гаррисона, — прервал молчание Иоахим. — И знаете, это сработало. Я имею в виду, все поверили, что Шон действительно опасный тип. После того как Дэвид Гаррисон умер от передозировки, все оставили Шона в покое. Мне кажется, его начали побаиваться.— Расскажи мне о Шоне и Малкольме Кэри, — попросил Декер. — Они приятели?— У Малкольма, похоже, нет приятелей. Но после смерти Дэвида Гаррисона Шона и Мэла действительно стали видеть вместе.— Значит, Малкольм распространяет наркотики в Уэстбриджском колледже? — спросил Декер.— Да.— А конкуренты у него есть?— Я, во всяком случае, про них ничего не слышал.— У кого он берет товар?— Мне об этом неизвестно. Но он довольно неплохо говорит по-испански. И еще он изучал в колледже французский. Я это знаю, потому что давал ему уроки.— А этот Малкольм из богатой семьи?— Отец Мэла — адвокат, специализирующийся на шоу-бизнесе, среди его клиентов есть кое-кто из «звезд». Я уверен, что он гребет бешеные деньги. Тем не менее Мэл не вхож в тот круг, в котором вертится Шон.— Ты считаешь, что Малкольм ради денег может пойти на действительно грязные дела?— Например, вколоть Дэвиду Гаррисону в вену чистый героин? — Иоахим кивнул. — Это даже не вопрос. Пожалуй, он мог бы проделать такое просто ради удовольствия. Но это лишь мое предположение.— А у Малкольма после смерти Дэвида Гаррисона не появилось каких-нибудь новых «игрушек»? — поинтересовался Оливер.— Вы имеете в виду, не купил ли он новую машину или что-нибудь в этом роде?— Именно.Юноша на какое-то время задумался.— Не знаю. Я как-то не особенно обращаю внимание на Малкольма. Но я мог бы проверить…Тут все трое детективов в один голос заявили, что Иоахим ни в коем случае ничего не должен проверять, и Декер добавил:— Иоахим, крайне важно, чтобы ты ни во что не вмешивался и оставался в стороне.— В этом случае с тобой ничего не случится, а мы сможем спокойно заниматься расследованием, — пояснила Мардж.Иоахим перевел взгляд на Синди.— Значит, все ваши вопросы… все это было просто прикрытием, верно? А на самом деле вас интересует, отчего умер Дэвид Гаррисон? Я имею в виду… то, что я писал контрольные за деньги, вас ведь не волнует. Вам на это наплевать, да?— Да, наплевать, — ответила Синди.— Значит, у меня не будет никаких проблем ни с администрацией колледжа, ни с приемной комиссией Йельского университета?— Не будет.Иоахим, возмущенно глядя на Синди, откинулся на спинку стула.— Боже мой, да вы настоящая садистка!Синди в ответ только неопределенно пожала плечами.— Ладно, не переживайте так, — язвительно заметил Иоахим.— Офицер Коэн всего лишь выполняла свою работу, — сказал Декер.— Значит, она действительно сотрудник полиции!— Да еще какой! — незаметно подмигнув дочери, подтвердил лейтенант.— Извини, что пришлось немного помучить тебя, Иоахим, — сказала Синди, сдерживая улыбку. — И спасибо за помощь, пусть и не совсем добровольную. Да, и вот еще что: учитывая твои планы, связанные с учебой в Йельском университете, ты, я надеюсь, постараешься в ближайшие девять месяцев ни во что не совать нос и не впутываться ни в какие сомнительные истории.— Обещаю, — потупился Иоахим. — Я ведь писал все эти контрольные и сочинения не ради денег. Деньги меня вообще не интересуют. Я не хочу сказать, что занимался этим потому, что у меня не было другого выхода — был, наверное. В конце концов, меня ведь никто не заставлял. Но… иногда человек делает какие-то вещи… просто чтобы облегчить себе жизнь.— Это понятно, — кивнул Декер. — Но я согласен с детективом Коэн — ты не должен ни во что совать нос.Глаза Иоахима расширились, он нетерпеливо заерзал на стуле.— Но если вас интересует Малкольм Кэри, я мог бы вам помочь…— Нет, Иоахим, — твердо сказал Декер. — Мы обойдемся без твоей помощи.— Но ведь вы же используете информаторов, лейтенант? — выпалил юноша.— Только совершеннолетних, — ответила Мардж.— Неделю назад мне исполнилось восемнадцать, — радостно сообщил Иоахим.За столом повисла напряженная тишина.— Я в принципе ничего такого не собираюсь делать. — Иоахим обвел взглядом детективов и пожал плечами. — Достаточно просто слушать. Я в колледже свой. При мне болтают обо всем на свете, не обращая на меня внимания, словно я вообще не существую.— Иоахим… — начала было Мардж, но юноша не дал ей договорить:— Если вы хотите подловить Шона в тот момент, когда он будет покупать у Малкольма наркотики, боюсь, ничего не получится. Скорее всего, они обтяпывают свои делишки у Шона дома. Но если вам нужен Малкольм… — Иоахим взмахнул рукой — Проще простого. Во-первых, у него в машине этой гадости больше, чем у всего Медельинского картеля.[21] А во-вторых, он открыто продает наркотики на вечеринках. От меня потребуется только одно — внимательно слушать. А потом вы направите куда надо пару ваших агентов с ордером на обыск, и все.— Мне это не нравится, — заявил Декер.— Лейтенант, я думаю, нам стоит обсудить предложение Иоахима, — возразил Оливер.— А что, если каким-то образом станет известно, от кого поступила информация?— Это практически невозможно, — настаивал Оливер. — Ему надо будет всего лишь сделать анонимный телефонный звонок мне, вам или в отдел по борьбе с наркотиками.— Лейтенант, — вмешался в разговор Иоахим, — я не имею ничего общего с Малкольмом.— В том-то и дело, — заметил Декер. — Подозрения как раз в первую очередь и падают на людей, которые не имеют ничего общего с дилером.— Но, лейтенант, можно подумать, что я один такой, не весь же колледж поголовно сидит на наркотиках, — не сдавался юноша. — Я бы сказал, что с Малкольмом Кэри не имеют ничего общего более пятидесяти процентов учащихся.— Детектив Коэн, вы не отвезете Иоахима домой? — обратился Декер к дочери.Синди нахмурилась — ей не понравилось, что именно сейчас, когда начиналось самое интересное, отец и его сотрудники решили обойтись без нее. Тем не менее она поняла, чем вызвана просьба отца.— А что, если мы побудем на улице? — спросила она.— Неплохая идея. Я к вам скоро присоединюсь.Оливер дождался, пока за Синди и Иоахимом закрылась входная дверь, а потом сказал:— Лейтенант, нельзя упускать такую возможность.— Видишь ли, Скотт…— Пит, Скотти прав, — вмешалась Мардж. — Что мы теряем? В худшем случае арестуем и уберем из колледжа продавца отравы.— Лейтенант, у нас есть шанс, используя Малкольма, добраться до Шона, а через Шона мы можем выяснить обстоятельства гибели Дэвида Гаррисона, — продолжал напирать Оливер. — Да, тут есть немало всяких сложностей. Ну и что? Я согласен с Мардж. Даже если все наши подозрения не подтвердятся, даже если Шон и Малкольм не имеют к смерти Дэвида Гаррисона никакого отношения, что мы потеряем? Ничего. И даже кое-что приобретем — посадим за решетку наркодилера.— Мы наведем на него отдел по борьбе с наркотиками, — сказала Мардж. — Тогда все будет выглядеть еще более логично и законно.— Но только сначала постараемся расколоть Малкольма сами, — не сдавался Оливер. — Дело верное, лейтенант. Этому вашему пареньку достаточно будет всего лишь сделать один телефонный звонок.— Я боюсь, как бы ему не пришлось за это поплатиться, — заметил Декер.— Мы же не требуем, чтобы он надел на себя скрытый микрофон, — запротестовал Оливер. — Мы всего-навсего просим его позвонить нам, если он услышит что-то, представляющее для нас интерес. Посмотрите правде в глаза, лейтенант, — у нас нет другой возможности добраться до Шона. А если мы не доберемся до Шона, нам не удастся прищучить Жанин Гаррисон. Вспомните обо всех тех невинных людях, которые пострадали в результате бойни в ресторане — тринадцать убитых, тридцать два раненых.— Вся эта история не имеет никакого отношения к расстрелу в ресторане, — возразил Декер.— Откуда такая уверенность? — спросил Оливер. — Может, этот Малкольм как раз и был тем самым таинственным вторым стрелком.— А может, и не был.— Да уймитесь вы! — резко выкрикнула Мардж. — Давайте исходить из того, что трагедия в ресторане здесь ни при чем. Договорились? Мы не расследуем дело о расстреле посетителей ресторана «Эстель» — мы расследуем обстоятельства смерти Дэвида Гаррисона. Официально было признано, что он умер в результате случайной передозировки наркотиков, однако не исключается и версия об убийстве. Если до нас дойдут слухи, подтверждающие эту версию, — значит, мы будем расследовать убийство. Между прочим, расследовать убийства — моя прямая обязанность, и ваша тоже. А убийство Дэвида Гаррисона ничем не лучше и не хуже любого другого. Если же мы попутно избавим колледж от торговца ядовитым зельем, то я лично ничего против этого не имею.В комнате надолго воцарилось молчание.— Ну и ночка, — сказал наконец Декер, откинув назад голову, и хлопнул в ладоши. — Ладно, мы пойдем на это, но при двух условиях. Первое: Малкольм нужен нам для того, чтобы зацепить Шона и Жанин. Согласны?Мардж и Оливер кивнули.— Вряд ли Малкольм сознается в убийстве, если ему будет грозить всего лишь стандартное обвинение в продаже наркотиков, подкрепленное только одним доказанным случаем, — продолжил лейтенант. — Это означает, что мы должны накопать не один, а много случаев, так много, чтобы ему засветил пожизненный срок. Нам придется арестовать по меньшей мере дюжину студентов, которые подтвердят, что покупали наркотики у Малкольма. А для этого нам надо не охотиться на тех, кто приобретает у него зелье маленькими порциями только для себя, а провести рейд и накрыть какую-нибудь вечеринку, где наркотики пускают по кругу.— Неплохо придумано, — одобрила Мардж.— Согласен, — поддержал ее Оливер.— Как только этот тип поймет, что с наркотиками он вляпался по самые уши, мы начнем разговор о Дэвиде Гаррисоне.— Вы, наверное, имеете в виду Шона Амоса, — поправил лейтенанта Оливер.— Нет, именно Дэвида Гаррисона.— Но у нас нет никаких доказательств того, что Малкольм хоть как-то причастен к смерти Гаррисона.— Нам придется убедить не только самого Малкольма, но и его адвоката, что у нас имеются на этот счет неопровержимые доказательства, — пояснил Декер. — Мы скажем, что намерены сделать газовую хроматографию всего героина, принадлежащего Малкольму, а потом объявим ему, что состав наркотика, которым он торговал, в точности соответствует составу той дряни, что была обнаружена в квартире Гаррисона. При этом надо внушить ему, что вероятность случайного совпадения ничтожно мала.— А это действительно так? — спросила Мардж.— Кто его знает? — пожал плечами Декер. — Но звучит довольно убедительно. Придется в общих чертах обрисовать ситуацию Иоахиму. Нужно объяснить ему, чтобы он не звонил нам до тех пор, пока не будет уверен, что Малкольм собирается осуществить крупную поставку для какой-нибудь развеселой компании. Необходимо очень точно выбрать момент. Если поторопимся, провалим все дело. — Лейтенант перевел дыхание. — А теперь второе условие. Для осуществления этой операции я намерен заручиться согласием Стрэппа.— А мы не можем его обойти? — спросила Мардж и нахмурилась.— Нет, я обязан ему все доложить. — Декер устало потер рукой глаза. — Только вот пока не придумал, как замять участие в этом деле Синди.— Легче легкого, — заявила Мардж. — Скажем Стрэппу, что это не Синди, а я поймала Иоахима на крючок, а в остальном — все как было.— Точно! А я засвидетельствую твои слова, Данн, — поддержал ее Оливер. — Скажу, что пока ты беседовала с парнем, я тебя прикрывал на всякий случай. — Он повернулся к Декеру. — Знаете, ваша дочь очень удачно с ходу прикинулась, будто расследует дело о фальсифицированных результатах всяких там учебных тестов.— Да, конечно. — Декер покачал головой. — Но так рисковать — это был совершенно безответственный поступок. Я не знаю, как поступить, — выпороть ее или расцеловать.— А с чего она вообще ввязалась в это дело? — спросил Оливер. — Ей-то это зачем?— Она старалась мне помочь.— В таком случае она добилась, чего хотела, — подытожила Мардж.— Скоро у нее начинается учеба в академии… — не удержался Декер.— Что? — Мардж даже не пыталась скрыть удивление.— И когда же это она решила пойти на работу в правоохранительные органы? — поинтересовался Оливер.— Не знаю, — ответил Декер. — Мне она сообщила о своем решении примерно месяц назад.— Почему же вы нам ничего про это не сказали? — спросила Мардж.— Да я все надеялся, что она передумает, — вздохнул лейтенант. — Но сегодняшняя история перечеркивает все мои надежды. Вы видели, какое у нее было лицо? Как будто она ввела себе в вену лошадиную дозу адреналина.— Она отлично поработала, — заметил Оливер.— Если так пойдет дальше, она станет хорошим полицейским, — добавила Мардж.Декер ничего не ответил — в этот момент он вспоминал, как когда-то давно держал на руках новорожденную Синди. У нее было крохотное, мягкое, податливое тельце, красное и удивительно теплое. Глаза его увлажнились. Он тряхнул головой, отгоняя видение, и сказал:— Ладно, теперь давайте поговорим с Иоахимом.

Глава 34Дом выглядел весьма непрезентабельно, но стоял он посреди самого настоящего волшебного леса.— А если ты его поцелуешь, он случайно не превратится во дворец? — спросил Декер.— Такие штучки проходят только с лягушками — они действительно иногда превращаются в красивых женщин. — Рина позвенела ключами. — Может, мы все-таки войдем внутрь?— Конечно. В жизни обязательно должны быть приключения и опасности. Ты уверена, что тут есть канализация?— Когда я в последний раз наводила справки, здесь было даже кабельное телевидение. — Рина вставила ключ в скважину и повернула его. — Со стороны владельца дома было очень любезно дать нам возможность все тут осмотреть.— Скорее всего, он надеется, что мы случайно устроим пожар и он сможет получить страховку.Распахнув дверь, Декер и Рина остановились на пороге, жмурясь от бьющих в окна дома солнечных лучей, в которых танцевали мириады пылинок. Мебель оказалась такой же старой и нескладной, как и сам дом. Деревянные полы покрывал слой грязи. Декер осторожно подпрыгнул несколько раз — половицы, несмотря на его более чем солидный вес, не заскрипели.— Вроде прочно… — пробормотал он. — Дерево есть дерево.— А что это за дерево?Декер наклонился, приглядываясь к рисунку древесных волокон.— Вишня.— Надо же! — восхитилась Рина.— Стол, который стоит у нас в столовой, тоже сделан из вишни. — Лейтенант поскреб ногтем одну из досок. — Да, грязь только поверхностная. Все это можно отчистить.Он проверил стены на стук — звук был глухой.— Деревянная дранка и штукатурка.— А это хорошо или плохо?— Хорошо. — Декер еще раз постучал по стене. — Вот здесь проходит балка. Их несколько — они играют роль своеобразного скелета. Создают иллюзию, будто конструкция довольно прочная. Ну что же, пожалуй, тут можно будет надстроить еще один этаж.Рина мягко улыбнулась.— Значит, тебе нравится.— Я просто стараюсь быть оптимистичным.Они осмотрели крохотный кабинетик, две малюсенькие спальни и расположенный между спальнями санузел. Кухня в доме оказалась довольно просторной, но имела такой вид, будто в течение последних пятидесяти лет в ней ни разу не делали ремонт.Декер остановился посреди кухни и, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, протянул:— Да-а, придется попотеть.— Тебе решать, — заметила Рина. — Если ты считаешь, что игра не стоит свеч, будем подыскивать что-нибудь еще.— А ты сможешь здесь жить?— Если все оставить так, как есть?— Если все оставить так, как есть, только пристроить дополнительную ванную комнату.Рина пожала плечами:— В Израиле такой дом считался бы роскошными апартаментами.— Во-первых, мы не в Израиле, — возразил Декер, — а во-вторых, я видел тамошние апартаменты, дорогая. Они из гранита и мрамора.— Да, я смогла бы здесь жить, — сказала Рина. — Но рано или поздно нам понадобится еще одна спальня. — Она бросила взгляд на старые пыльные буфеты. — И еще нам нужна приличная кухня. Ты сумеешь спасти что-нибудь из этой мебели?Декер внимательно осмотрел дверцы шкафов, осторожно постучал по ним согнутым пальцем.— Теоретически все, что здесь есть, вполне поддается восстановлению. Вещи добротные, прочные.— Значит, кухонную мебель можно оставить?— Пожалуй, если как следует смазать все петли. — Какое-то время Декер размышлял. — Пристроить еще одну ванную комнату я смогу… примерно за месяц. Но что касается остального… кухонной мебели, еще одной спальни, расширения имеющихся… — Декер шумно выдохнул. — С этим быстро не справиться. Мои воскресенья будут расписаны на год вперед.— Боишься, что не потянешь?— Да нет, дело не во мне. Просто я беспокоюсь о тебе и о Ханне. Когда по дому бегает маленький ребенок…— Но ведь днем Ханна в школе, а после школы она сможет играть во дворе. — Рина вопросительно посмотрела на мужа. — Он, конечно, меньше того, к которому ты привык, зато очень красивый, правда?— Да, дворик действительно симпатичный.На поясе у Декера пискнул пейджер. Рина нахмурилась.— А ты не можешь хотя бы иногда отключать эту штуку? — спросила она.— Будет только хуже — мои коллеги по любому поводу начнут названивать мне по телефону, а то, глядишь, и домой заявятся. — Он прочел сообщение в окошечке пейджера. — Это из отдела по борьбе с наркотиками.Достав мобильный телефон, лейтенант набрал нужную комбинацию цифр.— Привет, Нильс, это Декер. Что там у вас случилось?— Ты все еще охотишься за парнем по имени Малкольм Кэри?— Да, конечно.— Только что нам позвонили… короче, есть сведения, что ребятишки из Уэстбриджа сегодня устраивают крупную вечеринку. У одного из парней родители уехали из города, вот они и решили оторваться. Веселье начнется часов в девять. Малкольм тоже будет там со своей «аптекой».Декер почувствовал, как сердце его забилось быстрее. Значит, Иоахим не подвел. Пейджер снова издал тонкий писк — лейтенанта разыскивала Мардж— Слушай, Нильс, — заговорил он в трубку, — начинай готовить операцию. Для координации я пришлю тебе Берта Мартинеса и Тома Уэбстера. Этот Малкольм Кэри твой кадр, но мне он очень нужен.— Получишь тепленьким.— Сейчас я утрясу все с капитаном, а потом снова свяжусь с тобой.— Понял.Декер дал отбой и тут же набрал номер Мардж.— А у нас новости, — сказала она. — Угадайте, какие.— Позвонил Иоахим и сообщил, что его однокашники устраивают вечеринку — Лейтенант почувствовал замешательство Мардж и пояснил: — Прежде всего он связался с отделом по борьбе с наркотиками, а они поставили в известность меня.— Иоахим позвонил в отдел по борьбе с наркотиками? — удивилась Мардж. — Этот парень в самом деле педант.— Судя по всему. А его самого на вечеринку тоже пригласили?— Он сказал, что туда может прийти любой желающий.— Значит, его отсутствие никому не покажется подозрительным.— Скорее всего, нет, — согласилась Мардж. — Кто будет координировать наши действия с нарками?— Берт Мартинес и Том Уэбстер. А ты постарайся добыть ордер на обыск машины Малкольма и дома, где будет происходить гулянка, возьми с собой Оливера. Кто сегодня дежурный судья?— Рэндалл.— Тогда порядок. — Декер помолчал немного, чтобы унять возбуждение, прорывавшееся наружу даже в его голосе. — Мне осталось только согласовать все со Стрэппом.— Разве вы с ним еще не говорили?— А с какой стати мне было с ним говорить? Я понятия не имел, позвонит нам Иоахим или нет. Да и прошло-то всего две-три недели.— Да, приблизительно.— Я позвоню Стрэппу прямо сейчас.Последовала долгая пауза, а потом Мардж сказала:— Пит, я думаю, он сейчас на турнире по теннису.Декеру показалось, что ему в живот вонзили нож.— Да, верно. Я разыщу его там.— А что, если мне…— В этом нет необходимости.— Пит, было бы вполне…— Мне пора идти, Мардж, — прервал ее Декер и нажал на кнопку отбоя.— Что, Иоахим позвонил? — спросила Рина.— Да.Рина улыбнулась.— Ведь это хорошая новость, не так ли?— Да, очень хорошая.— Однако вид у тебя что-то не особенно счастливый, — заметила Рина после некоторого колебания.— Мне предстоит согласовать всю операцию со Стрэппом. В данный момент он, скорее всего, усаживается в кресло на трибуне стадиона, где проходит турнир теннисистов-инвалидов, организованный Жанин Гаррисон. Самый дешевый билет стоит двадцать долларов, за сотню можно получить место, откуда более или менее хорошо видно все происходящее, а за тысячу зрителям предоставляется право наблюдать игру с трибуны, расположенной у самого корта. К твоему сведению, все места на стадионе раскуплены. — Декер с горечью усмехнулся. — Но Стрэппу не о чем беспокоиться. У него наверняка есть пригласительный билет.Спортивный комплекс «Уэст-Хилл» был окружен большим парком. Стоял солнечный, безоблачный ноябрьский день — раскинув над Лос-Анджелесом бирюзовой голубизны небо, природа словно бы посылала городу нежный осенний поцелуй. Хотя ветви большинства деревьев, сбрасывающих на зиму листву, уже обнажились, все вокруг казалось изумрудным благодаря обилию вечнозеленых растений и яркой зелени ухоженных лужаек, засеянных свежей травой.Несмотря на опознавательные знаки полиции на дверцах машины и пластиковый спецпропуск, прикрепленный к лобовому стеклу, Декер с большим трудом продвигался вперед в пробке, образовавшейся при подъезде к стадиону. «Уэст-Хилл» хоть и имел весьма внушительные размеры, все же не был рассчитан на проведение крупных теннисных турниров. Однако Жанин учла и это: вокруг центрального корта были в срочном порядке расставлены дополнительные ряды складных кресел. Припарковав наконец машину, Декер протиснулся к воротам стадиона и показал женщине-контролеру свой полицейский жетон. Она кивнула и пропустила лейтенанта внутрь.Зрители все продолжали прибывать. Декер осмотрелся. Позади трибун выстроились киоски. В одних торговали сувенирами — футболками, спортивными костюмами, солнцезащитными очками, браслетами (на всех товарах красовалась надпись «Теннис в пользу пострадавших»). В других предлагали богатый ассортимент блюд различных национальных кухонь. Те, кто уже успел проголодаться, расправлялись с едой, сидя на раскладных стульях за легкими столиками.Лейтенант перевел взгляд на примыкающую к стадиону территорию — там, на огороженной канатами автостоянке, стояли парами восемь трейлеров, в которых располагались раздевалки для спортсменов. У входа на стоянку клубилась толпа репортеров, фотографов и просто зевак.Декер на секунду задумался. Маловероятно, что Стрэпп находится в одном из трейлеров, и искать его там было бы по меньшей мере нелогично. К тому же лейтенанта отстранили от расследования трагедии в ресторане, и он должен был держаться от этого дела подальше. Тем не менее любопытство взяло в нем верх над логикой. Он вышел со стадиона через одну из импровизированных калиток, продрался сквозь плотную массу идущих ему навстречу зрителей и, подойдя к стоянке, показал свой жетон одному из работавших за минимальную зарплату охранников, который, как это обычно бывает в таких случаях, поинтересовался, что случилось. Декер отделался общей фразой о том, что он выполняет поручение своего руководства, и нырнул под канат.Трейлеры были оклеены афишами турнира. На них значились имена многих известных игроков, некоторые даже входили в число «сеянных». Декер обратил внимание, что к дверям трейлеров вели не ступеньки, а пандусы, и подумал про себя, что Жанин предусмотрела абсолютно все. Среди многочисленных охранников были и инвалиды. Один из них, сидящий в инвалидном кресле, посмотрел на проходящего мимо него Декера, но ничего не сказал. Свернув за угол, лейтенант скользнул в узкий коридор между двумя трейлерами и тут же с колотящимся сердцем отпрянул назад.Это были они — Жанин и Шон. Декер осторожно выглянул из-за угла, стараясь по жестам угадать содержание разговора.Если верить «языку тела», о каких-либо нежных чувствах между собеседниками не могло быть и речи. Жанин, на лице которой были написаны скука и раздражение, смотрела куда-то в сторону, нетерпеливо постукивая по земле носком туфли. Шон что-то горячо говорил, размахивая руками, и лицо его буквально на глазах краснело. Слова слетали с его губ все быстрее, голос становился все громче, однако Декеру по-прежнему не удавалось разобрать ни слова. Ясно было лишь одно — Жанин и Шон о чем-то спорят.Жалея, что он не может превратиться в насекомое, Декер попятился, надеясь подобраться к спорящим поближе откуда-нибудь с другой стороны, но тут его остановил охранник-инвалид и потребовал предъявить удостоверение личности. Декер достал полицейский жетон. Подозрительный секьюрити не удовлетворился этим и, поудобнее устроившись в своей инвалидной коляске, принялся задавать лейтенанту вопросы. Лейтенант, однако, не успел ответить ни на один из них, потому что из-за трейлеров внезапно показалась Жанин — она была одна, без Шона. Декер попытался сделать вид, что не заметил ее, одновременно лихорадочно соображая, как выйти из этой ситуации.Жанин, одетая по погоде в белую блузку с длинным рукавом, серый шерстяной пиджак и черные брюки, выглядела, как всегда, безупречно. Воротник пиджака был поднят. Золотистые волосы красиво обрамляли фарфоровой белизны лицо. Синие с прозеленью глаза Жанин были устремлены на лейтенанта.— Могу я узнать, что вы здесь делаете? — спокойно поинтересовалась она.Декер выдержал ее взгляд и, не раздумывая, ответил:— Я ищу капитана.— Здесь вы его не найдете.— Все в порядке, мисс Гаррисон? — спросил охранник.— В полном порядке, Брок, — снисходительно улыбнулась Жанин. — Вы можете оставить нас наедине.— Мне нужно идти, — буркнул Декер и зашагал прочь.— Я провожу вас! — крикнула ему в спину Жанин и устремилась следом.— В этом нет необходимости. — Декер пошел быстрее, однако Жанин не отставала.— Хотите, я найду для вас место на трибуне, лейтенант? Буду рада это сделать, — сказала она и, схватив Декера за рукав, заставила его остановиться. На лице Жанин играла дразнящая улыбка. — В конце концов, мы ведь больше не враги.Это вы так думаете, леди, произнес про себя Декер и, посмотрев на руку Жанин, вцепившуюся в его рукав, осторожно, но твердо убрал ее пальцы со своего пиджака, чувствуя, как от прикосновения к ней по коже у него побежали мурашки.— Благодарю вас, не надо, — сказал он вслух.Жанин обнажила в улыбке белые, ровные зубы.— Капитан сидит рядом с кортом, у прохода номер четыре. Вы уверены, что мне не удастся уговорить вас поприсутствовать на турнире?Ничего не ответив, Декер отвернулся и, не оглядываясь, быстро пошел к выходу с автостоянки. Все его тело покрылось липким потом. Разговор с Жанин разозлил лейтенанта, и он невольно подумал, что никогда не простит ей того чувства смущения, смешанного с гневом, которое только что испытал.Когда он вернулся на стадион, истекали последние минуты перед началом турнира. Зрители с трудом сдерживали нетерпение. Все разговоры вокруг были только о теннисе — эдакий изысканный треп избранных, принадлежащих к высшей касте людей. Пока Декер пробирался к первым рядам трибун, его то и дело слепили вспышками фотографы — конечно же, они снимали не его, а «звезд» кино и телевидения, которые в знак солидарности с родственниками погибших пришли на стадион с черными повязками на рукавах. Декера, однако, удивило, что среди зрителей не было видно людей, выживших в той ужасной трагедии.Разумеется, голливудские «звезды» первой величины не почтили турнир своим присутствием, но все же публика собралась достаточно известная. Лейтенант узнал двоих актеров, снимающихся в длиннющем и довольно популярном телесериале о больнице, сексуальную блондинку, играющую инспектора полиции в многосерийном детективе, трех из шести молодых неврастеников, появляющихся на телеэкране раз в неделю в юмористической передаче. На трибунах также находилось немало актеров и актрис, так сказать, второго плана. Все они пили шампанское, весело смеялись и, расточая направо и налево свои звездные улыбки, раздавали автографы поклонникам. Одним словом, организованный Жанин Гаррисон теннисный турнир был весьма заметным событием для такого относительно тихого района Лос-Анджелеса, как Уэст-Вэлли.Глаза Декера тщательно процеживали толпу. Он обратил внимание на группу из примерно двадцати пожилых характерных актеров — мужчин в возрасте от семидесяти до восьмидесяти лет, загорелых и обветренных, как те ковбои, которых они когда-то играли. По всей видимости, это были друзья Уолтера Скиннера. Они жевали незажженные сигары, перебрасывались шутками и смеялись, вспоминая забавные эпизоды из своей прежней жизни. Однако вдовы Скиннера лейтенант на трибуне не увидел.Приставив ко лбу ладонь, чтобы защитить глаза от яркого солнца, Декер продолжал разглядывать публику, собравшуюся на трибунах, и через некоторое время внимание лейтенанта привлекла еще одна группа, расположившаяся через два прохода от него. На рукавах этих людей также были траурные ленты, повязанные в знак скорби по убитым, но вокруг них не суетились журналисты, да и сами они почти не разговаривали ни друг с другом, ни с теми, кто сидел по соседству.Это были оставшиеся в живых и родственники или друзья кого-то из тех, кто погиб в результате трагедии. Они явно нервничали, злились и вообще чувствовали себя не в своей тарелке среди смеющейся, беззаботно болтающей толпы, но старались держать себя в руках. Декер начал протискиваться к ним. При виде лейтенанта Тесс встала и пожала ему руку.— Я очень надеялась, что вы придете. — Она смущенно улыбнулась и, обращаясь к сидящей рядом с ней женщине, сказала: — Кэрол, это лейтенант Декер. Тот самый человек, который оказал мне первую помощь и занимался моей ногой.Декер узнал Кэрол Ангер — официантку, получившую пулевое ранение в руку. Хотя рука уже не висела на перевязи, Кэрол все еще держала ее как-то неловко, прижимая к боку. Она тоже встала и обменялась с лейтенантом рукопожатием, однако на лице ее застыло выражение враждебности.— Это хорошо, что полиция нашла время появиться здесь, — с некоторым вызовом заметила Кэрол.— Здесь должен быть мой капитан, — сказал Декер.— Как видите, его здесь нет, — процедила Кэрол.— Пожалуйста, Кэрол, перестань! — воскликнул сидящий рядом с ней крупный мужчина и, протягивая Декеру руку, представился: — Олаф Андерсон.— Вы были одним из шеф-поваров ресторана «Эстель», — вспомнил Декер, пожимая его мясистую ладонь.— Да, сэр, и продолжаю им оставаться.— Я слышал, ресторан снова открылся.— Да. Народу у нас сейчас даже больше, чем раньше. Похоже, людям просто… любопытно.— Это любопытство вурдалаков! — выпалила Кэрол.— Кэрол, не надо так, — вздохнула Тесс и огляделась вокруг. — Боже мой, сколько народу.— Что-то вроде большой вечеринки. — Кэрол презрительно фыркнула. — Можно подумать, что всем этим долбаным vip'aм есть дело до нас и до того, что случилось. Да наплевать им на все, и ей в том числе!— Перестань злиться, Кэрол, — попыталась успокоить официантку Тесс. — Она делает доброе дело и не берет за это ни цента.— А ей и ни к чему, — огрызнулась Кэрол. — Могла бы хотя бы подойти сюда и поздороваться. Как-никак родителей потеряла.— Люди по-разному переживают свою утрату. — Тесс взглянула на Декера. — Наверное, вас неприятно поражает то, что мы так раздражены.— Ты вовсе не раздражена, — заявила Кэрол. — А вот я да.— После того, что произошло в ресторане, любой может превратиться в циника, — сказал Декер.Официантка вызывающе посмотрела лейтенанту прямо в глаза.— Наверное, у вашего капитана нашлись дела поважнее. Что-нибудь вроде совещания, посвященного вопросам бюджетных ассигнований, верно?— Как ваша рука, мисс Ангер? — спросил лейтенант.Кэрол, крепко стискивавшая раненую руку, тут же разжала пальцы.— Хорошо.— Похоже, вам очень больно.— Со мной все в порядке!— Даже если вы испытываете сильную боль, вам нужно двигать рукой. Если вы постоянно будете прижимать ее к телу, как сейчас, у вас ослабнут мышцы. Вам каждый час обязательно надо делать рукой вращательные движения. И не забывайте принимать «Адвил» или «Алив». Если это не снимет боль, попросите врача прописать вам что-нибудь посильнее. Вы не похожи на человека, у которого быстро возникает зависимость от лекарственных препаратов, так что не стесняйтесь.— Ничего я не стесняюсь! — сердито выкрикнула Кэрол.— Это правда! — подтвердил Олаф.Официантка снова внимательно взглянула на лейтенанта.— А в вас когда-нибудь всаживали пулю?Декер кивнул.— Во время исполнения служебных обязанностей?Декер кивнул еще раз и пояснил:— При совершенно других обстоятельствах.— Это не важно — кровь у всех течет одинаково.— Верно, — улыбнулся лейтенант.— О чем это вы? — вмешалась в разговор миниатюрная женщина с коротко стриженными темными волосами.— Это лейтенант Декер, — сказала Кэрол. — Он был в тот вечер на… на месте происшествия.Женщина протянула лейтенанту руку и, не сводя с него проницательных глаз, представилась:— Бренда Миллер. Рада с вами познакомиться.Бренда действительно была весьма обаятельной женщиной. Неудивительно, подумал лейтенант, что Скотт Оливер так ею пленился.— Вы из риэлторской фирмы «Ашман и Рэйнард»… начальница Уэнди Куллиган, я прав? — осведомился он, осторожно пожимая ее пальцы.Бренда Миллер откинула назад голову.— Вам, наверное, кто-то об этом сказал?— Просто у меня хорошая память на имена, — улыбнулся лейтенант. — А Уэнди тоже здесь?Бренда неопределенно махнула рукой куда-то назад, и действительно, двумя рядами выше Декер увидел молодую, до болезненности хрупкую женщину.— Уэнди очень сильно исхудала, — заметил он.— Это естественно — так всегда бывает, когда человек практически ничего не ест, — сказала Бренда.— А кто это рядом с ней — Аделаида Скиннер?— Да.— Пожалуй, мне надо подойти к ним и поздороваться.— Я думаю, лучше не беспокоить Уэнди. Она пока еще…Бренда не закончила фразу, но весьма выразительно растопырила пальцы и покачала в воздухе ладонью.— Что ж, очень жаль. — Лейтенант перевел взгляд на Бренду.— Ей следует брать пример с Жанин Гаррисон. — Бренда вскинула брови и с легким удивлением добавила: — Эта женщина блестяще умеет организовывать подобные мероприятия.— Улыбнитесь, вас снимают! Улыбочку! — произнесла Кэрол издевательским тоном.Тесс вздохнула и покачала головой.— Сколько народу! — тихо сказала она и посмотрела на Декера полными слез глазами. — Знаете, что самое печальное, лейтенант? То, что Кении наверняка был бы в восторге от всего этого. Ему всегда ужасно нравилось быть в центре внимания.— Садитесь, лейтенант, — предложила Бренда. — Я хочу вас кое о чем спросить. Как там поживает детектив Оливер?— У него все хорошо.— Да садитесь же. Вы что, не можете согнуть колени?— Я не могу остаться.— Что, у вас в это время бывает перерыв? Пора покушать пончиков? — съязвила Кэрол.— Да перестань же, Кэрол! — умоляюще воскликнула Тесс. — Благодаря этому человеку я не потеряла ногу и сейчас могу ходить как все нормальные люди.Кэрол, нахмурившись, промолчала.— Мне очень жаль, что я не могу остаться, — сказал Декер. — Но я буду рад встретиться с каждым из вас — где угодно, когда угодно, в любое время. Вам нужно только предупредить меня заранее.— Большое спасибо за ваше предложение, — поблагодарил Олаф.Какое-то мгновение Декер размышлял, а потом заговорил снова:— Не могу понять, почему здесь нет капитана Стрэппа. Он собирался приехать сюда — специально для того, чтобы выразить свою солидарность со всеми вами.— Похоже, мы его не особенно интересуем, — прошипела Кэрол.— Совсем даже наоборот. — Декер достал мобильный телефон и, набрав домашний номер Стрэппа, отошел в сторонку. Через несколько минут он вернулся и, глядя вниз, на свои ботинки, сказал: — Я только что разговаривал с его женой. Он дома и лежит в постели — у него грипп.— Ну конечно! — воскликнула Кэрол.— Если его жена говорит, что он болен, значит, он в самом деле лежит пластом. Я хорошо знаю капитана.Кэрол впилась взглядом в его лицо.— Почему я вам верю? Я же не хочу вам верить, — пробормотала она.— Вы опять сдавливаете свою раненую руку, — заметил Декер.Кэрол разжала пальцы.— Почему вы не можете остаться?— У меня есть одно очень важное дело. Настолько важное, что я намерен вытащить капитана из постели. — Декер еще раз по очереди пожал всем руки. — Я знаю, никакие деньги не могут компенсировать человеческую жизнь. Но по крайней мере вам не придется беспокоиться о том, чтобы все ваши счета были оплачены. Надеюсь, что благодаря этому турниру удастся собрать много средств.— Что ж, это нам все-таки как-то поможет, — согласилась Тесс и, помявшись, добавила: — Знаете, я нашла работу.— Вот как? — изумилась Кэрол. — Когда?— Это же здорово, Тесс! Поздравляю! — обрадовался Олаф.— Работа самая обыкновенная, так что хвастаться особенно нечем — буду просто отвечать на телефонные звонки. Все-таки лучше, чем ничего. И потом, это совсем нетрудно, а в свободное время я смогу заниматься, чтобы сдать экзамены и получить лицензию агента по торговле недвижимостью. — Тесс посмотрела на Бренду. — Если, конечно, предложение остается в силе.— Разумеется, — ответила Бренда Миллер. — Разумеется, оно остается в силе. И все-таки, как дела у детектива Оливера, лейтенант?— Он в полном порядке, мисс Миллер. Я передам ему от вас привет.— Обязательно передайте. — Бренда вздохнула. — Ладно, пойду обратно к Уэнди.— Мои наилучшие пожелания и Уэнди, и Аделаиде Скиннер.Декер уже было направился к выходу, когда его окликнула Кэрол:— Я вас провожу.— В этом нет необходимости.— Знаю. И все-таки я это сделаю.Они пошли прочь с трибуны, пробираясь между кинозвездами и их поклонниками. Повсюду сновали теле- и фоторепортеры. Внезапно, словно чертик из табакерки, появилась Жанин Гаррисон. При виде лейтенанта и Кэрол улыбка на ее лице стала еще шире. Втиснувшись между ними, она ухватила их обоих за руки и крикнула:— Снимок!Ярко сверкнула вспышка, щелкнул затвор «Никона». Декер резким рывком выдернул свою руку из пальцев Жанин, бросился вперед, выхватил у фотографа камеру и, открыв заднюю крышку, вытащил из корпуса аппарата пленку, мгновенно ее засветив.— Какого черта вы делаете?! — возмущенно вскричал фотограф.Декер сунул ему в руки аппарат, полез в бумажник, достал оттуда четыре банкнота по одному доллару и два по пять, затем прибавил к ним сотенный билет с портретом Франклина и, смачно шлепнув деньги фотографу в ладонь, повернулся к обомлевшей Жанин:— Если вы еще хоть раз — слышите, хоть раз! — ко мне притронетесь, я подам на вас в суд. Мне давно следовало это сделать. И обратите внимание — я говорю вам это при свидетелях.Он быстро зашагал прочь, забыв о Кэрол, и вспомнил о ней, только когда она его окликнула. Резко остановившись, Декер сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.— Что с вами? — спросила, догнав его, запыхавшаяся Кэрол, хватая воздух широко открытым ртом.Лейтенант досчитал до десяти и сказал:— Извините, что я бросил вас. Ну, как вы?— Дыхание сбилось, а так ничего.Декер пожал официантке руку.— Позвоните мне через пару недель. Я хочу знать, как у вас идут дела. А теперь мне пора. Надеюсь, вы получите удовольствие от турнира.— Лейтенант, а все-таки, что произошло?— Это не важно.Кэрол улыбнулась. Декеру показалось, что она улыбается абсолютно искренне — может быть, впервые за весь этот день.— Вы ведь ее ненавидите, верно?Декер промолчал.— Похоже, у нас с вами есть кое-что общее помимо дырок от пуль, — заметила Кэрол. — Ну же, лейтенант. Вы меня заинтриговали. Что происходит?— Давайте поговорим через пару недель.— И это все, что вы можете мне сказать?— Это все, что я считаю нужным сказать.— Вы ведете себя так, словно решили воспользоваться Пятой поправкой.— Это хорошая поправка. — Декер повернулся к Кэрол спиной и зашагал прочь. — И пятая заповедь — тоже, — добавил он, обернувшись через плечо.— Что еще за пятая заповедь? — крикнула Кэрол ему вслед.— Она гласит: «Почитай родителей своих!» — выкрикнул Декер, переходя с шага на легкую рысцу. — Сделайте Богу одолжение — позвоните своей матери.

Глава 35Высокая, хорошо сложенная женщина с золотисто-рыжими волосами, одетая в белую блузку и обтягивающие джинсы, в домашних туфлях без каблуков, отступила в сторону, пропуская Декера в дом.— Как поживаете, Сьюзен? — спросил он.Женщина слегка подбоченилась и прищурила на лейтенанта пронзительные зеленые глаза.— У него температура за сорок. Он утверждает, что болезнь ему накаркали вы.— По-моему, у него от жара помутился рассудок, — улыбнулся Декер. — Мне очень нужно с ним поговорить.— Он одевается… собирается на этот теннисный турнир. — Сьюзен продолжала внимательно разглядывать Декера. — Не думаю, что вам удастся его отговорить.— Мне?— Вообще-то он вас уважает.Декер на секунду задумался.— Может, мне его отвезти?— Ему не нужен шофер, ему нужен отдых.В прихожей появился Стрэпп. Его болезненно-бледное лицо блестело от испарины. Хотя капитан был одет в черный пиджак, водолазку и шерстяные брюки, его била дрожь. Увидев Декера, Стрэпп уставился на своего подчиненного ввалившимися глазами.— Только что сюда звонила Мардж, — сказал он. — Она вас ищет. Дело касается парня по имени Иоахим Раш — от него якобы поступила какая-то информация. Что, черт возьми, происходит?— Я вам все расскажу по пути на стадион, сэр. Не возражаете, если я вас подвезу?— Это называется — по воскресеньям ни слова о работе, — нахмурившись, пробормотала себе под нос Сьюзен— Надеюсь, речь идет о чем-то важном, — сердито проворчал капитан.— Можете не обращать на меня внимания, — сказала жена Стрэппа.— Да, сэр, дело действительно очень важное, — подтвердил Декер и, повернувшись к Сьюзен, добавил: — Не волнуйтесь, я за ним присмотрю.Сьюзен озабоченно покачала головой, поправила мужу воротник и поцеловала его в щеку.— Постарайся там не задерживаться, дорогой, — попросила она.Капитан в ответ чмокнул жену и бросил Декеру:— Поехали.— Кто занимается оформлением ордеров? — спросил Стрэпп.Загорелся зеленый сигнал светофора, и Декер нажал на акселератор. «Волар» рванулся вперед.— Данн и Оливер.— Вы собираетесь устраивать обыск в доме, где будет происходить вечеринка?— Да, и в машине Малкольма Кэри.— А как насчет дома Кэри?— Пока у нас нет оснований для того, чтобы обыскивать жилище Кэри. Если нам удастся обнаружить что-то у самого Малкольма, тогда, я думаю, можно будет переворошить и его нору. Все бумаги заполнены, надо только получить подпись, — сказал Декер, нервно барабаня пальцами по рулю. — Если все пойдет хорошо, у нас будет чем их прищучить. Я приказал Уэбстеру и Мартинесу держаться в стороне от ребят из отдела по борьбе с наркотиками до тех пор, пока вы не дадите добро на операцию. Они ждут вашего сигнала. Сэр, мне бы хотелось, чтобы все было сделано как можно быстрее.— Дайте сюда чертов телефон, — перебил лейтенанта Стрэпп.— Спасибо вам, сэр…Капитан снова прервал его, нетерпеливо взмахнув рукой, после чего набрал номер отдела по борьбе с наркотиками и санкционировал проведение операции. Затем он передал трубку Декеру.— Действуйте, — сказал Стрэпп и закашлялся, приложив ко рту носовой платок. — Вы подловили меня в тот момент, когда я ослаблен болезнью, сукин вы сын, а не то бы вам задал. Кстати, молитесь, чтобы этот ваш Иоахим ничего не напутал или вообще не наврал. Да, и вот еще что: по моим сведениям, этот парнишка проходит как подозреваемый.— Уже нет. Мы все выяснили — у него есть алиби.— Откуда вы раздобыли такую информацию?— А как вы думаете? Пришлось нанять частного детектива.— Так вы что, заплатили ему из ваших собственных денег?— Я заплатил своей кровью, потом и слезами, — пробормотал Декер и крепко сжал пальцами руль. — Надеюсь, это себя оправдает. Если же нет, мы по крайней мере схватим торговца наркотиками. Это будет очень неплохо для нашей репутации в глазах общественности. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.— Так-то оно так, но зато на нас начнут наезжать богатенькие родители провинившихся детишек, — буркнул Стрэпп. — А, пошли они все в задницу. Если они начнут гнать волну, мы им скажем, чтобы они для начала навели порядок в собственном доме. Помедленнее, Декер. Вы так ведете машину, что меня, того и гляди, стошнит. Это вы накликали на меня болезнь, сукин вы сын.— Я? — изумился Декер.— А кто же еще? Ведь это вы говорили, что мне не следует появляться на турнире. Именно вы посоветовали мне заразиться гриппом. Небось специально ворожили со всякими куклами, как какой-нибудь колдун-вудуист.Декер улыбнулся, но тут же лицо его снова стало серьезным.— Вообще говоря, вы были правы, капитан, — сказал он. — Полицейское управление Лос-Анджелеса в моральном долгу перед родственниками погибших и пострадавшими, и потому вы, как его представитель, должны присутствовать на турнире. — Лейтенант вздохнул. — Независимо от того, кто его организует и спонсирует.— Замечательно, — прорычал Стрэпп. — Я чувствую себя так, словно меня переехал грузовик, а вы тем временем валяете по земле фотографов.— Я никого не валял по земле. Если не считать легкого…— Мне не понравилось, что вы устроили эту безобразную сцену в присутствии Жанин.— Сэр, фотограф не будет поднимать шум. Я сунул ему сотню… при свидетелях.— Сначала вы платите из своего кармана частному детективу, потом суете сотню какому-то болвану за кассету с фотопленкой…Срэпп замолчал и подозрительно взглянул на Декера.— Вы собираетесь беседовать с Малкольмом Кэри? Я задаю этот вопрос потому, что, строго говоря, вы ведь отстранены от дела о расстреле в ресторане «Эстель».— Видите ли, сэр, если вы хотите, чтобы я не занимался этим делом, пусть будет по-вашему. Но в данном случае речь идет о расследовании обстоятельств смерти Дэвида Гаррисона. Я понимаю, что мы должны действовать постепенно и последовательно. Сначала нужно взять с поличным Малкольма Кэри. Затем с его помощью выйти на Шона Амоса. И, наконец, с помощью Шона добраться до Жанин. А потом, если нам очень повезет, может быть… повторяю, может быть! — нам удастся выдвинуть против нее обвинение.— В убийстве ее брата, — уточнил Стрэпп. — Но не в организации расстрела в ресторане.— Верно. У нас нет ничего, что свидетельствовало бы о причастности Жанин к расстрелу в ресторане… во всяком случае, пока.— Возможно, она и правда не имела к этому никакого отношения.— Ладно, пусть так. Допустим, что расстрел в ресторане был делом рук Харлана Манца. Предположим, что уже после гибели родителей ее обуяла алчность. Хорошо. Если все обстоит именно так, мы отправим ее в камеру за убийство брата.— На этот счет у вас тоже нет никаких доказательств — одни слухи.— Даже если эти слухи окажутся только слухами, мы возьмем торговца наркотой. А если выяснится, что они соответствуют действительности… если Жанин в самом деле отправила на тот свет своего брата, используя для этого Малкольма Кэри, который ввел Дэвиду в вену смертельную дозу наркотика… что ж, тогда ей придется за это ответить.— Алчность никогда до добра не доводит, — сказал Стрэпп и покачал головой.С улицы трудно было поверить, что в доме в самом разгаре вечеринка с обильными возлияниями и наркотиками. Как-то уж все выглядело вполне благопристойно. Правда, поблизости стояли дюжины две машин, а из окон доносилась рок-музыка, изредка заглушаемая взвизгами и взрывами смеха. Однако на лужайке перед домом никого не рвало, никакой брани или воплей, нарушающих общественное спокойствие, тоже не было слышно, — словом, все это не давало оснований предполагать, что здесь действительно происходит разнузданная оргия. Сотрудникам из отдела по борьбе с наркотиками это очень не нравилось, однако Декер держался спокойно и уверенно — что-то подсказывало ему, что он на верном пути.Самым трудным было, не вызвав никаких подозрений, въехать в ворота обнесенного оградой и охраняемого квартала. Задействованные в операции полицейские, поколесив для отвода глаз по улицам вокруг нужного дома, припарковались на заранее оговоренных местах. Все были готовы действовать и ждали лишь сигнала, чтобы начать рейд.На улицах было тихо. Тусклый свет фонарей освещал извивы дороги, находящейся в частном владении. На серых от сумерек зданиях чернели провалы окон. Дом, где происходила интересующая полицию вечеринка, представлял собой особняк в колониальном стиле, расположенный на покрытом травой холме. Растущие около дома магнолии отбрасывали на землю густые корявые тени. Из окон просачивался наружу приглушенный свет. Сотрудникам отдела по борьбе с наркотиками предстояло ворваться в дом и провести первоначальный обыск. Затем в дело должна была вступить группа лейтенанта Декера, в обязанности которой входило осуществить аресты, собрать улики и произвести общий осмотр помещения. Все были преду преждены о том, что Декеру во что бы то ни стало нужен Малкольм Кэри.До начала операции оставались считанные секунды. Вот он, сигнал. Все разом сорвались с места. Кто-то уже стучал в дверь, кто-то кричал:— Откройте, полиция!Испуганные возгласы в доме, глухие удары ручного тарана в запертую дверь, треск дерева… Bce! Дверь выбита, сотрудники отдела по борьбе с наркотиками уже в доме.Декер закрыл глаза и помолился про себя. Кому-то, возможно, могло показаться странным, что лейтенант полиции настраивается перед операцией таким необычным образом, но Декеру это помогало привести себя в состояние полной боевой готовности. Сосчитав до ста, он бросился вперед и ворвался в дом.В ноздри лейтенанту ударил запах мочи. Отовсюду слышались крики, кто-то громко плакал. Быстро оглядевшись, Декер увидел человек двенадцать молодых людей, лежащих ничком на полу с широко раскинутыми ногами и руками. Еще несколько парней попытались выскочить в окна и через дверь черного хода, но были тут же перехвачены агентами отдела по борьбе с наркотиками и поставлены лицом к стене.На столике, придвинутом к дивану, лежали целлофановые пакеты с белым порошком, целая россыпь таблеток, кусочки коричневого стекловидного вещества, дымящиеся кальяны. На полу валялись использованные шприцы и — у Декера раскрылся рот от удивления — несколько пистолетов.Спасибо, Иоахим, подумал он. Благодарю тебя, Господи!— Где Малкольм Кэри?! — кричал лейтенант, перебегая из комнаты в комнату. — Мне нужен Малкольм Кэри!Вдруг он услышал два резких хлопка и понял, что это выстрелы. Кто-то схватил его за руку.— Он наверху, в ванной! — крикнула ему прямо в ухо Мардж.— О, боже!Они вдвоем бросились вверх по лестнице следом за сотрудниками отдела по борьбе с наркотиками. Дверь ванной комнаты распахнулась, как перевернутая ветром страница. Декер и Мардж увидели ноги человека, который не успел выпрыгнуть в окно второго этажа и теперь отчаянно отбивался от полицейских, пытающихся втащить его обратно в ванную. Еще один молодой парень лихорадочно пихал что-то в унитаз. Подбежав к нему, агенты мгновенно распластали его на полу лицом вниз, завернули ему руки за спину, пинком раздвинули ему ноги, одновременно зачитывая, как и следовало по закону при аресте, его права. Парень не оказал ни малейшего сопротивления — он моментально «потек», словно мороженое в Сахаре.— Привет, Шон, — сказал Декер, глядя вниз, в побелевшее лицо Шона Амоса.Горло молодого человека напряглось от приступа рвоты, рот широко раскрылся.— Поверните ему голову набок, — приказал Декер. — Смотрите, чтобы он не захлебнулся. И поосторожнее с его руками. Я хочу, чтобы ему сделали парафиновый тест. Посмотрим, не он ли устроил тут пальбу…— Клянусь, я ни в кого не стрелял… — с трудом произнес Шон Амос, но его слова тут же заглушил громкий крик. Полицейские все еще никак не могли втащить внутрь пытавшегося выпрыгнуть в окно парня: он отчаянно брыкался и извивался, как змея, издавая какие-то звериные звуки — не то рык, не то вой, не то хрюканье. Несмотря на все усилия агентов, он продолжал биться в их руках, словно большая рыба, и лейтенант пожалел, что у них нет с собой багра. В одном из тех, кто пытался утихомирить задержанного, Декер узнал Нильса ван Гелдера, того самого детектива, который разыскал его днем, чтобы сообщить о звонке Иоахима. Это был крупный, могучего сложения мужчина с большими руками. Теперь в продолжавшего сопротивляться парня вцепились уже шесть человек— Оружие нашли?! — орал Нильс.— Следи за его руками! — кричал кто-то из агентов. — Осторожнее с его руками!— Что, нет оружия?!— Следи за руками!— Тише, тише… осторожнее!— Есть у него что-нибудь в руках? — это был снова голос Нильса.— Тут так темно, что ни черта не разобрать.— Посмотрите на его руки!— Осторожнее…— Перехвати его здесь…— Ты в бронежилете, Кондор?— Да, все в порядке.Кондором называли Арнольда Майерхофа — лысого мужчину пяти футов и восьми дюймов роста, весящего сто семьдесят фунтов. Майерхоф проработал в отделе по борьбе с наркотиками полицейского управления Лос-Анджелеса пять лет, а до этого оттрубил еще десять, воюя с наркотрафикантами в Майами.— Кто-нибудь подержите руку этого ублюдка, пока я перехвачу его за ноги, — попросил он.— Я ни черта не вижу…— Смотри, как бы он не лягнул тебя в физиономию. Отодвинься чуть назад.— Давай, хватай его за руки. За руки, слышишь? Ну что, схватил?Тишина.— Нащупал его руку?— Да… вот она, я ее держу.— Подтаскивай ее сюда.— Положение неудобное. Я не хочу ломать этому придурку…— Я говорю, подтаскивай ее сюда, МаркМарк Кирби, ветеран, прослуживший в отделе по борьбе с наркотиками пятнадцать лет, втащил в комнату через подоконник сжатую в кулак руку парня, туловище которого продолжало висеть в воздухе. В руке ничего не было.— Теперь давайте сюда вторую, и тогда мы справимся с ним, — скомандовал Нильс.— Проверьте его карманы.— Держи эту руку, а я пока займусь другой.— Черт, он пытается меня царапать, сволочь.— Заверни ему лапу, Марк— Во что?— Что значит во что? Заверни ему лапу за спину, и все дела.— Ну что, вторую поймал?— Нет.— Ну?— Есть! Я его держу.— Осторожнее, осторожнее…Наконец над подоконником показалась вторая сжатая в кулак рука. В ней тоже ничего не было.— Порядок! — крикнул Марк. — Давайте, втаскивайте этого подонка!Сначала через подоконник перевалились ноги, затем туловище, потом голова.Лицо Малькольма Кэри, а это был именно он, пылало ненавистью. Широко открытый рот напоминал пасть змеи, нацелившейся на добычу.— Осторожнее, он собирается кусаться! — крикнул Декер.Марк отпрянул и, выругавшись, обхватил согнутой рукой шею Малкольма сзади — вены на шее сразу вздулись, словно веревки. Со свирепым отчаянием Малкольм пытался наносить схватившим его агентам удары руками, ногами и даже головой. У него не было ни малейшего шанса одолеть шестерых взрослых мужчин, но он вел себя так, словно надеялся одержать верх. Комнату снова огласили душераздирающие крики, но в конце концов задержанного удалось уложить на пол лицом вниз. Через какие-то секунды руки его были заведены за спину и скованы наручниками, да вдобавок еще и пристегнуты цепью к поясу.— А, Малкольм, — сказал Декер, заглянув парню в лицо. — Что случилось, малыш?Лежащий на полу человек издал какой-то утробный рев.— Кто оформляет задержание? — спросил лейтенант.— Я, — отозвался Кондор.— Вот что, Арни, прежде чем вы их отмоете, сделайте им парафиновый тест, чтобы определить, кто стрелял.— А где пушка?— Этот урод, скорее всего, ее выбросил.Внезапно ванную комнату затопила волна смрада.Декер взглянул вниз, на распластанное тело Шона Амоса, и увидел на его брюках отвратительные пятна — бедняга был настолько испуган, что попросту обделался.— Ну, кто сегодня ассенизатор? — спросил Нильс.— Сегодня очередь Гайолы, — сообщил Марк.Гайола Вейман была внушительной женщиной (рост шесть футов один дюйм, вес — сто восемьдесят фунтов, обхват шеи — сорок два сантиметра) да к тому же мастером рукопашного боя. С каменным лицом она принялась натягивать перчатки. Малкольм издал еще один вопль.— Может, кто-нибудь заткнет ему пасть? — раздраженно спросила Гайола.— Господи, ну и вонища, — простонал Кондор.— Я пойду поищу оружие, — сказала, обращаясь к Декеру, Мардж. — Может, он выронил его на землю, когда висел вниз головой.Марк быстро обшарил карманы Малкольма.— Смотри-ка, у него тут такие хорошенькие пакетики с порошком… целых две штуки.— Черт, унитаз чем-то забит, — простонала Гайола.— Они, наверное, пихали туда всю эту дрянь. Там могут быть иглы. Ты в двойных перчатках?— В двойных. — Гайола сунула руку в унитаз чуть ли не по локоть и вытащила наружу несколько упаковок бурого стекловидного вещества и несколько целлофановых пакетов, наполненных напоминающей молоко жидкостью — на самом деле это был порошок кокаина, разбавленный водой из канализации.Вейман снова погрузила руку в чрево унитаза и извлекла оттуда пригоршню размокших таблеток и смятые мокрые листы бумаги.— А это еще что такое? — удивленно спросила она.— Где? — не понял Декер.Гайола передала Декеру пропитанные водой, мятые глянцевые фотографии и лист бумаги с расплывшимися на нем чернильными строками.Декер осторожно разгладил намокшие фотографии. Это были портретные снимки. Лицо изображенного на них человека показалось лейтенанту знакомым. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы вспомнить имя.Уэйд Энтони.— Что за черт?Декер посмотрел на исписанный лист бумаги, пытаясь прочесть изрядно подпорченный водой текст. Судя по всему, это был чей-то распорядок дня.1. Восемь утра: встает, одевается, завтракает, читает газету.2. С десяти до двух — играет в теннис.Следующую строку он не смог разобрать, но предположил, что это адрес. Четверка, семерка… затем что-то, похожее на пятерку или двойку. Название улицы, однако, сохранилось, и прочесть его не составляло труда.Гайола протянула лейтенанту еще один снимок. На нем также был запечатлен Энтони — сидя на диване, он с довольным видом курил длинную толстую сигару. Удачная фотография. Однако ее портили размытые водой концентрические круги в виде мишени, нанесенные на снимок красными чернилами. В центре мишени, расположенном на уровне груди Уэйда Энтони, было изображено большое красное сердце.В мозгу лейтенанта словно сверкнула молния. Все разом встало на свои места. Декер довольно ухмыльнулся — о таком успехе он не мог даже и мечтать.Малькольм опять заорал.— Этих двоих — в разные машины, — приказал Декер. — Оформить аресты на каждого персонально, посадить в отдельные камеры. Смотрите, чтобы их адвокаты не общались между собой. И про руки не забудьте.— Тебе кого — крикуна или засранца? — спросил Кондор у Марка.— Давай засранца.— Арни, — окликнул Майерхофа Декер, — когда закончишь с парафиновым тестом, выдай ему какую-нибудь чистую одежду, и пусть он приведет себя в порядок, прежде чем вы начнете оформлять на него бумаги. Не надо полностью растаптывать его чувство собственного достоинства.

Глава 36Малкольм и Шон оказались сообразительными ребятами — они немедленно потребовали встречи со своими адвокатами.— Никаких проблем, парни, — сказали им сотрудники, оформлявшие арест, — только сначала нам надо вас сфотографировать.В отделении царило оживление, граничащее с суетой. Шутка ли — двадцать один арестованный, вещественные доказательства в виде нескольких фунтов конфискованных наркотиков и отдельно оформленное огнестрельное оружие. Назревал серьезный скандал — почти все задержанные были из весьма богатых и влиятельных семей. Сотрудники отдела по борьбе с наркотиками пребывали в приподнятом настроении, родители арестованных кипели от бешенства. Декер, не обращая ни на кого внимания, занимался делом.Поскольку камер в Девонширском отделении на всех не хватило, часть задержанных сразу же отправили в отделение Ван-Нуйс. Там же на них должны были оформить и протоколы задержания. С головой погрузившись в заполнение всевозможных бланков и формуляров, Декер получил возможность допросить Малкольма Кэри лишь через несколько часов после окончания операции. Он решил провести допрос вместе с Мардж.Войдя в камеру предварительного заключения, лейтенант обнаружил, что одетый в голубоватого цвета тюремную робу Кэри, еще недавно бившийся в истерике в руках сотрудников из отдела по борьбе с наркотиками, сидит, удобно устроившись на стуле, и, потягивая из стакана воду, преспокойно дымит сигаретой. Квадратное лицо, высокий лоб, массивная нижняя челюсть с пробивающейся щетиной. Тонкие, сильно изогнутые брови. Короткий ежик каштановых волос, тусклые голубые глаза. Впрочем, глаза Малкольма Кэри нельзя было назвать пустыми. Они еще не стали похожими на ко всему равнодушные глаза матерого преступника — Декер знал, что такими они станут много позже.Поскольку Малкольм уже был совершеннолетним, его родителям не разрешили присутствовать при допросе. Отец, однако, прислал ему в помощь Руперта Флейма — известного адвоката, специализирующегося на уголовных делах. Флейм, которому на вид было чуть за пятьдесят, брал такие гонорары, что, по всей вероятности, привык отдавать за стрижку сумму, равную месячному жалованью лейтенанта Декера. Среднего роста и сложения, с седыми волосами, карими глазами и красноватым, идеально выбритым лицом, адвокат производил впечатление преуспевающего человека. Одет он был в превосходно сшитый темно-синий двубортный костюм с блестящими металлическими пуговицами.Декер сел и переглянулся с Мардж. Детективы ждали, что скажет адвокат.— Перед вами ребенок… — начал Флейм.— Ему уже исполнилось восемнадцать, — поправила адвоката Мардж. — Два месяца назад.— Он не тот, кто вам нужен.— А кто нам нужен? — поинтересовалась Мардж.— Вам нужна крупная рыба. Если хотите ее поймать, предложите мне что-нибудь, — сказал Флейм. — Парень не произнесет ни слова до тех пор, пока вы этого не сделаете.— А вы знаете, что у нас есть на вашего клиента, мистер Флейм? — спросил Декер.— Да, знаю.— Если начинать с самого серьезного, то за ним числятся две попытки убийства сотрудника полиции…— Я принял вас за грабителей, приятель, — вставил Малкольм.— Мы вполне внятно представились, Мэл, — возразил Декер.— Я этого не слышал.— Малкольм, у тебя в руках был пистолет. Мало того, ты из него стрелял. Парафиновый тест не обманешь.— Он был очень напуган, детектив, — сказал Флейм. — Из-за этого он не мог адекватно оценить обстановку.— У него было двадцать приводов за продажу наркотических веществ, пять приводов за их хранение…— Все было подстроено, приятель. Полицейские сами насовали мне пакетов в карманы.— За ним также числится один случай сопротивления при аресте, безответственное обращение с оружием — а именно, стрельба — и, собственно говоря, незаконное хранение этого самого оружия.— Торговцев наркотиками никто не любит, — заметила Мардж и повернулась к арестованному — Мэл… Я могу называть тебя так?— Можете называть меня «дорогой», — ухмыльнулся Малкольм.— Лейтенант, послушайте меня, — снова вмешался Флейм. — Малкольму действительно уже исполнилось восемнадцать. Но в эмоциональном плане он еще ребенок, глупый ребенок..— Умственно отсталый, — вставил Кэри.— Заткнись, красавчик, если тебе дорога твоя задница! — рявкнул адвокат.К удивлению Декера и Мардж, Малкольм Кэри покраснел и умолк.Руперт Флейм вздохнул и продолжил:— Как вы уже успели убедиться, этот молодой человек весьма несдержан на язык. Он глуп, нагл и слишком любит болтать. Но стоит на него прикрикнуть, как он тут же превращается в ягненка. — Говоря, адвокат сверлил Малкольма Кэри стальным взглядом. — Безропотно подставляет спину под удары. Из-за этого с ним и стряслась беда, лейтенант. Он начал торговать наркотиками, чтобы почувствовать себя большим человеком, возвыситься над своими товарищами по колледжу. Да и продавал-то он так, по мелочи — какие-нибудь несколько сигарет с марихуаной.— Классический святой…— Мы признаем, что Малкольм начал продавать марихуану по собственной инициативе. Но уже через несколько недель он увяз в этом деле по самые уши, лейтенант. Он связался с очень нехорошими людьми. Тот, кому дорога жизнь, предпочитает с ними не связываться.— Угу, — буркнул Декер. — Между прочим, ваш святой греб от этих людей по тысяче или по две в месяц.— Он торговал наркотиками не из-за денег, — сказал Флэйм. — Да, Малкольм продолжал свой противозаконный бизнес — мы и это признаем. Но теперь уже не потому, что хотел как-то выделиться среди других. Он продавал наркотики, потому что боялся, что какое-нибудь животное запихнет ему в глотку его же собственный член.— Теперь я понимаю! — саркастически воскликнула Мардж. — Значит, его силком заставили заколачивать по две тысячи долларов в месяц. Неплохо придумано, господин адвокат.— Это правда, детектив, — настаивал Флейм. — Когда Малкольм пытался отойти от дел, ему начинали угрожать, даже избивали. Мы можем это доказать.— Не сомневаюсь, — заметил Декер.Флейм наклонился, приблизив свое лицо к лицу лейтенанта.— Он всего лишь пешка, а не тот, кто нужен вам и отделу по борьбе с наркотиками— Ну, вообще-то мне как раз нужен именно Малкольм, — сказал Декер.— Вы рискуете упустить по-настоящему крупную рыбу, — продолжал гнуть свою линию адвокат. — Мы можем сообщить вам имена, лейтенант. Мы в состоянии осчастливить и вас, и отдел по борьбе с наркотиками. Вы должны только дать нам какой-то стимул для этого.— Я хочу поговорить о Шоне Амосе, — неожиданно заявила Мардж.— Кто это — Шон Амос? — озадаченно спросил Флейм.— Парнишка, который был с вашим клиентом, когда мы его взяли. — Декер перевел взгляд на Малкольма. — Сейчас, пока мы тут беседуем, он сидит в камере. Я с ним еще не говорил. Но это можно поправить.— О чем это вы? — Флейм по-прежнему ничего не понимал.— Главным образом о фотографиях, которые Амос пытался спустить в унитаз. Решили заключить еще одну сделку, а, Мэл? В первый раз все прошло так гладко, что захотелось повторить?На лице адвоката отчетливо проступило выражение замешательства. Малкольм побледнел, но ничего не сказал. Ухмылка, однако, разом исчезла с его губ.— К чему вы клоните, лейтенант? — пробормотал Флейм.— Спросите у своего клиента, — ответил Декер.— В таком случае дайте мне минуту, чтобы я мог поговорить с моим клиентом с глазу на глаз.— Вам нужна минута — ради бога. Беседуйте хоть целый час. Потому что знаете, что я собираюсь сделать, адвокат? Я собираюсь пообщаться с Шоном Амосом. Если он захочет выступить в качестве свидетеля обвинения против вашего клиента — а не наоборот, как предполагал я, — меня это тоже вполне устроит.— Свидетеля обвинения? — запинаясь, спросил Флейм.— Он блефует! — выпалил Кэри. — Берет нас на пушку.— Я никогда не блефую и никогда никого не беру на пушку. Мне нужна голова Шона Амоса, Малкольм. Или твоя голова. Так что либо ты начнешь говорить, либо мы поговорим с Шоном.— Если ты сейчас дашь показания, Мэл, тогда, возможно, мы сумеем помочь тебе заключить сделку с окружным прокурором, — добавила Мардж. — А будешь играть в молчанку, вместо тебя расколется Шон.— Если вы собираетесь выдвинуть какие-то обвинения против моего клиента помимо тех, что уже перечислили, вам придется сделать это как положено, — заявил Флейм. — Вы не имеете права скрывать улики, которые имеются в вашем распоряжении.— А я ничего не скрываю, — сказал Декер. — Адвокат, мы еще не дошли до той стадии расследования, когда все карты выкладываются на стол. И никаких новых обвинений я пока не выдвигал.— Лейтенант, повторяю, если вы что-то утаиваете в нарушение существующей процедуры, это неминуемо разрушит все ваши замыслы.— Я просто дрожу от страха, — хмыкнул Декер.— Объясните, о чем вы тут толкуете, — снова потребовал Флейм.— Мы собираемся выдвинуть против вашего клиента и Шона Амоса обвинение в подготовке заказного убийства.— Что?! — Адвокат уставился на Кэри. — Я-то думал, ты рассказал мне все!Малкольм хотел было ответить ему что-то, но смолчал и затушил сигарету.— Жертвой убийства должен был стать человек по имени Уэйд Энтони, — заговорила Мардж. — Именно поэтому Мэл пытался спустить в унитаз фотографии Энтони и распорядок его дня.— А кто такой этот Уэйд Энтони? — изумленно пробормотал адвокат.— Теннисист-инвалид.— Ты его знаешь? — обратился Флейм к Кэри.— Он берет нас на пушку, — прошептал тот.— Вообще-то идея убийства, скорее всего, принадлежит Шону Амосу, — снова взял слово Декер. — Предполагая, что Уэйд увел его подружку, Шон пришел в отчаяние и решил нанять убийцу, чтобы тот расправился с Энтони. Как раз в тот момент, когда мы ворвались в дом, он и договаривался с будущим киллером.— Мы еще ни о чем не договорились, — возразил Малкольм, глядя на Декера.— Заткнись! — рявкнул Флейм.— Можно мне сказать одну вещь? — спросил Кэри довольно спокойным тоном.— Нет, нельзя! — отрезал адвокат.Малкольм, однако, решил не следовать его совету:— С каких это пор обычные разговоры стали считаться чем-то противозаконным, даже если это разговоры об убийстве? Да нет на свете человека, который хотя бы раз не заявлял, что собирается кого-то убить?— Разговоры, конечно, не являются чем-то противозаконным, — согласился Декер, — а вот нанимать людей для убийства — это уже преступление. Как и выполнять условия подобных контрактов. Тебе эта дорожка знакома, сынок, — ты ведь вводил людям в вену наркотики. Мы оба знаем, о чем я говорю.Лицо Малкольма побелело.— Да что вы имеете в виду, лейтенант? — Флейм был взбешен.— Если Шон расколется первым, тебе конец, — заметила Мардж.— У вас нет доказательств… — пролепетал Кэри.— У нас есть отпечатки пальцев, — солгал Декер.— Этого не может быть! Я был в перчат…— Заткни пасть! — заорал адвокат.В камере наступила полная тишина. Затем снова раздался голос Декера:— И потом, конфискованный у тебя наркотик тоже о многом говорит. Хроматографический анализ показывает, что у него в точности такой же состав, как и у героина, которым накачали Дэвида Гаррисона. Ты ведь понимаешь, что это значит?— С уликами не поспоришь, — констатировала Мардж.— Кто такой Дэвид Гаррисон? — тщетно пытался разобраться в ситуации адвокат.— Вы просто запугиваете меня, — сказал Малкольм, на лице которого выступила испарина.— Ну, кто расколется первым — Шон или ты, Малкольм? — резко спросила Мардж.Флейм поднялся на ноги.— Прежде чем мы продолжим, — заявил он, — мне необходимо проконсультироваться с моим клиентом. Судя по всему, я недостаточно информирован.— Мы не собираемся сидеть здесь всю ночь, — предупредил Декер.— И между прочим, нам еще надо побеседовать с Шоном, — добавила Мардж.— Нет! — крикнул Малкольм.— Я настаиваю на том, что мне необходимо побеседовать с моим клиентом наедине, — сказал Флейм. Голос его звучал словно натянутая до предела струна. — Тем не менее я прошу вас пока воздержаться от разговора с другим арестованным. Дайте мне несколько минут.— Знаете что? Я дам вам целых пять минут, — неожиданно согласился Декер и направился к двери. На пороге он обернулся, взглянул на часы и коротко бросил: — Время пошло.Лицо Руперта Флейма выражало ярость, но голос адвоката оставался ровным и спокойным. Чтобы успешнее противостоять Флейму, Декер привел с собой Мортона Уэллера — помощника окружного прокурора с двадцатилетним стажем работы на этом поприще. Сухощавый, с узким лицом, глубоко посаженными глазами, легким белым пушком на голове и длинной жилистой шеей с резко выраженным крупным кадыком, Мортон Уэллер был одет в серый однобортный костюм и белую рубашку, на фоне которой ярко выделялся красный галстук. Войдя, он обменялся с Флеймом рукопожатием.— Очень бы хотелось, чтобы вы продемонстрировали мне свои добрые намерения, — почти дружелюбно сказал Флейм.Уэллер потеребил мочку уха и небрежно бросил:— Мы не будем требовать смертной казни.— Да вы что, охренели?! — возмущенно заорал Малкольм. — Я никого не убивал!— Малкольм, сядь! Тебя специально пытаются вывести из равновесия.— Я клянусь, Руперт…Глядя на помощника окружного прокурора поверх головы своего клиента, Флейм решил сразу расставить точки над «i»:— Раз вам угодно, чтобы начал я, Морт, я начну. Если вы хотите, чтобы мой клиент выступил в качестве свидетеля, вы отказываетесь от всех обвинений в его адрес, кроме обвинения в убийстве второй степени. Светит до двадцати пяти лет, но мы договоримся на минимуме, то есть на пяти.— Я не собираюсь садиться в тюрьму на пять лет! — закричал Кэри.— Речь не о тюрьме, Малкольм, — съязвил Декер, — а о пяти годах исправительных работ.— Мы намерены выдвинуть обвинение в убийстве первой степени и потребуем пожизненного заключения…— Не пойдет…— С правом освобождения под честное слово.— Лучше уж я попытаю счастья в суде, — сказал Флейм и встал.— Руперт, будьте благоразумны, — попытался урезонить его Уэллер. — Как я могу договариваться с вами о сделке, если не знаю, какие показания даст ваш клиент?— Либо мы договариваемся здесь, либо встречаемся в зале суда и судьбу моего клиента решает жюри присяжных, — не сдавался адвокат.— Убийство второй степени, от двадцати пяти до пожизненного, возможность освобождения под честное слово через пятнадцать лет, — предложил Декер.— Через семь, — отрывисто бросил Флейм.— Адвокат, он получит больше за одни только наркотики, — заметил Уэллер.— После того как я обработаю присяжных, все будет иначе.— Убийство второй степени, от двадцати пяти до пожизненного, минимальный срок до освобождения под честное слово — двенадцать лет, — пошел на уступку Уэллер.— Семь.— Он блефует, Мортон, — сказал Декер. — Я уверен, что получу необходимые свидетельские показания против него.— Только убийство второй степени и ничего больше, — продолжал торговаться адвокат Малкольма. — От двадцати пяти до пожизненного, возможность освобождения под честное слово не раньше чем через семь лет, никаких послаблений и сокращения срока за хорошее поведение. Ну что, будем договариваться или нет?Мортон и Декер переглянулись. Помощник окружного прокурора кивнул.Кэри стукнул кулаком по столу.— Я не намерен сидеть в тюряге семь лет!— Не в тюрьме, а в исправительном доме, Малкольм, — еще раз подчеркнул Декер.— Да пошел ты!— И вполне возможно, что тебе придется пробыть там больше семи лет.— Малкольм, — раздраженно сказал Флейм, — если ты откажешься, они возьмут в оборот твоего дружка, и тогда уже он заключит с ними сделку. И что мы будем иметь? Против тебя — те же улики, те же обвинения, но только подкрепленные свидетельскими показаниями Шона Амоса, — а это тянет на убийство первой степени. Если ты хочешь, чтобы я защищал тебя в суде, где свидетелем обвинения будет выступать Шон Амос, я, конечно, не откажусь и возьму причитающийся мне гонорар. Но тебе в этом случае придется поверить в чудеса, потому что только с помощью чуда мы сможем выиграть дело.Наступила тишина. Наконец затянувшуюся паузу прервал Руперт Флейм:— Мы согласны.На этот раз Малкольм Кэри не стал спорить со своим защитником. Взгляды всех присутствующих обратились на него.— Ну вот, — подытожил Флейм, — самое худшее позади. Теперь тебе терять нечего. Расскажи им, как было делаКэри заговорил, тщательно подбирая слова:— Однажды ко мне пришел Шон… и сказал, что у него возникла проблема. Один парень… наркоман… начал доставать его подружку. Шон хотел с этим покончить и спросил, не могу ли я помочь ему. — Малкольм почесал свой заросший щетиной подбородок. — Я спросил, что он имеет в виду. Я-то думал, Шон хочет, чтобы я припугнул того парня или что-нибудь в этом роде. Но когда он начал мне объяснять свой план, я понял, что ему нужно более радикальное решение.— О чем конкретно он тебя просил? — задал вопрос Уэллер.— Шон попросил меня прикончить того парня. — Кэри поднял глаза. — Я аж обалдел. Мокруха не по моей части. В общем, я сказал ему, что он обратился не по адресу.Малкольм умолк и нервно заерзал на стуле.— Продолжай, — поощрил его Декер.— Потом… Шон начал меня упрашивать. Дескать, может, я знаю кого-нибудь, кто согласился бы замочить того типа. Я сделал вид, будто решил над этим подумать, и спросил, сколько он готов заплатить. Он сказал — десять штук. Я удивился — мол, где он возьмет столько наличных.— И что же он тебе ответил? — поинтересовалась Мардж.— Что через пару лет получит что-то вроде наследства, которое пока находится под опекой — тысяч двести пятьдесят, а то и больше. Ну, я-то сам заколачиваю от штуки до двух в месяц — какой, спрашивается, мне резон рисковать из-за десяти тысяч? Хотя, конечно, для некоторых и десять штук — хорошие бабки.— Трудно поверить, но, похоже, он говорит правду, — поделилась своим мнением Мардж.Уэллер взглянул на нее и обратился к Малкольму:— Ну, а потом что было?— Потом Шон… Понимаете, он знал, что у меня есть кое-какие связи. — На губах Малкольма появилась легкая улыбка. — Вот он и пристал ко мне — если сам не хочешь за это браться, может, поспрошаешь, кто бы взялся. Я продолжаю ломать дурочку и обещаю, что попробую выяснить. А потом забыл про все это дело. — Малкольм немного помолчал. — А через месяц Шон ко мне подвалил и интересуется — нашел я кого-нибудь или нет. Я объясняю, что нет. Я же никого и не искал, понятно? Я про все это и думать забыл.— Ты это уже говорил, — заметил Декер. — Давай дальше.На какое-то мгновение всем показалось, что Малкольм вот-вот вспылит, но этого не произошло. Выдержав недолгую паузу, он продолжил свой рассказ:— Шон страшно взбеленился. Вы даже представить себе не можете, какой он, когда злится. Честно говоря, я его даже испугался.Верно, подумал Декер.Малкольм все больше возбуждался от собственного повествования.— Он жутко разошелся… стал агрессивным. И все твердил, что я должен ему помочь… — Кэри запнулся — видно было, что он колеблется. — И вот тут я облажался. Как сказал мистер Флейм, у меня слишком длинный язык. Я иногда говорю, не думая. Так случилось и в тот раз. Я сказал Шону: «Слушай, если этот парень сидит на игле, чего ради его убивать? Он ведь может умереть и естественной смертью, — главное, как это подать». Шон посмотрел на меня и спросил, что я имею в виду. Я ответил, что лично я ничего не имею в виду, но на его месте я сделал бы так, что парень отправился бы на тот свет с улыбкой на устах. — Малкольм перевел дух. — Да, я так и сказал — с улыбкой на устах. Шон… — Малкольм усмехнулся. — Он вообще бывает туповат. Но я видел, что он постепенно начинает въезжать. Он ткнул пальцем себе в руку, изображая, что делает внутривенную инъекцию, и при этом вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Тогда он спросил: как это все провернуть? Я говорю: «Ты же сам только что показал как, приятель. А как же еще?» — Кэри отхлебнул из стакана глоток воды. — Шон вдруг возьми да и вспомни, что тот парень не только наркоман, но еще и пьянь. Я говорю: «Тогда вообще нет проблем. Дело верное. Возьмешь у твоей девки ключи, подождешь, пока этот налижется в стельку, кольнешь его, куда надо — и все». — Малкольм забарабанил пальцами по столу. — Я сразу понял, что идея Шону понравилась. Но у него не хватало смелости проделать это в одиночку, и он попросил меня, чтобы я сходил на дело вместе с ним — просто так, для страховки.— И ты пошел? — недоверчиво спросил Уэллер.— А почему я должен был отказываться? — пожал плечами Малкольм. — Я заявил ему, что это будет стоить денег — десять штук зеленых. Честно говоря, я не думал, что он согласится. Но я ошибся. Шон был настроен очень серьезно.— На что настроен — на убийство? — уточнил Декер.Кэри отвел глаза в сторону.— Шон сказал, что найдет Для меня десять тысяч, но за эти деньги, помимо всего прочего, я должен буду раздобыть наркотик. Желательно чистый героин. Я ему объяснил, что это глупо и что любой чистяк в шприце у закоренелого наркомана выглядит подозрительно. Короче, я предложил смешать героин с чем-нибудь. Но Шон стоял на своем. Хозяин барин, подумал я: мне-то все равно было, что доставать. — Малкольм Кэри нервно облизнул губы. — Потом Шон заполучил ключ, и мы стали ждать подходящего момента. Гаррисон почти всегда надирался в выходные. Мы пару раз забрались в квартиру, чтобы разведать, что там и как. Нам оставалось только дождаться, когда хозяин в очередной раз налижется в дым и заснет. Вскоре мы снова наведались к нему — и сразу удача, он был в полном отрубе. Я подложил в аптечку героин, а Шон тем временем вколол этому типу в вену хорошую порцию. Когда Шон накачивал его, меня в комнате не было. Я к этому парню даже не притрагивался.— А деньги ты получил, Малкольм? — спросил Уэллер.— Да, Шон со мной расплатился. — Уголки губ Малкольма Кэри чуть вздернулись вверх. — Амос слизняк, он не посмел бы меня кинуть.— И где же эти деньги теперь? — поинтересовался Декер.— Я их потратил, — ответил Малкольм и отхлебнул еще воды.— Ты хочешь сказать, что за месяц спустил десять тысяч долларов? — присвистнул Уэллер.На губах Малкольма Кэри появилась издевательская улыбочка.— Хорошее вино и красивые женщины дорого стоят. Кроме того, я прикупил кое-что из вещей.— Что, например? — спросил Декер.— Всякие монеты, марки… кое-что из оружия. Короче, то же самое дерьмо, которое обожает скупать мой папаша. Он бы мной гордился, если бы узнал о моих приобретениях.— Яблоко от яблони недалеко падает, — тихо сказала себе под нос Мардж.— Детектив… — вскинулся Флейм.— Ничего, все в порядке, — остановил его Кэри. — Это в самом деле так. Преступления совершаются в рамках закона или с нарушением закона, но разницы между ними, по сути, никакой. Мы с папашей действительно одной породы. Единственное, что нас отличает, — я не боюсь запачкать руки.

Глава 37— Есть хорошие новости. Шона Амоса решено не выпускать под залог. — Стрэпп посмотрел на часы, кашлянул и вздрогнул так, словно его знобило. — Сейчас почти три часа. Моя голова вот-вот взорвется и разлетится на куски. Он как-нибудь подождет до утра. Увидимся здесь завтра в восемь. А теперь поезжайте домой— Ладно, — сказал Декер после некоторого колебания.Стрэпп подозрительно взглянул на лейтенанта.— Господи, Декер, ну в чем еще дело?— С этим Кэри что-то было не так— Вы о чем? Я сидел за зеркальным стеклом и сам все видел и слышал. Что вам не нравится?— Вам не показалось, что его рассказ звучал так, словно был заранее отрепетирован?— Нет, не показалось! По-моему, все было вполне натурально — ненормальный лоботряс распинался о том, какой он нехороший, и получал от этого удовольствие.— Наверное, я просто устал, — пожал плечами Декер и потер глаза.— Скорее всего. Спокойной ночи, лейтенант.— Спокойной ночи, капитан.— Кстати, должен отметить… вы хорошо поработали, — бросил уже в спину Декеру Стрэпп.— Спасибо, — не оборачиваясь, поблагодарил лейтенант и отправился домой, чувствуя себя крайне неудовлетворенным.Надо же, парень имел то, о чем другие могут только мечтать — деньги, привлекательную внешность, связи, — и тем не менее все это не пошло ему впрок, думал Мартинес. Будь у него, Берта Мартинеса, хотя бы часть того, что досталось этому щенку задаром, без всяких усилий, — он бы, наверное, горы свернул.Мартинес пригладил свои черные усы. Щеки его все еще зудели после утреннего бритья, но он был рад, что соскреб с них щетину, — ему хотелось выглядеть как можно лучше в присутствии капитана.Достав блокнот, он окинул взглядом собравшихся. Шон Амос в голубой тюремной робе сидел, плотно сжав губы и опустив голову, избегая зрительного контакта со своими родителями. Слева от Шона сидела его мать — худая, как щепка, кудрявая блондинка, справа — ширококостный мужчина в шикарном костюме стоимостью в три тысячи долларов и со шнурком на шее вместо галстука. Мужчину звали Эдгар Рэй Трит, он был преуспевающим адвокатом, защищавшим интересы техасских нефтяных королей. Справа от адвоката расположился отец Шона, Ламар Амос, безуспешно пытающийся скрыть под белой рубашкой и черным костюмом свое более чем внушительное брюхо — результат чрезмерной любви к пиву. Лицо у него было красное, на носу выступила багровая сеточка сосудов. Тщательно приглаженные седые волосы чем-то напоминали серебристую шерсть самца гориллы. Как ни странно, шляпы с необъятно широкими полями на нем не было.Рядом с Мартинесом сидели Уэбстер и Кэтрин Виллард, весьма приятная на вид женщина лет сорока с небольшим. Кэтрин была заместителем окружного прокурора. Черные волосы, черные глаза, серьезное выражение лица — все говорило о том, что с этой женщиной лучше не шутить. За толстым зеркальным стеклом, прозрачным только с одной стороны, скрытые от глаз основных действующих лиц, наблюдали за происходящим Стрэпп, Декер, Мардж и Оливер.Первым взял слово Уэбстер. Он представил присутствующих друг другу и огласил обвинения, выдвигавшиеся против Шона, причем начал с убийства Дэвида Гаррисона, которое квалифицировал как убийство первой степени.Затем громко раскатистым сочным голосом заговорил Трит.— Послушайте, Кейт, мы здесь все друзья. Поэтому скажу честно и открыто: я что-то никак не возьму в толк, с чего это вам взбрело в голову заводить речь об убийстве первой степени. — Адвокат поморщился. — Если ваши обвинения основываются на словах этого психопата, Малкольма Кэри… и если вы собираетесь идти с этим в суд, то в конечном итоге вы окажетесь в дурацком положении.— Меня зовут Кэтрин, — сухо заметила заместитель окружного прокурора. — Судебный пристав вручил вам копию заявления Малкольма Кэри?— Еще нет.Кэтрин Виллард открыла свой кейс, вынула оттуда несколько листов бумаги и протянула их Эдгару Триту.— Вот, пожалуйста.Трит снова поморщился.— Полагаю, у меня есть все основания для того, чтобы прямо сейчас от души посмеяться.— Эдгар, заявление Малкольма Кэри перед вами. Если вы предпочитаете встретиться в суде, мы отправимся в суд и выдвинем против вашего клиента обвинение в убийстве первой степени.— Я никого не убивал, — буркнул Шон.— Помолчи! — оборвал его Трит, быстро листая страницы переданного ему документа.— Мне очень жаль, что вы получили копию заявления только сейчас, — сказала Кэтрин. — Вам понадобится время, чтобы его просмотреть. Мы можем собраться здесь же в два часа пополудни.— Малкольм Кэри — трепач хренов…— Закрой рот, парень, — снова одернул Шона адвокат.— Да пошел ты!Ламар Амос, побагровев, повернулся к своему отпрыску и, резко выбросив руку, наотмашь ударил Шона по лицу.— Заткни свою поганую пасть! Сиди тихо и слушай, что тебе говорит твой адвокат, понял?— Ламар, я сам справлюсь, — тихо пробормотал Трит.— Ты что, перечить мне собрался, Эдгар Рэй? Не забывай, что это я оплачиваю твои счета.— Видишь, что бывает, когда у человека вместо члена сдувшийся воздушный шарик, — сказал Шон, держась за щеку и тяжело дыша.Наклонив голову, словно бык, Ламар Амос, на лице и шее которого зримо проступили вены, бросился на сына. Мать Шона закричала. Трит и Мартинес ухватили Ламара за руки и принялись оттаскивать его. Техасец, лицо которого стало лиловым от прилившей крови, изрыгал ругательства одно непристойнее другого. Услышав шум, в комнату ворвались полицейские в форме. В конце концов Ламар Амос умолк, мышцы его расслабились. Он сердито стряхнул с себя руки тех, кто его удерживал, и вышел. Мать Шона посмотрела на сына, затем вскочила со стула и тоже выбежала в открытую дверь.— Надо же. Спасибо за поддержку, мама! — крикнул Шон ей вслед. — Она уже десять лет как с ним развелась, а все еще не отвыкла перед ним пресмыкаться… змея подколодная!— «Чтобы она могла понять, насколько / Больней, чем быть укушенным змеей…» — продекламировал Уэбстер.— «Иметь неблагодарного ребенка!»[22] — подхватил Шон. — Я, между прочим, даже знаю, что это из Шекспира. Я вовсе не такой тупой, как вы думаете.— Шон, мы как раз считаем тебя очень даже умным.— Ладно, хватит. — Трит встал. — Встретимся еще раз в два часа.— Я никуда отсюда не пойду, пока с этим делом не разберутся, — запротестовал Шон. — Малкольм Кэри — просто сбрендивший ублюдок— Тогда почему ты был с ним в тот вечер, когда убили Дэвида Гаррисона? — спросил Уэбстер.— Дэвида Гаррисона никто не убивал! Он умер от передозировки!— Шон, позволь, я объясню тебе, чем располагает следствие, — сказал Мартинес. — У нас есть свидетели, которые утверждают, что видели тебя вместе с Малкольмом Кэри в ту самую ночь, когда погиб Дэвид Гаррисон.Уэбстер назвал дату.— Сначала вы с ним пошли поиграть на бильярде, — перечислял Том, — потом заглянули к тебе домой и покурили травки, а затем направились в квартиру Дэвида Гаррисона.— Я никогда, слышите, никогда не был в квартире Дэвида Гаррисона! Если вам это наплел Малкольм, то он врет!— Ты хочешь сказать, что и в бильярд с ним не играл?— Да. То есть нет. Я хочу сказать — да, в бильярд я с ним играл, но…— И травку курил.— Но…— Шон, — предостерегающе повысил голос Трит.— Но я никого не убивал.— А зачем ты пытался спустить в унитаз фотографии Уэйда Энтони? — спросил Уэбстер.На лице Шона выступил холодный пот.— О чем вы говорите?— Когда мы вас накрыли, — пояснил Уэбстер, — ты спускал в унитаз фотографии Уэйда Энтони.— А также лист бумаги, на котором был расписан его распорядок дня, — добавил Мартинес.— Я не соображал, что делаю, — ответил Шон. — Я просто до смерти испугался.— А зачем тебе вообще были нужны фотографии Уэйда Энтони? — поинтересовался Мартинес. — Ты что, решил основать клуб поклонников его теннисного таланта?— Так, разговор окончен, — твердо сказал Трит.— Да при чем тут вообще Уэйд Энтони? — недоуменно спросил Шон.— Мой клиент — несовершеннолетний, — заметил адвокат, — так что даже не пытайтесь применять к нему эти ваши приемчики.— Эдгар, вашего клиента ознакомили с его правами, — возразила заместитель окружного прокурора.— Он несовершеннолетний…— Ему семнадцать, думаю, он уже достаточно взрослый для того, чтобы все правильно понять.— Уэйд Энтони… — Шон вдруг резко побледнел — О, господи!— В чем дело? — осведомился Мартинес.— Пойдем отсюда, Шон, — настаивал Трит.— Этот говнюк меня подставил! — выкрикнул Шон. — Опять подставил.— Какого именно говнюка ты имеешь в виду? — спросил Уэбстер.— Какой же я был болван! — Шон закрыл лицо руками.— Кто тебя подставил? — повторил вопрос Тома Мартинес.— Малкольм Кэри! Теперь мне понятно, почему он попросил меня… Он хотел меня подставить. Как и в прошлый раз. О, боже, какой же я идиот!— Если ты намерен говорить, сначала я должен решить вопрос о твоем иммунитете, — снова вмешался Трит.— Смотря о ком пойдет речь. — Кэтрин была непреклонна.— О ком ты собираешься говорить, Шон? — спросил Мартинес.— Не отвечай ему! — приказал адвокат. — Хорошо, я позволю моему клиенту дать показания, но при одном условии: все, что он скажет, нельзя будет использовать в суде. Если, конечно, мы не заключим сделку.— Нет, так не пойдет.— Значит, вы собираетесь идти в суд с Малкольмом Кэри в качестве главного свидетеля? Ну что ж, успехов, — ехидно заметил Эдгар Рэй Трит.— Может, мы хотя бы выслушаем Шона? — предложил Мартинес.— Просто выслушивать его — бессмысленно, — возразила Кэтрин Виллард. — Если мы не заключим сделку, все, что он скажет, нельзя будет использовать в качестве свидетельских показаний.— Но мы ничего и не потеряем, — продолжал гнуть свое Мартинес. — Придется в суде опираться на показания Кэри — только и всего.— Ваши слова о сделке были весьма разумны, Кейт, — снова напомнил о себе Трит.— Кэтрин!— Ну так как, может, договоримся? — нажимал адвокат.Кэтрин Виллард сделала руками неопределенный жест.— Будем считать, что это знак согласия, — резюмировал Трит.— А теперь расскажи нам про Дэвида Гаррисона, Шон, — попросил Уэбстер.— Я ничего не знаю про Дэвида Гаррисона. Об этом-то я вам и толкую.— Он ведь был братом твоей подружки, верно?Шон ничего не ответил, но лицо его стало пунцовым.— Мы имеем в виду Жанин Гаррисон, — уточнил на всякий случай Мартинес. — Только не считай нас дураками и не говори, что ты ее не знаешь.— Конечно, я ее знаю — она мой партнер по теннису.— Шон, ты же всем в колледже трепал, что у тебя с ней роман, — напомнил Уэбстер.— Мы с Жанин просто друзья.— Насколько нам известно, своим товарищам ты преподносил ваши отношения совсем по-другому.Шон снова вспотел.— Слухи про нас пошли, что правда то правда. Ну, может, я им немножко подыграл — признаю. Но это вовсе не означает…— Послушай меня, Шон, — прервал его Мартинес. — Тебе семнадцать лет, а ей двадцать восемь. Если вы оба были замешаны в каком-то грязном деле, то угадай, кто из вас двоих заплатит за это по полной программе?— У нас с ней вообще не было никаких дел, а тем более грязных!С лица Шона продолжал градом катиться пот.— И ты думаешь, мы тебе поверим? — с усмешкой спросил Уэбстер.— А с какой стати мне врать?— Я готов биться об заклад, что, покрывая ее, ты считаешь, что проявляешь благородство. Однако в данном случае это не благородство, а глупость. Я бы на твоем месте побеспокоился о том, как свою шкуру спасти.— Он вовсе не глуп, — возразил Уэбстеру Мартинес. — Просто он ее любит. — Детектив заглянул Шону Амосу в лицо. — Ведь все дело в этом, не так ли? Ты ведь ее любишь, верно?Наступила долгая пауза. Шон провел рукой по глазам и наконец тихо, почти шепотом проговорил:— Вы не понимаете. Этот… Дэвид Гаррисон… Он ее все время доставал.— Кого — ее? — уточнил Мартинес. — Жанин Гаррисон?Шон кивнул.— И каким же образом он ее доставал?— Постоянно требовал денег. Этот тип был наркоманом. Кучу бабок тратил на ширево, которое закачивал себе в вены. А Жанин… она вообще-то поддерживала его материально. Но всему есть предел. А я — что я? Я просто хотел ей помочь.— Жанин, видимо, была очень расстроена, — сочувствующим тоном предположил Мартинес. — Ты, наверное, просто не смог ей отказать.— Отказать? — не понял Шон.— Ну да, когда она попросила ей помочь.— Она никогда не просила у меня помощи, — возмутился Шон. — Она вообще никогда ничего у меня не просила.Уэбстер и Мартинес переглянулись.— Шон, тебе нет никакого смысла ее выгораживать, — сказал Уэбстер.— Я никого не выгораживаю. Это я во всем виноват. Вернее, во всем виноват Мэл. Это он…— Шон, в данном случае опасность грозит тебе, — сказал Мартинес. — Именно тебе светит длительный тюремный срок, а может, и кое-что похуже.— Но я…— Не будь идиотом, Шон. Неужели ты позволишь, чтобы Жанин все это сошло с рук?— Но ведь она ничего такого не сделала.— Послушай меня, Шон, — напирал Мартинес — Твоя подружка водила тебя за нос. Она одновременно встречалась и с тобой, и с Уэйдом Энтони.— Нет!— А ты ради этой женщины готов спустить свою жизнь в сортир, проведя ее за тюремной решеткой.— Это будет просто несправедливо, — заметил Уэбстер. — Жанин — взрослый человек, а ты — несовершеннолетний. Главная ответственность лежит на ней.— Нет.— Шон, она тебя подставила!— Нет! — Шон Амос с ожесточением замотал головой. — Нет, она мне ничего плохого не делала, она старалась помочь мне.— Шон…— Меня подставил Малкольм. Неужели вы, козлы, этого не понимаете? — Глаза Шона Амоса, казалось, вот-вот вылезут из орбит. — Это все Малкольм! МАЛКОЛЬМ, ПОНИМАЕТЕ?!В комнате снова наступила мертвая тишина, которую в конце концов нарушил Трит:— Если вам всем так хочется его выслушать, почему бы не дать ему возможность рассказать, как все было?— Если вам нужны факты, так слушайте меня, черт побери! — выкрикнул Шон. — Во всем виноват Малколъм! — Внезапно он обмяк, замотал головой и стал тереть глаза. — Я устал.— Давай, говори, парень, — подхлестнул его адвокат. — Расскажи им свою историю. Больше у тебя такой возможности не будет.— Я и так слишком много говорю. В том-то и проблема — я слишком много говорю! И не тем, кому надо. Мне не следовало откровенничать с Малкольмом, не надо было рассказывать ему, как тяжело приходится Жанин и насколько бы ей стало легче, если бы этот тип откинул копыта.— Ты имеешь в виду Дэвида Гаррисона? — спросил Уэбстер.Шон кивнул.— И тут вдруг — бац! — он в самом деле сыграл в ящик. Помню, я думал — надо же, какое везение! — Шон горько рассмеялся. — А на следующий день ко мне пришел Малкольм и сказал: «Плати двадцать пять штук наличными». Я спросил, о чем он. А он говорит: «О Дэвиде Гаррисоне». У меня прямо голова кругом пошла. Богом клянусь, я никогда не просил его никого убивать, в том числе и Дэвида Гаррисона, и не сулил ему никаких денег! Мэл действовал исключительно по своей инициативе. Исключительно. Теперь он, насколько я понимаю, заявляет, что сделал это по моему заказу. Но он врет, клянусь.— Значит, Малкольм потребовал с тебя двадцать пять тысяч? — уточнил Уэбстер.Шон кивнул.— Само собой, я перепугался. У меня не было таких денег. Мой папаша еще тот жмот. Я, может, и сумел бы раздобыть нужную сумму, но не сразу, а через какое-то время. Я попробовал объяснить это Малкольму, но он начал мне угрожать. А когда Мэл угрожает, это не шутки. Он дал мне три дня. — Шон отер рукой пот со лба. — Я просто не знал, что мне делать, и обратился к Жанин. Я ей все рассказал.— А когда ты рассказал ей о своих проблемах, как она отреагировала? — спросил Мартинес.— Жанин была просто в бешенстве! Она страшно разозлилась и стала говорить, что это я во всем виноват. Она даже хотела сдать меня полиции, потому что я, по ее мнению, этого заслуживал. — Шон тяжело вздохнул и понурил голову. — Короче, я влип в большие неприятности — и с ней, и вообще со всем.— Если ты не заказывал убийство Дэвида Гаррисона, почему ты считал, что впутался в неприятности? — спросил Уэбстер.— Потому что я сказал кое-что, чего не следовало говорить.— А именно? — поинтересовался Мартинес.— Я как-то сказал, что, мол, было бы здорово, если бы кто-нибудь запузырил этому Дэвиду Гаррисону в вену его любимую отраву, да побольше. Жанин тогда заметила, что мою шутку могут неправильно понять. А поскольку я был… в близких отношениях с Жанин, а Дэвид постоянно ее доставал, люди могли подумать, что я и в самом деле способен спланировать его убийство. — На глазах Шона выступили слезы. — Когда я пришел в полное отчаяние, Жанин все-таки меня пожалела. Даже обещала помочь мне, хотя и очень сердилась на меня. Господи, как я был счастлив, я повалился на пол и стал целовать ей ноги. Она мне поверила. Вряд ли вы поймете, что это для меня значило.— Кажется, я начинаю понимать, — заметил Уэбстер.— И как же она тебе помогла, Шон? — спросил Мартинес.— Она дала мне взаймы денег, чтобы я мог расплатиться с Малкольмом — вот как. Дала мне денег из собственного кармана.— Двадцать пять тысяч?— Нет, десять.— Наличными? — уточнил Мартинес.Шон отрицательно покачал головой.— Облигациями на предъявителя. Знаете, что это такое?— Да, — ответил Уэбстер. — Но ведь облигации на предъявителя уже много лет не выпускаются. Где она их взяла?— Не знаю, — пожал плечами Шон.— Значит, Жанин дала тебе облигации на предъявителя, а ты передал их Малкольму Кэри?Шон кивнул.— А он что? — спросил Мартинес. — Он ведь требовал двадцать пять тысяч, а не десять.— Он сказал, что на этот раз возьмет столько, сколько есть, и что я должен считать, что мне крупно повезло, — ответил Шон и замолчал.— Ну, а дальше что? — подстегнул его Мартинес.— Ничего. Жанин никогда больше об этом не упоминала. И я тоже.— А откуда взялись слухи? — поинтересовался Мартинес. — Ведь в колледже все убеждены, что ты либо сам разделался с Дэвидом Гаррисоном, либо спланировал и организовал его убийство.— Наверное, это Мэл начал их распускать. Я решил ему подыграть. Понимаете, я просто очень его боялся. Мэлу бы не понравилось, если бы правда выплыла наружу.— Значит, ты никогда не был в квартире Дэвида Гаррисона? — задал вопрос Уэбстер и пристально посмотрел на Шона.— Никогда!— А все-таки, что ты делал с фотографиями Уэйда Энтони? — спросил Мартинес.Шон покачал головой и вздохнул.— Понимаете, перед вечеринкой… еще днем… Господи, какой же я был кретин! — Он снова вздохнул. — В общем, мы с Жанин здорово повздорили из-за Уэйда. Занимаясь турниром инвалидов… она стала проводить с ним много времени. А тут еще фотографии, на которых они были засняты вместе. Я знал, что для нее это просто работа, но все равно бесился. Он обращался с ней так, словно она была его собственностью! Командовал ею. Паралитик хренов! Короче, я рассказал про это Малкольму.— И? — поощрил Шона Мартинес.— Что я могу сказать? Не успел я оглянуться, как Мэл достал откуда-то фотографии Уэйда Энтони и сунул их мне под нос. И рожа у него при этом была какая-то странная. Снимки его, а не мои. А потом он начал убеждать меня, что нужно избавиться от Уэйда и что сделать это легче легкого. Но только он вошел в раж, как в дом ворвались полицейские.— А почему тогда именно ты заталкивал фотографии в унитаз? — не унимался Мартинес.— Я ведь уже говорил — просто с перепугу. Я начал хватать все, что под руку попадалось, и спускать в сортир.— Что-то не больно все это похоже на правду, — с сомнением заметил Уэбстер.— Тогда проверьте меня на детекторе лжи.— Если ты врешь, теста на полиграфе тебе не пройти, — сказал Том.— Поверьте мне, сэр, для меня это будет самый легкий тест из всех, которые я когда-либо сдавал, — криво усмехнулся Шон.

Глава 38— Никак не пойму, что творится с молодежью. Они что, все сумасшедшие? — спросила Мардж, закрыв дверь в кабинет Декера.Оливер придвинул себе стул и сел.— А я верю Шону Амосу, — сказал он.— Похоже, он таки запудрил тебе мозги, — заметил Уэбстер.— Это Кэри пытался запудрить нам мозги. Я аж диву давался, какую пургу он гнал.— Скотт, во время беседы с ним мы исходили из того, что против Амоса будет выдвинуто обвинение в убийстве первой степени. Что, по-твоему, должен был говорить Кэри? Это я прикончил Дэвида Гаррисона, я, я, я — так, что ли?— Ну, такое бывает только в кино.— Шон просто пытается переложить вину на своего приятеля, — поддержала Уэбстера Мардж. — Он вполне логично считает, что чем больше ему удастся повесить на Кэри, тем лучше.— Скотт, я не могу поверить, что ты всерьез думаешь, будто Кэри прикончил Гаррисона по своей собственной инициативе, — нахмурился Уэбстер. — Это же совершенно бессмысленно.— А если Кэри понравилось, что у него появилась возможность прижать такого богатенького паренька, как Шон? — возразил Оливер. — К тому же он вообще из тех типов, которые получают удовольствие, издеваясь над людьми и причиняя им боль.Фаррелл Гейнор пролистал тридцатистраничный список облигаций на предъявителя и вздохнул:— А ведь здесь только те, что были погашены в течение последнего времени. Похоже, придется повозиться.— Да зачем ты вообще этим занимаешься? — спросил Оливер.— Лейтенант велел проверить, откуда взялись облигации, которые Жанин передала Шону. — Гейнор пожал плечами. — Лиха беда начало. По крайней мере мы знаем, что искать надо в штате Калифорния.— Да, это резко сужает сферу поиска — в Калифорнии ведь всего тридцать миллионов жителей.— Не так уж много.— Декер все завалил, когда сделал ставку на Кэри, а не на Шона Амоса.— Скотти, Шон был нам нужен, чтобы выйти на Жанин, — напомнила Оливеру Мардж— В таком случае стратегия лейтенанта себя не оправдала. Мы ни на шаг не приблизились к Жанин Гаррисон.— Это не совсем так, — возразил Мартинес. — Если мы начнем разрабатывать версию, изложенную Шоном, есть шанс получить возможность прищучить Жанин за помощь преступнику и подстрекательство.— Извини, конечно, но я с этим в корне не согласен, — заявил Уэбстер.— С чем?— С тем, что Жанин виновна только в подстрекательстве и в пособничестве преступнику. По всему видать, что эта сучка привыкла всеми манипулировать. И вы будете мне говорить, что она выложила свои денежки, чтобы помочь какому-то сопляку? Бросьте, это на нее непохоже. Шон все сочиняет. Он убил Дэвида, и сделал это ради Жанин.В кабинет вошел Декер. Стрелки настенных часов показывали час тридцать.— Кто-нибудь проголодался? — спросил лейтенант. — Можно заказать еду прямо сюда.— Ну, как прошел тест на полиграфе? — поинтересовался Оливер.— Элайн Ройтер все еще беседует с Малкольмом, — ответил Декер.— Больше часа?! — возмутился Уэбстер.— Для Элайн это совсем немного. Она имеет обыкновение допрашивать проверяемых по меньшей мере в течение двух часов, прежде чем сделать тест. Нам остается только ждать, — пояснил лейтенант. — Ну так что, будет кто-нибудь есть?— Я бы съела бутерброд с тунцом и с рисом, — сказала Мардж.— И я тоже, — откликнулся Мартинес. — Хотя нет, я, пожалуй, съел бы два. Что-то я здорово проголодался.— А я бы не отказался от сэндвича с ростбифом, — сказал Оливер.— А я с индейкой, — подхватил Уэбстер.Все на какое-то время замолчали.— А ты что-нибудь будешь, Фаррелл?— Да, вообще-то не мешало бы чего-нибудь проглотить, — ответил Гейнор.— Чего именно ты хочешь, Фаррелл? — спросил Оливер.— Индейку. Только без майонеза. И вместо чипсов пусть лучше положат фруктов. Мне надо следить за своим весом.Мардж сняла телефонную трубку, чтобы сделать заказ.— А вы что будете есть, лейтенант?— У меня все с собой. — Декер продемонстрировал Мардж пакет из плотной коричневой бумаги и раскрыл его. В пакете оказался сэндвич с жареным цыпленком и салатом. От аппетитного запаха у лейтенанта забурчало в животе, но он из деликатности решил подождать, пока и остальным принесут еду.— Лейтенант, мы тут разговаривали перед вашим приходом… короче, нам кажется, что вы заключили сделку не с тем парнем, — сказал Оливер.— В этом деле нет «не тех» парней, — ответил Декер. — Они оба психи.— Да, но в разной степени, — заметил Оливер.— Не в том суть: главное — кто из них способен вызвать большее доверие у жюри присяжных, — возразил Декер. — Ведь Шон расскажет свою историю, а Кэри — свою. В обеих имеются здоровенные дыры, но ни та, ни другая не дают возможности по-настоящему зацепить Жанин Гаррисон.— История Шона позволяет пришить ей помощь преступнику после совершения преступления. Это все-таки лучше, чем ничего.— Это хуже, чем ничего, — поправил его Декер. — Предположим, мы инкриминируем ей помощь преступнику. Как только Жанин появится в суде, она тут же начнет рассказывать какую-нибудь душераздирающую историю о том, что она ничего не соображала, потому что находилась в состоянии ужасного стресса после гибели родителей, а потом еще и смерти брата… и так далее, и тому подобное. — Декер сжал кулаки. — Предположим, что нам даже удастся одержать верх и ее осудят — ну и что? Она ведь никогда не бывала под следствием, у нее нет ни одного привода в полицию. Ясно, что срок ей дадут условно, так что она останется при своем интересе. — Декер немного помолчал. — Затем, скажем через полгода, мы обнаружим, что она была замешана в убийстве Дэвида Гаррисона, и попытаемся предъявить ей соответствующее обвинение. Вы ведь понимаете, что за этим последует? Адвокат Жанин поднимет вой и начнет доказывать, что ее нельзя два раза привлекать к суду по одному и тому же делу.— Пит, прямая причастность к убийству — это уже новое обвинение. Ее в таком случае будут судить совсем за другое преступление.— Дело-то все равно то же самое. В законе на этот счет нет такого четкого разграничения. С тем же успехом можно попытаться вторично засудить Симпсона за незаконное проникновение в чужой дом.— А что, неплохая идея! — воскликнул Оливер.— Я только хочу, чтоб вы поняли, — снова заговорил Декер. — Любой судья нам заявит, что все обвинения против Жанин Гаррисон по делу, связанному со смертью ее брата, мы должны были предъявить еще во время первого процесса. Поэтому прежде, чем что-то вменять ей в вину, я намерен убедиться, что она абсолютно непричастна к смерти Дэвида.— Ни Шон, ни Малкольм ни словом не обмолвились о том, что это она заказала его убийство, лейтенант.— Я знаю, — нахмурился Декер. — Вообще ситуация складывается для нас весьма неудачно: расторгнув нашу сделку с Кэри, мы не сможем использовать в суде ничего из того, что он нам сообщил по делу о смерти Дэвида Гаррисона. А показания Шона нельзя использовать потому, что мы фактически так и не заключили с ним официальной сделки. И потом, нам нужен вовсе не Кэри. На него у нас и без Шона достаточно материала, чтобы предъявить ему обвинение, связанное с наркотиками. Мы хотели через Шона добраться до Жанин, а вот это у нас как раз и не выходит.— Может, она действительно ни в чем не виновата, лейтенант, — предположил Мартинес.Декер поудобнее устроился в своем кресле.— Нам придется на время отложить в сторону дело о смерти Дэвида Гаррисона — до тех пор, пока мы не будем располагать более серьезными уликами. Так что давайте, выдвигайте против обоих парней обвинения по наркотикам.— На Кэри у нас много чего есть, а вот Шону особо предъявить нечего, — еле сдерживая гнев, сказал Уэбстер. — Его замели впервые… скорее всего, он отделается условным наказанием. Не так уж плохо для хладнокровного убийцы.— Том…— Дэвид Гаррисон мертв, а за это, выходит, никто не ответит.— Ну и что ты предлагаешь?— Опереться на показания Кэри.— Я тут выяснил кое-что про пушку, которую конфисковали во время операции, — подал голос Гейнор.— Ну, что там с ней? — спросил Оливер.— С ней получилась довольно интересная история: месяца два назад она была объявлена в розыск как похищенная…— Когда об этом стало известно, Фаррелл? — Лейтенант повернулся к Гейнору.— С полчаса назад. — Гейнор пожал плечами. — Извините, у меня как-то из головы вылетело.Декер хотел было вспылить, но сдержался.— И от кого же поступило заявление о том, что ее украли?— От Лили Амос.В кабинете стало тихо.— Значит, это была пушка Шона? — спросила Мардж— Нет, это была пушка Лили, — сказал Гейнор.— Я так и знал, что этому молодчику пальца в рот не клади, — злорадно бросил Уэбстер. — Подумайте сами— зачем было Шону приносить на вечеринку оружие? Это имело смысл только в одном случае — если он собирался им каким-то образом воспользоваться!— И что ты хочешь этим сказать? — осторожно спросил Оливер.— А то, что Шон должен был передать оружие Малкольму, чтобы тот убрал Уэйда Энтони. Как и говорил Малкольм. Конечно, Шон заявляет, что он знать ничего не знает о фотографиях Уэйда Энтони. Тем не менее при задержании именно у него были фотографии и распорядок дня Энтони, а теперь оказывается, что и оружие его.— Мы знаем, что Амос поссорился с Жанин за несколько часов до этого, — напомнил Мартинес. — Лейтенант видел, как они о чем-то спорили.— Эта ссора, наверное, и была последней каплей, — предположил Уэбстер. — Амос пришел в бешенство и стал планировать новое убийство, — как и рассказал Кэри.— Ты упускаешь из виду один важный момент, Том, — возразил Оливер. — Парафиновый тест показал, что из пушки стрелял Кэри.— Ну и что? Он услышал, что в дом ворвалась полиция, схватил оружие, которое в тот момент оказалось у него под рукой, и нажал на спусковой крючок. Лейтенант, как раз перед тем, как вы пришли, я говорил, что не верю в историю Шона. Если Шон не нанял Малькольма для убийства, с какой стати такому типу, как Кэри, вообще с ним связываться?— Из-за денег, — пояснил Оливер. — У Шона полно денег, вот Мэл и пытался его доить.— А если Шон не собирался нанимать Кэри для убийства Энтони, то зачем ему понадобились фотографии Энтони, его распорядок дня и оружие?— Может, Мэл хотел вторично подставить Шона, чтобы поиметь с него еще деньжат, — не сдавался Оливер.Остальные детективы недоверчиво хмыкнули. На лице Уэбстера появилось расстроенное выражение.— Ты что-то совсем нюх потерял, Скотт, — сказал он.Внезапно Декера словно осенило.— Гос-споди! — воскликнул он и хлопнул себя ладонью по лбу. — Скотт прав!— Да ну? — довольно ухмыльнулся Оливер. — То есть да, конечно, само собой. Но почему вы так думаете?В это время раздался стук в дверь — принесли ланч. Пять минут ушло на то, чтобы поделить бутерброды согласно сделанным заказам. Затем все принялись жевать, а Декер взял слово.— Кто подал заявление о краже оружия? — спросил он.— Лили Амос, я ведь уже говорил, — промычал Фаррелл, набивший рот сэндвичем с индейкой. — Или у меня что-то с памятью?— Это был риторический вопрос, Фаррелл, — улыбнулся Декер. — Посмотрите, что получается, ребята. Предположим, Шону понадобилась пушка. Но зачем ему воровать ее у собственной матери?Декер впился зубами в свой бутерброд с цыпленком и, откусив кусок, тоже задвигал челюстями.— Он ведь мог просто взять пистолет, а потом незаметно положить его на место, — продолжил лейтенант, расправившись с первым куском. — А это означает…— Это означает, что оружие выкрал не Шон, а кто-то другой, — закончила за лейтенанта Мардж.— Малкольм Кэри! — воскликнул Оливер. — Ублюдок спер пушку из дома Шона.— Потому-то в нас стрелял именно Кэри, — пояснил Декер. — И по той же причине оружие находилось не у Шона, а у него.— Что-то я совсем запутался, — сказал Мартинес, отпив из стаканчика большой глоток чуть теплого кофе. — Давайте начнем с начала. Итак, Уэйд Энтони. Кто планировал его убийство?— Малкольм Кэри, — ответил Декер.— Погодите, лейтенант! — засомневался Уэбстер. — А зачем Малкольму его убивать?— Ему самому это было не нужно, Том, — пояснил Декер. — Кэри собирался убить Энтони, чтобы подставить Шона Амоса. Точно так же, как он проделал это в первый раз, когда убил Дэвида Гаррисона.— А с какой стати Кэри стал бы убивать Дэвида Гаррисона в одиночку, по собственной инициативе? Это же просто бессмысленно.— Малкольм Кэри убил Гаррисона не в одиночку и не по собственной инициативе, — сказал Декер. — У него был партнер, соучастник— Жанин! — выкрикнула Мардж. — Кэри и Жанин с самого начала действовали заодно!— В точку!— И именно поэтому Жанин дала Шону денег взаймы, — догадался Оливер. — Она вовсе не стремилась выручить Амоса — ей просто надо было поддерживать иллюзию своей непричастности к этому делу, которое она сама же вместе с Кэри и спланировала.— А чтобы прикрыть свою задницу, она обставила все так, словно идея убийства исходила от Шона! — подхватила Мардж. — В случае если бы следствием было установлено, что вроде бы случайная смерть Дэвида от передозировки на самом деле — убийство, она всегда могла бы свалить вину на Шона.— Что касается облигаций на предъявителя стоимостью десять тысяч долларов, то, скорее всего, Жанин с самого начала собиралась расплатиться с Малкольмом именно ими, — предположил Оливер. — Но, вместо того чтобы отдать их ему напрямую, она сделала вид, будто выручает Шона — пусть, мол, мальчик думает, что он перед нею в неоплатном долгу, так легче держать его на коротком поводке. — Скотт посмотрел на Уэбстера и ухмыльнулся. — Ну, что скажешь, старина Том?— Должен признать, что, пожалуй, вы правы. Все это действительно очень похоже на Жанин.— Она обожает манипулировать мужчинами, — вспомнил Декер слова Уэбстера. — Ты ведь сам говорил это еще в начале расследования, Том. Это ее любимое занятие. Так было и с Харланом Манцем. Я уверен, что она все спланировала, чтобы его подставить. Вероятно, ей было известно, что Харлана уволили из ресторана «Эстель» и что его это очень задело. Хотите знать мою версию дальнейших событий?Все молча ждали.— Жанин — женщина весьма изобретательная, — снова заговорил Декер. — Она задумала убрать своих родителей, но в то же время ей нужно было, чтобы внешне все выглядело так, будто они оказались случайными жертвами. Поэтому она приходит к выводу, что наилучший способ — это массовый расстрел, в результате которого они погибнут, не вызывая подозрений. И для этой цели Жанин решает использовать Харлана Манца. Она ведь прекрасно знала, что он вполне подходит на роль сумасшедшего, способного открыть беспорядочную пальбу в ресторанном зале.— Но это же просто ужасно, — заметила Мардж.— Такова Жанин, — сказал Декер. — Что она сделала? Она закрутила роман с Харланом Манцем. Его подружка сообщила нам, что Харлан фактически сидел на мели. Из показаний опрошенных нами людей также известно, что Харлан обожал деньги и красивых женщин.— Наверное, встретив Жанин, женщину своей мечты, он решил, что умер и попал в рай, — вставил Оливер.— Этот болван, должно быть, и правда совсем одурел от счастья, — согласился Декер. — Единственное, что тяготило его — необходимость держать все в тайне. Но даже это не могло омрачить его радости. У Харлана, помимо Жанин, была девушка, что придавало их отношениям особую пикантность.— Ну хорошо, предположим, у них был роман. — Мартинес скептически скривился. — И вдруг Харлан ни с того ни с сего превратился в убийцу, отправившего на тот свет кучу народа?— Да нет, все не так просто, Берт, — возразил лейтенант. — Жанин и Харлан закрутили роман. Естественно, Жанин сумела разговорить Харлана. Это не стоило ей большого труда — все, с кем мы беседовали, в один голос утверждают, что Манц просто обожал чесать языком.— Допустим, это так, — сказала Мардж. — И что дальше?— Жанин узнает, что Харлана уволили из «Эстель» и что это очень задело его. И она принимается разжигать в нем чувство обиды и делает это до тех пор, пока Харлан не начинает всем подряд рассказывать, как нехорошо и несправедливо с ним поступили. Люди, естественно, эти разговоры запоминают. А она продолжает накручивать Манца и в один прекрасный день убеждает его пойти прямо в ресторан и… ну, дальше все ясно. — Декер сделал паузу и отпил из стаканчика воды. — В общем, она убеждает его пойти в ресторан и устроить администрации скандал. Мало того, она даже подбирает ему одежду специально для этого случая — зеленый пиджак, бросающийся в глаза и хорошо запоминающийся. Разумеется, она точно подгадала, в какой момент отправить Харлана в ресторан выяснять отношения, приурочив его визит к тому дню, на который у ее родителей был зарезервирован столик в «Эстель». Я думаю, они нередко там бывали — возможно даже, у них имелись постоянно забронированные места.— До чего же расчетливая женщина, — бросил Оливер.— Одновременно Жанин наняла неизвестного киллера, который должен был отправиться в ресторан следом за Харланом. Она сообщила этому второму, во что Харлан одет.— Помните, Тесс Ветцель рассказывала о странном мужчине в зеленом пиджаке? — напомнила Мардж.Никто не ответил, все молча смотрели на лейтенанта.— В заранее оговоренный момент неизвестный киллер открыл огонь, — продолжил Декер.— Значит, вы считаете, что стрелок был только один? — спросила Мардж. — А как тогда объяснить странный характер ранений четы Гаррисонов, из-за чего у вас, собственно, и возникла мысль, что убийц было двое?Декер на некоторое время задумался.— Возможно, убийца стрелял сразу из двух пистолетов, — сказал он наконец. — Из одного он застрелил Харлана и оставил этот пистолет на месте преступления. Второй забрал с собой. Вот почему он смог произвести так много выстрелов и поразить такое количество людей. Наверное, он палил во все стороны, под самыми невероятными углами. Киллер знал, что он обязательно должен убить Харлана. Готов биться об заклад, что первым делом он разделался с Манцем и с Гаррисонами. Убийство Гаррисонов ему заказала Жанин, а Харлан… Харлана он застрелил для отвода глаз, чтобы весь этот кошмар приписали покойному.— Лейтенант, я думаю, кто-нибудь должен был заметить настоящего убийцу, — предположил Мартинес.— Так оно и есть, Берт, — ответил Декер. — Его заметила Тесс Ветцель. А может, и кто-нибудь еще — просто люди сомневались в том, что видели, потому что Харлан и настоящий убийца были одинаково одеты. А уж когда вокруг начинают свистеть пули, ты ныряешь под стол, закрываешь глаза и молишься, чтобы в тебя не попали.— Значит, Харлан был просто козлом отпущения, — констатировала Мардж— Так же, как и Шон Амос, — добавил Декер. — А между тем настоящий преступник — Малкольм Кэри. Он навешал нам лапши на уши, заставив нас поверить во всю эту историю с Шоном. На самом же деле он выполнял заказ Жанин. Потому-то Малкольм и заключил с нами сделку. Ведь именно он отправил на тот свет Дэвида Гаррисона. А договорившись с нами, Кэри очень ловко прикрыл свой зад, поскольку получалось, что теперь он будет проходить по делу в качестве свидетеля, а обвиняемым станет Шон Амос, который не имел к гибели Дэвида Гаррисона никакого отношения. Он неплохо нас обработал, этот сопливый ублюдок!— С точки зрения логики в ваших рассуждениях есть слабые места, — заметил Уэбстер.— Естественно, — ответил Декер. — Но кроме слабых мест в моих рассуждениях есть еще и довольно много здравого смысла. А знаете что? Мы наплюем на историю, рассказанную Кэри, и обвинение в убийстве тоже выдвигать против него не станем. Пусть его судят только за торговлю наркотиками. Я постараюсь, чтобы это дело было поручено самому суровому судье, который искренне ненавидит тех, кто распространяет наркотики. Пусть он, фигурально выражаясь, запрет подонка в камере, а ключ забросит куда-нибудь подальше.— А как быть с Шоном? — поинтересовался Уэбстер.— Шона пускай привлекают за употребление наркотиков, за сопротивление при аресте… скорее всего, он легко отделается— Не нравится мне это, — сказал Уэбстер. — Даже при том, что мы заключили с Кэри сделку, ему светило семь лет. Если убийство Дэвида Гаррисона заказала и спланировала Жанин, он должен был сдать ее нам и тем самым постараться спасти собственную шкуру.Мардж широко раскрыла глаза — в мозгу у нее мелькнула смутная догадка.— Он не сделал этого, потому что был повязан с Жанин чем-то гораздо более серьезным, — предположила она. — Например, расстрелом в ресторане «Эстель»…— Кэри — убийца, расстрелявший посетителей «Эстель»? — Уэбстер недоверчиво повел плечами. — Где улики, Мардж?— Пистолет, который принадлежал Лили Амос и из которого стрелял во время облавы Кэри, — полуавтоматический. Он был украден примерно за две недели до происшествия в ресторане, — снова заговорил Декер. — Мы собрали на месте преступления больше пуль, чем могло быть выпущено из оружия, обнаруженного нами на месте преступления. Думаю, самое время снова обратиться в лабораторию баллистической экспертизы— Знаете, я вот чего никак не возьму в толк, — сказал Мартинес. — Судя по всему, у Жанин были вполне нормальные отношения с родителями. У нее было все, чего она только могла пожелать. Почему же она решила убрать родных отца и мать?— Как нам стало известно еще в самом начале расследования, Жанин в своих проектах полностью зависела от отца, — пояснил Декер. — Дэвид говорил, что в последнее время Рэю Гаррисону надоели бесконечные благотворительные затеи Жанин. Вероятно, она просто поняла, что не может вечно манипулировать отцом. Не исключено, что в какой-то момент Рэй Гаррисон сказал дочери «нет».

Глава 39Элайн Ройтер почесала свою кудрявую голову и провела языком по выступающим передним зубам. Сегодня она была одета в черный костюм и рубашку в черную и белую полоску, напоминавшую расцветкой шкуру зебры, что лишь еще больше усиливало впечатление, будто в облике Элайн есть что-то лошадиное.— Даже если оставить в стороне вопрос о допустимости использования результатов проверки на полиграфе в качестве доказательства, я, откровенно говоря, не пошла бы в суд ни с одним, ни с другим тестом, — сказала она. — Все слишком сомнительно.— Вы имеете в виду, что ни один из тестов не дал определенных результатов? — уточнил Декер.— В обоих есть то, что я назвала бы неадекватной реакцией. Это не обязательно означает, что допрашиваемые лгали — можно лишь утверждать, что они нервничали.— И сколько же вопросов вы им задали?— Непосредственно относящихся к делу — шесть. Для такого случая это много. Я бы на вашем месте попробовала поработать с Шоном Амосом. Когда я с ним говорила, мне показалось, что из него можно что-то выжать. Есть вероятность, что он лжет, хотя не исключено, что он просто запутался. С другой стороны, Кэри — более крепкий орешек. На мой взгляд, он прошел тест куда успешнее.Декер кивнул.— Готова поспорить, что вы заключили сделку с Кэри, — предположила Элайн.— Да, верно, я заключил сделку с Кэри. Но это не имеет значения, потому что мы не собираемся предъявлять ему обвинение в убийстве.— Вы зацепили его на наркотиках, не так ли?— Да.— Что ж, в таком случае парню придется посидеть в тюрьме, и немало, — тускло улыбнулась Элайн Ройтер. — Скорее всего, от этого он еще больше озвереет.— Возможно.— Мне очень жаль, — вздохнула Элайн. — Всегда бывает обидно, когда основной виновник ускользает.— Основной виновник в деле вообще не фигурирует, — пожал плечами Декер. — И это чертовски несправедливо. Но что делать? Жизнь продолжается.Выйдя из машины без опознавательных знаков полиции, Декер с наслаждением вдохнул свежий, прохладный осенний воздух, в котором чувствовался терпкий запах устилавшей газоны прелой листвы. Все вокруг было подернуто легкой вечерней дымкой. Несмотря на усталость — за последние двое суток он спал не больше трех часов, — настроение у лейтенанта было замечательное. Жизнь казалась ему прекрасной. Он еще раз с удовольствием глотнул вечерней свежести и, посмотрев на часы, с удовлетворением отметил про себя, что приехал домой раньше шести.В доме стоял аромат вкусной домашней еды и уюта. Обеденный стол был уже накрыт. Улыбнувшись, лейтенант отправился на кухню в поисках жены, но вместо нее застал там дочь, обоих сыновей и Иоахима Раша, которые, сидя за кухонным столом, резались в скрэббл. Иоахим привел с собой девушку — крохотное создание лет четырнадцати на вид. У нее были длинные светлые волосы и большие, словно у газели, глаза. Лейтенант обратил внимание на то, что девушка совсем не пользуется косметикой. Она первой заметила Декера и поприветствовала его улыбкой. Он улыбнулся ей в ответ.Синди при виде отца встала и, кивнув, официальным тоном произнесла:— Здравствуйте, сэр.— Здравствуйте, офицер Коэн, — подыграл он дочери.Сэм, оторвавшись от игры, взглянул на отца.— Тебе что-нибудь нужно, пап?— Нет, все в порядке. А где мама?— Она в сарае вместе с Ханной.Декер вспомнил о лошадях, и его охватило чувство вины. Он уже очень давно не кормил и не тренировал их — в последнее время это делала за него Рина. Лейтенант хотел было пойти присоединиться к жене, но потом решил ненадолго задержаться на кухне.— Я думал, что в скрэббл играют максимум вчетвером, — сказал он.— Я им только советы даю, — объяснила незнакомая девушка. — Меня зовут Аллисон Берг.— Присаживайтесь, сэр, — предложил ИоахимДекер посмотрел на него.— А тебе не кажется, что здесь для тебя не самое подходящее место, Иоахим? — спросил он.— Возможно, вы правы.— Это я его пригласила, — вмешалась Синди. — Ему было немного не по себе после всего случившегося — сначала звонок нам, потом облава, — вот я и решила его прокатить на машине. Кончилось тем, что мы приехали сюда. Надеюсь, это не создаст никаких проблем?— Разумеется, нет.— Ну, как все прошло, нормально? — спросил Иоахим. — Я имею в виду облаву. Сегодня в колледже все только об этом и говорят. Пошли слухи, будто там обнаружили кучу наркотиков и что теперь Кэри упрячут за решетку, причем надолго. Это правда?— Это была очень хорошая наводка, — сказал Декер. — Очень хорошая наводка и очень хорошо проведенная облава. Но мне кажется, что тебе не следует общаться с полицейскими — это не в твоих интересах. А уж в моем доме тебе тем более не надо появляться. Поверь мне, так будет лучше для тебя же.Иоахим явно занервничал, но было видно, что он старается этого не показать.— Никто ведь не называл моего имени, верно? — спросил он.— Нет, Иоахим. Твое имя нигде и никем не упоминалось.После этих слов лейтенанта юноше заметно полегчало.— Ладно, Иоахим, давай я отвезу тебя домой, — предложила Синди.Декер повернулся к дочери.— Можно вас на минутку, офицер Коэн?Они с Синди вышли в столовую.— Кто кому позвонил — он тебе или ты ему? — спросил лейтенант.— Он мне. Он очень нервничал, папа. Я испугалась, как бы он не сделал какую-нибудь глупость или не сболтнул чего-нибудь лишнего, и потому предложила ему прокатиться и поговорить, чтобы как-то его успокоить. Мне показалось, что я должна это сделать.— Ты поступила правильно. Сейчас он в порядке?— Похоже, что да.— Я присмотрю за ним. Спасибо.— Никто не упоминал его имени?— Нет. Он остался полностью за кадром.— У тебя расстроенный вид.— Я просто устал.— Скорее всего, ты устал и расстроен. Значит, тебе не удалось ее прищучить.— Побеждает всегда тот, кто умеет выжидать. Бывает, правда, что выжидать приходится слишком долго, так долго, что человек в конце концов просто умирает. Но тогда ему уже на все наплевать.— Мне нравится твой оптимизм.Открылась входная дверь, и на пороге появилась Рина, держащая за руку Ханну, которая что-то горячо объясняла матери. Увидев отца, девочка бросилась к нему.— Папа, мы кормили лошадей!— Это замечательно.— Они очень много съели. У них животики знаешь как раздулись?— Когда живот полный, это всегда приятно.Рина нежно поцеловала мужа в губы.— Как хорошо, что ты дома! — воскликнула она и посмотрела на Синди. — Ну, как идет игра?— Мы с Иоахимом уезжаем.— А ты разве с нами не пообедаешь?— Сегодня нет, Рина. Но в любом случае спасибо, — поблагодарила Синди и пошла обратно на кухню.Декер усадил младшую дочь к себе на плечи.— Пап, а мы нашли на улице мусор, — радостно сообщила малышка.Декер посмотрел на Рину.— Это хорошо или плохо?— Мусор — это гороховые стручки, — пояснила Рина. — Она их собирает, а потом наклеивает на бумагу и составляет из них картины. Интересно, Уорхол[23] тоже так начинал?— Значит, это хорошо, что вы нашли мусор.— Еще как хороша— Я нашла целых четыре мусора, — добавила Ханна.— Замечательно, Ханна Рози. Я очень тобой горжусь, — сказал Декер. — Послушай, Рина, если Синди и Иоахим приехали вдвоем, то кто же тогда та девушка, которая сидит у нас на кухне?— Это Аллисон Берг. Она ходит в ешиву вместе с мальчиками — то есть, конечно, в классе для девочек, но в той же школе, где учатся наши мальчики. Я что-то совсем зарапортовалась.— Рина, я знаю, что мальчики и девочки учатся в раздельных классах, — улыбнулся Декер. — Но, судя по всему, они вовсе не изолированы друг от друга. Это Сэмми ее привел?— Нет, Джейкоб.— Джейкоб? Ну, теперь понятно, почему он так рвался переехать отсюда.— Перестань, Питер.— А что я такого сказал?Дверь кухни открылась, и на пороге появились игроки в скрэббл. Сэм держал в руке ключи от машины.— Я развезу всех по домам, — сообщил он. — Вернусь примерно через полчаса.— Не позже, Сэмюэль, — велела Рина. — Отец наверняка голоден.— Ничего, я могу подождать. Но не очень долго, так что ты все же не задерживайся. — Декер протянул руку Иоахиму. — Позвони мне, если что-нибудь будет нужно.— Хорошо.— Сэмми, у тебя полчаса, не больше, — напомнила Рина старшему сыну.Сэмми кивнул и вышел за дверь вместе с братом, Аллисон и Иоахимом. Синди вынула из сумочки ключи от своего автомобиля и поцеловала Ханну в ножку.— До того хорошенькая девчушка, — заметила она, — прямо так бы ее и съела.— Не на-а-а-до, не ешь меня-а-а, — насупилась малышка.— Я шучу, маленькая, — улыбнулась Синди. — Ладно, мне пора. Ой, совсем забыла, — бабушка звонила.— И что она сказала? — с тревогой спросил Декер.Синди хихикнула.— Пап, она просила кое-что передать Рине. Бабушка сказала, что на следующей неделе приедет праздновать День благодарения и привезет для праздничного обеда свою кукурузу, свой фруктовый напиток, свои зеленые бобы и свою тыкву, так что нам не следует тратить деньги на покупку всего вышеперечисленного.— Это цитата? — поинтересовалась Рина.— Именно. — Синди послала Ханне воздушный поцелуй. Подражая ей, малышка тоже поднесла к пухленьким губкам пальчики и повторила ее жест. Помахав Ханне рукой на прощание, Синди пошла к двери.Декер помолчал немного, а потом в недоумении обратился к жене:— У нас тут тоже есть овощи. Ты знаешь, сколько весит одна тыква?— Наверное, она вырастила эти овощи в своем саду, — предположила Рина. — Если ей хочется привезти их и если это помогает ей чувствовать себя нужной, пусть везет.— Ладно, согласен.— И не волнуйся, с ней все в порядке, она бы сообщила нам, будь что не так, — добавила Рина, немного подумав.— А вот тут ты ошибаешься, — возразил Декер. — Она вполне может сказать, что у нее все хорошо, даже лежа на смертном одре.— Тогда мы, пожалуй, ничего не можем сделать.Декер кивнул, чувствуя одновременно и тревогу, и беспомощность.— Есть хорошие новости. — Рина, хотя и была расстроена, старалась, чтобы голос ее звучал как можно бодрее. — Сегодня утром звонила жена твоего брата. Рэнди сумел договориться, чтобы его подменили, и они все тоже приедут к нам. Похоже, на следующей неделе у нас тут будет полон дом народу.— Вот радость-то! — язвительно заметил Декер.— Но ведь они твои родственники! — Рина сняла пальто и убрала его в шкаф. — Кроме того, я пригласила на обед Мардж. Она сказала, что была бы очень рада прийти, но уже пообещала Скотту Оливеру праздновать День благодарения с ним. Честно говоря, меня это немножко удивило. Короче, я пригласила и его тоже.— Почему бы нам не открыть здесь миссию и не начать устраивать обеды с индейкой для всех окрестных жителей?— А что, не такая уж плохая идея. Мы достаточно богаты, чтобы хоть немножко отдавать на благотворительные цели.— Святая Рина!Жена шутливо шлепнула Декера по плечу.— А пока у тебя что-то вроде эйфории, я скажу тебе еще одну вещь: мы получили контрпредложение от владельца дома.— Так быстро?— Видно, у него есть какой-то стимул.— Еще бы, конечно есть. Он нашел кретина, который…— Питер…— Он сбавил цену?— Разницу между своей первоначальной ценой и нашим предложением он разделил пополам.— Все равно это слишком дорого!— Питер…— Ну ладно, ладно, давай сюда этот чертов контракт, я его подпишу. — Декер вдруг вспомнил, что держит на плечах Ханну. — То есть я хотел сказать, этот ужасный контракт. Как насчет того, чтобы посмотреть видео, Тыковка?Лицо девочки просияло.— Ой, папа, я так хочу посмотреть «Удивительный мир жуков»! Ты ведь посмотришь его со мной, правда, папочка?Декер с трудом подавил страдальческий стон. Ханна уже смотрела этот фильм добрую сотню раз и неизменно приходила в восторг при виде довольно жестоких сцен — муравьи, поедающие мертвых жуков, или мухоловки, хладнокровно расправляющиеся с не ожидавшими нападения жертвами.— Я приду к тебе через несколько минут, ладно, дорогая? — пообещал он. — Мне нужно поговорить с мамой.— Хорошо.— Сними с нее курточку, Питер. Я не хочу, чтобы Ханна парилась.— Ладно, ладно. — Декер включил видеомагнитофон, снял с дочки курточку, усадил малышку перед телевизором и стал ждать, когда в комнате зазвучит до боли знакомая зловещая музыка. Как только раздались первые звуки, Ханна радостно взвизгнула. Фильм начался.— Ой, смотри, жук! А вот мно-го-ножка. Смотри, смотри, пап, богомол! Он такой хитрый…— Я сейчас вернусь, маленькая.— А вон таракан, папа!— Замечательно, Ханна. Я подойду буквально через минуту. — Декер вышел на кухню, где Рина заканчивала готовить обед, внося в него последние кулинарные штрихи. — Странный у нас все-таки ребенок.— Ей нравятся насекомые. Ты должен радоваться, что она не брезглива.— Я просто в восторге.— У тебя нелады на работе? — спросила Рина, пристально посмотрев на мужа.— Наоборот. Облава прошла успешно. Мы убрали с улиц нехорошего парня, торгующего наркотиками, и это замечательно.— А Жанин?Декер пожал плечами.— Пути Господни неисповедимы. Кто я такой, чтобы судить?— Значит, она так ни за что и не ответит, значит, ей все сойдет с рук?— У меня теплится еще маленькая искорка надежды, — сказал Декер. — Баллистическая лаборатория сейчас занимается пистолетом, конфискованным во время облавы. Я хочу знать, не соответствуют ли пули от этого пистолета каким-нибудь из тех, что мы собрали после расстрела в ресторане. Правда, я ничего не жду от этой экспертизы. — Лейтенант немного помолчал. — Я никогда ничего не жду и поэтому редко испытываю разочарование.В кабинет Декера медленно вошла Мардж. Повесив телефонную трубку, он указал ей на стул и протянул газету.— Она уезжает, — сказал лейтенант.— Простите?— Раскрой сегодняшний спортивный раздел. Турнир теннисистов-инвалидов прошел так успешно, что Жанин решила вместе с Уэйдом отправиться в путешествие. — Декер сделал небольшую паузу. — В газете пишут, что Уэйд теперь ее жених. Как, по-твоему, может, мне послать ему открытку?— Только если вы хотите выразить ему соболезнования.Декер тихонько засмеялся.— Так или иначе, ты именно та женщина, которая мне сейчас нужна. Ты ведь придешь к нам во вторник, не так ли?— Конечно. Что мне принести с собой?— Ты приведешь с собой Скотта. Думаю, этого будет достаточно.— Пит, что я могу сделать для…— Да ладно, я же тебя просто дразню. Принеси каких-нибудь цветов. — Декер посмотрел Мардж прямо в глаза. — Прежде чем ты придешь, я хочу кое-что прояснить. У нас в гостях будет моя мать.— Правда? — улыбнулась Мардж. — Это интересно.— И еще мой брат. Так вот, если ты или Скотти скажете хоть слово по поводу каких-либо событий, имевших место в моей молодости, вы поставите себя на грань увольнения.Мардж засмеялась, но затем лицо ее снова стало серьезным. Она швырнула газету обратно на стол.— В чем дело? — спросил Декер.— Это не те новости, которые приятно сообщать людям под праздник, но… Звонили из баллистической лаборатории. Они ничего не нашли.Декер ударил по столу огромным кулачищем.— Они не могли все проверить! Прошло слишком мало времени.— Они и не проверяли все — взяли только пару образцов наудачу.— Пару образцов? Наудачу?— Пит…— Пару образцов? Ты хочешь сказать, они взяли на проверку всего две пули?— Может, и больше, чем две.— Мардж, мы собрали на месте преступления не меньше сотни пуль.— Послушайте, лейтенант, — вздохнула Мардж, — мы со Скоттом и так с ног сбились. Постоянно давили на них, чтобы они действовали побыстрее — впереди ведь целая неделя праздников. Мы сделали все, что от нас зависело.Декер заговорил лишь после того, как досчитал в уме до десяти.— Вы отлично поработали. Я сам не сумел бы сделать больше, чем вы.— Пит, мы, конечно, можем попытаться еще раз на них нажать. Но я не уверена, что от этого будет толк. Вы ведь знаете, как медленно там у них все тянется.Декер кивнул. Ему было прекрасно известно, что государственные криминалистические лаборатории находятся в плачевном состоянии из-за нехватки как оборудования, так и персонала. По причине такой неукомплектованности они не могли достаточно быстро обрабатывать собранные вещественные доказательства, из-за чего невинные люди гораздо дольше, чем нужно, сидели в камерах предварительного заключения, а преступников нередко выпускали на свободу до суда. Расстрел в ресторане «Эстель» эксперты явно сочли делом далеко не срочным, поскольку это было происшествие двухмесячной давности, а убийцу установили с самого начала, так как он покончил с собой прямо на месте преступления.— У нас есть время, — сказал Декер. — Мы можем подождать, пока они не проверят все, как положено.— Хорошо, что у нас есть время, потому что для этого им потребуются месяцы, если не годы.Декер выругался себе под нос.— Может, нам следует обратиться в частную лабораторию? — спросил он.— Хотите верьте, хотите нет, но мне пришла в голову та же мысль, и я даже навела кое-какие справки. Это стоит дорого — действительно дорого. У меня просто нет таких денег.Декер подумал о своем только что купленном маленьком домике и небольшом участке поросшей лесом земли. Он прекрасно понимал, что, даже если и удастся привести новое жилище в порядок, этот дом все равно как был, так и останется лачугой.— У меня тоже, — вздохнул он.— Ладно, пора за работу, — пожала плечами Мардж. — Мы сделали, что могли. Все остальное уже не в нашей власти.— Но ведь всегда есть надежда на какое-нибудь чудо.Мардж хмыкнула.— Конечно. Что ж, давайте ждать чуда. Это не будет стоить мне ни цента, я не могу от этого забеременеть, и самое главное — это не грозит мне лишними жировыми отложениями.

Глава 40Сидя перед телевизором и наблюдая за организованным сетью универмагов «Мэйсиз» праздничным парадом, Ханна, чье внимание привлек огромный надувной динозавр, из пасти которого поднимался пар от сухого льда, пыталась объяснить всем, кто собрался в комнате, что динозавр не настоящий, но ее тоненький голосок тонул в гуле голосов взрослых. Рина поцеловала дочку в лоб.— Динозавр не настоящий, — настаивала девочка.— Конечно, не настоящий.— Он просто надувной.— Да, милая.— Он правда не всамделишный.Рина улыбнулась и потерла виски. В их доме собралось на редкость много народу — родители Питера, его брат Рэнди, жена Рэнди Лурин и трое их детей-школьников, а также — Кларк, семнадцатилетний сын Рэнди от первого брака. Кларк, Сэм и Джейкоб, расположившись на стульях в гостиной, перебрасывали друг другу футбольный мяч. Лурин с детьми собирала в саду апельсины.В столовую вошел Лайл Декер и, остановившись прямо перед телевизором, принялся рассматривать какие-то чертежи. При этом он полностью заслонил своим массивным телом экран, на котором колыхалось изображение поразившего Ханну динозавра.— Мне не видно, мне не видно, — запищала девочка.Рина осторожно отвела тестя в сторону и спросила:— Почему бы вам не пойти в патио?— Куда?! — заорал Лайл.— Пойдемте. — Взяв отца Питера за руку, Рина проводила его через боковую дверь дома в выложенный кирпичом внутренний дворик, где стояли круглый стол, прикрытый от солнца полотняным зонтом, и шесть пластиковых стульев.— Сядьте здесь. Тут вам будет спокойно и удобно. Принести вам еще кофе?— Кофе?— Ну да, кофе. Я только что заварила целый кофейник.— Чашечку кофе я, пожалуй, выпью.— Вот и отлично, — сказала Рина и повернулась, чтобы уйти.— А где Питер? — спросил Лайл.— Он в сарае с Рэнди.— Где?— В сарае. Хотите, чтобы я его позвала?— А когда мы поедем смотреть дом?— Вы имеете в виду новый дом?— Ну да, новый дом. — Лайл взмахнул в воздухе чертежами. — Вот этот.— Я думаю, Питер собирается отвезти вас туда где-нибудь через полчаса.— Значит, это будет до игры?— Да, до игры. Я знаю, что вы любите футбол.Лайл от души рассмеялся.— Какой же День благодарения без индейки и без футбола?— Вы правы, — улыбнулась Рина, с умилением глядя на чудного старика с озорными голубыми глазами, круглым красным лицом и редкими седыми волосами.— Я нашел канализационную трубу, — сказал Лайл.— О, это замечательно, — откликнулась Рина, которой такой резкий переход на другую тему дался не без труда. — Скажите, у нас будут проблемы с ванной?— Никаких! — ответил Лайл и снова рассмеялся. — Мы все так быстро сделаем, что вы и оглянуться не успеете.Рина радостно улыбнулась.— Пойду принесу вам кофе.— С удовольствием выпью кофе.— Я сейчас.Войдя в кухню через заднюю дверь, Рина обнаружила, что Ида Декер поливает восемнадцатифунтового фаршированного индюка бульоном с приправами. Мать Пита была высокой, худощавой женщиной с коротким венчиком седых волос и удивительно приятным удлиненным, аристократическим лицом с высокими скулами и широко поставленными темно-синими глазами. Ее руки, некогда красивые, давно уже стали костистыми и узловатыми — возраст и мучительный артрит не пощадили их. Губы Иды почти всегда были плотно сжаты. Рина не помнила, чтобы когда-нибудь слышала из ее уст не только слова любви или нежности, но и проявление каких-либо других эмоций. В то же время она знала, что ее свекровь не имеет привычки сплетничать или жаловаться на жизнь.— Ну, как индюк? — спросила Рина.— Годится.— Лайл попросил еще кофе.— Он уже выпил целых три чашки.— Этот кофе без кофеина.— Я беспокоюсь не о сердце Лайл а, а о его желудке. Столько кислоты вредно.— Тогда, может, я сделаю ему травяного чая?— Он терпеть не может чай, — фыркнула Ида и махнула рукой. — Ладно, путь пьет кофе. Все-таки сегодня праздник. Рина, вы не проверите, как там пироги в духовке? Если их передержать, они будут совершенно несъедобными, словно резина.Рина открыла дверцу одной из половинок двойной духовки.— Выглядят просто замечательно! — воскликнула она. — Сверху золотистая корочка, а начинка пропеклась, но в то же время не пересохла.Она вынула из духовки один из пирогов.— Т-а-ак…— На вид они, может, и хороши, а вот как на вкус — не знаю, — заметила Ида. — Обычно я для выпечки использую концентрированное молоко.— Уверена, что пироги получились отличные.— Я никогда раньше не делала их с «Мокко-микс».— Наверняка они вкуснее, чем когда бы то ни было.— Посмотрим, посмотрим.Рина закончила вынимать пироги из духовки и налила в чашку кофе.— Пойду отнесу Лайлу, — сказала она.Ида еще раз негромко фыркнула и принялась нарезать соломкой ямс. Рина снова отправилась в патио и увидела, что Питер и Рэнди расположились за спиной отца, а он тычет пальцем в чертеж и читает им лекцию о несущих балках. Под столом сладко спала Джинджер.Поскольку и Рэнди, и Питера родители в свое время усыновили, братья внешне не были похожи друг на друга. Единственное, в чем имелось хоть какое-то сходство — это внушительные фигуры обоих. Питер был немного повыше, но Рэнди, рост которого составлял шесть футов и два дюйма, тоже производил впечатление далеко не мелкого мужчины. Коротконогий, с длинными руками и бочкообразной грудью, он напоминал несокрушимую каменную глыбу. У него были коротко остриженные черные волосы, широкий лоб, румяное лицо и большие карие глаза, искрящиеся весельем. Верхнюю губу Рэнди украшали густые черные усы.Когда Рина поставила перед Лайлом чашку с кофе, он уже рассуждал о том, как привести в порядок полы.— Какое дивное зрелище, — сказал Рэнди, глядя на чашку.— Сейчас я принесу и вам, — откликнулась Рина.— Я сам принесу, — останорил ее Декер.— Она тебя выдрессировала, верно, братец? — с улыбкой заметил Рэнди.Декер сумрачно взглянул на него, затем обнял жену за плечи.— Давай сходим вместе — самым длинным путем, — шепнул он ей на ухо.Рина радостно кивнула.— Мне со сливками и сахаром, Пит! — крикнул им вслед Рэнди.— Нет проблем, — отозвался Декер. Преследуемые по пятам проснувшейся Джинджер, они отправились через заднюю дверь дома в столовую, где, к своему удивлению, увидели идиллическую картину: Ида сидела перед телевизором, держа на коленях малышку Ханну — бабушка и внучка словно зачарованные смотрели парад надувных игрушек. Подбежав к ним, Джинджер обнюхала сначала Ханну, затем Иду. Старушка ласково погладила собачью морду.— Лежать, — сказала она.Джинджер тут же выполнила команду.— У меня никогда так не выходит, — признался Декер.— Это потому, что Джинджер не воспринимает тебя всерьез, — проворчала Ида и, отведя взгляд от экрана, добавила: — Бедная Ханна — все сидит и сидит здесь, и никто не обращает на нее никакого внимания.Рина благодарно кивнула:— Спасибо вам за помощь.— Мне так нравятся птички, мама, — пропищала девочка. — Они летят по небу высоко-высоко.Ида тепло, но коротко улыбнулась и поцеловала внучку в щеку.— Наверное, тебе хотелось бы полетать вместе с ними, Ханна? — спросила она. — Приблизиться к солнцу, побывать на луне и звездах?Ханна на минутку задумалась.— А мама тоже смогла бы со мной полететь?— Ну конечно, — снова улыбнулась Ида.— Я вижу, у вас тоже есть мечты, — сказала Рина.— Я просто пытаюсь развлечь свою внучку, — нахмурилась Ида. — Пожалуй, пора полить индюка бульоном, а заодно и глазировать. Ты знаешь, как глазируют индейку небольшим количеством сахарного сиропа и апельсиновым соком?— Конечно, — ответила Рина и отправилась на кухню.Декер понял, что наступил удобный момент для разговора с матерью.— Ну, как твои дела, мам? — спросил он. — У тебя все в порядке?— Конечно, у меня все в порядке, — ответила Ида. — А почему должно быть иначе?— Ты нормально себя чувствуешь?— Прекрати талдычить одно и то же!— Посмотри на эту надувную собачку, бабушка! — воскликнула Ханна.— Она просто замечательная. Как ты думаешь, Питер, что это за собака?— Похожа на какую-то из разновидностей спаниеля.— А по-моему, она не похожа ни на одну из собак, которых мне когда-либо приходилось видеть, — заметила Ида.— Что поделаешь, у художника свой взгляд.Ида фыркнула и уставилась в телевизор. Декер воспринял ее нежелание говорить как намек на то, что он может удалиться, и вышел на кухню следом за женой.— Сколько дней они у нас пробудут? — спросил он, опершись локтями о кухонную стойку.Рина подняла голову от духовки, закрыла дверцу и выпрямилась.— Что-то ты рано начал спрашивать.Декер посмотрел на потолок.— Она тебя шпыняет, Рина?— Нет, она просто сердится из-за того, что у нас не нашлось концентрированного молока для пирогов.— Извини…— Да я же шучу, Питер. — Рина немного помолчала. — Вообще-то она здорово управляется на кухне. Для семидесяти пяти лет Ида держится довольно бодро.Декер вздохнул.— Я видел, как она принимает какие-то таблетки. Она тебе ничего на этот счет не говорила?Рина отрицательно покачала головой.— Я все время наблюдаю за ней, Питер, чтобы она не слишком перенапрягалась. По-моему, она прекрасно контролирует свое состояние. Ты видел, как она сидела с Ханной перед телевизором? Твоя мать сама знает, что ей можно, а чего нельзя.— Значит, по-твоему, с ней что-то неладно?— Ничего такого, что бросалось бы в глаза. Как бы там ни было, доставая ее своими вопросами, мы все равно ничего не добьемся. К тому же, мне кажется, ей здесь хорошо… от Ханны она просто в восторге. Причем это взаимно. Ханна ее обожает.— Где мой кофе? — раздался из столовой голос Рэнди. Тут же до Рины и Питера донеслось сердитое ворчание Иды, которая велела Рэнди не орать так громко.Декер закатил глаза, взял чашку с кофе и, выйдя в столовую, протянул ее Рэнди, увесисто хлопнув при этом брата по животу.— Я тебе что, служанка?Рэнди громко расхохотался.— Прекратите шуметь, — шикнула на них Ида. — Вы мешаете ребенку смотреть передачу.Братья отправились в гостиную, где мальчики продолжали перепасовывать друг другу футбольный мяч.— Ребята, ступайте на улицу! — сказал Декер.Не обращая внимания на его слова, Сэмми перебросил мяч Рэнди, едва не уронив при этом с головы ермолку. Рэнди отпасовал Декеру, который, без труда поймав мяч, укоризненно спросил:— Вы что, обалдели?Выхватив у него из рук мяч, Рэнди треснул брата по спине и со словами «Да ладно тебе» швырнул мяч Джейкобу.Звякнул дверной звонок — пришли Мардж и Оливер. Мардж держала в руках огромный букет осенних цветов.— Извините, мы немножко рановато.Бросив незаметный взгляд на руку, Декер отметил, что до назначенного времени оставалось еще больше двух часов.— Не важно, я очень рад, что вы пришли. Почти все приготовления уже закончены.Джейкоб между тем отпасовал мяч Оливеру, а Скотт, в свою очередь, Кларку, длинные светлые волосы которого растрепались и почти совсем закрыли юноше лицо. Тряхнув головой, Кларк швырнул мяч Сэмми.— Ребята, я же сказал, идите с мячом на улицу! — раздраженно повторил Декер.— Ладно, пошли, — уступил Рэнди. — Давайте сыграем. Разобьемся на команды и устроим матч века. — Он протянул руку Оливеру. — Рэнди Декер.— Скотт Оливер.— Сразу видно — наш человек.— Внешность типичная, да?— Еще какая типичная. Погодите, попробую угадать. Отдел по борьбе с ограблениями банков?— Нет, отдел убийств.— А, один из членов моего братца.— А я-то всегда считал, что у мужчин бывает только один член, — рассмеялся Оливер.— Я хотел сказать — из членов команды моего братца, — поправился Рэнди и тоже гулко захохотал.— Рад, что вам так весело, — буркнул Декер.Сэм бросил мяч Кларку, тот — Рэнди, но чуточку не рассчитал, и мяч пролетел в каком-то дюйме от головы Декера.— Марш на улицу! — рявкнул лейтенант. — Быстро!— Ты сам-то будешь играть, Питер? — с улыбкой спросил Рэнди.— Буду. Я сейчас к вам присоединюсь. Ну, давайте, проваливайте. И заберите с собой собаку.Рэнди свистнул, подзывая Джинджер. Сеттер тут же стрелой подбежал к нему.— Я тоже с вами сыграю, — сказала Мардж, передавая цветы Декеру.— Вы? — удивился Рэнди.— Она мне не жена, а напарник, — пояснил Оливер.— Извините, я не понял. — Рэнди протянул руку Мардж. — Рэнди Декер.— Я о вас слышала. Вы тоже полицейский и работаете в Майами. А меня зовут Мардж Данн.— Так вы та самая знаменитая Мардж? Рад с вами познакомиться. — Рэнди с удовольствием пожал ей руку. — Вы можете сыграть в нападении, а я возьму на себя защиту. Ты составишь нам компанию, отец?— Значит, мы не поедем смотреть дом? — разочарованно спросил Лайл.— Поедем — где-нибудь через полчаса, — сказал Декер.— Пошли с нами, отец, — принялся уговаривать Лайла Рэнди. — Ты будешь в моей команде. Поможешь мне в защите.— Рэнди! Ему семьдесят семь лет, — нахмурился Питер.— Не волнуйся, это моя проблема. Ты-то сам идешь или нет?— Мне надо поставить это в вазу. — Питер показал брату охапку цветов.Рэнди похлопал его по ягодицам.— А я и не знал, что у тебя такие наклонности.Питер хотел выругаться, но вовремя вспомнил, что в комнате находится отец.— Я подойду через минуту, — пообещал он.Когда все вышли, Декер плюхнулся на диван и воскликнул:— Господи, как же хорошо, когда тихо!Однако насладиться покоем он не успел. Входная дверь открылась.— Синди! — удивился Декер.— Привет. — Девушка посмотрела на цветы. — Какие красивые. Это мне?— Вообще-то их принесла Мардж… — осторожно начал лейтенант.— Да ладно, я шучу, пап, — сказала Синди и, заметив на лице отца выражение озабоченности, добавила: — У тебя какой-то затравленный вид.Декер ничего не ответил. Синди взяла из его рук букет.— Давай я поставлю цветы в вазу, — предложила она.— Это было бы здорово, — заметил Декер, усиленно моргая покрасневшими от недосыпа глазами. — Кажется, у меня опять начинается.— Что начинается? — не поняла Синди.— Глаза жжет. Из-за этого я чувствую себя не в своей тарелке. — Декер сфокусировал взгляд на дочери. — Я думал, ты сегодня будешь у матери.— Они идут на обед к какой-то ее подруге. В шесть часов. Я обещала к шести вернуться.— Она знает, что ты поехала сюда?— Думаю, да. Но она проявила деликатность и не стала выяснять, куда я собралась.— Это делает ей честь.Декер внезапно крепко обнял дочь и так же резко отстранился.— Что это было? — с улыбкой спросила Синди.— Благодарность за то, что ты у меня такая, какая есть. За то, что ты мне так помогла.— Жаль, что я не сумела сделать больше, — сказала Синди, смущенно отвернувшись.— Ты сделала очень много. Мы провели удачную облаву.— И что теперь будет с Кэри?— Ему светит от десяти до двадцати пяти лет. Но через четыре с половиной года его могут отпустить под честное слово.— Что за бред! — вскричала Синди.— Все-таки это не просто шлепок по попке, — пожал плечами Декер. — У меня бывали и более вопиющие случаи.— Если учесть, какими делами он занимался, это просто издевательство над правосудием и справедливостью.— Мы не можем судить людей без доказательств, основываясь лишь на интуитивном чувстве справедливости. Поработав пару месяцев на улице, ты это поймешь. — Декер с усилием сглотнул. — Я очень горжусь тобой, Синди. Ты замечательная дочь, прекрасный человек, и из тебя получится очень хороший полицейский.— Ради бога, не надо, — пробормотала Синди, и глаза ее наполнились слезами.— А вот свои водопроводные краны ты должна научиться контролировать, — засмеялся Декер.— Я знаю, знаю. — Синди вытерла глаза. — Это просто ужасно.— В этом нет ничего ужасного, — мягко возразил Декер и поцеловал дочь в щеку. — Но плаксивость — нежелательное качество для полицейского.— Ладно, пойду поставлю цветы в воду.— Не забудь поздороваться с бабушкой.— А что, бабушка здесь?— Здесь. И Рэнди здесь, и Лурин, и твои кузены. Они играют в футбол на улице. Почему бы тебе к ним не присоединиться?— Пожалуй, я лучше поболтаю с бабушкой.Оба рассмеялись. Синди, привстав на цыпочки, поцеловала отца.— Я люблю тебя, папа.— Я тоже тебя люблю.Синди шутливо ударила Декера по голове букетом и отправилась на кухню. Декер снова остался один. Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул, затем еще раз, еще…В это время зазвенел дверной звонок.Бормоча себе под нос ругательства, лейтенант распахнул дверь и застыл на пороге, выпучив глаза от изумления.Затем он заключил нежданного гостя в свои медвежьи объятия, стараясь, однако, не стискивать его слишком сильно, поскольку тот был худ, словно тростиночка, отчего его спортивного покроя пиджак висел на нем как на вешалке. Волосы гостя были заплетены в тугую косичку, от аккуратно расчесанной бороды исходил запах хвои.Дождавшись, когда Декер наконец отпустит его, Авель тяжело оперся на трость.— Ты выглядишь на миллион долларов, — сказал он.— Такой же зеленый, но немножко помятый, — пошутил лейтенант. — Просто глазам своим не верю! Чем обязан? Ты пришел клянчить праздничную еду или с какой-нибудь другой целью?— Скорее с другой.Декер внимательно взглянул на старого друга.— Что случилось? У тебя какие-нибудь проблемы?— На этот раз нет, — улыбнулся Авель. — Между прочим, я тут как-то даже поработал немного. Нашел себе временную работенку, знаешь ли.— Правда? И чем же ты занимался?— Ты что-нибудь слышал о турнире теннисистов-инвалидов, который проводился пару недель назад?— Конечно, — ответил Декер, стараясь ничем не выдать охватившего его волнения. — Он проводился в целях сбора средств для родственников жертв трагедии в ресторане «Эстель».— Верно. Жуткое было побоище, а?— Жуткое — это, пожалуй, подходящее определение. — Декер с любопытством взглянул на друга. — А какое ты имеешь отношение к теннисному турниру?Авель постучал по своему протезу.— Понимаешь, я узнал, что организаторы нанимают в обслугу инвалидов. Ну и решил, что на этом можно без особого напряга подзаработать несколько монет, да еще и поесть от пуза. Эта женщина… Жанин Гаррисон… она устраивала один прием за другим. Конечно, нас, то есть обслугу, туда не приглашали. Но жратвы оставалось уйма. Ее любимчик, Уэйд Энтони, на следующий день обязательно что-нибудь приносил нам.— Очень любезно с его стороны.— Да. Если бы не он, Жанин просто выкидывала бы все на помойку. Интересная она дамочка.— Это верно.— И вдобавок красивая.— Да.— Вообще-то я пришел к тебе как раз из-за нее, док, — сказал Авель, поглаживая бороду.Последовала очень долгая пауза.— Вот как? — наконец откликнулся Декер. Авель, тяжело опираясь на трость, перенес вес тела с одной ноги на другую. Декер хлопнул себя по лбу.— Господи, о чем я только думаю! — воскликнул он. — Проходи и садись.— Ничего, все в порядке. Дай я только облегчу душу… расскажу тебе кое-что про эту Жанин. Знаешь, на обслуживающий персонал обычно не особенно обращают внимание. Некоторые думают, что у тех, кто работает руками, попросту нет мозгов. Такие люди говорят в твоем присутствии, не стесняясь, словно тебя и нет, — прекрасная возможность узнать кое-что интересное, особенно когда они спорят или ссорятся.Авель надолго замолчал.— Ну, не тяни резину, — не выдержал Декер.— Да, так вот эта женщина, Жанин Гаррисон… Ты вообще-то ее знаешь?— Приходилось с ней встречаться.— Теперь ее жених — Уэйд Энтони. Но раньше… Должен тебе сказать, у этой куколки масса поклонников. Самых разных — знаменитых, никому не известных, старых, молодых. Молодых тоже, понял? Короче, среди молоденьких есть один паренек, которого зовут Малкольм Кэри. Тебе знакомо это имя?Декер впился глазами в лицо Авеля, но оно ровным счетом ничего не выражало.— Да, это имя мне знакомо, — ответил он, с трудом сдерживая возбуждение.Авель кивнул.— Так вот, этот самый Кэри, бывало, приходил к ней, причем тайком.— Интересно. А почему тайком?— Наверное, Жанин так хотела. Но мы, то есть обслуга, — букашки незаметные, а потому все равно кое-что слышали и видели. Например, как они тайком целовались. По всему было ясно, что парнишка здорово влюблен в эту дамочку. — Авель еще немного помолчал. — Влюблен — пожалуй, даже не то слово. Он был как привороженный, словно под кайфом. А она нервничала, когда он появлялся, убеждала его, что им не следует встречаться — дескать, это опасно. Но тем не менее всегда с ним общалась, когда он заявлялся к ней.— И ты знаешь, о чем они беседовали? — спросил Декер.— Когда они говорили тихо, слов было не разобрать. Но несколько раз они переходили на повышенные тона. Как-то она, к примеру, сказала: «Всему свое время, имей терпение». Прямо-таки тайна, покрытая мраком. Можно было подумать, будто они договариваются о поставке партии наркотиков.Авель снова переступил с ноги на ногу. Голова у Декера раскалывалась от всевозможных мыслей и догадок, но, несмотря на то, что нервы его были на пределе, он решил не подгонять Авеля вопросами. Лейтенант прекрасно знал, что его старый друг привык говорить о важных вещах не торопясь, словно бы нехотя.— Может, ты все-таки присядешь? — снова предложил лейтенант.— Да нет, спасибо. Слушай, ты в самом деле здорово выглядишь.— А ты что-то слишком тощий. Ну ничего, мы тебя подкормим.— Чуть позже. Мне нужно еще кое-что тебе сказать.— Понятно.Авель откашлялся, прочищая горло.— Я тут прочитал в газете, что Малкольма Кэри арестовали за наркотики во время одной облавы.— Точно.— Ты занимался этим делом? — спросил Авель.— Да. Поэтому мне и знакомо его имя.— Ясно… — Авель снова умолк, но вскоре продолжил: — Понимаешь, честно говоря, мне жалко этого парня — по-моему, он расплачивается за чужие грехи.— Что значит — за чужие грехи?— Да я все вспоминаю слова этой женщины: «Всему свое время, имей терпение». Странно как-то получилось: вскоре после этого разговора парня вдруг раз — и повязали. Интересно, откуда полиции стало известно, что на той вечеринке будут наркотики?— Нам позвонили, — ответил Декер.— Кто?— Это была не Жанин.— Ты уверен?— Да.— Значит, ты знаешь, кто вас навел?— Да, я знаю, кто навел на тот дом отдел по борьбе с наркотиками.Тут Авель постучал по полу носком ботинка, обутого на здоровую ногу, и спросил:— А ты уверен, что наводка была только одна?Все тело Декера обдало жаром. Он вспомнил, что первый звонок поступил в отдел по борьбе с наркотиками и что Нильс не упоминал имени звонившего и ничего не говорил о том, кто это был — мужчина или женщина.Но с какой стати Иоахиму звонить в отдел по борьбе с наркотиками, если ему дали номера телефонов Декера, Оливера и Мардж?В итоге он и позвонил не кому-нибудь, а именно Мардж.Кажется, она даже сказала что-то вроде: «А парень-то и в самом деле педант».Теперь лейтенант понял все. Иоахим ничего не сообщал отделу по борьбе с наркотиками. Звонков было два. Два звонка, две наводки. Иоахим связался с Мардж. А отдел по борьбе с наркотиками предупредила Жанин.Жанин, используя Малкольма Кэри в качестве союзника, решила свалить вину за расстрел в ресторане «Эстель» на Харлана Манца, а вину за убийство Дэвида Гаррисона — на Шона Амоса. Наконец, добившись своего, она подставила и самого Малкольма, сообщив в отдел по борьбе с наркотиками о готовящейся вечеринке, которую Кэри обеспечивал наркотой.Все это было невероятно, чудовищно, не укладывалось ни в какие рамки. И в этом была вся Жанин Гаррисон.Декер провел пальцем по губам, затем потер ладонью шею.— Ну, что скажешь, Пит? — осведомился Авель.— Занятная теория.— Точно, — кивнул Авель. — Хотя этот парень порядочная дрянь, мне правда стало его немного жаль. Ты ведь знаешь, я всегда жалею козлов отпущения.— У тебя слишком доброе сердце, Авель.— Понимаешь, его действительно подставили.— Может, ты даже слышал, как кто-то звонил в отдел по борьбе с наркотиками?— Ну, я думаю, если ты проверишь на предмет исходящих звонков один телефон-автомат, который я тебе укажу, ты, скорее всего, обнаружишь нужный звонок.— Интересно.Авель принялся раскачиваться с носка на каблук.— Вообще-то я здесь не только по этому поводу, — сказал он. — Видишь ли, Пит, я только что из тюрьмы — навещал этого самого паренька.— Что?— Он отказывался со мной встречаться до тех пор, пока я не передал через охранника, что у меня для него весточка от Жанин.— Ты в самом деле так сказал?— Вроде того. Но это была не та весточка, которую он хотел бы получить. Понимаешь, Пит, я выложил ему все и закончил тем, что, по моему мнению, Жанин его подставила. Должен заметить, он был не в восторге. Заявил мне, чтобы я свои предположения свернул в трубочку и засунул себе в задницу.— Очень похоже на Малкольма Кэри.— Верно. Но перед тем как уходить, я оставил Малкольму настоящую весточку от Жанин — газету за вторник с фотографией, на которой запечатлены Жанин и Уэйд, и заметкой об их помолвке. — Авель рассмеялся. — Парень просто по потолку забегал. Судя по всему, Жанин посулила ему что-то, но обещаний своих не сдержала, да и не собиралась этого делать. Потому-то она его и подставила.— О каких обещаниях ты говоришь, Авель?— О романтических, о каких же еще. Она, похоже, наобещала ему с три короба — при условии, что он для нее кое-что сделает.— Что именно сделает?Авель пожал плечами.— Будет проявлять терпение и ждать. Дескать, если ты, паренек, тихо и спокойно отмотаешь свой срок, я тебя дождусь. Ну а он, видать, согласился. Что я могу тебе сказать? Иногда мужчина готов на все ради красивой женщины. Особенно если это не мужчина, а совсем еще зеленый пацан, у которого постоянно стоит и он из-за этого думает, будто влюблен. Такие парни частенько оказываются по уши в дерьме. — Авель еще раз откашлялся. — В какой-то момент неизбежно наступает прозрение, когда ослепленный любовью человек вдруг понимает, что вся его жизнь изломана и счастья ему уже никогда не видать… но это другая история. В общем, увидев газету, Малкольм словно взбесился. Он изменился в лице, стал требовать адвоката, орал, что его сделали козлом отпущения, начал выбалтывать кое-какие занятные вещи…— Какие вещи?— Ну, во-первых, про брата Жанин, Дэвида, и про то, как она воткнула ему в вену иглу. Потом — о расстреле в ресторане, и его версия очень сильно отличалась от официальной. Я сказал ему: «Мэл, приятель, похоже, тебя просто поимели. Обвели вокруг пальца, как последнего осла. Не удивляйся, если вскоре у тебя вырастут ослиные уши и хвост».У Декера екнуло сердце.— И зачем ты ему это сказал?— Потому что это правда.Авель вновь замолчал. Декер, сдерживая свое нетерпение, не подгонял его.— Малкольм просто позеленел от злости, — заговорил наконец Авель. — Я посоветовал ему успокоиться. А потом я подумал о тебе и упомянул твое имя. Господи, как он взвился. Стал орать, что это ты устроил облаву и именно благодаря тебе он угодил в камеру.— Черт побери…— Погоди минутку, не торопись. Я объяснил ему, что ты тут ни при чем, что во всех его бедах виновата Жанин. А у тебя из-за него даже произошла стычка с окружным прокурором. Он довольно легко в это поверил, ведь его засадили за решетку, наплевав на все договоренности. Потом я предложил ему с тобой побеседовать — о Дэвиде Гаррисоне и о том, что произошло в ресторане.Наступила пауза. Декер с трудом перевел дыхание и спросил:— Ну и как, он согласился?— Да, согласился. Парень утверждает, что может назвать кое-какие интересные имена. Мало того, он готов сообщить кое-какие интересные даты и показать весьма любопытные вещички — например, записки Жанин Гаррисон, адресованные Харлану Манцу. Очевидно, сразу после расстрела в ресторане Малкольм побывал на квартире Харлана и убрал оттуда все, что указывало бы на связь между Манцем и Жанин — записки, магнитофонные записи, — и все это припрятал — просто так, на всякий случай. У него есть пленки, где Жанин говорит нечто такое, что очень тебя заинтересует.Декер вдруг ощутил необычайную легкость во всем теле.— Когда он хотел бы со мной поговорить?— Прямо сейчас.— Сейчас?— Парень на взводе, Пит. Думаю, тянуть время просто неразумно — вдруг он остынет.— Пойду надену пиджак, — сказал Декер, голова у него буквально шла кругом. — У меня сейчас в гостях два детектива, которые работали по этому делу.— По-моему, не стоит вваливаться к нему целой толпой, Пит. Лучше, если нас будет только двое — ты и я. А по дороге мы можем повспоминать старые добрые времена.— Ладно. Надо только предупредить Ри… — Декер осекся на полуслове, увидев, что жена стоит в нескольких футах от него, опустив голову. Щеки Рины заливал румянец. — И сколько времени ты здесь стоишь? — поинтересовался лейтенант.— Довольно долго. В общем, я все слышала.Декер тяжело вздохнул.— Ты помнишь Авеля? — спросил он.— Конечно. — Рина протянула гостю руку. — Значит, вы отправляетесь в окружную тюрьму?Декер кивнул.— И как долго вы там пробудете?— Не знаю, Рина. Сколько потребуется. Я не могу упускать такую возможность.— Конечно.Лейтенант пригладил волосы:— Оливеру и Мардж говорить об этом пока не стоит. Извинись за меня и передай, что… О, черт, и ведь не скажешь, что я уехал из-за срочных дел на работе.— Можешь использовать в качестве предлога меня, док, — предложил Авель. — Всем известно, сколько со мной хлопот. Скажи, что мне срочно потребовалась твоя помощь.— Хорошая мысль, — заметила Рина.Декер хлопнул гостя по плечу.— Ты настоящий друг, Авель.— Так же, как и ты, Пит.— Я позабочусь о том, чтобы индюк был теплым, когда вы вернетесь, — пообещала Рина.— Ты и так каждый вечер все разогреваешь, — улыбнулся Декер, но улыбка получилась грустной. — Когда я тебе нужен, меня, как правило, не бывает рядом.— Все это чепуха. И потом, в данный момент я вполне могу обойтись без тебя, так что поезжай.— Я же вижу, что ты плачешь. Мне так жаль, Рина…— Нет, нет, нет! — Рина вытерла глаза. — Я не плачу. Просто я только что чистила лук. — Рина посмотрела на гостя. — И, пожалуйста, Авель, возвращайтесь вместе с Питом, я очень хочу, чтобы вы пообедали с нами, — даже если приедете в два часа ночи. И не смейте отказываться. Я умею быть очень настойчивой— Это я уже понял. И с удовольствием принимаю ваше приглашение, миссис Декер.— Меня зовут Рина.Лейтенант надел пиджак и проверил, на месте ли его удостоверение и оружие.— Ладно, поехали, — сказал он.Авель открыл дверь, но прежде, чем шагнуть за порог, обернулся и подмигнул Рине.Она улыбнулась ему в ответ, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы. Когда-нибудь Питер узнает о ее участии в этом деле, подумала она, но к тому времени все уже будет позади.Рина видела, как старые друзья сели в «порше» лейтенанта. Взвизгнула резина, и автомобиль пулей полетел прочь от дома. Закрыв дверь, она пошла на кухню — нужно было еще раз полить бульоном праздничного индюка.

Глава 41Время приближалось к полуночи. Декер почему-то подумал о еврейской Пасхе, хотя до нее оставалось еще много месяцев. Возможно, причиной тому послужили неожиданно всплывшие воспоминания о последних полночных минутах накануне этого праздника и о первых минутах зарождающегося дня, которые всегда будили у него в душе какие-то смутные, но светлые надежды.Вечер для лейтенанта, равно как и для Мардж и Оливера, выдался тяжелым, полным работы, суеты и всевозможной писанины. Впрочем, Декер от души надеялся, что все это себя оправдает.Подкатив к очередному светофору, лейтенант затормозил на красный свет, но убедившись, что вокруг никого, нажал на акселератор и снова бросил свой «волар» вперед, не дожидаясь зеленого. С заднего сиденья раздался смех Оливера.— Плевать, — пробурчал Декер. — Я устал. Пусть только какой-нибудь болван в форме попробует меня остановить.— Что ты смеешься, Скотт, лейтенант проводит важную операцию, — подала голос Мардж, нервно прихлебывая из пластикового стаканчика остывший кофе. — Вы много потеряли, Пит, — обратилась она уже к Декеру. — Никогда не видела столько вкусной еды сразу. Рина превзошла саму себя.— Рина в сочетании с моей матерью — это нечто!— Ваша мать — женщина с норовом, верно, лейтенант? — заметил Оливер.— Поаккуратнее в выражениях.— Эй, да я весь вечер вел себя как пай-мальчик. — Скотт взглянул на Мардж, словно прося поддержки. — Разве не так?— Так, Оливер. Ты в самом деле был послушным мальчиком.Декер почувствовал урчание в желудке.— Ничего, мне достанутся остатки, а остатки сладки. В смеси разных вкусов что-то есть. — Лейтенант нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю. — Надо только поскорее все закончить.Мардж хлопнула себя по колену рукой, в которой держала ордер на арест.— Мне просто не верится, что это не сон.— Давно пора было это сделать, — сказал Декер.— Не то слово, — поддержал его Оливер. — И все-таки без чуда тут не обошлось. И откуда только взялся этот Авель — возник из ничего, как кролик из цилиндра фокусника.— Такова была воля провидения. — Декер облизнул пересохшие губы. — А что еще это могло быть, как не воля провидения? Авель уже много лет не нанимался ни на какую работу, даже временную.— Ну хорошо, — принялся рассуждать Оливер. — То, что Авель решил подработать на турнире теннисистов-инвалидов, — это я понимаю. Как-никак он тоже инвалид..— После ампутации, — поправил Скотта Декер.— Ладно, инвалид после ампутации, — нисколько не смутился Оливер. — Короче, Авель работал на турнире — с этим все ясно. Но почему он обратил внимание на Малкольма Кэри?— Это одному Богу известно, — сказал лейтенант. — Вообще-то у Авеля острый глаз — он всегда отличался умением видеть то, чего другие не замечали.Декер, разумеется, сам чувствовал, что его объяснения не очень убедительны. В них явно чего-то не хватало. Впрочем, он был слишком измотан, чтобы думать еще и об этом — ему предстояло много важных дел.Все трое надолго замолчали. Декеру казалось, что время то резко ускоряет, то замедляет свой бег. Чувства детективов были обострены до предела. В черноте ночи, лишь слегка рассеиваемой расплывчатым светом стоящих вдоль дороги фонарей, они видели все вокруг с такой отчетливостью, словно был яркий солнечный день.— Почему вы не отправили к Малкольму Скотта и меня, Пит? — наконец нарушила молчание Мардж, голос ее звучал напряженно. — Смогли бы хоть пообедать вместе с семьей.— Кэри просил, чтобы приехал именно я. Мне не хотелось рисковать.— Я понимаю, типы вроде Кэри бывают очень капризными, — согласилась Мардж. — Но вам не следовало нас обманывать.Лейтенант понимал, что, ничего не сказав детективам по поводу своего неожиданного отъезда, он задел их самолюбие. Наверное, все же надо было ввести их в курс дела, но в спешке он этого не сообразил.— Я просто решил обо всем рассказать вам чуть позже, когда уже что-то прояснится. Я и сделал это, как только мне представилась такая возможность.— Понимаю, — вздохнув, сказала Мардж. — И все-таки я на вас обиделась. Мне ужасно жаль, что меня с вами не было.— По крайней мере, ты хоть поела как следует.— Да, покормили нас на славу, еда была просто фантастическая. — Оливер с довольным видом погладил себя по животу. — Слушайте, а ваш брат — занятный парень. И вполне коммуникабельный, пошутить любит.В отличие от вас, закончил про себя фразу Оливера Декер и рассмеялся — он слишком устал, чтобы обижаться.— Рад, что ты встретил родственную душу, Скотт.— Мы с ним в самом деле похожи. Знаете, у меня сложилось впечатление, что вы здорово выручали Рэнди в какие-то трудные для него моменты.— Что же в этом особенного? Он ведь мой брат.— У вас есть Рэнди, у вас есть я, у вас есть Мардж, у вас есть Авель. Похоже, вам нравится наставлять на путь истинный заблудших овечек, а?— А я-то тут при чем? — возмутилась Мардж.Болтовня Оливера немного сняла царившее в машине напряжение. Однако вскоре разговор сам собой вернулся к той теме, которая в данный момент более всего занимала всех троих.— Просто не верится, что Жанин всерьез надеялась, что ей удастся одурачить Малкольма, — сказала Мардж.— Учитывая, что он отбывал заключение, у Жанин, по ее расчетам, имелось в запасе минимум четыре года на то, чтобы придумать, как это сделать.— Но она должна была предвидеть, что Кэри узнает о ее помолвке.— В тюрьме человек изолирован от внешнего мира. В том, что касается новостей с воли, Малкольм полностью зависел от Жанин.— Но в тюрьме же получают газеты, — возразил Оливер.— Кэри явно не читал раздел светской хроники, потому что сообщение Авеля о помолвке Жанин и Уэйда Энтони было для него как гром среди ясного неба. Она ведь сказала ему: веди себя хорошо, и я тебя дождусь.— Кэри мог узнать о помолвке от Шона Амоса, — заметила Мардж.— Амос не осмелился бы и близко подойти к Кэри. — Декер пригладил пальцами усы и пояснил: — Парню здорово повезло — он легко отделался. Шон, конечно, болван, но все же не клинический — так искушать судьбу он бы уж точно не стал. Глазами Кэри, обращенными в мир, находящийся за пределами тюрьмы, была Жанин. Пока ей удавалось водить его за нос, он сидел спокойно и не бузил.— Ну и кретин же он, — пробормотал Оливер.— Был, — поправил его Декер. — Малкольму казалось, что он влюблен.— А как он познакомился с Жанин? — спросил Скотт. — Через Амоса или через Гринвэйлский клуб?— Да, в общем-то, и так, и эдак, — ответил Декер. — Кэри как-то раз оказался в Гринвэйле, когда Жанин и Шон играли там в теннис. Шон их и познакомил. Мэл был сражен наповал. Ему, как он выразился в беседе со мной, «адски захотелось ее трахнуть». Потом он еще долго распространялся по поводу того, как у него на нее стоял.— Он еще мальчишка, — улыбнулся Оливер.— Но очень опасный мальчишка.На некоторое время в машине вновь воцарилась тишина.— А кто предложил Мэлу устроить пальбу в ресторане — Шон или Жанин? — возобновила разговор Мардж.— Шон вообще не имел никакого отношения ни к расстрелу в ресторане, ни к убийству Дэвида Гаррисона. Его просто использовали, как последнего болвана.— И Манца тоже?— Да. — Декер повел плечами, пытаясь расслабиться. — Кэри утверждает, что расстрелять посетителей ресторана его попросила Жанин. Конечно, такое заявление ничего не стоит без доказательств. Но он готов предоставить кое-какие магнитофонные записи, которые могут подкрепить его слова.— Само собой, прослушать эти записи мы пока не имели возможности, — констатировал Оливер. — И что, у Кэри записано то, как Жанин попросила его изрешетить пулями клиентов ресторана «Эстель»?— Нет. Это было бы слишком хорошо. Но у него есть пленки с обсуждением деталей замысла. Утром мы их внимательно изучим.Все снова умолкли. Первым молчание нарушил лейтенант:— Кэри рассказал мне, что Жанин давно вынашивала идею убийства своих родителей. К моменту знакомства с Мэлом она уже вовсю обрабатывала Харлана, пытаясь разозлить его и подбить на то, чтобы он пошел в ресторан и разнес там все вдребезги. Но это оказалось не так-то просто. Харлан, конечно, был далеко не подарок, однако на роль убийцы он не подходил. Использовать его в качестве болвана в этой игре предложил Кэри. Жанин удалось накрутить Манца настолько, что он ворвался в ресторан и устроил скандал администрации, в первую очередь управляющей, которая уволила его с работы. Мэл вошел в «Эстель» следом за Харланом и начал поливать всех вокруг свинцом, заодно прикончив и Манца, чтобы все решили, что убийцей был именно он.— Жанин и Мэл! — воскликнула Мардж. — Ну и парочка, — добавила она после некоторого раздумья и с хрустом сдавила в руке пустой пластиковый стаканчик из-под кофе.— В данном случае мы действительно имеем дело с двумя глубоко порочными людьми, волею судьбы нашедшими друг друга, — сказал Декер. — Идея расстрела в ресторане принадлежит Жанин. Но Кэри ухватился за нее обеими руками. Думаю, расстреливая беззащитных людей, он получал удовольствие. Вы, наверное, обратили внимание, что при всех его чувствах к Жанин он тем не менее потребовал с нее деньги за свою «работу». Он хотел быть наемным убийцей. Недаром он рассуждал о том, что киллеры существуют с древнейших времен, и считал это ремесло вполне благородной профессией. Что и говорить, наше цивилизованное общество далеко зашло в своем развитии.— И все же идея расстрела принадлежала Жанин, — отметила Мардж.— Да. Она долго лелеяла свой план и потратила немало времени на подбор подходящих людей для его осуществления. Она действительно великий организатор — в этом сомневаться не приходится.— А Жанин когда-нибудь говорила, почему она хочет убить своих родителей? — поинтересовалась Мардж.— Из-за денег, Данн! Какие же тут еще могут быть мотивы? — Оливер посмотрел на Мардж как на непонятливую школьницу. — Кэри, скорее всего, тоже пошел на преступление ради денег. Сколько, вы говорите, она ему заплатила, лейтенант? Тридцать тысяч в облигациях на предъявителя?— Тридцать пять. Кэри и правда очень любил деньги. Честно говоря, я думаю, что воткнуть иглу с героином в вену Дэвиду Гаррисону Малкольм вызвался сам, и сделал это прежде всего ради денег. Хотя, разумеется, подспудно он еще хотел произвести впечатление на Жанин. Но он ошибся, недооценив привязанность Жанин к Уэйду Энтони. Поскольку Энтони инвалид, Малкольм не видел в нем соперника. Однако со временем у него появились кое-какие подозрения — особенно когда Шон начал жаловаться ему на то, что Жанин, похоже, спуталась с Уэйдом. Но все равно Кэри был не в состоянии всерьез поверить, что Жанин может выйти замуж за человека, прикованного к инвалидной коляске.— В какой-то момент Мэл, должно быть, все же почувствовал, что Энтони представляет серьезную угрозу, — предположил Оливер. — Недаром во время облавы мы обнаружили фотографии и распорядок дня Уэйда. Сдается мне, Малкольм собирался его убрать.— Вполне могу в это поверить, — согласился Декер. — Парень просто опьянел от крови.— И, вероятно, он планировал сделать все так, чтобы подозрения пали на Шона. Как и в случае с Дэвидом Гаррисоном, — подхватила Мардж.— Похоже на то, — кивнул Декер и, почувствовав, как пальцы его непроизвольно крепче сжали руль, усилием воли расслабил мышцы. — Я думаю, Жанин рассчитывала водить Мэла за нос до тех пор, пока он сам не потеряет к ней интерес. Но когда на сцене появился Уэйд Энтони, ей пришлось ускорить реализацию своего плана. Жанин понимала, что если она в сложившейся ситуации сразу же бросит Мэла, это может для нее плохо закончиться. А потому решила от него просто избавиться и, выбрав нужный момент, позвонила в отдел по борьбе с наркотиками.— Этот Кэри порядочный кретин, — покачал головой Оливер. — Выступив в суде в качестве свидетеля по делу о расстреле в ресторане, он все равно не скостит себе тюремный срок.— Ни на один день.— Мало того, скорее всего, у него не будет возможности выйти на свободу досрочно под честное слово, да и вообще сидеть ему, наверное, придется куда дольше, чем предполагалось.— Несомненно.— По крайней мере, в этом случае он сам не станет главным обвиняемым по делу о расстреле в ресторане, — сказала Мардж.— Да пойми ты, Данн, если Кэри не выступит в качестве свидетеля обвинения и не предъявит свои магнитофонные записи, никакого дела о расстреле в ресторане вообще не будет. — Оливер стукнул себя кулаком по ладони. — Но, согласившись давать показания, он увяз в дерьме по самые уши.— Молодые люди слишком импульсивны, — заметила Мардж. — Зачастую они совершают поступки, не обдумав их как следует.— Да ладно тебе. Тут явно все не так просто, — возразил Оливер.— А тебе никогда никому не хотелось отомстить? — поинтересовался Декер.— Если это могло причинить серьезные неприятности мне самому, я предпочитал не лезть на рожон.— Надо же, какой ты хладнокровный и рассудительный человек, — съязвила Мардж.— Наше счастье, что Кэри не настолько хладнокровен и рассудителен, — заключил Декер. — Как верно заметила Мардж, большинство молодых людей импульсивны, и нам повезло, что Малкольм оказался именно таким. Ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Жанин. И знаешь что, Скотт? Когда он мне говорил об этом, я понял, что в данном вопросе полностью с ним солидарен.Дом, в котором жила Жанин Гаррисон, стоял на пологом склоне, волнами спускавшемся к городу, и смотрел окнами на причудливый узор, образованный видневшимися вдали каньонами. Листья деревьев и кустарников тихо шелестели под дуновением легкого ветерка. Во влажном воздухе был разлит чудесный аромат свежести. Что и говорить, подходящее место для разработки плана массового убийства безоружных людей, подумал Декер.Лейтенант инстинктивно нащупал рукой пистолет. Он по опыту знал, что никогда нельзя заранее предугадать, с какими сюрпризами придется столкнуться. Однако в данном случае он все же не ожидал никаких неприятностей.Детективы подошли к дому вплотную. За стеклянными дверями нес свою круглосуточную вахту консьерж — крупный, болезненно тучный мужчина с круглым лицом. Было видно, что передвигается он с большим трудом. Три полицейских жетона произвели впечатление. Удивленный консьерж, медленно открыв дверь, позволил полуночным гостям войти внутрь. В его действиях чувствовались осторожность и вместе с тем готовность к сотрудничеству с представителями правоохранительных органов.— Вы хотите, чтобы я позвонил мисс Гаррисон? — спросил он.— Нет, — ответил Декер. — Я хочу, чтобы вы поднялись наверх вместе с нами.— Хорошо.— Вам придется отпереть ее дверь, если в этом возникнет необходимость.Лицо консьержа порозовело.— Я не уверен, что имею право это делать.— Но тогда нам придется взломать замок— Будет много шума, — пояснила Мардж. — И к тому же это вообще не так просто сделать.Консьерж оглянулся назад, словно надеялся увидеть у себя за спиной кого-то, кто мог бы его поддержать.— Ладно, — согласился он наконец и кивнул.— Скажите, в квартире мисс Гаррисон в данный момент есть кто-нибудь кроме нее самой? — спросил Декер.— Только мистер Энтони.— Тогда поехали, — сказал лейтенант и нажал на кнопку лифта.За то время, пока они поднимались на нужный этаж, никто не проронил ни слова. Наконец лифт остановился, двери его открылись. Шагнув на лестничную площадку, Декер перевел дух, сжал пальцы в кулаки и постучал в дверь квартиры Жанин Гаррисон Никакого ответа. Он постучал громче. За дверью раздался какой-то шум, звук шагов. Затем послышался раздраженный голос хозяйки: она хотела знать, кому это взбрело в голову беспокоить ее посреди ночи.— Полиция, мисс Гаррисон! — отчетливо произнес Декер. — Откройте немедленно!— Да вы с ума сошли!Дверь широко распахнулась, и перед лейтенантом предстала Жанин — в черном спортивном костюме, с рассыпавшимися в беспорядке светлыми волосами, с раскрасневшимся лицом, покрытым мелкими капельками пота. Любой без труда бы догадался, от какого занятия ее оторвали.Из глубины квартиры раздался мужской голос, требующий объяснить, что происходит. Жанин вперила разъяренный взгляд в лицо лейтенанта Декера.— Да как вы смеете?! Что вы себе позволяете?!— Жанин Холли Гаррисон, вы арестованы по подозрению в убийстве… — начал было Декер, но закончить фразу Жанин ему не дала. Резким движением она попыталась захлопнуть дверь. Декер, однако, успел подставить плечо и распахнул дверь еще шире. Рука Жанин взметнулась вверх — казалось, вот-вот на лицо Декера обрушится звонкая, хлесткая оплеуха. Но этому не суждено было случиться: перехватив в воздухе запястье рассвирепевшей женщины, лейтенант решительно завел ей руку за спину, затем проделал то же самое с другой рукой и защелкнул наручники.Потеряв возможность сопротивляться, Жанин мгновенно утратила присутствие духа и разрыдалась. Из глаз ее потоком хлынули слезы.Наконец-то, подумал Декер. Наконец-то эта женщина заплакала неподдельными слезами! Жаль, что этого не может видеть Камю.— Вы не имеете права! — пробормотала сквозь всхлипывания Жанин.— Мисс Гаррисон, мы с вами находимся в Америке, — напомнил ей лейтенант. — Здесь у каждого есть свои права. Позвольте мне ознакомить вас с вашими.Фэй Келлерман

АФЕРИСТКА(роман)

Фелиция — гениальная «актриса», чья сцена — шикарные курорты, великосветские гостиные, роскошные рестораны и клубы…Ее успех — это восторг «богатых и знаменитых» мужчин, готовых как под гипнозом выкладывать ОГРОМНЫЕ ДЕНЬГИ за туманные обещания…Неудача пахнет тюрьмой, — но талантливые аферистки не проигрывают…По крайней мере до поры до времени. А ДАЛЬШЕ?!

Глава 1Алчность — вот на чем строилось наше общение. Его алчность не знала пределов. Он относился к разряду охотников и собирателей и пытался обольстить меня приятным обхождением. В пещере этого охотника рекой текло дорогое шампанское, за столом нас обслуживали вежливые пингвины, переодетые официантами. Они грустно поглядывали на нас. Наверное, в душе все они были пламенными революционерами, презиравшими такой сброд. Вероятно, левая рука, которую официанты, согнув в локте, прятали за спину, сжималась в кулак. Сидевшие за столиками ресторана посетители сдержанно смеялись и время от времени вытирали рты белыми накрахмаленными салфетками. На чистой ткани появлялись следы слюны, пищи и губная помада. Мои губы оставляли на салфетке вишнево-красные отпечатки.Его лицо было круглым и бледным, как луна, а с губ срывались банальности. Он считал, что мужчины — гонщики, охотники на крупного зверя, летчики-камикадзе, воины-самураи, христианские мученики. Жизнь для этого человека сводилась к погоне за успехом и удовольствиями. Такие, как он, занимают обычно высокие посты в правлениях компаний, корпорациях и партийных объединениях. Он, вероятно, любил читать экономические издания, журналы по менеджменту и иллюстрированные газеты. Знал, сколько стоят шлюхи в Шанхае. Его шарм был приправлен изрядной долей надменности, он считал, что мораль и нравственность обладают сомнительной ценностью. Добросердечные бессребреники могли бы, пожалуй, счесть его злодеем. Наплевать на их мнение. В мире, где он жил, значение имели лишь власть и деньги. Он с полным правом считал себя столпом общества и краеугольным камнем экономики. Принадлежал ли он к элите? Во всяком случае, этот человек никогда не пил пиво прямо из банок, с отвращением относился к спортивным тренировочным костюмам из полиэстра и никогда не горланил на стадионах вместе с футбольными фанатами. Он относился к тому типу людей, которые ценят одежду от-кутюр, изящные манеры за столом и культурные традиции. Он был вершиной айсберга и потому находился ближе к солнцу.Йоханнес Бреннер говорил и говорил, а я внимательно слушала, как и положено содержанке. Ведь, в конце концов, это он оплачивал шампанское и устрицы, а также само пребывание в этом дорогом ресторане, где нас обслуживал высококвалифицированный персонал, играл пианист и царила атмосфера праздника. Йоханнес Бреннер был здесь, по-видимому, завсегдатаем. Его очень ценили в этом заведении. Он из тех клиентов, которые никогда не чавкают, не шаркают ногами, не смотрят на еду голодными глазами. Он держался независимо и казался немного пресыщенным и потому скучающим и слегка чем-то недовольным. Наверное, груз оттягивающих карман денег очень тяжел, даже если эти деньги имеют форму пластиковых карточек, часов с бриллиантами и дорогой обуви.— Деньги не способны сделать человека счастливым, — сказал Йоханнес Бреннер, и я подтвердила, что действительно его деньги не способны сделать меня счастливой.Это была ложь, но он проглотил ее, поскольку, как многие мужчины, любил монологи и не слушал, что говорит женщина. Он находил меня бодрящей и живительной, словно прохладный источник, так он выражался. Я решила тоже сделать ему комплимент и назвала интересным мужчиной.Йоханнес улыбнулся. У него были толстые чувственные губы и совершенная линия подбородка. Однако лицо казалось слишком круглым и широким для столь крохотных, хитро поблескивающих глаз. Интересно, седые пряди в его каштановых волосах появились благодаря мастерству парикмахера или в силу возраста? Синеватая щетина свидетельствовала о том, что Йоханнес придерживается моды и может позволить себе эту небольшую вольность во внешнем облике. На нем черная шелковая рубашка и итальянский костюм из плотного шелка. Когда Йоханнес встал из-за стола, чтобы выйти в туалет, я обратила внимание на его бедра. Узкие, превосходной формы.Правда, у него небольшой животик — налитый шампанским и обтянутый шелком. Он вернулся, потирая руки, словно хотел показать мне, что после посещения туалета тщательно вымыл их с мылом. «Посмотри на меня, — как будто говорил он, — я аккуратный, чистоплотный человек и не страдаю заразными заболеваниями, как всякие извращенцы и аутсайдеры».Он был надушен. И на широком лбу этого благоухающего аппетитного мужчины как будто красовалась надпись: «Победитель».Я не собиралась противоречить ему. Я никогда не говорю правду своим любовникам. К чему она? Не нужно разрушать иллюзию. Партнеры должны быть уверены, что созданы друг для друга. В определенном смысле это соответствовало действительности. Мы и вправду были превосходной парой, так как не требовали друг от друга созвучия высоких чувств. Йоханнес мечтал, чтобы вечер закончился сексом. Богачи инвестируют деньги только в реальные проекты. Он считал, что уже вложил свои средства, и теперь ждал отдачи. Однако ужин еще не закончился, и он подливал мне шампанское, уверяя, что высоко ценит женщин, умеющих крепко выпить.Устрицы — слишком скудная закуска для двух бутылок шампанского, но Йоханнес знал, что делал. Меня не так-то легко напоить, даже если я пью вино или виски со льдом. Мужчины почему-то считают, что мы, женщины, любим шампанское. Может быть, потому, что оно щекочет язык? Однако любая профессиональная проститутка, прежде чем выпить, всегда помешает шампанское соломинкой, чтобы выпустить углекислый газ и избежать урчания в животе.Когда официант принес две тарелки с десертом, я почувствовала, что у меня вздулся живот, и поспешно вышла в дамскую комнату. Да, сегодня мне явно не удастся наесться досыта. В дамской комнате флакон с дорогими духами был прикован к мраморному столику цепью. Хозяин ресторана, по-видимому, хорошо знал своих клиентов. «Достаточно одной капли, чтобы придать вашему телу приятный аромат», — как будто говорила эта позолоченная цепочка. Впрочем, что мешает вылить на себя весь флакон духов и превратить аромат в удушливый смрад? Но от такого опрометчивого шага меня удержало врожденное уважение к деньгам, все мои разрушительные инстинкты подчиняются диктату разума. Деньги для меня символ свободы выбора. Деньги открывают все двери и гарантируют теплую уютную постель, приятную сытость и исполнение всех желаний, в том числе и приносящих эстетическое наслаждение. Одежда. Искусство. Просторные светлые помещения. Живописные закаты над Бора-Бора. Деньги имеют над людьми волшебную власть, они заставляют их быть любезными и оказывать вам услуги. Деньги дают возможность держать весь мир на расстоянии. Мне было тридцать три года, и я знала, во что стоит и во что не стоит верить в этой жизни.На стенах туалетной комнаты висели большие зеркала — своеобразные картины, героями которых были посетители этого ресторана, добившиеся успеха в жизни люди. В зеркале напротив меня отражалась женщина, старавшаяся скрыть свой возраст и выглядеть моложе. Это не мое лицо, а маска, надетая для Йоханнеса Бреннера. Гладкие черные волосы до плеч, белое платье, которое должно подчеркнуть мою невинность. Я не хотела, чтобы повторились мои детство и юность — эти взлеты и падения, эти смешные метания и смятение чувств. Когда-нибудь я снова увижу Леонарда Коэна и поеду с ним на маленький греческий остров, в белый домик на синем море, и он будет сочинять песни для меня и утолять мой голод маслинами.Я хотел бы обратить внимание администрациина то, что напитки разбавлены водой,а гардеробщица больна сифилисом,оркестр состоит из бывших эсэсовцев,но сейчас новогодний вечер,и, хотя у меня рак,я все же надену высокий колпакна свою контуженую головуи пущусь в пляс.— С Новым годом! — воскликнул Йоханнес Бреннер, когда пробило двенадцать часов и старый год отошел в прошлое.Он стал целовать меня и при этом сунул мне в рот свой язык. Все в ресторане целовались стоя. Владелец ресторана целовал всех по очереди. Одни официанты так и остались нецелованными. Они разбрасывали конфетти и наливали гостям шампанское. За счет заведения. На эстраду вышли три музыканта в шотландских юбках и заиграли на волынках. Они появились слишком поздно, вряд ли им удастся собрать сегодня много денег. Ребят задержала пробка, на дороге случилась авария. Кто-то слишком рано зажег фейерверк и был столь неосторожен, что ему оторвало руку. Вот такой веселый Новый год… Тем не менее музыканты изо всех сил старались развеселить нас.— Новый год нужно встречать с новыми женщинами, — сказал Йоханнес, после того как вынул свой язык из моего рта, выпил шампанского и бросил бокал через плечо на пол.Поцелуй означал, что теперь мы с ним перешли на ты. Ты и я. Две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Мы стояли посреди итальянского фешенебельного ресторана, посетители которого били об пол дорогие бокалы и находили это очень забавным. Один из официантов поранил руку об осколок, и его незаметно выпроводили из зала. Официанта ждали богатые чаевые, и потому он был не в обиде. Дамы весело смеялись и осторожно ходили по полу, стараясь не наступить на осколки. Мужчины тоже смеялись. Все желали друг другу счастливого Нового года.Я была настроена довольно оптимистично и сказала Йоханнесу, что мы непременно должны съесть блюдо из свинины и кислой капусты, которое символизирует счастье и богатство. Он спросил меня, неужели я суеверна. Я ответила, что верю в приметы, когда речь заходит о моем счастье. Слову «счастье» сейчас придавалось большое значение. Мы все пребывали в тот момент в странной эйфории и чувствовали себя счастливыми. Волынки наконец умолкли, Новый год наступил, мы продолжали жить на этом свете и пребывали в приятном состоянии легкого подпития. Все ощущали себя сестрами и братьями, трезвый свет утра был далеко, боль казалась утопией, смерть — абсурдом.С улицы слышались треск и разрывы петард. Однако посетители этого ресторана отказались от фейерверка, решив лучше пожертвовать деньги на благотворительные цели. Хлеб для бедных вместо ракет и хлопушек. Немного доброты и сочувствия никогда не помешают. За это мы выпили с нашим добрым хозяином, который собрал с каждого столика по сто марок на благотворительные цели. Затем появился официант с серебряным подносом, на котором лежала свиная голова, обрамленная кислой капустой. Каждый мог отрезать себе кусочек на счастье.Свинья выглядела очень печальной. Я представила на ее месте голову Йоханнеса с марципановым листиком клевера во рту. Йоханнес заявил, что я самая красивая женщина среди всех присутствующих, и исполнил для меня новогоднюю песенку. Я с любопытством слушала, как поет владелец фабрики игрушек с годовым оборотом в четыре миллиарда марок.Я познакомилась с Йоханнесом у ювелирного магазина в Дюссельдорфе. Он искал рождественский подарок для одного из своих крупных клиентов.— Знаете, трудно найти подарок для человека, у которого все есть, — заметил Йоханнес, ища у меня сочувствия.Он, должно быть, полагал, что найти подарок для женщины намного проще. Проследив за моим взглядом, Йоханнес увидел, что я смотрю на платиновые серьги. Улучив момент, я окинула его внимательным взглядом с ног до головы, пытаясь определить стоимость обуви, часов и одежды.Богатых мужчин можно узнать прежде всего по обуви. Кашемировое пальто или костюм от известного модельера можно купить на распродаже, часы могут оказаться подделкой, изготовленной в Гонконге. Обувь же никогда не подведет, поэтому я прежде всего обращаю внимание на ноги мужчины. Его ботинки подскажут вам, твердо ли он стоит на этой земле.Я ничего не имею против кожаных коричневых сандалий. Наверное, существуют женщины, которые находят такую обувь практичной, а мужчин, которые ее носят, достойными своего внимания, несмотря на то что сандалии свидетельствуют об отсутствии денег или недостатке вкуса. Я понимаю, что даже те мужчины, которые носят красную, зеленую или белую обувь или, скажем, ботинки с резиновыми подошвами и ковбойские сапоги, имеют право на любовь. Но только не на мою.У Йоханнеса были черные, блестящие, сделанные на заказ ботинки. Он назвал меня своим рождественским ангелом, купил наконец подарок для своего клиента — серебряное пресс-папье — и подарил мне крохотного золотого ангела, брелок для ключей. Само собой разумеется, он не стал раскошеливаться на платиновые серьги. Йоханнес не был идиотом. Он пригласил меня выпить чашечку кофе и рассказал о своем бизнесе.Йоханнес занимался производством игрушек. Их изготавливали в Чехии и Польше, Лаосе и Вьетнаме. Низкие издержки производства приносили большую выгоду. Йоханнес Бреннер был фабрикантом во втором поколении и чувствовал ответственность перед семьей. Он знал, что должен умножать ее собственность. Ему исполнилось пятьдесят два года, он находился в разводе и не имел детей. Сейчас Йоханнес искал себе подругу жизни (так он выразился). В том, что до сих пор не нашел ее, виноваты, конечно, сами женщины. Все зло на земле началось, как известно, с Евы. Образ женщин формируют у мужчин их матери. Цепь недоразумений и непонимания бесконечна. И виновницами во всех неурядицах прежде всего являются женщины.Я знаю, где можно встретить состоятельных мужчин. В модных клубах, фешенебельных итальянских ресторанах, в барах пятизвездочных отелей, на вернисажах, на площадках для игры в гольф, в автосалонах. И у ювелирных магазинов. Я сказала, что меня зовут Фиона Лензен и что я золотых дел мастер. Вполне уважаемый бизнес, хотя, может быть, не столь доходный, как производство игрушек. Профессия золотых дел мастера имеет определенное отношение к искусству, кроме того, ею могут заниматься как мужчины, так и женщины. Йоханнес Бреннер поцеловал мою высокопрофессиональную руку и, подмигнув, сказал, что по возрасту вполне мог бы быть моим отцом.Я ответила, что это маловероятно, но не исключено, поскольку я не знала своего отца. Йоханнес заявил, что я слишком серьезно отношусь к его словам. А я в это время любовалась его обувью. Она была сделана на заказ в Будапеште. Он спросил меня о моих доходах. Я сказала, что работаю на гонорарной основе, выполняя заказы немецких ювелиров. Кроме того, сообщила, что совсем недавно переехала в Дюссельдорф и почти никого здесь не знаю. Он, должно быть, пришел к выводу, что мне в этом городе неуютно и одиноко, и пригласил пообедать. Я отказалась, однако взяла предложенную им визитную карточку, на которой он довольно неразборчиво написал номер своего мобильного телефона. Тем самым мне была оказана большая честь, потому что Йоханнес обычно давал номер своего мобильного только особенно близким людям. Когда мы прощались, я заглянула ему в глаза и прочитала его мысли. Он считал таких женщин, как я, легкой добычей, мотыльками, которые слетаются на свет фар «порше» и трепещут при звуке пробок, выстреливающих из бутылок шампанского.— Я вернусь из деловой поездки 28 декабря. Позвоните мне в этом году. Я знаком с хорошими ювелирами и, возможно, смогу устроить вам протекцию.Так он пытался заманить в свои сети золотых дел мастера Фиону Лензен. Я улыбалась и, уходя, оставила золотого ангела на столике кафе. Никогда не беру незначительных подарков. Вскоре я оказалась на холодной зимней улице. И хотя страшно мерзла, на сердце было легко и радостно. Золотых дел мастера без постоянного места работы не носят шуб. По Кёнигсаллее шли блондинки в норковых манто. Грязный мокрый снег хлюпал под кожаными подошвами. В витринах блестели рождественские елки и были выставлены красивые, но совершенно бесполезные вещи, к которым я всегда питала особую слабость. Я быстро добралась до гостиницы, взяла ключ у стойки администратора и поднялась на второй этаж. Предварительно удостоверившись, что Йоханнес Бреннер не следит за мной.Я позвонила ему лишь 30 декабря, дав время подумать и помучиться. Слово за слово, и вот он уже отказался от своих планов на новогодние праздники и пригласил меня в ресторан, чтобы вместе встретить Новый год. Йоханнесу казалась очень оригинальной встреча Нового года в обществе малознакомой женщины. Я тоже изменила свои планы и приняла его приглашение. В конце концов, в свое время я много денег потратила на игрушки, и пусть фабрикант компенсирует мне их.Публика в ресторане разошлась не на шутку. Одна дама попросила игравшего на волынке музыканта задрать подол своей шотландской юбки, обещая дать ему за это пятьсот марок. Ее супруг или любовник повысил ставку до тысячи, молодой человек заколебался. Остальной сброд начал скандировать:— Раздевайся! Раздевайся!Теперь, когда все подвыпили, игра шла по-крупному. Фригидным требовалось секса, а неимущим — денег.Юноша в шотландской юбке смущенно улыбался. Никто не сомневался, что он в конце концов разденется, дело только в цене. И он тоже знал это и сознавал свое унижение.Йоханнес внимательно наблюдал за мной.— Хочешь, я увеличу ставку? — спросил он, но я отрицательно покачала головой:— Его хвостик меня не интересует.Мне нужно завоевать симпатию Йоханнеса, который, как и все мужчины, ценит в женщинах несовместимые качества. Женщина, на их взгляд, должна обладать святостью матери, раскованностью шлюхи и невинностью ребенка. Я старалась честно играть свою роль, впрочем, как и молодой музыкант, который в конце концов поднял подол юбки. Под ней оказались белые длинные трусы, которые в эстетическом плане соответствовали коричневым сандалиям, майкам в сеточку и кожаным шляпам. Некоторые дамы начали истерически хохотать. Их поддержали спутники, они явно носили дорогие модные трусы.— Обман! — закричал кто-то.И дама, которая явилась инициатором всего этого спектакля, вдруг задрала свою юбку и воскликнула:— А мои трусики лучше!Она обнажила спортивные бедра, свидетельствующие о том, что дама много времени проводит в фитнес-клубах, и ее спутник — муж или любовник — засунул ей в кружевные трусики банкноту в тысячу марок. Несколько мгновений она молча с ненавистью смотрела на него, словно его жест напомнил ей о том, что она хотела забыть. А затем притворно засмеялась и бросила банкноту музыканту. Молодой человек кинулся к ней, и у меня екнуло сердце. На мгновение мне стало жаль, что деньги достались ему, а не мне, но в следующую минуту я уже искренне радовалась за него. Все мы здесь были сестрами и братьями, гордыми рыцарями-разбойниками и бедными ворами, готовыми есть устриц и терпеть насмешки богатого сброда.Музыкант был красив и молод. Вероятно, именно это и не могла простить ему публика. Под насмешливые крики юноша быстро покинул зал. Йоханнес заметил, что шоу получилось третьеразрядным. Не понравился ему и итальянский ансамбль, который вскоре появился на эстраде. По всей видимости, Йоханнесу было невыносимо скучно. Я сказала, что нам пора идти, поскольку музыка играет слишком громко, а танцы я считаю нелепым, бессмысленным времяпрепровождением. В конце своей тирады я многообещающе улыбнулась, заглянула ему в глаза и положила ладонь на его руку.Он посмотрел на мою грудь. Сотни раз я переживала подобные моменты. Ощущала на себе чужие взгляды, слышала странные слова, которые не доходили до моего сознания. Неужели эти люди не понимают, что значит чувствовать себя одинокой и не иметь на завтрак яиц всмятку в серебряных стаканчиках?Йоханнес отпустил своего шофера домой, он был добрым человеком. Мы взяли такси и поехали к нему на квартиру. Он жил в пентхаусе в центре города. По пути мы видели несколько подвыпивших прохожих, разгуливающих по улицам, горланя новогодние песни. От моего дыхания боковое стекло запотело. Йоханнес молчал всю дорогу, и я заключила, что он недостаточно пьян. Он намеренно мало пил, опасаясь потерять контроль над ситуацией.Дав водителю такси в качестве чаевых одну марку, Йоханнес набрал код на замке входной двери. Его квартира соответствовала моим ожиданиям: просторная и обставлена с большим вкусом. Это был своего рода шедевр дизайнерской мысли. На большом диване я увидела старинных кукол — источник процветания Йоханнеса. Фарфоровые лица с неподвижными голубыми глазами, аккуратные локоны и кружевные платья. По словам Йоханнеса, это его бесценная коллекция игрушек. Ему казалось, что эти куклы обладают непреходящей красотой. Они были безмолвны, стерильны и дорого стоили. Я никогда не любила кукол, в детстве я предпочитала играть с плюшевым медвежонком.— Не трогай! — в ужасе закричал Йоханнес, когда я потянулась к одному из фарфоровых созданий.Куклы были священны для Йоханнеса, и я поняла, что этого взрослого ребенка до сих пор мучают комплексы, которые он старается скрыть. Мне было холодно. Я вообще страшная мерзлячка, а в этой квартире меня к тому же ничего не грело.Интерьер квартиры был решен в бело-желтой цветовой гамме. Когда Йоханнес ушел на кухню за шампанским, я опустилась на белый диван. Сколько раз я переживала подобные моменты. Два часа назад наступил Новый год, а я была совершенно трезва и размышляла, утрата какой ценности меньше всего огорчит хозяина этой квартиры. Пожалуй, лучше всего было бы взять деньги. Мой взгляд упал на нефритового Будду. Он похотливо улыбался мне. Я попыталась определить его стоимость, но в конце концов решила, что не являюсь экспертом, способным оценить поделки из нефрита. И потом, я до сих пор не решила, каким образом на этот раз действовать.Я натолкнулась на Йоханнеса Бреннера совершенно случайно, работая без всякого плана. Отчасти это произошло потому, что первоначально у меня на примете был другой мужчина. Кроме того, причиной моей небрежности было время года. В период праздничной суеты трудно сосредоточиться на работе. Меня пьянила праздничная атмосфера. В тот день я бродила по украшенным к Рождеству улицам и с вожделением смотрела на витрины магазинов. Меня, словно ворону, неудержимо тянет ко всему блестящему и сверкающему. А также к тому, от чего исходит тепло. Ведь я постоянно мерзну.Йоханнес Бреннер вернулся из кухни с подносом в руках. Я мысленно составила его психологический портрет. Порядочный человек, корректно обращающийся со своими служащими. Не терпит никаких возражений и беспорядка. Домработница называет его педантичным, и совершенно права. Работа в его жизни носит систематический, регулярный характер, а с женщинами он встречается от случая к случаю.У Йоханнеса не было более-менее постоянной подруги, после развода он не вступал с женщинами в длительные отношения. Бракоразводный процесс стоил ему больших денег, и воспоминание об этом до сих пор вызывает у него сильную досаду. Бреннер не скупился на красивые вещи, еду и напитки, он вкладывал деньги в свою коллекцию игрушек, но не был расточителен. А в мелочах его даже можно назвать жадным. Так, он часто экономил на чаевых. Я должна заставить его раскошелиться.Йоханнес Бреннер был тщеславен, как большинство мужчин его возраста и положения. Он любил играть на публику и обычно обращался с женщинами любезно и несколько снисходительно. Они не являлись для него равноценными противниками. Для Йоханнеса мир — арена, на которой друг с другом сражаются только мужчины. Что же касается женщин, то они бросали победителю свои кружевные платочки и тут же отдавались ему. Женщины, очевидно, самые несовершенные шедевры его коллекции. Возникает вопрос, умеет ли Йоханнес проигрывать? Ведет ли он себя мужественно или падает духом, когда терпит поражение? Для меня это очень важно. Поскольку от ответов на эти вопросы зависит образ моих дальнейших действий. Я не успела хорошо изучить Йоханнеса и вынуждена импровизировать. Интересно, но не безопасно.Он сел рядом со мной на белый диван, держа руку за спиной. Может быть, он приготовил подарок для золотых дел мастера? Какую-нибудь драгоценность?— Фиона… Какое удивительно красивое имя, — произнес он.Именно поэтому я и выбрала его. Я всегда очень тщательно подбираю себе имена. Я хотела как-нибудь остроумно ответить Йоханнесу на его замечание, но, взглянув на своего собеседника, вдруг испугалась. Крохотные голубые глазки походили на неподвижные глаза куклы. Он смотрел на меня в упор и улыбался. Внезапно я почувствовала прикосновение холодного металла к запястьям и услышала щелчок. Ловкий трюк, в результате которого он надел на меня наручники. Йоханнес действовал так уверенно, ловко и стремительно, что я не успела опомниться. Я не сомневалась, что он проделывает этот фокус не в первый раз.Я с порога отмела мысль о том, что попала в ловушку, расставленную сотрудниками уголовной полиции. Полицейские не стали бы разрабатывать столь сложный план. Оторвав взгляд от своих скованных рук, я посмотрела Йоханнесу в лицо. Что за человек сидит рядом со мной?— Как это следует понимать? Я арестована?Его смех был слишком резок, и это еще больше встревожило меня. Я никогда не испытывала страха перед мужчинами, но сейчас знала, что потерпела поражение. Игра проиграна. Я совершила роковую ошибку, действуя спонтанно, без всякого плана. Йоханнес продолжал смеяться. Должно быть, он любил делать сюрпризы. Я не хотела думать о том, что он замыслил. Сейчас необходимо подавить в себе страх и рассуждать трезво и здраво. Ничего ужасного не произошло. Я сижу с малознакомым мне человеком в квартире на двенадцатом этаже. На меня взирают неподвижные глаза фарфоровых кукол. На столе бутылка шампанского и два наполненных бокала.— Может быть, хочешь выпить?Я кивнула, и он подал мне бокал. Я взяла его обеими руками и поднесла к губам. Браслеты наручников врезались в кожу. Мой друг Ф. любил повторять в свойственной ему легкомысленной манере: «Мы должны научиться сохранять внешнюю красоту и обаяние. Мы должны любить внешние проявления».Ф. умер в больничной палате, его мозг разрушился от слишком частых занятий грязным сексом.— Как ты думаешь, что я собираюсь сделать с тобой в только что наступившем Новом году?Хотела ли я знать это? Нет, я хотела сохранить мужество и оставаться внешне невозмутимой. И когда-нибудь поселиться на греческом острове вместе с одним парнем, настоящим сумасшедшим, но не буйным, а милым, поэтичным и обаятельным. Поэты изводят себя словами и потому не представляют опасности. Теперь Йоханнес Бреннер выглядел и говорил совсем иначе, чем в ресторане. Большинство людей никогда не снимают свои маски, и мы должны быть благодарны им за это. Я всегда выходила сухой из воды, потому что умела владеть ситуацией и не теряла голову. Однако сейчас она у меня шла кругом.— Мы не успели обсудить вопрос о том, являюсь ли я мазохисткой. Так вот, поскольку, как видно, эта тема становится актуальной, решительно заявляю, что я совершенно не склонна к мазохизму.Йоханнес злорадно усмехнулся. Возможно, он весь вечер улыбался с подобным зверским выражением лица, но я не замечала, так как слишком самонадеянна и снисходительно отношусь к своим жертвам. Меня пугали не столько наручники, сколько неподвижный взгляд Йоханнеса. Его глаза свидетельствовали о том, что этот человек не способен испытывать простые человеческие чувства, такие, как расположение, жалость, сочувствие. Я переступила в своей жизни очень много границ, но только не эту. Ад — это место, где отсутствует разум. Я всегда действовала рационально. Я никогда не уничтожала человека, я всего лишь ущемляла его гордость, тщеславие, наказывала его за жадность. Я никогда не ошибаюсь в женщинах и очень редко ошибаюсь в мужчинах. Так было до сих пор. Он бросил взгляд на мои наручники, отнюдь не игрушечные.— Ты крутая девчонка, да? И очень миленькая. Честно говоря, мне приносит наслаждение секс, который не доставляет моей партнерше никакого удовольствия. Неужели я забыл сказать тебе об этом, Фиона? О, как мне хочется, чтобы ты жалобно стонала от страха и кричала от боли. Это меня возбуждает. Разве ты еще не догадалась?Нет, скотина, я не доставлю тебе удовольствия. Рано или поздно я доберусь до тебя и отомщу за свое унижение. Пусть сейчас удача на твоей стороне, но ты не дождешься от меня криков и стонов. Я и вида не подам, как мне страшно сейчас.— Наверное, отец в детстве жестоко бил тебя. Или твою мать изнасиловали у тебя на глазах. А может, ты просто садист от рождения? Тогда тебе не повезло. Ты родился не в ту эпоху.О Боже, как мне холодно! Я изо всех сил старалась не дрожать. Бреннер не сводил с меня глаз.— Я привяжу тебя к кровати, Фиона, — говорил он, внимательно следя за моей реакцией, — и буду щекотать ножом то в одном месте, то в другом. Слегка, совсем не больно. Но когда меня охватит возбуждение, я начну резать тебя. Кровь сводит меня с ума, у нее божественный цвет. Как только я увижу кровь, мне захочется, чтобы ее было все больше и больше. О, как я обожаю крики ужаса и боли! Надеюсь, что я не слишком пьян и мы повеселимся вдоволь, прежде чем я кончу. Обычно меня надолго хватает, некоторые партнерши даже не выдерживают.Какое мастерское описание мучений несчастной жертвы. Сам рассказ уже, по-видимому, доставлял ему истинное наслаждение. Он говорил о смерти. Страшной смерти в комнате с белыми стенами в желтую полоску, похожую на решетки тюремной камеры. Мне было легче держать себя в руках, когда я не смотрела на Йоханнеса. О, если бы сейчас на стене появился какой-нибудь знак, указывающий, как мне выйти из этого положения, как остаться в живых! Я не хочу умирать, по крайней мере сейчас и такой смертью. Не хочу, чтобы о моей трагической гибели писали в газетах. Я всегда находила выход из самых сложных ситуаций, Йоханнес Бреннер! И я страшно боюсь боли… Я сама преступница, Йоханнес, я нарушаю закон, и ты не должен был заманивать меня в ловушку, это ужасная ошибка. Нет, мне нельзя сдаваться!— Неужели ты не боишься СПИДа? Я забыла предупредить тебя, что заражена ВИЧ-инфекцией.Он наотмашь ударил меня по лицу, вскочил и, встав рядом, склонился надо мной. Охватившая меня ярость была сильнее страха. Я почувствовала привкус крови во рту и сглотнула слюну. Бреннер в этот миг разглядывал свою руку. Рука мясника. Затем он схватил меня за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза.— Ты лжешь! Все вы, шлюхи, лжете. Но даже если то, что ты сказала, правда, моя дорогая Фиона, это ничего не изменит. Я всегда надеваю перчатки. Не беспокойся, я не собираюсь трахать тебя. Мне это не нужно. Правда, если мой нож захочет сделать это, то, пожалуй, я не смогу отказать ему. Понимаешь, иногда я совсем теряю контроль над собой…Он наконец разжал руку, сжимающую мой подбородок. Его речь, конечно, не могла успокоить. У меня болела щека и гудела голова. Что я могу противопоставить грубой силе? Только слова. Слова всегда спасали меня и приносили победу, и я твердо верила, что они эффективнее оружия.— Ты уже убил кого-нибудь?Йоханнес усмехнулся и сказал, что это всего лишь игра. Владелец фабрик по производству игрушек любил играть человеческой жизнью. Сейчас в его руках была моя собственная жизнь, и игра шла по его правилам. Хотя он в упор смотрел на меня, казалось, что он меня не видит. Я не знала, что делать. Может быть, следует закричать что есть сил и довести его до экстаза? Терзаясь сомнениями, я заявила своему мучителю, что влюбилась в него, и стала рассказывать разные душещипательные истории, которые обычно рассказываю мужчинам. Я взывала к его чувствам, комплексам и инстинктам. Стараясь убедить его, что я искренна, поведала о своем детстве, прошедшем в приюте для сирот, о больной раком сестре, о моей героической борьбе со злым, бессердечным миром, в котором человеку ничего не дается даром и за все надо платить. Я старалась поверить в себя. И в чудо. В чудо обращения Йоханнеса. Я старалась изо всех сил, и на мгновение показалось, что он прислушивается к моим словам. А потом он снова заговорил:— А ты, оказывается, милая девочка.Его слова свидетельствовали о том, что чуда не произошло. Тем не менее я протянула к нему свои скованные руки. Наверное, они дрожали. И эта дрожь и мое смирение вдруг возбудили его, и Йоханнес отбросил все сомнения.— Но это ничего не меняет, Фиона. Наше маленькое развлечение не отменяется. Я уже застелил постель непромокаемой клеенкой, все готово, любовь моя. Пора начинать.Он схватил меня за руки и заставил подняться с дивана, затем рывком расстегнул молнию на моем белом платье. Однако его невозможно было снять из-за скованных рук. И тогда Йоханнес разорвал белоснежное платье в клочья и обнажил мое тело. Дама, показывающая свои черные кружевные трусики, и молодой музыкант, задирающий подол шотландской юбки, — как все это было давно!.. Йоханнес внимательно разглядывал мою плоть с видом мясника, собирающегося разделать тушу. От его ледяных рук меня начала бить дрожь.Бреннер — моя жертва, превратившаяся в моего убийцу, — медленно направился к застекленному шкафу. Я сама выбрала этого мужчину среди десятков других, подходивших в тот злополучный день к ювелирному магазину. Думала ли я, что когда-нибудь нарвусь на настоящего злодея, на психопата, жаждущего крови? Он получал удовольствие оттого, что мучил людей. Может быть, на его совести уже не одна замученная жертва? Где проходит граница, отделяющая страх смерти от смертной тоски?Вскоре Бреннер вновь подошел ко мне. В руках у него был нож, старинный, с длинным узким лезвием, острие направлено на меня. Произошло то, чего я больше всего боялась, — я утратила контроль над ситуацией. Моя жизнь теперь в руках Бреннера, владельца фабрик по производству игрушек, этого урода, который на публике изображал состоятельного цивилизованного человека. Следует сжечь всех его кукол, а потом бросить его самого в пылающий костер. Впрочем, сдаваться рано. Может быть, предпринять еще одну попытку заговорить? Во всяком случае, мои ноги свободны, я могу пнуть его и убежать. Я не хотела умирать и дала обет Богу, в которого не верю, что никогда больше не буду обманывать и обирать мужчин. Если я сегодня останусь в живых, я изменю образ жизни, перестану заниматься мошенничеством. Помоги мне, Коэн! Я на все готова, я дам тебе любое обещание и выполню его. Я клянусь отныне никогда больше не кривить душой. Приди, Коэн, и защити меня от этого садиста!

Глава 2В пятнадцать лет я поняла, что мы живем в очень ненадежном мире, где нельзя ни в чем быть уверенной. Ни один человек среди окружавших меня людей не был таким, каким казался. Так, например, нашу экономку Клер на самом деле звали вовсе не Клер, а Клара, и родилась она не во Франции, а в Лейпциге. Клер, то есть Клара, была актрисой и коммунисткой. Вытирая пыль в гостиной, она произносила монологи из пьес Брехта. Клара свято верила, что лучшими людьми на земле являются бедняки. Она пичкала нас коммунистическими идеями и Брехтом, а отец кормил пищей насущной, купленной на нетрудовые доходы. Вскоре я встала перед выбором. Что лучше — стать хорошим человеком и жить в бедности или пойти по пути зла и есть устрицы? В конце концов я выбрала последнее. Возможно, на мой выбор повлияли жизненные обстоятельства.Клара готова была отдать все на свете за то, чтобы получить приглашение сниматься в кино. Этим и воспользовался мой отец, действовавший как умелый соблазнитель. Он заманил Клару в наш дом и удерживал обещаниями познакомить с известными режиссерами. Однако это знакомство так и не состоялось. Талант Клер остался невостребованным.Но Клара продолжала верить словам моего отца, поскольку он был прекрасным актером. Он очень искусно лгал, и я долгое время пребывала в убеждении, что отец способен выдержать проверку на детекторе лжи. У отца была очень примечательная манера речи. Он говорил несколько надменно и в то же время вкрадчиво и выразительно. Мой отец чем-то походил на Наполеона: небольшого роста, одевался в кашемировые костюмы темно-серых тонов, похожие на военные мундиры. При этом он предпочитал зеленые или синие галстуки. Лишь в жаркие летние дни, садясь за обеденный стол, он снимал пиджак.Помню, когда мне было четырнадцать лет, я сказала Кларе, что отец даже в аду не вспотеет. На это она ответила, что ад — выдумка клерикалов и капиталистов, которые пытаются с ее помощью запугать пролетариат. Мне нравились обличительные тирады Клары, хотя я не всегда понимала их смысл. Однако отца они явно забавляли. Порой, находясь в хорошем расположении духа, он спорил с Кларой и всегда одерживал верх.Клара и я составляли его семью, которую отец пытался прокормить. Родившийся в Брно Губерт Вондрашек был капиталистом без капитала. В переводе с юридического языка — мошенником. Клара утверждала, что он чем-то напоминал Робин Гуда. На моей памяти мы переезжали с места на место раз сорок и исколесили всю республику. Я жила в замках, на виллах, в бунгало, в роскошных гостиницах и жалких пансионах.— Домашний очаг нужен только филистерам, — говорил отец, когда мы в очередной раз начинали паковать чемоданы.Однако Клара ненавидела переезды, потому что тогда становилось ясно, что она пренебрегала своими обязанностями и плохо вела домашнее хозяйство. Собирая в очередной раз вещи, мы обнаруживали мусор за шкафами и под кроватями и пыль на рамах картин. Это нервировало Клару. Каждый раз, когда мы покидали наше очередное временное пристанище, она горько плакала и, сидя в машине, не сводила глаз с дома, пока он не исчезал из виду. Тогда Клара грустно цитировала слова Шен Те, однако отец перебивал ее, заявляя, что у нее нет таланта, чтобы исполнять роли в пьесах Бертольда Брехта.Я считала, что он очень несправедлив к Кларе. Она заботилась обо мне в течение долгого времени. Моя мать оставила нас с отцом, когда мне было четыре года.Мама ушла из дома, потому что полюбила другого человека. Я долго не понимала, почему она так поступила. Но в пятнадцать лет, став уже достаточно взрослой и приобретя большой опыт общения с отцом, я простила мать. Хотя, конечно, не совсем, не до конца. Но теперь я понимала, что «женщине из хорошей семьи», как говорил о матери отец, было трудно переносить постоянную ложь, недомолвки, поспешные бегства из одного города в другой. И я, и Клара намного легче мирились с подобным образом жизни. Я была ребенком и воспринимала любые перемены как веселые приключения. А сентиментальная коммунистка Клара обожала хаос, беспорядок и неустроенность в жизни.Новые города, новые дома, новые имена… Когда мне исполнилось шестнадцать, мы переехали в Гамбург и поселились на вилле на живописном берегу Эльбы. Дом был старый, частично разрушенный.— Здесь нужен небольшой ремонт, — заметил отец.Он снял виллу у пожилой дамы, которая удалилась в дом престарелых. Пожилым дамам Губерт Вондрашек, который в тот период времени представлялся всем как Харальд Вернер, казался неотразимым. Мы очень часто останавливались в домах, которые принадлежали немолодым женщинам. Отец очаровывал их своей обходительностью, титулами и выдуманной профессией. Целуя им ручки, он как бы невзначай упоминал о размерах своего состояния, о своих связях в обществе и исподволь внушал им мысль, что является человеком в высшей степени порядочным и платежеспособным.— Нужно выбирать такой дом, который очень трудно сдать, тогда его хозяйка поверит всему, что бы вы ей ни говорили, — утверждал отец, и жизнь доказывала, что он прав.Если объявление о сдаче дома в аренду появлялось в газетах на протяжении трех-четырех недель, отец звонил его хозяевам или маклеру. Он всегда отдавал предпочтение меблированным домам или квартирам, принадлежащим пожилым дамам. Если он наталкивался на недоверие или излишнее любопытство, то сразу же прекращал переговоры, ссылаясь на то, что дом ему не понравился. Порой — правда, не слишком часто — случалось так, что пожилые дамы сразу же шли ему навстречу. Ведь отец так любезен. Он и со мной был всегда любезен и приветлив, но держался на некотором расстоянии. Поцелуй в лоб перед сном, заданный мимоходом вопрос о том, как идут дела, милая, брошенная на ходу шутка — вот и все знаки внимания с его стороны, которыми я вынужденно довольствовалась. Порой он приводил в дом женщин, они дарили мне конфеты, а потом удалялись вместе с ним в его комнату. Когда я подросла, я стала обслуживать за столом его гостей, надев белый кружевной передничек и выдавая себя за домашнюю прислугу. Отец был великодушным, беззлобным человеком, ничего не требовавшим от Клары и меня, кроме доброжелательного отношения и готовности к пособничеству.Я не считаю, что мое детство несчастливое, хотя Клара порой называла меня ужасным словом «полусирота».— Моя мама жива, — заявляла я, не желая задумываться, чем фактически отличается умершая мать от той, которая бросила своего ребенка.Однажды она просто исчезла из дома. И я не понимала, как она могла решиться на такой шаг. Она ушла из замка, в котором мы тогда жили, с белым кожаным чемоданом (эту деталь отец всегда подчеркивал в своих рассказах о бегстве матери), и больше о ней не было ни слуху ни духу. Она ничего не оставила мне на память, кроме двух фотографий, на которых изображена счастливая молодая женщина с младенцем на руках. Отцу, который, по его словам, любил ее так, как ни одну женщину ни до, ни после, она тоже ничего не оставила на память, кроме нескольких шляпок и пластинок. Мой отец был лишен способности скорбеть и печалиться. И потому в моей памяти не запечатлелись картины семейной трагедии. Вскоре он нашел Клару, и она стала заниматься домашним хозяйством.Позже, когда я подросла, он рассказал мне о любовнике мамы, певце. «Длинноволосый бард», — уточнял отец.— Она всегда была романтично настроена и не годилась для семейной жизни, — говорил он, снимая с себя всякую вину за произошедшее.Тем не менее он никогда не отзывался плохо о маме. Отец упрекал ее лишь в том, что она бросила его как раз в тот момент, когда он стал хозяином замка.— Мы долгое время ютились втроем, с маленьким ребенком, в небольшой комнате пансиона. А затем я нашел этот замок, Фелиция. Достойная оправа для такого бриллианта, каким я всегда считал твою маму. Сказочный дом. Ты его помнишь? Парк, широкая подъездная дорожка, антикварная мебель. Ты на своем детском педальном автомобильчике разъезжала по анфиладам комнат. Но твоя мать оставила всю эту роскошь, так как решила, что безумно влюбилась.Я хорошо помнила красный педальный автомобильчик, но воспоминаний о замках, анфиладах, парках и садах не сохранилось в моей памяти, потому что их было слишком много в моей жизни. Со временем меня, как и Клару — правда, по другим причинам, — стали раздражать бесконечные переезды с места на место. Я с сожалением покидала даже убогие комнаты во второразрядных пансионах, которые мой отец называл «временным пристанищем». На мой взгляд, в нашей жизни все было временным и ничего — постоянным и окончательным.Однако я скрывала свои чувства. Каждый раз, когда мы переезжали на новое место жительства, я выражала бурный восторг. А когда снова покидали дом, в который совсем недавно въехали, отец обычно с сияющим от радости лицом заявлял мне, что наше новое жилище будет прекраснее и роскошнее старого. И я верила ему, потому что у меня не было другого выхода. Отец не допускал недовольства, капризов и слез. Он был беспощадным оптимистом. А также клоуном и аферистом, обладающим даром очаровывать людей. Однако через некоторое время эти люди испытывали горькое разочарование. Но отец не мог вести себя иначе в мире, жизнь в котором он не в состоянии оплатить.Осматривая новый дом, Клара часто напевала песенку Полли из «Трехгрошовой оперы». Она сыграла как-то на провинциальной сцене в Восточной Германии эту роль и очень гордилась собой. Впрочем, социалистическая действительность разочаровала ее, она не соответствовала ни политическим, ни художественным запросам Клары. Девушка бежала в ФРГ вместе со своим женихом, но его застрелили при пересечении границы. Клара называла такой поворот событий жестокой иронией судьбы, потому что жених бежал только из любви к ней. У него, собственно говоря, не имелось других причин эмигрировать.Перебравшись в Западную Германию, Клара стала называть себя Клер и попыталась сделать артистическую карьеру. Однако ей это не удалось. Она вела полуголодный образ жизни, время от времени подрабатывая статисткой в театре, пока не встретила моего отца, который определил ее на роль своей компаньонки и моей воспитательницы. Мамаша Кураж (так я порой называла Клару про себя) по-своему любила меня, хотя уверяла, что уйдет от нас, как только получит стоящую роль.Трижды она осуществляла свою угрозу. В последний раз это случилось, когда мне исполнилось двенадцать лет. Клер отсутствовала четыре недели. После возращения она ни словом не обмолвилась о том, где была и как жила без нас. Мой отец полагал, что она попалась на удочку режиссеру, снимавшему порнофильмы.— Клер обожает проституток Брехта, — сказал отец, — но она, как и большинство женщин, не способна на практике заниматься этой профессией.Тогда я не совсем поняла смысл его слов, но подумала, что он, наверное, прав. Ведь мой отец хорошо разбирался в женщинах. Он легко подчинял их своей власти. Всех, кроме, пожалуй, моей матери. На фотографиях, которые я хранила в коробке от шоколадных конфет, она казалась неземной красавицей.Миловидная Клара совсем не походила на маму. Клара часто перекрашивала свои волосы и старалась не отставать от моды, тратя на одежду почти всю зарплату, что получала от моего отца. Когда у него не было денег, он становился особенно любезен и приветлив с ней. Отец сочинял истории о том, что скоро познакомит Клару с известными в театральном мире режиссерами и они дадут ей замечательные роли. Одним словом, он врал без зазрения совести, и Клара снисходительно слушала его. В периоды безденежья она играла роль верного товарища, которого не могут испугать невзгоды. Мне кажется, она особенно любила эти трудные времена, потому что отец подыгрывал ей, называя героиней пролетариата и защитницей бедных. Клара полагала, что реалистичное искусство должно быть боевым, и с энтузиазмом бросалась спасать нас от кредиторов. Она умело лгала им и оттягивала срок оплаты счетов. В эти дни Клара становилась истинным воплощением героинь Брехта, и никто не смел напоминать ей о пыли за шкафом или грязной посуде. Мы знали, что нам надо выстоять и выдержать осаду. Если отец был стратегом, то Клер являлась нашим неприступным бастионом. И оба они в конце концов сводили дело к почетной капитуляции. В детстве все это казалось мне захватывающей игрой. Позже я стала испытывать страх перед кредиторами и стыд за свою семью, однако скрывала эти чувства, потому что они не приветствовались у нас в доме.Отец предоставлял мне право первой выбрать себе комнату в новом доме. Одна из моих привилегий. На требующей ремонта вилле я выбрала мансарду, так как она находилась вдали от хозяйственных помещений, где хлопотала Клара, и гостиных, в которых царствовал отец. Обои на стенах комнаты выцвели, но деревянный пол скрипел просто чудесно, а вид на Эльбу и снующие по ней барки был великолепен. Меня не смущала стоящая здесь старая рассохшаяся мебель, которую владелица виллы, наверное, собиралась подарить слугам.У меня мало своих вещей. В отличие от многих своих ровесниц я ничего не коллекционировала. Я избавлялась от ненужных вещей, потому что считала их хранение полным абсурдом при том образе жизни, который вела наша семья. Я предпочитала налегке пускаться в путешествия, у которых только одна цель — найти новую жертву и жить за ее счет. Я без сожаления оставляла игрушки, одежду, кассеты — все, что в избытке покупал мне отец, когда у него водились деньги.Клара порицала меня за это и, чтобы устыдить, рассказывала о голодающих детях «третьего мира». По ее словам, они не могли даже мечтать об игрушках, с которыми я так легко расставалась. У Клары доброе сердце, но порой она меня сильно допекала. Она была моей единственной подругой, и я боялась ее потерять. Меня пугала ее мечта стать профессиональной актрисой и выступать на сцене. В детстве, укладываясь спать, я каждый вечер спрашивала Клару, увижу ли ее на следующее утро? И если она кивала, я не верила ей, а если пожимала плечами — верила. Каждое утро я просыпалась со страхом, что Клара бесследно исчезла из дома.— Нельзя переоценивать значимость отдельного индивидуума, — часто говорила Клара.Но, даже будучи ребенком, я считала, что она говорит глупости. Разве можно определить или оценить то значение, которое Клара имела для меня?Клара ненавидела виллу у реки. Чтобы поддерживать в ней чистоту и порядок, требовалось множество слуг. Она предпочитала квартиры в современных новостройках с облицованными кафелем маленькими кухнями, удобными встроенными шкафами и уютными палисадниками, за которыми можно присматривать без особого труда. Увидев виллу на берегу Эльбы, Клара сразу же назвала ее буржуазной лавкой старьевщика и отправилась следить за рабочими, выгружающими наш багаж.Клара питала инстинктивное недоверие к мужчинам с мозолистыми руками и компенсировала чувство вины, которое испытывала из-за этого, особой приветливостью, что приводило к недоразумениям. Мужчины расценивали ее поведение как флирт и действовали соответствующим образом.Клара смотрела на отношения полов очень прагматично. «Мужчины хотят секса, — говорила она, — а женщины — романтики и надежности. И чтобы совместить несовместимое, они вступают в договоры, которые называются любовью или браком. Но женщины всегда остаются внакладе, потому что игнорируют напечатанное в этих договорах мелким шрифтом». Кларе нравилась ее власть над мужчинами, но не нравились сами мужчины. Все, кроме одного — моего отца. Лет в шестнадцать я поняла, что ради него она, пожалуй, согласилась бы и с теми условиями, которые напечатаны в договоре мелким шрифтом.Однако сердцеед Вондрашек, обольститель молодых и пожилых дам, не замечал любви Клары. Он обижал ее, заводя все новые и новые романы и пренебрегая ее большим искренним чувством. Клара не уходила от нас только потому, что любила трагические роли. И по-видимому, особенно близка ее сердцу была роль невезучей актрисы и безответно влюбленной женщины.Губерт Вондрашек, или, вернее, доктор Харальд Вернер, открыл бутылку шампанского, и мы по уже сложившейся традиции выпили за удачу в новом доме. Отец, как всегда, произнес высокопарный тост, выразив надежду, что нас отныне ждут только процветание и успех. Мне и Кларе очень хотелось надеяться на это. Если женщины обладают странной способностью верить, что может произойти невозможное, то мужчины в отличие от них верят, что могут это невозможное совершить. По крайней мере мой отец полагал, что это ему непременно удастся.Отец был единственным мужчиной, с которым я общалась в течение длительного периода времени. Остальные особи мужского пола — шоферы, садовники, грузчики, водители автобусов, кондукторы, учителя, школьные товарищи — лишь эпизодически врывались в мою жизнь и тут же бесследно исчезали. Порой я влюблялась в одного из них, как обычно влюбляются девочки, однако мое чувство не получало развития, а для потери девственности не возникало подходящих условий. Вечные переезды мешали моей личной жизни и служили настоящим поясом целомудрия. Правда, в Штутгарте одному итальянскому шоферу едва не удалось лишить меня девственности на заднем сиденье «мерседеса».Однако Энрико забыл поставить машину на ручной тормоз, и когда он начал раздевать меня, «мерседес» потихоньку стал раскачиваться и в конце концов тронулся с места. Шофер совершил акробатический трюк со спущенными штанами, но все же ему не удалось остановить машину вовремя, и она, разогнавшись на крутом спуске, врезалась в дорогой автомобиль, припаркованный у обочины. Раздался треск, и «мерседес» остановился. Пока Энрико изрыгал ругательства на итальянском языке, я спокойно застегнула джинсы и выскользнула из машины, решив, что итальянец разберется без меня с владельцем поврежденного автомобиля.Это был мой первый опыт элегантного ухода с места событий. И он оказался удачным. Отец уволил Энрико, однако это была не большая потеря для шофера, так как через четыре недели мы снялись с места и переехали из Штутгарта в Инсбрук. Далее наш путь лежал в Зальцбург и Вену. Мы путешествовали по Австрии до тех пор, пока тайный советник доктор Вайссманн — так тогда звали моего отца — не решил, что на севере нам повезет больше. Мы снова начали паковать чемоданы, несмотря на то, что Кларе обещали в Вене роль на сцене одного из театров, а я влюбилась в своего учителя немецкого языка и стала приносить домой хорошие отметки.Удивленный и обрадованный моими успехами в школе, отец купил мне верховую лошадь, которую, однако, уже через девять недель он вынужден был продать. Отец обещал подарить мне другую, еще более прекрасную, лошадь и не понимал, почему я плачу. Пакуя чемоданы, Клара пела песню о сексуальной зависимости женщины от мужчины. Владелица дома в Шенбрунне, где мы жили, перекрестилась, когда мы съехали.И вот теперь мы поселились в Гамбурге, и Ватерлоо еще не маячило на горизонте. Отец с сияющей улыбкой победителя подлил нам шампанского в бокалы. Мы стояли на террасе, залитой лучами солнца. На Кларе, которая недавно перекрасила волосы в ярко-рыжий цвет, надето зеленое платье, Вондрашек, как всегда, в одном из своих серых двубортных костюмов, а я в то время постоянно носила джинсы и свитера. Отец считал эту одежду убогой и не одобрял мой выбор. Я же полагала, что отец и Клара одеваются как настоящие филистеры. Хотя, с другой стороны, я понимала, что приличный костюм для Губерта Вондрашека — своеобразная униформа, которую он носил по долгу службы.Фасад дома на Эльбе был великолепен, но при ближайшем рассмотрении невооруженным глазом замечаешь, что стены и скульптура обветшали и потрескались. Мой отец высоко ценил очарование и блеск старых патрицианских домов с их причудливой архитектурой и богатым декором. Потягивая шампанское, он любовался своим новым домом.И в этот момент я заявила, что собираюсь бросить школу, так как у меня нет никаких шансов получить аттестат зрелости. Клара искоса посмотрела на грузчиков, которые вносили в дом багаж. Отец залпом осушил бокал и осторожно поставил его на мраморный парапет. Мое нежелание учиться вызывало у него досаду, как все конкретные неприятные проявления жизни, такие, как болезнь или смерть. Мое упрямство разочаровывало его. «Неужели она не знает, что иметь образование выгодно и престижно? — казалось, спрашивал он себя, удивляясь моей глупости. — Неужели ей не хватает ума освоить школьную программу?»Нет, я вовсе не была дурой, скорее мне мешала учиться лень. И еще враждебная обстановка.И эту враждебную обстановку создал отец. А теперь он смотрел на меня жалобным и одновременно полным укоризны взглядом, способным размягчить доверчивое сердце. Он не очень любил роль разочарованного обиженного отца, однако играл ее довольно достоверно, и мне даже захотелось поаплодировать ему.— Знание — сила, — заявила Клара в своей неподражаемой манере.Она обожала цитаты и трескучие лозунги.Я попыталась объяснить им, что знания, полученные в дюжине школ, не прибавили мне силы. Я дважды оставалась на второй год и считала, что уже освоила все необходимые для жизни навыки. Я умела читать, писать и считать; знала, как есть омаров и дегустировать красное вино. Я могла отличить иранскую икру от русской, знала, как вести себя за столом, и умела поддержать светскую беседу. В сущности, мне, конечно, не хватало образования, однако в шестнадцать лет я об этом не подозревала.Отец поинтересовался, не хочу ли я поступить на работу. Вопрос был задан таким тоном, словно речь шла о чем-то неприличном.— Я поступлю куда-нибудь в обучение. Может быть, стану официанткой. Во всяком случае, школа меня больше не интересует.— Она сошла с ума, — сказал отец, обращаясь к Кларе.— А почему ты не хочешь стать актрисой? — спросила она.— У меня большие связи, — промолвил отец. — Быть может, мне удастся воспользоваться ими и подыскать что-нибудь подходящее для моей дочери.Когда мы оставались втроем, отец порой разговаривал с Кларой обо мне так, как будто меня нет рядом. Я кипела от негодования. Меня раздражало, что он пытается ввести нас в заблуждение. Мы прекрасно знали, чего стоят его связи. Он приносил своим знакомым и деловым партнерам одни разочарования. Я сознавала все это с болью, потому что любила отца. И он пользовался моей любовью.Что я могла поделать? Я находилась в его полной власти. Любовь подразумевает восхищение или по крайней мере уважение. Однако в отличие от Клары я не считала отца жертвой несправедливой общественной системы, благородным разбойником, своего рода революционером, который изнутри подтачивает общественные устои. Конечно, всему на свете можно найти оправдание. Но я знала, что Вондрашек — мошенник и обманщик. Он обманул меня и мою любовь.Рабочие в это время прибивали к входной двери нашего нового дома табличку с чужим именем и указанием мнимой профессии отца. На сей раз он выдавал себя за консультанта по вопросам собственности. Доктор Харальд Вернер давал людям советы, в результате которых они избавлялись от своего имущества и терпели убытки, вкладывая, например, деньги в ценные бумаги, не обладающие никакой ценностью, или покупая акции липовых фирм и участвуя в липовых проектах. Отец обирал людей, обещая им высокие доходы. Все, что сулило прибыль, превышающую 10 процентов от вложенных средств, выглядело заманчивым. Но чтобы не вспугнуть клиентов и не возбудить подозрений, отец никогда не обещал им дивиденды более 18 процентов.Тот, у кого много денег, всегда хочет стать еще богаче. Консультант по вопросам собственности издавал брошюры и проспекты в качестве приманки для алчных. Как только они клевали, он ловил их на удочку и заставлял этих золотых рыбок трепыхаться. Они прямо-таки упрашивали отца посвятить их в тайны преумножения капитала и получения огромных доходов. Эти солидные люди верили отцу, потому что он не раз разговаривал в их присутствии с председателем правления Немецкого банка. На самом деле роль банкира мастерски исполняла Клер, изменяя голос. Она и отец составляли поддельные деловые письма и заключения специалистов. И клиенты все принимали за чистую монету, потому что им слепил глаза блеск золота.Отец, по существу, выстраивал финансовую пирамиду, и те, кто находился в ее основании, сначала действительно получали неплохие дивиденды. Пока дела шли хорошо, Вондрашек искренне верил в придуманные им рудники в Замбии, где якобы добывали изумруды, нефтяные скважины в Венесуэле и нефтеперерабатывающие заводы в Чечне. Он верил в то, что его выдумка материализуется уже потому, что ему удалось совершить чудо: убедить в реальности своего вымысла других людей. Отец полагал, что он — сам Господь Бог.Клара тоже была истинно верующим человеком. Она верила в анархистов и революционеров, уподобляя их Христу. Однако считала, что как только они становятся функционерами — сытыми, догматичными, рвущимися к власти, — то сразу же теряют ореол святости. Отец не скупился на слова и лозунги, которых жаждало сердце Клер, и постепенно она поверила в его чудесную миссию. Она считала, что отец борется с капиталистами своими методами. Клер была его единственной сообщницей, потому что он не доверял другим партнерам. Клер являлась членом его семьи, и отец полагал, что на ту женщину, которой он доверил своего ребенка, можно положиться и в финансовых вопросах. Клер верила в него, как в Бога, и потому помогала во всех его начинаниях. Я же была для отца всего лишь статисткой или существом, витающим в облаках.Когда дела шли хорошо, жизнь в нашем доме била ключом. Отец нанимал уборщиц, поваров и садовников, устраивал вечеринки и званые ужины. Клер покупала себе одежду, а отец — новый лимузин. Меня осыпали подарками, которые производили сильное впечатление на одноклассниц. Однако ни одна из них так и не стала моей подругой. Отец не давал мне времени завести друзей. Мое пребывание в новом городе, в новой школе, в новом доме всегда оказывалось слишком кратким.Дела шли хорошо до тех пор, пока отцу удавалось находить новых вкладчиков. В основном это были состоятельные вдовы, которым казалось, что их деньги в швейцарских банках положены под слишком низкий процент, а также врачи, аптекари, ремесленники и предприниматели средней руки. Вондрашек никогда не давал объявлений в средствах массовой информации, он полагался на молву. Это казалось ему более надежным и безопасным, но ограничивало круг потенциальных клиентов. И вот когда этот круг окончательно замыкался, происходила катастрофа. Однако клиенты не сразу догадывались об этом. Сначала отец прекращал выплачивать им дивиденды, ссылаясь на банковские ошибки, пропавшие где-то по дороге трансферы, теракты на нефтяных скважинах и политические интриги в Чечне. Чем невероятнее придуманные истории, тем охотнее верят в них люди.В этот период отец в очередной раз убеждался, что он все же не Бог, и заключал пакт с чертом. От трех до пяти месяцев он держал оборону, утешая, обнадеживая и давая новые обещания обманутым инвесторам. В это время Вондрашек брал кредиты в различных банках. А затем начинался заключительный акт пьесы. Мошенник разыгрывал из себя обманутого бизнесмена и падал на колени перед инвесторами.Консультант по вопросам собственности лично посещал всех своих клиентов и говорил им то, что они уже в глубине души готовы были услышать. Он сообщал им о своем полном банкротстве и во всем винил зарубежных партнеров по бизнесу. Он уверял, что пытается спасти положение и всеми силами стремится сохранить свое доброе имя. После этого отец предлагал компромисс — полюбовное соглашение. Он обещал вернуть часть вложенных клиентом средств наличными, однако клиент должен был за это отказаться от всех своих претензий. При этом отец ссылался на свое чувство справедливости, он утверждал, что хочет удовлетворить всех клиентов, но его денег не хватит, чтобы выплатить долги в полном объеме. Он обычно предлагал вернуть от 30 до 70 процентов вложенной клиентом суммы.Вондрашек торговался, умолял, угрожал. Он уговаривал не подавать на него иск в судебные органы, описывая негативные последствия такого шага и предупреждая, что после этого к клиенту могут нагрянуть налоговые инспекторы. В кульминационный момент он приставлял пистолет к своему виску и заявлял, что сейчас застрелится. Пистолет был всего лишь игрушкой, но отец прекрасно исполнял роль обманутого банкрота, готового свести счеты с жизнью. И бедные жертвы подыгрывали ему.В этом последнем акте пьесы отец превосходил самого себя. Разработанная им система имела только один недостаток. В конце концов он оставался с пустыми руками, а порой еще и с крупными долгами. Нанятый персонал, взятый напрокат роскошный автомобиль, снятое в аренду помещение офиса — со всем этим он расставался. В отличие от многих крупных мошенников Вондрашек старался держаться в рамках. Он не оставлял после себя выжженную землю. Инвесторы зализывали раны, но не заявляли на него в правоохранительные органы. Отец очень гордился тем, что за всю карьеру его лишь однажды вызвали в суд. Однако ему удалось уладить дело, выплатив крупный денежный штраф.Отец не считал себя мошенником. По его мнению, он был бизнесменом. Консультантом по инвестициям, изобретателем новых финансовых схем, иллюзионистом, актером, анархистом. Наступало время, когда он начинал все сначала. В конце третьего акта, когда игра с клиентами заканчивалась, мы порой оставались на мели. У нас не было денег даже на то, чтобы заплатить арендную плату за дом. И тогда начиналась вторая волна осады.В этот период отец называл имущественные отношения корнем зла. Владельцы же недвижимости смотрели на ситуацию совсем иначе и своими действиями подтверждали предубеждения Клары против имущего класса. Однако законы правового государства мешали собственникам расправиться с нами. Правовое государство не позволяет арендодателю выставлять квартиросъемщика за дверь, даже если тот не платил за жилье. Прежде чем выселить неплатежеспособного жильца, владелец недвижимости должен пройти длительную юридическую процедуру, которая могла продолжаться до полугода. Ему необходимо послать жильцу несколько письменных уведомлений, а затем наконец расторгнуть договор о найме жилой площади через суд. Таким образом закон защищает слабых от произвола сильных.Значит, мы были слабыми… Порой мне это казалось странным и даже смешным, а порой — нет. Мы, слабые люди, жили в роскошных домах, и Клара угрожала их упрямым владельцам актами вандализма. В осадные дни она варила картофельный суп с сосисками и писала адвокатам наймодателей, что закон о защите прав квартиросъемщиков запрещает отключать электричество и отопление. В дни временных трудностей Клара вдохновенно вела классовые бои за права бедных. А отец тем временем строил новые планы, обсуждал с Клер философские и политические вопросы и предоставлял ей право отбиваться от наймодателей и погашать счета. А меня, как всегда в такие периоды, охватывал страх. Утром я незаметно ускользала из дома и шаталась по улицам, прогуливая школу. Ведь я знала, что все равно скоро покину этот город. Кроме того, я понимала, что полученные в школе знания не помогут избавиться от ужасной действительности, в которой я жила.Я всегда была на плохом счету как в младших, так и в старших классах. Некоторые учителя полагали, что я — высокоодаренная бездарь, другие даже не пытались докопаться до причин моей плохой успеваемости.По приезде в Гамбург я твердо решила бросить школу, найти работу и поселиться отдельно от отца. Однако трусость не позволила мне сообщить домашним о второй части моих планов. Отец, как всегда после переезда в новый город, пребывал в эйфории, и его настроение, как обычно, передалось Кларе. На моей памяти это была уже тридцатая постановка пьесы о том, как Наполеон соблазнил мамашу Кураж. Она не смогла защитить своих детей. Впрочем, Клара даже не предприняла попытку сделать это.

Глава 3Пансионат на кенийском побережье вместе с площадкой для игры в гольф обогатил Вондрашека на пять миллионов марок. А официантка во второразрядном портовом ресторане зарабатывала, включая чаевые, всего полторы тысячи марок в месяц. За эти деньги она должна была шесть дней в неделю метаться между кухней и залом.Клара восхищалась моей выдержкой и упорством и одновременно возмущалась эксплуатацией, которой я подвергалась в ресторане. Она перекрасилась в блондинку и красовалась в шелковой блузке, кашемировой юбке в складку и жемчужном ожерелье. В отличие от нее я носила дешевую одежду, в которой обычно выходила на работу. Юбку из искусственной ткани я прикрывала красным передником, а пуловер с глубоким вырезом надевала прямо на голое тело. И хотя шерсть слегка кололась, это все же лучше, чем потеть, надев синтетический лифчик.Несмотря на бедность, я не испытывала счастья. Горе Клары вызывало у меня только злорадство. Дело в том, что у отца появилась новая пассия, актриса. Ее звали Беата, и она была на целую голову выше Вондрашека. На вид я дала бы ей лет сорок, но она утверждала, что ей тридцать. Беата старалась во всем подражать Марлен Дитрих, хотя являлась всего лишь жалкой копией великой актрисы. Ее лицо покрывал такой густой слой грима и косметики, что за ним невозможно разглядеть настоящие черты. Такой макияж больше походил на маску или шапку-невидимку. Ее лицо не выражало никаких чувств. Когда Беата смеялась, она тщательно прикрывала рот рукой.Клер ненавидела ее, как и всех женщин, которых отец приводил в дом.— Когда дело касается женщин, ему отказывает вкус, — говорила Клер (если в доме присутствовали чужие, имя «Клара» было под запретом).Наполеон Вондрашек заводил себе подружек только тогда, когда находился на волне успеха. И его не останавливало, что Клара страдала, видя его с другой женщиной.— Тот, кто запутался в своих чувствах, отстает на дистанции, поскольку не может двигаться дальше, — говорил он, попыхивая гаванской сигарой.Отец отпускал беззлобные шутки по поводу «моего флирта с рабочим классом». Он говорил, что в молодости тоже работал в гостиничном бизнесе, однако карьера Феликса Круля не прельстила его.— Я работал в отвратительном отеле в Брно, детка, в котором жили отвратительные постояльцы. От них дурно пахло, но в нашем отеле стоял еще более отвратительный запах. Я относил в номера их потертые чемоданы и ждал, когда мне дадут жалкие чаевые, виляя хвостиком, как собака. И если мне ничего не давали, я вел себя нагло и дерзко. Но они не обращали на это никакого внимания. Именно такая ситуация казалась мне невыносимой.— Я не отношу чемоданы в номер, отец.— Конечно. Но от тебя тоже дурно пахнет, прости меня за откровенность. От тебя воняет, как от торговки рыбой.Я с интересом слушала рассказы Вондрашека о его молодости. Теперь, по прошествии многих лет, когда его жизнь кардинально изменилась, истории из его юности превратились в анекдоты. Он рассказывал их с усмешкой, как будто речь шла не о нем самом, а о постороннем человеке.— А потом? Что было потом? — спросила Клер, разливая чай.Было воскресенье, и мы сидели на террасе, хотя дул довольно сильный ветер. Однако отец не хотел нарушать традицию. Он считал, что солидному человеку по воскресеньям нужно пить чай с семьей на террасе и любоваться видом на Эльбу.Разлив чай, Клер села за стол и бросила на Вондрашека полный укоризны взгляд. Я знала, что она в душе упрекает отца за бессердечность и клянется покинуть его. Клер надеялась, что в таком городе, как Гамбург, обязательно найдет себе место в театре.— Мне льстит, что дочь проявляет интерес к моему прошлому, — с улыбкой сказал отец, обращаясь к Клер.Я знала, что сейчас он роется в памяти, пытаясь вспомнить что-нибудь забавное, комичное. Отец никогда не воспринимал жизнь как драму, она казалась ему скорее бульварным романом.— Я бросил отечество и бежал в Германию. Восток всегда был навозной кучей, а я не приспособлен к жизни в жестоком мире. Некоторое время я работал в похоронном бюро, там-то и открылся мой талант манипулировать людьми. Не так-то просто уговорить клиентку вложить свои последние сбережения в гроб из красного дерева. Для этого необходимо настоящее искусство, любовь моя. Тот, кто обладает даром убеждать людей, является истинным артистом, пророком, мессией…«Слово «Бог» он не осмелился произнести», — отметила я про себя.Клер не сводила с него влюбленного взгляда. Возможно, в этот момент она мечтала, что ей удастся когда-нибудь уговорить его совершить мировую революцию. Тогда он непременно бросил бы Беату и навеки соединил свою жизнь с ней, Клер, а она заботилась бы о нем и оберегала. Это ее главная роль в жизни, и я испытывала к Клер благодарность за то, что она есть. Иначе как бы я могла покинуть отца, этого мага, строителя воздушных замков, человека, от лжи которого я задыхалась? Абсолютная, безусловная любовь Клары не похожа на мои чувства к отцу. Все три ее попытки убежать от него не увенчались успехом.Отец поглаживал Клер по руке, обычно он выражал свои чувства жестами. Он часто повторял, что жизнь — импровизация и чем смелее импровизируешь, тем более невероятные и неожиданные перемены происходят в твоей судьбе.— Я продавал энциклопедии и машины, занимался страхованием жизни. Однако в конце концов решил не расточать свои таланты, работая на других и принося им прибыль. Я захотел стать независимым. Собственно говоря, в моей биографии нет ничего сенсационного, — завершил свой рассказ отец, скромно улыбаясь.Клара промолвила что-то о перераспределении капитала. На столе лежал красочно иллюстрированный проспект «Асиенда саншайн». Он обещал незабываемый отдых на кенийском побережье, где было все: просторные виллы, площадки для игры в гольф, песчаные пляжи. Инвесторам предлагалось вкладывать деньги в гостиничный и туристический бизнес и обещались налоговые льготы и гарантированная выплата прибыли. С последней страницы проспекта улыбался кенийский партнер отца по бизнесу.Отец полагал, что следующим летом мы могли бы отдохнуть на побережье Кении. Мне было странно слышать подобное предложение из уст отца, потому что мы еще ни разу не ездили на отдых. Вондрашек всегда считал подобные поездки совершенно излишними, он вообще не любил путешествовать и принципиально не летал на самолетах. Я не сомневалась, что «Асиенда саншайн» была бесплодным, никому не нужным куском земли, который отец купил у какого-то кенийского мошенника, и что не существовало ни планов застройки этой земли, ни строительной фирмы. Фотографии проспекта производили сильное впечатление, но они наверняка были фальшивыми, как и имена спонсоров и колонки цифр с расчетами, обещающими баснословные прибыли.— Замечательная идея. Я еще ни разу не была в Африке, — сказала Клер.Отец так убедительно рассказывал о Кении, как будто провел там половину жизни. Это удивило меня. Такие подробности, какими сыпал он, невозможно придумать. Должно быть, он слышал истории об Африке от кого-то, кто долго жил там. Отец рассказывал нам о белых авантюристах, которые бродили по Черному континенту в поисках приключений, о гордых воинах массаях, о бескрайнем звездном небе над головой, о редких болезнях, о коррумпированных чиновниках и бесполезных усилиях понять характер Африки и разглядеть ее настоящее на пути, который она совершает из прошлого в будущее. Вондрашек организовал в Кении сафари для богатых туристов и открыл торговлю слоновой костью. Во всяком случае, так он говорил, но я не верила ни единому его слову. Однако мне очень хотелось, чтобы все это было правдой, чтобы наша семья — мама, отец и я — жила в Кении, на принадлежащей нам ферме. По воскресеньям мы ходили бы в церковь и исповедовались в мелких прегрешениях.Клер заявила, что хотела бы также посетить Танзанию, чтобы своими глазами увидеть проводимый там социалистический эксперимент. Отец снисходительно улыбнулся и сказал, что все социалистические эксперименты в Африке уже потерпели неудачу. Он воображал, что ему достоверно известно все на свете, именно поэтому он, наверное, так любил лгать. Отец говорил, что ложь — это инструмент, который устраняет диссонансы и играет первую скрипку в финансовых делах и в любви.Клер, судя по всему, не была расположена вступать в дискуссию об африканском социализме. Она стала расспрашивать меня о работе, и я ответила, что работа доставляет мне большое удовольствие. Я назвала своих коллег милыми людьми и рассказала несколько смешных историй из жизни нашего ресторана. Конечно, я и словом не обмолвилась о том, что терпеть не могу запах рыбы и что не выношу владельца ресторана, который унижает своих наемных работников. Другие официантки в отличие от меня выросли в нормальных рабочих семьях, а не в башне из слоновой кости и умели ладить с хозяином заведения.Я чувствовала себя среди них белой вороной. Я исполняла роль аутсайдера, чтобы у коллег развивалось коллективное чувство классового самосознания. На мою долю выпадали обслуживание самых плохих столиков и дежурство в самые неудобные смены. И я ничего не могла поделать, поскольку бесполезно сопротивляться воле большинства. Работники кухни, мужчины — посудомойка-африканец, повар-словенец и его помощники, — отпускали грубые шутки в мой адрес и делали двусмысленные намеки. И все же я весело воспринимала все происходящее, два месяца работы закалили меня. К концу смены мои ноги гудели, и я начала ценить прелесть обуви на низких каблуках и испытывать смутную ярость к тем, кто находился наверху общественной лестницы. Вондрашек тоже раздражал меня. В семнадцать лет требуешь от тех, кого любишь, совершенства. И когда я смотрела на самодовольного, любующегося Эльбой отца, привыкшего к сытой роскошной жизни, мне хотелось вырвать у него изо рта сигару и потушить о его лоб. Это была бы месть за всех, кого он обманул, за маму, за Клару и особенно за меня саму.Я так живо представила себе прижатую к его лбу сигару, что почувствовала запах горящего мяса и улыбнулась. Клер, по-видимому, по-своему истолковала мою улыбку и спросила, не лучше ли мне было бы жить здесь, а не в порту в душной комнатке, расположенной над кухней. После ночной смены я едва добредала до кровати и падала без сил. Я сразу же проваливалась в глубокий сон, и мне снились танцующие на тарелках рыбки и сидящие за столиками ресторана люди, которые, открыв рты от изумления, смотрели, как я несу им это диковинное блюдо.Приходящих в наш ресторанчик трудно назвать посетителями или клиентами, скорее они вели себя как хозяева. Рыбаки, торговцы рыбой, сутенеры, проститутки, швейцары, туристы — одним словом, портовый сброд. Они довольно агрессивно требовали, чтобы за их деньги их обслуживали быстро, качественно и с приветливой улыбкой.Особенно тяжело было работать в ночную смену. В это время в ресторанчик «Кит» приходили обиженные судьбой, не расположенные к вежливости и любезному обхождению люди. В зале стоял смрад, воняло рыбой, алкоголем и табаком. Пьяные, угрюмые и усталые посетители казались однородной серой массой. Они шумели и ревели: «Девушка!», когда хотели подозвать меня, чтобы заказать выпивку или рыбное блюдо. Завсегдатаи называли меня Фея и вели себя довольно развязно. Но я терпела, когда они лапали меня, потому что получала от них щедрые чаевые. Туристы, напротив, были очень скупыми и норовили обмануть меня. Быть может, они полагали, что другого отношения я не заслуживаю.В первые же дни моей работы в портовом ресторанчике двое клиентов не заплатили по счету и тем самым лишили меня зарплаты за неделю. Однако я быстро научилась разбираться в посетителях. Я с первого взгляда могла оценить, какие чаевые даст мне тот или иной человек, в какой стадии опьянения он находится, будет ли он приставать ко мне и распускать руки.Мне нравилось обслуживать проституток. Им ничего не надо, кроме теплого угла, покоя и еды. Мужчин, которые ко мне приставали, я считала смешными и нелепыми. Ошибочная и опасная оценка. Коллеги говорили мне, что я провоцирую мужчин и слишком неубедительно отбиваюсь от них. Дело в моей молодости и свежести. Я казалась этим голодным свиньям лакомым кусочком, и они распускали руки. Я чувствовала на себе похотливые взгляды. На искаженных пьяных лицах читались все грязные желания. Нет, они не желали мне зла. Большинство имели семьи, были отцами или даже дедушками, много лет занимались тяжелым трудом, состояли в профсоюзах. Одним словом, в соответствии с классификацией Клары являлись славными представителями героического рабочего класса. Но я видела в них аутсайдеров, проигравших, оставшихся на обочине безработных, нищих, которые мечтали о бесплатном удовольствии. В любом случае они представляли для меня опасность. А я была всего лишь беззащитной девчонкой.В своей комнате на вилле я прятала под матрасом двадцать тысяч марок, которые подарил мне отец. Деньги на черный день, они должны обеспечить мне свободу. Два раза в неделю я ночевала на вилле, потому что брезговала мыться в общей ванне, которая всегда была грязной. Из-за этой вечной грязи официантки постоянно спорили между собой и ругались. Повар-словенец страдал выпадением волос, которые находили и в ванне, и в душе. Однако не каждая официантка осмеливалась сделать ему замечание за нечистоплотность, потому что Винко — так звали повара — мог отомстить обидчице. Он задерживал выдачу заказа ее клиентам или подавал пересоленное блюдо. Все это вело к скандалам с посетителями. Винко — царь на кухне, а мы всего лишь курьеры, бегающие между его царством и залом ресторана. За плохо приготовленное или остывшее блюдо нагоняй от посетителей получали мы, а не Винко. Винко обладал грубоватым чувством юмора и был человеком настроения.— У нас очень весело, — сказала я отцу, который еще ни разу не был в «Ките», поскольку презирал подобные заведения.Вондрашек обедал со своими клиентами в роскошных ресторанах, где если и оскорбляют людей и произносят непристойности, то только в завуалированной форме, где о ста марках не говорят так, словно речь идет о ста тысячах, где рыба не воняет, а аппетитно пахнет. Отец предложил устроить меня ученицей официантки в одно первоклассное кафе, однако я отказалась.— Она хочет самостоятельно встать на ноги, — сказала Клара, считая своим долгом вслух произносить то, о чем мы с отцом предпочитали молчать.Конечно, я еще не была готова самостоятельно встать на ноги, поскольку во многом зависела от отца и от его нажитых нечестным путем денег.Человек обычно заводит речь о деньгах, сексе и власти только после того, как утолит голод и жажду. Так устроен мир. Официантки в ресторанчике «Кит» мечтали о простом человеческом счастье — о любви. Те, которые еще не были замужем, говорили о своих ухажерах и женихах.Муж, квартира, дети, обеспеченность — вот предел желаний работавших вместе со мной официанток. Они заискивали перед шефом, отвратительным грубияном, и обхаживали Винко, потому что оба этих парня представляли для них власть, с которой лучше не ссориться. Каждая из них противостояла один на один всему миру. Официантки были жесткими людьми, потому что хорошо знали жизнь — она не давала им расслабляться.Муж Хайди был алкоголиком; Монику постоянно избивал жених; дочь Эльфи сидела на игле. У остальных официанток тоже имелись свои жизненные драмы, правда, менее значительные. Шеф называл свою жену, владевшую парикмахерской на улице Санта-Паули, старой шлюхой. Для Винко все женщины были стервами, а его помощники смотрели ему в рот и поддакивали, потому что боялись его.Я внимательно слушала своих коллег и поражалась их откровенности. У меня было такое чувство, словно я после долгого поста, на котором все носили маску сдержанности, вдруг оказалась на безумном, безудержном пиру. Меня, выросшую в семье, где не принято говорить о наболевшем, о своих чувствах, где звучали высокопарные фразы и трескучие лозунги, язык улицы одновременно отталкивал и завораживал. Грубость коллег внушала мне страх, а их откровенность озадачивала. Язык разделял нас, он был непреодолимой преградой между мной и ими. И как я ни старалась подражать им, как ни втиралась в доверие, я не могла обмануть их. Они чувствовали, что я чужая, и не любили меня. Официантки считали себя порядочными женщинами, и если им было плохо, то они знали, что, слава Богу, рядом есть люди, которым еще хуже. Например, портовым проституткам, среди которых есть совсем бесправные существа без паспорта, или наркоманам. В порту всегда можно встретить много несчастных, на фоне которых собственная судьба кажется не такой уж печальной.Однако, как показала практика, я набиралась опыта недостаточно быстро. И вот через четыре месяца я подтвердила мнение своих коллег о себе как о совсем зеленой и наивной девушке. Они считали, что Фелиция Вондрашек слишком красива и не может не обжечься, входя в новый для нее мир. И оказались правы.— Как ты могла совершить такую глупость? — возмущалась Эльфи. — Зачем ты вышла на улицу в четыре часа утра?Разве я могла объяснить ей, что мне просто хотелось подышать свежим воздухом после ночной смены? Я чувствовала, что провоняла табачным дымом, алкогольными парами и запахом рыбы и мне необходимо проветриться. Я выпроводила последних посетителей и поставила стулья на столики. Шеф предложил выпить с ним где-нибудь шампанского, но я проигнорировала его предложение. Я знала от официанток, что «где-нибудь» означало «на заднем сиденье машины шефа».Ночь была лунной, на улице горели фонари. Перед рестораном остановилась группа людей, они не хотели расходиться. Несколько туристов, две проститутки, надеявшиеся заработать в эти предрассветные часы, вышибала из соседнего бара, молодой помощник повара, косившийся на лакированные сапожки девушек и надеявшийся в это время получить скидку, Альфред — бомж, клянчивший пиво и сигареты у туристов, и двое греков, которых я видела впервые. Все эти люди толпились у дверей ресторана «Кит», хотя огни в нем уже погасли.Мой шеф сел в машину и, прежде чем включить зажигание, громко обругал меня глупой шлюхой. Я показала ему средний палец, потому что не знала, что сказать такому мерзкому, вульгарному типу. Может быть, мне следовало взять такси и поехать домой, чтобы принять ванну и избавиться от въевшихся в кожу отвратительных запахов? И тут на меня неожиданно набросились двое незнакомцев, которых я почему-то приняла за греков. Сначала они сильно толкнули меня, и я выронила сумочку. Затем один из них обхватил меня сзади руками и сжал ладонями мою грудь, а второй встал передо мной и начал делать языком непристойные движения. Я закричала и потребовала, чтобы эти скоты немедленно отпустили меня. Тогда тот, который держал меня, зашептал, что у него в машине красивые чехлы на сиденьях и что я обязательно должна посмотреть их. Я плюнула в него, и он ударил меня по лицу.Стоящие рядом люди отступили подальше. Я заметила, что мой шеф некоторое время наблюдал за нами, а потом его машина резко тронулась с места. Я громко взывала о помощи, но все напрасно. В этом квартале действовал принцип невмешательства. Проститутки удалились, а остальные зрители молча следили за происходящим. Я пыталась пнуть стоящего передо мной бандита коленом в пах, но он увернулся и, размахнувшись, сильно ударил меня кулаком в лицо.— Прекрати, давай лучше затащим эту стерву в машину, — сказал другой бандит.Я чувствовала, как из разбитой губы по подбородку течет теплая струйка крови. Бандит распахнул мою кофточку, и пьяный бомж Альфред, открыв рот, уставился на мою обнаженную грудь.— Какая мерзость! Отвратительно, — промолвила туристка.Запрокинув голову и глядя на бледную луну, я закричала что было сил, а бандиты поволокли меня к своей машине. Я больше не взывала о помощи, а просто вопила, царапалась, кусалась, упиралась. Никогда в жизни я не сопротивлялась так неистово.— Может быть, следует вызвать полицию? — услышала я голос одного из зрителей и тут же упала на землю.— Оставьте девушку в покое!Я взглянула снизу вверх и увидела швейцара соседнего бара. В порту его называли Кинг-Конгом, поскольку у него была очень короткая толстая шея, и казалось, что его непропорционально маленькая голова вырастает прямо из плеч. Его лицо не выражало никаких эмоций, он схватил одного из бандитов и толкнул на другого, который в это время вытаскивал нож. Бандиты столкнулись, лицо одного исказилось от боли. Он выругался и, застонав, упал на землю. Его дружок тупо смотрел на окровавленное лезвие, не понимая, что произошло.— Нужно вызвать полицию, — снова раздался голос одного из зрителей.— Убей их, — сказала я.Кинг-Конг протянул руку и помог мне подняться, не пуская глаз с вооруженного бандита. При этом в отличие от меня мой спаситель казался совершенно невозмутимым. Я же дрожала всем телом и клацала зубами. Луна ярко освещала всю сцену, и зрители не расходились, ожидая, что будет дальше. Лежащий на земле бандит жалобно стонал, он получил рану в бедро. Мои губы и щеки занемели, разбитое при падении колено сильно ныло. Я заметила, что потеряла одну туфлю. Сняв вторую, я швырнула ее что было сил в стоявшего рядом с машиной бандита с ножом, стараясь попасть ему в живот. Он громко закричал, и у меня тут же прошла дрожь. Я отбежала от него на безопасное расстояние, опасаясь, что он накинется на меня.— Пойдем, — сказал Кинг-Конг и взял меня за руку.Шум привлек еще нескольких прохожих, которые остановились на почтительном расстоянии от места происшествия. Проходя мимо зевак, я окинула презрительным взглядом помощника повара, Альфреда и туристов.— Неужели они вот так просто уйдут! — промолвил один из них, и я плюнула ему под ноги, хотя при этом почувствовала острую боль.Мой плевок попал ему на ботинок. Я ощущала необыкновенную легкость во всем теле и не замечала холода, ступая босыми ногами по мостовой. Помощник повара протянул мою туфлю, но мне она была не нужна, и я прошла мимо.У Кинг-Конга была теплая, сильная рука. Когда мы отошли от ресторана на порядочное расстояние, я спросила, как его зовут.— Генрих Глоббе, — ответил он.— Спасибо, Генрих.Генрих улыбнулся. Его голова казалась непропорционально маленькой, а глаза слишком близко посажены. Со ртом у него было все в порядке, но сломанный нос портил картину. Он походил на сильно вымахавшего, искалеченного в драке мальчишку-переростка. И хотя я не могу пожаловаться на рост, я была ему по плечо. Я не знала, куда мы идем, полностью доверившись своему спутнику. Генрих часто захаживал в наш ресторан, но я до сегодняшнего дня не обращала на него никакого внимания. Он всегда вел себя тихо, не бузил, не лапал официанток и не предлагал им шнапса. Возможно, он старался вести себя незаметно, потому что был великаном и стеснялся своего исполинского роста.У наших соседей в доме рядом с виллой был дог. Однажды я наблюдала, как маленький йоркширский терьер своим агрессивным лаем поверг его в полную растерянность. Дог удивленно смотрел на карлика, не зная, что делать. Йоркширских терьеров раньше в основном держали британские рабочие. Эти собаки были большими и сильными и охотились на крыс в домах рабочих. Но затем заводчики собак стали в угоду моде выводить породу низкорослых маленьких йоркширских терьеров. Однако глупые животные не поняли, что с ними произошло, и продолжали считать себя гигантами. В результате этих изменений победили крысы.— Куда мы идем?— Ко мне. Там ты сможешь принять ванну, а я приготовлю завтрак. Я живу на соседней улице.Взглянув на мои босые ноги, он подхватил меня на руки.— Смотрите-ка, Кинг-Конг поймал белую женщину, — с усмешкой проговорила проститутка у дверей борделя.Генрих молча пожал плечами и прошел мимо. Мне было приятно сознавать, что меня несут на руках. Порт тем временем просыпался и оживал. Генрих жил в многоквартирном доме. Подойдя к нему, он открыл дверь, не отпуская меня. Его квартира находилась в бельэтаже и состояла из двух комнат, ванной и кухни. Небольшое, но уютное жилище очень понравилось мне. Генрих с гордостью показал свою квартиру, в которой, по-видимому, жил один. Я подумала, что к нему, наверное, не часто приходят гости. В комнате, к которой примыкала крохотная кухня, стояли диван, кресло, стол и стул. На стенах висели плакаты с фотографиями боксеров. Среди них я узнала Генриха. Он был снят в пору своей юности. Сейчас трудно определить его возраст. Ему можно дать лет 30–40. Однако у него сохранилось детское выражение лица, и это казалось странным в таком огромном мужчине. Генрих производил впечатление глуповатого человека, и это впечатление усиливала его манера речи. Он говорил медленно, мучительно подыскивая слова.— Ты был боксером?Он бросил мне пару шерстяных носков.— Да. Раньше. Я неплохо дрался, но мне не нравилось, что все вокруг лгут. Им нужны только деньги.Генрих поставил мою сумочку на стол с целой стопкой журналов «Плейбой». Он даже не подумал убрать их.— Ты можешь пока принять ванну, — сказал Генрих, — а я сварю кофе и схожу за свежими булочками. В шкафу ванной комнаты есть йод и пластырь.Мне нравилось общаться с человеком, который произносил минимум необходимых слов. Он открыл кран в ванной комнате, дал мне полотенце и купальный халат, а затем удалился на кухню. Раздеваясь, я услышала, как за ним захлопнулась входная дверь. Ванна в квартире Генриха большая, старомодная, в ней можно вытянуться. Бросив взгляд в зеркало, я увидела бледное лицо с большими глазами и разбитой нижней губой. Черные волосы слиплись от грязи — я упала в лужу.Я помазала йодом губу и разбитое колено. Мне было больно. Но могло быть и хуже, как выражались обитатели портовых улиц, когда наступали на кучу дерьма. Отец, глядя на меня сейчас, выразился бы по-другому. «Вондрашеки не приспособлены к жизни в жестоком обществе», — сказал бы он. Сейчас отец, наверное, лежал в чистой уютной постели, на тонком белье и не испытывал никаких угрызений совести. Для него в жизни имело значение только одно — деньги.Я погрузилась в ванну с горячей водой. В облицованной белой кафельной плиткой ванной комнате было чисто и тепло. Я ощутила настоящий домашний уют. С этим домом не могли сравниться ни снятая в аренду вилла, ни закуток над кухней ресторана «Кит». Мыло пахло лимоном, а на стене висел плакат с итальянским пейзажем. Я еще ни разу не была в Италии, мы с отцом не выезжали за пределы Германии и Австрии. Мирный живописный пейзаж пленял меня своей красотой. Больше всего мне нравилось отсутствие людей на фотографии. Надо признать, что отец прав: профессия официантки не для меня. Я чувствовала смертельную усталость, колено ныло в горячей воде. Услышав, как хлопнула входная дверь и на кухне раздались осторожные шаги, я поглубже погрузилась в воду.Вскоре, запахнув огромный купальный халат Генриха, я вышла из ванной комнаты. Кухонный стол был завален продуктами: колбасой, сыром, хлебом, рыбой, паштетами и баночками с джемом. Все это было разложено на бумаге, так как запас посуды в доме Генриха ограничивался двумя тарелками, двумя чашками и двумя парами столовых приборов.— У меня не часто бывают гости, — сказал Генрих.Я вспомнила золотое правило Клары начинать день с плотного завтрака. Правда, мы с отцом не придерживались его. Генрих налил мне кофе и посмотрел, как я намазываю булочку маслом и джемом. Сам он достал двумя пальцами пару анчоусов прямо из консервной банки и, положив их между двумя булочками, стал с аппетитом уминать этот большой бутерброд. По его подбородку текло масло. Это выглядело отвратительно.— На самом деле я не хотела, чтобы ты убил их, хотя и попросила об этом.— Все в порядке, забудь.Генрих взял еще одну булочку и положил на нее кусок сельди.— Я и представить себе не могла, что со мной когда-нибудь произойдет такое.— Все бывает.Генрих улыбнулся мне. В этот момент он походил на счастливого ребенка, не умеющего вести себя за столом. Третий бутерброд он сделал из крабового мяса, намазав его майонезом. Когда он впился в него зубами, по краям выступила белая масса и потекла по его руке. Меня затошнило, и я вскочила с места, чувствуя, что сейчас начнется рвота. Генрих последовал за мной в ванную комнату, где стоял унитаз, и, пока меня рвало, держал мою голову. Когда я выпрямилась, он вытер мне лицо влажным полотенцем.— Какой я идиот, — промолвил он. — Тебе сейчас необходимо поспать.Мне не хотелось спать, но я чувствовала себя смертельно усталой. Пока он перестилал постель, я сидела на полу рядом с кроватью и думала о том, что, возможно, могла бы полюбить Генриха, если бы он согласился голодать. Когда постель была готова, я сняла купальный халат, взяла Генриха за руку и попросила его остаться. Я чувствовала себя маленькой слабой девочкой, а он был счастливым ребенком, удивительно мягким и нежным. Почему бы мне не переспать с этим странным парнем, который приходит на помощь женщинам, доводит их до рвоты, а потом держит им голову над унитазом?Генрих улыбнулся, когда я легла на кровать и положила его руку себе на грудь. Он долго ласкал ее, а потом я закрыла глаза и почувствовала, как он лег на меня. Ощущение приятное, успокаивающее. Генрих молча целовал мое тело, каждый его уголок, не предпринимая более решительных действий. И тогда я в конце концов взяла его член и ввела туда, куда следует в подобной ситуации. Боль была менее резкой, чем я ожидала.Приподнявшись, Генрих склонился над моими бедрами, по которым текла липкая кровь.— О Боже! — ахнул он.Я подумала, что отец не одобрил бы мой выбор. Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Я стала взрослой и сама решу, что приносит мне счастье, а что нет. Генрих находился в таком смятении, что мне стало жаль его. Я положила его голову себе на грудь и стала гладить его по жестким светлым волосам.— Все в порядке, — сонно промолвила я. — Нам никто не сможет сделать ничего плохого.В детстве, когда я не могла заснуть, Клара часто рассказывала мне стихотворение о сливе. Сливовое деревце было таким маленьким, что его обнесли решетчатой оградой. Солнце не освещало его, и деревце не давало плодов, лишь по листьям можно было узнать, что это сливовое дерево.Мне больше не нужна Клара, мне больше никто не нужен, кроме Генриха, который сейчас плакал на моей груди. Я заснула с мыслью о том, что люблю его.

Глава 4Данное мне родителями имя предвещало счастье, однако я не считала это справедливым. Никто не вправе ожидать от меня, что я непременно стану счастливой. Но Генрих по-детски верил в чудо, в силу чувств, и некоторое время мы оба находились во власти иллюзии счастья. Это была почти безмолвная, нежная, бережная любовь. Мы прощали друг другу все недостатки и промахи.Несмотря на замедленность своих реакций и медленный темп речи, Генрих вовсе не был идиотом, он никогда не старался сказать что-нибудь только для того, чтобы заполнить паузу или нарушить молчание. Он был боксером во всем, даже в том, что касалось словесного общения. Генрих выжидал, маневрировал, уклонялся и пользовался подходящим моментом, чтобы нанести точный удар. К словесным атакам он оставался совершенно равнодушным, они не трогали его. Казалось, между ним и миром висела боксерская груша, которая перехватывала слова и превращала их в молчание. Генрих сознавал свою недюжинную физическую силу и всегда применял ее с крайней осторожностью.— Порой достаточно всего лишь взглянуть на соперников, дать им почувствовать, что ты не боишься вступить с ними в бой. Но если этим нельзя ограничиться, надо успеть нанести удар первым. Это очень важно, поскольку второго шанса у тебя не будет.На день рождения он подарил мне боксерские перчатки, и мы стали тренироваться прямо в комнате. Те, кто ходил в боксерский клуб, раздражали Генриха. Ему необходим только один соперник — он сам. И еще тот, кого он любил. Я не расспрашивала его о женщинах, о его прошлом, и он тоже не интересовался, кто я и откуда. Главное для нас — настоящее: еда, питье, любовь, бокс. Мне нравилось наблюдать за ним во время тренировок. Генрих преображался, работая с боксерской грушей. Неуклюжесть и грубость манер спадали, словно ненужная, сковывающая движения одежда. Боксер должен уметь концентрироваться, обладать быстротой реакции и хорошо развитым интеллектом. Все эти качества в полной мере присущи Генриху. Работая швейцаром и вышибалой, Генрих вынужден терпеть свою кличку Кинг-Конг, нести многочасовые дежурства у дверей бара, применять время от времени физическую силу, чтобы утихомирить разбушевавшихся посетителей. Он должен был зарабатывать себе на жизнь. Но деньги не имели для него большого значения, они нужны были ему лишь для удовлетворения его скромных потребностей.У Генриха не было ни машины, ни телевизора, ни стереоаппаратуры. У него в квартире стоял лишь старый радиоприемник. Мой приятель носил потертые вельветовые брюки, клетчатые рубашки и пуловер, а также спортивные ботинки, которые выбрасывал только тогда, когда у них отлетали подметки. Он неимущий чудак, то есть идиот в глазах окружающих. И они посмеивались над нами — над Кинг-Конгом и Джейн, красавицей и чудовищем. А Генрих не обращал на их шуточки никакого внимания. Его непробиваемое спокойствие раздражало меня так же сильно, как шарканье ногами и чавканье за столом. Правда, я уже немного привыкла к его манерам. Во всяком случае, меня больше не рвало, когда я наблюдала, как он ест.Генрих обретал совершенство, лишь когда боксировал. И я часто думала, что, чтобы не пропасть в этой жизни, нужно концентрироваться на одном, самом ярком своем таланте. К сожалению, я не обладала выдающимися способностями. Я была всего лишь молоденькой, хорошо сложенной девушкой с серыми глазами, черными волосами и лицом, которое можно назвать миловидным. Генрих считал меня красавицей. Восхищаясь мной, он ставил меня на такой высокий пьедестал, что сам рядом с ним казался маленьким и лишенным всяких достоинств. Это, конечно, льстило моему самолюбию и укрепляло мою уверенность в себе. Однако для опытного боксера отсутствие тактики в любви было непростительным упущением. Он чрезмерно расточал свои чувства, поэтому следовало ожидать, что мой финальный удар будет эффективным и принесет ему полное поражение.Теперь больше никто в «Ките» не осмеливался лапать меня, потому что Генрих на глазах у всех каждый вечер или утро заходил за мной в ресторан. Мои обидчики сообщили прибывшей на место происшествия полиции, что между ними возник небольшой спор и один из них пострадал в результате неосторожного обращения с ножом. Свидетели подтвердили версию. Напавшие на меня парни оказались не греками, а албанцами, известными в порту дельцами. Наткнувшийся на нож албанец быстро залечил колотую рану, о чем я искренне сожалела. До меня дошли слухи, что бандиты поклялись отомстить Кинг-Конгу и ждали только удобного случая, чтобы рассчитаться с ним. Однако в «Ките» я часто слышала подобные истории о клятвах мести и считала, что ими можно запугать только слишком робких и боязливых людей.В порту нет секретов. Эльфи как-то рассказала мне, почему внезапно закончилась боксерская карьера Генриха. Оказывается, он отправил в нокаут одного из руководителей боксерского клуба, и тот потом основательно лечился в больнице.— Кинг-Конг долго не понимал, в чем дело, — сказала Эльфи, покрутив указательным пальцем у виска. — Однако, как известно, чокнутые хороши в постели.— Мы занимаемся любовью раз двенадцать в сутки, — заявила я, прочищая зубочисткой отверстия в солонке.— Врешь.— Нет. Он просто не может остановиться. И если Генрих при этом надевает презерватив, то он приобретает форму боксерской перчатки.Был один из тех дней, когда мне ужасно не хотелось вставать. И все же я встала с постели, правда, уже после полудня, после очередного полового акта, во время которого Генрих не пользовался презервативом. Завтрак, как всегда, он подал мне в постель. Я не испытывала никакого страха перед Кинг-Конгом. Его забота казалась мне назойливой, а молчание угнетало, как немой упрек. Постепенно я осознала ту власть, которую имела над ним. Я могла безнаказанно унижать его словами и отказами. Я не злая по натуре, но порой на меня что-то находит. Кроме того, меня раздражал бесконечный, непрекращающийся гамбургский дождь. Провожая меня на работу, Генрих заботливо держал над моей головой зонтик, словно щит. Неужели он считает, что дождевая капля может убить меня? Его чрезмерная опека действовала мне на нервы.В «Ките» царило нездоровое возбуждение. Посетители спорили и ругались друг с другом, заявляли свои претензии официанткам и возмущались поданными блюдами. Когда один из них подставил мне подножку и я, неся уставленный тарелками поднос, споткнулась и растянулась на полу, моему терпению наступил предел. Было нестерпимо обидно, что присутствующие громко смеялись надо мной, а вышедший в зал шеф во всем случившемся обвинил меня. Что оставалось делать?— Я немедленно ухожу из этого вонючего ресторана! — заявила я в сердцах и тут же выполнила свою угрозу, несмотря на уговоры шефа остаться.Я отправилась на квартиру к Генриху. В это время он был на работе в баре, где женщины потворствовали эротическим фантазиям мужчин, за что мужчины платили немалые денежки в кассу заведения. Боксер неохотно брал меня с собой на работу. А мне нравилось бывать в стриптиз-баре. Я с любопытством наблюдала за его посетителями. Это можно делать незаметно, так как в зале царит полумрак, а я садилась у прожектора, освещавшего сцену. На лицах мужчин были написаны все их чувства. Это тоже своего рода стриптиз — откровенный выплеск тщательно скрываемых в жизни эмоций.Наблюдая за происходящим в стриптиз-баре, я думала о силе женской власти над инстинктами и похотливыми желаниями мужчин. В конце концов я пришла к выводу, что выступающие в стриптизе женщины не могут воспользоваться плодами своей победы над мужчинами, потому что лишены права распоряжаться собственным капиталом. Пока игра идет не по их правилам, пока львиная доля доходов достается владельцам баров и сутенерам, сексуальное превосходство женщин ничего не стоит. Постарев и подурнев, они переходили на работу в садомазохистские клубы, где, надев неудобные кожаные костюмы, хлестали плетками жалобно повизгивающих извращенцев. Причем делали это с тем же скучающим или отсутствующим выражением лица, с каким выступали на сцене стриптиз-бара.Когда дела идут все хуже и хуже, человек начинает беззастенчиво обманывать самого себя и окружающих. Нет, мне не нравилась подобная карьера. Мне вообще не хотелось работать в сфере услуг, поскольку это сковывало свободу действий, мешало самоопределению человека. Я не хотела бы стать такой, как Клара или отец, я не желала быть одной из официанток в «Ките», стриптизершей или проституткой в порту. Меня не прельщала участь боксера, наивного, покорного и сильного, изолировавшего себя от мира. Я не обладала свойственной Генриху силой, он научил меня только точно бить в цель, ловко уходить от ударов и смиряться с тем, чего нельзя избежать.Собрав свои вещи, я ударила по боксерской груше, чувствуя, что меня душит ярость. Слезы выступили у меня на глазах. Я не хотела причинять боль Генриху и тем не менее наносила ему страшный удар. Я положила на стол боксерские перчатки. Мысль о том, что в носках Генрих прячет несколько тысяч марок, была для меня сильным искушением, но я отогнала ее. Взяв листок бумаги, я написала ему, что он должен положить свои деньги в банк и что я одержала над ним верх в нечестной борьбе, о чем очень сожалею, но ничего не могу изменить. Я выводила печатные буквы, потому что Генрих читал с большим трудом.Взяв такси, я поехала на виллу. Дверь мне открыла Клара, и по ее бодрому настроению я поняла, что начался очередной финансовый кризис.— Отец заперся в кабинете, не беспокой его, пожалуйста, — прошептала Клара.Подхватив мой чемодан, она двинулась в мансарду, и я последовала за ней. В моей комнате ничего не изменилось. Я знала, что Клара не станет расспрашивать меня о том, где я пропадала четыре месяца.— Как идут дела? — спросила я, когда она наконец поставила мой чемодан на пол.— Не самым лучшим образом. — Клара улыбнулась. — Новых клиентов нет, а старые не хотят ждать.Я легла на кровать. Наконец-то можно спать в постели одной. Я ничего не имела против секса, но монотонность половой жизни начала мне надоедать. Когда мужчина наваливается на тебя всем своим телом, возникают не слишком приятные ощущения. С Генрихом вообще было трудно во всех отношениях. Но особенно меня беспокоило то, что я не испытываю к нему никаких серьезных чувств. Я с большой охотой поговорила бы с Кларой о боксере, но ее больше интересовал отец.— Надеюсь, он уже поссорился с Беатой? Наверное, она захотела, чтобы он женился на ней.— Эта история давно уже в прошлом. Беата оказалась на редкость легкомысленной девицей. Сейчас у нас возникли серьезные трудности. Одна дама из Мюнхена, инвестировавшая деньги в проект, оказывает на нас сильное давление. Речь идет о трехстах тысячах марок! Ее бывший муж занимается строительными подрядами. Недавно он побывал в Кении и сегодня позвонил мне. Он угрожает обратиться в полицию. Это очень серьезно!— Ты хочешь сказать, что он посетил несуществующий пансионат на кенийском побережье?Клара распаковывала мой чемодан и вешала одежду в шкаф. Покрывавший мебель тонкий слой пыли являлся еще одним подтверждением того, что дела шли неважно.— Ну да, — ответила она. — Я попыталась объяснить ему, что мы ждем разрешения властей начать строительство. Когда речь идет о таком масштабном проекте, можно столкнуться с разными проблемами, в том числе и с перенесением сроков начала строительства. Это необходимо принимать во внимание.— Но он не поверил тебе, верно?Клара поджала губы. Она не чувствовала иронии в моих словах.— Доктор Фрайзер прибывает в Гамбург, чтобы получить вложенную его бывшей женой сумму наличными плюс дивиденды. Он оказался настоящей акулой капитализма. Черствой и холодной.Это забавно, но Клара не обладала чувством юмора и не видела ничего смешного в сложившейся ситуации.— Отец еще поторгуется с ним, — успокоила я ее. — Подобные ситуации возникали уже не раз. Среди инвесторов всегда попадались неуступчивые люди.Клара улыбнулась:— Однако на сей раз все обстоит иначе. Твой отец играл на бирже. Он хотел провернуть выгодное дельце и получить большую прибыль. Знаешь, он собирался купить мне маленький театр…Я, конечно, не поверила в то, что отец намеревался сделать Кларе такой подарок. Впрочем, это теперь не важно. Главное, что отец, по словам Клары, понес огромные убытки. На его банковских счетах осталось всего лишь двести пятьдесят тысяч марок. Человек, считавший себя Господом Богом, обанкротился. Он, конечно, не нищий, подобно обитателям порта. Но если он не достанет денег, чтобы вести переговоры с инвесторами, если ему не удастся заключить с ними полюбовные соглашения, то он может попасть в очень неприятную ситуацию.«Он стареет, — подумала я, — должно быть, отец хотел провернуть выгодное дело, получить большой куш и удалиться на покой. Но оказалось, что Вондрашек не годится для крупных дел».Теперь Кларе не на что надеяться, она не получит долгожданный театр. Быть может, отец действительно хотел сделать широкий жест и навсегда расстаться с ней. Теперь он не сможет поселиться в тихом райском уголке и жить без забот. Никаких престижных клубов, никакой охоты, никаких молоденьких женщин, обожающих щедрость и великодушие пожилых мужчин. Клара, по-видимому, недооценивала серьезность положения. Она с невозмутимым видом курила одну из своих плохо пахнущих сигарет без фильтра.— И что вы собираетесь делать?— Твой отец заперся в кабинете и пьет коньяк. Надеюсь, он придумает, как выйти из создавшегося положения.— Бедность карается смертью, Клара, — напомнила я ей слова одного из персонажей ее любимого Брехта.В ответ на это замечание Клара назвала меня бессердечной.— Лучше быть бессердечной, чем иметь такое сердце, как у тебя, Клер. Ты стремишься к несбыточным целям. Пролетариат никогда не одержит победу, ты никогда не будешь актрисой, и отец никогда не женится на тебе.Однако мое последнее утверждение было ошибочным. Отец вступил в брак с Кларой, когда сел в тюрьму. Его осудили на шесть с половиной лет за обман инвесторов. Хотя он прекрасно держался на суде и его речь произвела более сильное впечатление, чем речь адвоката, судья все же вынес довольно строгий приговор. Юстиция не знает снисхождения, когда речь идет о больших деньгах. В обосновании приговора говорилось, что обвиняемый — закоренелый мошенник, не склонный к раскаянию. Эти слова довольно точно характеризовали моего отца, однако судья упустил главное: Вондрашек считал себя Господом Богом и потому полагал, что обладает полной свободой действий.Во время судебного разбирательства я воспользовалась своим правом отказаться от дачи свидетельских показаний. Но Клара решила выступить в суде как свидетель защиты, и это явилось настоящей катастрофой. Марксистская диалектика не могла опровергнуть выдвинутого против отца обвинения. Клара очень увлеченно играла роль ярой защитницы угнетенных и не заметила, как прокурор своими вопросами направил ее речь в нужное ему русло. Не в пользу обвиняемого было и то, что он время от времени весело улыбался, как будто находил все происходящее забавным.Одетый в темно-синий костюм, отец выглядел на скамье подсудимых очень элегантно. «Он прекрасно справляется со своей ролью», — думала я, подбадривая его улыбкой. Вондрашек сохранял достоинство, несмотря на то что его действия и мотивы во всеуслышание порицались и осуждались. Однако во время судебных слушаний не было сказано о главном: о безграничной вере отца, что может случиться чудо и деньги волшебным образом действительно приумножатся. В тот момент, когда он стоял перед судом, я испытывала к нему искреннюю любовь. И мне кажется, отец впервые в жизни оценил нашу с Кларой преданность ему. Когда после вынесения приговора его под конвоем выводили из зала суда, он успел обнять меня и шепнуть на ухо:— Что бы ты ни сделала, Фелиция, никогда не попадайся.Клара Вондрашек нашла себе место кассирши в театре. Раз в неделю она посещала отца в тюрьме, приносила ему сигары и хорошие продукты из дорогого магазина. Она рассказывала мне по телефону, что Вондрашек организовал в тюрьме тотализатор и что дела у него идут хорошо, потому что он умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Однако мне ситуация не казалась столь оптимистичной. Я тоже ходила к отцу на свидания, правда, нерегулярно. И я видела, что он стареет на глазах и как будто становится ниже ростом. Мы никогда не говорили с ним о смерти, тщательно выбирая темы для бесед. Я была рада, что он женился на Кларе, а он не возражал против моего переезда в Мюнхен, на виллу доктора Геральда Фрайзера.Отец полагал, что строительные подряды являются доходным делом. Я рассказала ему о том, что хожу на курсы английского и французского языков, интересуюсь искусством и антиквариатом и что живется мне весело и беззаботно.— Потребление лишает человека души, — заметил отец, и мы оба рассмеялись.Геральд Фрайзер был тем человеком, в которого я, как и в Генриха, влюбилась из благодарности. Однако эта, вторая в моей жизни, влюбленность была страстнее и безрассуднее первой. Я познакомилась с Геральдом еще до ареста отца. Я впустила его в свое сердце сразу же, как только увидела. Это случилось в тот день, когда Клара ушла на почту, а отец снова заперся в своем кабинете. В дверь дома настойчиво позвонили, и я вынуждена была открыть ее. На пороге стоял Геральд Фрайзер. Что очаровало меня в нем? Улыбка или блестевшие в лучах солнца рыжие волосы? Или, может быть, веснушки на красивом, правильной формы, носу?Любовь вспыхивает беспричинно. Невозможно найти объяснение этому возвышенному идиотизму. Я знала, кто стоит на пороге нашего дома. Клара предупредила меня, что должен приехать наш враг — Геральд Фрайзер. Он явился, чтобы взыскать с отца деньги, принадлежащие его бывшей жене, которая, должно быть, все еще что-то значила для него.— Отца нет дома.Он понял, что я лгу, и прошел за мной в вестибюль.— Ничего, я подожду, — сказал он.Геральд был крупным мужчиной с ярко-рыжей шевелюрой. Сияющая улыбка не сходила с его лица. Клара назвала его акулой капитализма, она вообще постоянно ошибалась в своих суждениях о людях. Я искренне надеялась, что она задержится на почте. Настенные часы слишком громко тикали. Ковер под нашими ногами был пыльным, и я стыдилась этого.— Прекрасный дом, — произнес Геральд Фрайзер. — Он вам очень подходит.Что бы он ни сказал, я все равно пригласила бы его на террасу, предложила бы ему что-нибудь выпить и заставила бы его переночевать у нас. Стоял один из тех солнечных дней, когда Гамбург превращается в настоящую Венецию. Геральд сидел в кресле отца, пил джин-тоник и смотрел на Меня. Любовь требует от человека откровенности.— Думаю, вы вряд ли получите назад свои триста тысяч марок, — промолвила я. — Мы сейчас находимся в стесненных обстоятельствах.— Я это понимаю.— Правда?— Да. Кроме того, моя бывшая жена — настоящая гиена, у нее слишком много денег и слишком мало ума.Его слова обрадовали меня.— Клара говорит, что вы хотите подать в суд на отца.— Нет. Я не собираюсь заявлять на него. Если он банкрот, от этого будет мало толку. Клара — это та женщина, с которой я разговаривал по телефону?— Да. Она служит у отца секретарем. Впрочем, не только. Собственно говоря, она выполняет всю работу по дому. Клара очень старательна.— Мне тоже так показалось. Но почему она все время упоминает Маркса? Какое отношение он имеет к нашему делу?Мы рассмеялись. Наш дуэт звучал очень слаженно. Это была симфония счастья, истерический хохот двух сумасшедших. А потом я рассказала ему о Кларе. И о себе. Конечно, я рассказывала только то, что обычно говорят, стараясь любой ценой понравиться собеседнику. При этом мне пришлось немного приврать. Об отце я тогда не обмолвилась ни словом. Эту тему мы обсудили позже, когда поехали на побережье. Там мы пили коктейли в уютных кафе, прогуливались по взморью, танцевали в ресторане «Пони». Снова пили. И наслаждались жизнью, понимая, что нам никогда не будет так хорошо, как сейчас. Ожидание никогда не будет столь напряженным, любопытство — столь безмерным, а страсть — более захватывающей.Геральд Фрайзер, тридцатишестилетний разведенный мужчина, любил Фелицию Вондрашек. Так, во всяком случае, он говорил, и я верила ему, а он — мне. Два дня мы провели на Зюльте, куда отправились на его машине прямо из нашего дома еще до возвращения Клары с почты. Уходя, я оставила ей записку, в которой сообщила, что дело доктора Фрайзера улажено и она может больше не беспокоиться по этому поводу. Геральд смеялся, читая, что я накарябала. Тем не менее я сочла нужным сообщить ему, что он — первый кредитор отца, с которым я вступила в непосредственное общение. Я сказала, что никогда не вмешиваюсь в дела отца, что вообще редко бываю в его доме.Слушая собственный жалкий лепет, я надеялась только на чудо, на милость судьбы. Позже Геральд признавался, что не поверил мне, но он любил рисковать, даже когда дело касалось отношений с женщинами.Я обошлась ему в триста тысяч марок, которые, правда, принадлежали его бывшей жене. Геральд сказал, что она как-нибудь переживет потерю этих денег. На Зюльте я честно призналась ему, что пирамида отца рухнула, что я — дочь мошенника, который к тому же недавно обанкротился. Конечно, подобное признание — плохая основа для счастья, на которое я надеялась, но Геральд протянул мне руку помощи. Он спросил, не хочу ли я переехать к нему в Мюнхен? Кроме того, Геральд предложил помочь моему отцу получить кредит.Я промолчала о том, что аппарат искусственного дыхания может только на время облегчить состояние больного, но не исцелить от недуга. Впрочем, Геральд все и сам отлично понимал. Однако действия моего любовника пробудили в отце надежды на новое чудо. Он стал разрабатывать новый проект. Ветряные мельницы в Сахаре. Нефтяные скважины в Сибири. Сеть предприятий быстрого питания в Венгрии. Отец снова взялся за старое, и Клара рассказывала кредиторам сказки по телефону, пытаясь сдержать их натиск.Мюнхенский банк почти уже выдал отцу кредит в несколько миллионов марок, но тут в дом на берегу Эльбы нагрянула полиция с обыском. Полицейские вели себя очень вежливо, однако забрали с собой все документы, а также жесткий диск компьютера. Клара обозвала их «нацистскими свиньями», но отец тут же приказал ей замолчать и извинился перед «господами, которые исполняют свой долг». Он понимал, что погиб.На следующий день гамбургские газеты опубликовали сообщения о «мошеннике, занимающемся махинациями с инвестициями». Позже статьи об отце появились в крупных изданиях. Оказывается, один из клиентов, вложивший в дело полмиллиона марок, неправильно понял Клару во время телефонного разговора и подумал, что отец намеревается переселиться в Кению. Он сразу же пошел в полицию и заявил на отца. Это заявление вызвало лавину, которую уже невозможно было остановить.После ареста отца мы с Кларой заперлись в доме и старались никуда не выходить. Геральд был единственным человеком, которому мы открывали дверь. Если мы подходили к телефону, то слышали грязную ругань в свой адрес. Это был грустный период в моей жизни, и лишь визиты Геральда скрашивали его. Он настаивал на том, чтобы я переселилась к нему в Мюнхен, и через год, когда отец был осужден, я дала согласие.Возможно, любовь — не что иное, как любопытство, когда хочется познать и понять другого человека. Когда предпринимаешь отчаянную попытку слиться душой и телом с любимым, раствориться в нем, овладеть им. Эта обреченная на неудачу попытка заканчивается дружбой или враждой, привычкой или порабощением, эротической нетребовательностью или сексуальной привязанностью. Когда любопытство удовлетворено, наступает время критической переоценки, эмоционального отдаления, взвешивания сил.«Любовь влюбленным кажется опорой», — писал Бертольд Брехт в одном из своих лучших стихотворений. Во всем, что касается любви, он реалистический поэт.В мюнхенских кругах, в которых вращался Геральд, Брехт не был популярной фигурой. В этом городе жили деловые люди, не любившие делить шкуру неубитого медведя. Они делали деньги, заводили полезные связи и знакомства, заключали сделки. Кулинарные и культурные мероприятия служили святой цели — приумножению капитала. Вокруг королей с туго набитым кошельком толпились придворные, клоуны и шуты, а также фаворитки и сплетники, распространявшие новости.Геральд Фрайзер, строительный подрядчик, был крупным специалистом в своей отрасли, он владел несколькими обществами с ограниченной ответственностью, а также земельным участком в Богенхаузене. Я любила этого человека. Он был добр ко мне. Он разрешал мне ходить с ним на деловые встречи и культурные мероприятия, тратить его деньги, массировать ему спину, спать с ним в одной постели, устраивать вечеринки, заказывать столики в «Жуке». Его друзья — а их у Геральда оказалось много — называли меня «прекрасной Феей». Моя жизнь была легка и приятна. Я жила для него, а он для меня. Сидя между ногами Геральда, я натирала его спину ароматическими маслами. Я улыбалась ему, когда его партийный босс жадно заглядывал в глубокий вырез моего платья. Я носила шубу, драгоценности и кружевное нижнее белье, купленные Геральдом. Когда я хотела есть, он вел меня в ресторан. Он любил меня даже тогда, когда напивался или проигрывал крупную сумму в казино.Жизнь была для нас сплошным удовольствием, пока банки давали кредиты и строительство домов приносило прибыль. Один строительный объект финансировал следующий, таковы были правила игры. Главным в жизни считались деньги и секс. Мир представлялся магазином самообслуживания, и кто не получал в него доступ, сам был виноват. Журналисты многое знали, но не обо всем писали. Нужно еще доказать, что так, как поступает большинство, делать нельзя. Я забыла Брехта. Тогда мне было легче что-то забыть, чем помнить. Легче плыть по течению, чем сопротивляться ему. Легче ничего не делать — ни дурного, ни хорошего.— Продажное болото, — говорил Геральд о своем любимом Мюнхене.То, что он — часть этого мира, ничуть не облегчало моего положения, я не могла не чувствовать себя дочерью сидящего в тюрьме мошенника. Геральд никогда не упрекал меня, однако между нами существовала какая-то недосказанность. Если кто-нибудь спрашивал о моих родителях — что, впрочем, случалось нечасто, — Геральд сначала бросал на меня многозначительный взгляд, а затем отвечал, что я дочь крупного кенийского землевладельца. Я чувствовала в его словах не только иронию, но и жестокость. Он любил смеяться над другими людьми. Я знала за ним такую слабость. Его придворные шуты — артисты, повара, помощники, сплетники — должны были излучать веселье и поддерживать хорошее настроение. Быть сдержанным и не смеяться приравнивалось к смертному греху.Многие мои новые знакомые нюхали кокаин, чтобы постоянно находиться в приподнятом настроении. Геральд не прибегал к наркотикам, опасаясь привыкнуть. Он боялся незаметно для себя перейти ту невидимую грань, которая отделяет победителя жизни от проигравшего, аутсайдера. Я тоже иногда нюхала кокаин, чтобы стать еще беззаботнее в этой лишенной всяких забот жизни. Однако я отдавала предпочтение алкоголю — прекрасному способу легального бегства от трезвых мыслей.Иногда я скучала по гамбургскому порту, по боксерской груше и перчаткам, которые мне подарил Генрих. По встречам, которые начинались не с поцелуев в обе щеки, по людям, которые слушали меня, а не высматривали кого-то за моей спиной. А порой я скучала по тишине и молчанию.Тем не менее я была счастлива. Геральд любил меня. И к тому же он был щедрым, богатым человеком. По натуре он собственник и постоянно ревновал меня. Он хотел знать, где и с кем я была и что делала. Я полностью принадлежала ему. Он разрешал мне ходить на курсы, пока сам занимался делами. Я делала покупки, пользуясь его пластиковой карточкой, посещала фитнес-клуб, чтобы держать себя в форме, и брала уроки игры в гольф. Но Геральд не одобрял мои визиты в Гамбург. Он не желал посещать моего отца в тюрьме.— Не сердись, дорогая, но я страшно боюсь тюрем, — говорил он.И я не сердилась на него, однако невольно сравнивала Геральда с отцом и находила между ними большое сходство.В конце второго года нашей совместной жизни началась фаза критической переоценки ценностей. Вероятно, Геральд испытывал похожие чувства. Но мы говорили о чем угодно, только не об этом.Я люблю тебя. Сделай мне, пожалуйста, коктейль. Куда мы пойдем обедать? Ты прекрасно выглядишь. Я люблю тебя. Какая скучная вечеринка. Ина лучше выглядела до лифтинга. Может быть, купим дом в Тоскане? За твое здоровье, любовь моя. Я люблю тебя. Как идут дела? Все в порядке, любимый. Съезди отдохнуть на побережье. Я люблю тебя. Я тебя тоже. Значит, все в порядке. Конечно, все в порядке. Ты можешь помассировать мне затылок, Фея? У меня был трудный день.Среди строительных подрядчиков, агентов по продаже недвижимости и спекулянтов земельными участками ходили слухи о строительстве нового аэропорта. Повезло тем, у кого имелись свои источники информации в административных кругах, высокопоставленные сплетники, преследовавшие собственные интересы. Информаторы работали не бескорыстно и получали неплохие деньги. Информация ценилась на вес золота. У Геральда тоже были свои люди в министерствах и ведомствах. Используя полученные сведения, он брал кредиты в банках и скупал земельные участки.То, что я являлась владелицей одного из его обществ с ограниченной ответственностью, было чистой формальностью. Геральд дал мне подписать какие-то бумаги, которые я не удосужилась прочесть, и мы часто шутили, что он теперь получает мои деньги. В день рождения — мне исполнился двадцать один год — он подарил мне кольцо с большим бриллиантом. Мои знакомые, которых я называла подругами, восхищенно охали и ахали, рассматривая подарок.Вечером того же дня Геральд изменил мне с Моной, темнокожей красоткой, подружкой одного музыканта, безудержно увлекающегося кокаином. Они совокуплялись прямо в нашей гардеробной комнате. Прижатая к шкафу, в котором хранилось мое белье, Мона стонала и вскрикивала. Но лицо ее выражало не страсть, а триумф. Она не закрывала глаза во время соития и внимательно рассматривала мою одежду, висевшую в гардеробной на обтянутых шелком плечиках. Геральд во время занятий любовью никогда не выключал свет, однако незадолго до оргазма он закрывал глаза, чтобы лучше сконцентрироваться. Он не видел меня, но Мона заметила, что я наблюдаю за ней, и улыбнулась. То была улыбка удовлетворения, и вместе с тем Мона как будто говорила мне, что не стоит воспринимать все это всерьез, что все мужчины — идиоты и надо пользоваться их деньгами, властью или любовью.Мы, словно две сообщницы-аферистки, улыбались друг другу, хотя в этот момент я ненавидела Мону. Геральд был пьян, однако это служило всего лишь объяснением его поведения, но никак не оправданием. В последнее время он много пил, стал нервным и раздражительным. Свое дурное настроение он объяснял стрессом. У него возникли какие-то проблемы со строительством офисных зданий в центре города. Геральд не хотел посвящать меня в подробности возникших затруднений. Тем временем темп движений Моны увеличился, а ее крики стали громче. Я тихо вышла из спальни и спустилась по лестнице к гостям. Вслед мне неслись стоны и крики оргазма. Вероятно, в кульминационный момент Геральд укусил Мону в грудь, как всегда это делал, когда хотел приправить акт соития каплей боли.Внизу вечеринка в честь моего дня рождения была в самом разгаре. Гости веселились, смеялись, шутили. Молодые красавицы выставляли свои тела напоказ, танцуя в вестибюле дома перед восхищенными зрителями — немолодыми мужчинами, потягивающими спиртные напитки. Они говорили о деньгах, а думали о сексе. Говорили о политике, а думали о власти. Налив себе виски, я заговорила с сыном одного баварского магната. С виду он походил на свинью. Сынок стал расхваливать мое серебристое платье и деловые качества моего супруга. На это я сказала, что мы с Геральдом не женаты и живем в грехе. Тогда он заявил, что хоть сейчас готов жениться на мне. Предложение пришлось мне по вкусу, так как я знала, что у его отца большое состояние.— Назовите мне место и время бракосочетания, и я приду.Мои слова испугали его, я видела это по выражению его лица. Мужчины не любят, когда их треп воспринимают всерьез. Любое проявление искренности или правдивости вызывает у них панику. Мой собеседник стал растерянно озираться, как будто взывал о помощи. Заметив знакомого режиссера, он бросился к нему с такой радостью, словно давно уже искал встречи с ним. Стараясь подавить в себе закипавшую ярость, я двинулась дальше, приветливо улыбаясь гостям, ведь я была хозяйкой праздника. Меня возмущало, что Геральд и Мона не спускаются вниз. Неужели они после полового акта разговорились и не спешат к гостям? Это уже слишком.Музыкант, друг Моны, сидел на ступеньках лестницы и явно скучал. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не недовольное выражение лица. Жизнь вызывала у него отвращение, общество тоже казалось ему омерзительным. Он пришел сюда только потому, что надеялся найти две вещи, которые еще интересовали его в этой жизни, — женщин и кокаин.— Какая ужасная музыка, — промолвил он, когда я присела рядом с ним.— Но она считается популярной. А под твою музыку невозможно танцевать. Кстати, Мона и Геральд трахаются сейчас наверху, в гардеробной.Я хотела посмотреть, как музыкант отреагирует на эти слова. Но он и бровью не повел. Должно быть, от недостатка кокаина он страдал больше, чем от недостатка верности. Впрочем, само слово «верность» звучало довольно странно в нашей среде, где главной целью считалось удовольствие. Серьезные отношения здесь не приветствовались.— Ты их видела? У Моны замечательное тело, но у нее не хватает мозгов. Мона знает это и страдает от комплекса неполноценности. И чтобы компенсировать свой недостаток, она постоянно увеличивает число партнеров по сексу, считая это своим завоеванием. Не надо относиться к подобным вещам слишком серьезно и драматизировать ситуацию. Кстати, у тебя в доме есть кокаин?Я тряхнула головой и предложила ему выпить мое виски. Музыкант с видимым отвращением осушил мой стакан.— Какая дрянная вечеринка, — промолвил он, и на этот раз я была с ним полностью согласна.Мне исполнился двадцать один год, но всем — даже Геральду — глубоко безразлично, что это мой праздник, мой день рождения. Никому нет никакого дела до причудливых мертвых омаров, до двухсот перепелов, которых, чертыхаясь, целый день фаршировали повара, до взмокших от усталости официантов и, наконец, до того, что на вечеринке отсутствует хозяин дома. Жизнь представлялась моим гостям бесконечным праздником. Мне стало зябко, и я поняла, что чувство холода будет еще долго преследовать меня.Мона наконец спустилась к нам в вестибюль.— У тебя шикарные тряпки, — заметила она, не обращая внимания на друга-музыканта, который все свои гонорары тратил на кокаин и не покупал ей роскошных нарядов.Я пошла к бару, чтобы налить себе еще виски. Алкоголь оглушал и усыплял чувства, он стал верным спутником моей жизни. Он согревал меня и смягчал выражение лиц окружающих. Я пошла танцевать с толстым, откормленным, похожим на свинью сыном магната. Его руки шарили по моей обнаженной спине, и я позволяла ему это, потому что мне было очень холодно и я хотела согреться. Мона завладела всеобщим вниманием. Танцуя, она кривлялась и извивалась в животной страсти. Вообще-то она мало напоминала боксерскую грушу. Но если закрыть глаза…Я сжала кулаки. Однако мой партнер по-своему истолковал мое настроение. Он решил, что меня охватило сексуальное возбуждение, и просунул свое жирное колено между моих ног. Все мы были отвратительны и мерзки.Мне казалось, что все мы испытываем страх. Мы боимся опасных мыслей, боимся одиночества, которое начнется за порогом ярко освещенного помещения. Боимся снять маску удачливых беззаботных людей. Я вспомнила Вондрашека, который сидел в тюрьме, и Клару, продававшую театральные билеты и жившую в меблированной комнате. Она безболезненно простилась с Клер и своей мечтой стать актрисой. Я довольно чувствительна к боли, и мне надо учиться быть выносливой и сдержанной. Вскоре у стойки бара появился Геральд. Я выпила с ним, пытаясь вспомнить того мужчину, которого любила.Ты находишь это безвкусным, потому что это произошло во время празднования твоего дня рождения или потому, что это само по себе омерзительно? И то и другое. Это для меня так унизительно. Ты совсем еще ребенок, Фея. Думаешь, мне было не скучно спать три года с одной женщиной? Ты больше не любишь меня! Почему ты не хочешь сказать об этом прямо? Я терпеть не могу сцен, Фея, и неприятных разговоров, таких как этот, например. Ты терпеть не можешь все, что не приносит деньги или наслаждение. Ну и что? Ведь при этом тебе вовсе не плохо живется со мной. Мне очень одиноко в твоем мире, Геральд. О Боже, как я устала! Когда-то тебе было хорошо со мной, ты забавляла меня. Так, как Мона? Мона ко всему относится легкомысленно. Она рассматривала мою одежду, когда ты совокуплялся с ней, как безмозглый бык. Правда? Все равно она очень сексуальна. В таком случае возьми ее к себе в дом, бессердечный негодяй. Я ухожу от тебя. Ну что ж, уходи. Возвращайся к своему боксеру или поезжай к Кларе. Но верни мне кольцо с бриллиантом. Это была инвестиция, а не подарок. Забирай свое дурацкое кольцо, шубу и побрякушки. Если хочешь, я могу оставить всю свою одежду, чтобы Моне было на что пялить глаза во время секса с тобой. Хорошо, договорились, а теперь ты дашь мне поспать? Я смертельно устал. Лучше бы ты действительно умер. Пистолет лежит в шкафчике, Фея. Если ты меня убьешь, тебя, возможно, посадят в ту же тюрьму, в которой сидит твой отец, мошенник. В соседнюю камеру. Мерзавец! Я могу себе позволить так обращаться с тобой, Фея. Такие, как ты, должны вести себя любезно и покорно. Я не кукла, с которой ты можешь играть, как тебе заблагорассудится. Ошибаешься, моя радость, ты — кукла. И если ты этого не понимаешь, тебе надо сменить профессию. Спокойной ночи, Фелиция.На следующий день я действительно сменила профессию. Когда Геральд был в офисе, я собрала чемоданы, захватив с собой все, что он когда-либо мне дарил, в том числе и кольцо с бриллиантом. Я оставила только кредитную карточку, поскольку Геральд все равно мог заблокировать ее. У меня было несколько сот марок и банковский счет, на котором лежали сбережения, сделанные мной еще в Гамбурге. Приехав на вокзал, я некоторое время в нерешительности стояла перед расписанием движения поездов. В конце концов я купила билет во Франкфурт, поскольку именно туда шел ближайший поезд.Швейцар гостиницы «Франкфуртер хоф» был со мной очень любезен. Мои огромные чемоданы едва уместились в номере. Я позвонила Кларе и узнала от нее, что отец лежит в тюремной больнице с воспалением легких. В голосе Клары звучало беспокойство. Дав портье сто марок, я уговорила его присматривать за моими чемоданами, а сама на следующий день отправилась в Гамбург.Клара встретила меня на вокзале, и, взяв такси, мы поехали в больницу. Я слишком привыкла к комфорту, и Клара упрекнула меня за то, что я бросаю деньги на ветер. По дороге она спросила о Геральде, и я вкратце рассказала ей историю своей любви, закончившейся полным разочарованием. Клара сказала, что Геральд звонил ей и требовал вернуть кольцо.— Он был в ярости, Фея. Отдай ему бриллиант, и он оставит тебе другие драгоценности. Он заявил, что ты обокрала его.— В сейфе не было денег. Я взяла только его подарки. Он настоящая свинья, Клара. С каких это пор ты боишься подобных людей?— Я научилась плавать на спине. Когда смотришь снизу вверх, все кажется большим и опасным.Клара заметно постарела. Она как будто решила больше не притворяться и теперь небрежно одевалась и почти не пользовалась косметикой. Ей больше не нужно было ни перед кем играть. С мужем она виделась раз в неделю, и это свидание длилось один час. Нынешняя Клара совсем не походила на прежнюю Клер, несгибаемую женщину. Ее жизнь вместе с жизнью Вондрашека шла под уклон, и все революции отошли в дальние дали.Отец с трудом узнал нас. Мы сидели у его больничной койки в палате с серыми стенами и молчали. Он показался мне крохотным, съежившимся под серым одеялом. Его улыбка превратилась в гримасу. Я чувствовала запах смерти, и мне было страшно холодно, несмотря на стоявшую в больнице духоту. Отец взял мою руку в свои ладони. Он как будто хотел сказать мне то, что не успел за эти годы, но упущенных возможностей не вернешь, и он промолчал. Отец был слишком слаб. Я тоже хранила молчание, а Клара без умолку говорила, используя для выражения своей любви и заботы, как всегда, самые неподходящие слова.Врач сказал нам, что пациент сдался и нет никакой надежды на выздоровление. Красивое оправдание собственной профессиональной беспомощности. Клара тяжелее восприняла эту весть, чем я. Все дело, как мы обе знали, в моей бессердечности, о которой она, правда, не обмолвилась ни словом. По-видимому, ее вера в свою непогрешимость и бессмертие была слишком велика. А моя — слишком мала.Когда отец заснул, Клара положила сигару на его ночной столик, хотя она ему была больше не нужна. А потом мы ушли.Некоторое время жизнь еще теплилась в отце, и это позволило мне вернуться во Франкфурт, чтобы подыскать квартиру и работу. Я сняла маленькую убогую комнатку в доме, расположенном на красивой улице в западной части города, а потом сдала экзамен на знание топографии Франкфурта и стала водителем такси. Я работала по ночам, потому что в это время суток можно больше заработать. Кроме того, город нравился мне больше в неоновом свете огней, чем при беспощадном свете дня. Утром, вернувшись с работы, прежде чем лечь спать, я тренировалась с боксерской грушей. Во второй половине дня я занималась бегом трусцой. Мне требовалось постоянно находиться в движении, хотя оно не имело никакой цели.Бегая по улицам города, я не обращала внимания на прохожих, а с пассажирами такси никогда не разговаривала на посторонние темы. Я не хотела сближаться с миром. Адвокат Геральда посылал мне на адрес Клары юридически грамотно сформулированные угрозы и требования вернуть бриллиант. Я игнорировала его письма до тех пор, пока однажды не пришло послание, заставившее меня серьезно задуматься.Я почти забыла о тех бумагах, которые Геральд однажды подсунул мне на подпись. Я не придала тогда никакого значения тому, что согласно им становлюсь владелицей одного из его обществ с ограниченной ответственностью. Геральд говорил, что это чистая формальность, которая обеспечит ему налоговые льготы. И я, как покорная овца, пошла под нож. Я подписала бумаги, даже не ознакомившись с ними! Мы доверяем тем, кого любим. До тех пор, пока любим.В своем письме адвокат сообщал, что у Геральда возникли финансовые затруднения и сейчас он находится за границей. Из-за нарушения условий договора моей (!) строительной фирме грозит судебное разбирательство. Я должна вернуть в банк три миллиона марок. Адвокат спрашивал, когда я рассчитываю погасить этот долг? К своему письму он приложил подписанное мной кредитное соглашение. Я внимательно прочитала его, сидя в такси и ожидая клиентов. Кто-то постучал в окно моей машины, и я крикнула, чтобы он убирался к черту.Этот человек ни в чем не виноват. Он стоял на холоде и чертыхался. Мне стало жаль его. Я открыла дверцу и сказала, что, пожалуй, подвезу его за три миллиона марок.

Глава 5Большинство людей живет только для того, чтобы состариться. Мужчины делают это по правилам мужского общества, женщины — по своим правилам. Тот, кто не обманывает, сам попадает в сети лжи. Кто не защищается, бывает повержен. Маски прирастают к лицам, и их уже невозможно снять. Размышляя над катастрофическими переменами, которые произошли в моей жизни, я подумала, что, быть может, мне следует надеть маску на маску. Я больше не могла выносить состояние неопределенности.— Не попадайся, — сказал мне как-то отец.Не попадайся в сети бедности, одиночества и отчаяния. Лучше умри, но не смей обременять мир своими печалями. Не думай, что он простит разыгранную тобой второсортную трагедию.— Не вешай нос, — сказала мне Клара по телефону.И я решила не падать духом и не терять голову.Мой адвокат посоветовал мне под присягой дать заверение в том, что у меня нет имущественных ценностей, а в будущем зарабатывать только такую сумму, которая не превышала бы прожиточного минимума. Подпись — опасное свидетельство глупости.— Как вы могли сделать такое? — спросил он, барабаня пальцами по кредитному соглашению у него на столе.А я в это время размышляла над тем, как смогу существовать на прожиточный минимум и сколько поездок мне нужно сделать, чтобы заработать сумму в три миллиона марок.— Голой женщине не залезешь в карман, — промолвил адвокат, раздевая меня похотливым взглядом.По-видимому, он нравился себе в роли соблазнителя. Посмотрев на его обувь, я пришла к заключению, что этот человек не добился в жизни особого успеха. Адвокат Геральда в отличие от моего покупал себе обувь в Лондоне. У богатых больше прав, чем у бедных. Я видела своего адвоката насквозь. Письмо противника произвело на него большое впечатление. Кроме того, он про себя уже прикидывал, как я выгляжу без одежды.Я перевернула кольцо на пальце камнем внутрь. С голой женщины нечего взять. Я решила, что ни за что не отдам бриллиант. Мне нравились его холодный блеск, его непреходящая красота, его надменная искрящаяся сущность. Этот камень превратил меня в падкую на все сверкающее ворону. И теперь меня трудно остановить.— Значит, я до конца жизни вынуждена буду жить в нищете?— Кредиторы подали на вас иск, и их претензии будут в силе еще тридцать лет.Долг в три миллиона… Тридцать лет нищей жизни… У меня нет будущего. Адвокат стал объяснять, что размер моих обязательств зависит от размера имущества несостоятельного должника. Он говорил долго и сыпал непонятными терминами. Из его слов мне стало ясно лишь то, что большое значение имеет поведение доктора Геральда Фрайзера. Чтобы облегчить мое положение, ему следовало вернуться в Германию и распорядиться в мою пользу оставшимися имущественными ценностями. Где бы Геральд сейчас ни находился, я от души желала ему только одного — чтобы его разорвали гиены, утащили на дно крокодилы или растоптало стадо слонов. В газетах писали, что он уехал из страны, но цель его поездки неизвестна.Я решила, что Геральд скорее всего отправился в Восточную Африку, где у него были друзья и партнеры по бизнесу. Его, конечно, встретят там с распростертыми объятиями, поскольку Геральд повез с собой деньги. Тому, кто путешествует с миллионами в кармане, требуется охрана. А той, на которой висит долг в несколько миллионов, требуется хороший адвокат, вот только она не в состоянии оплатить его услуги.Когда адвокат спросил о моих доходах, я ответила, что денег мне хватает лишь на оплату жилья, счетов за электричество и еду. Да еще на джинсы, кожаные куртки, сигареты, пару книг, кассетный магнитофон и поездки в Гамбург, правда, в вагонах первого класса. Ноги сами несли меня туда, где проезд стоил дороже. Я не могла отказать себе в комфорте и тепле. Я мерзла в зимнем Франкфурте, мне было холодно в комнате, которую я снимала и которая едва ли больше ванной в доме Геральда. И потому я всегда ходила в норковой шубе. Кто даст женщине в норковой шубе чаевые? Во время работы я возила ее в багажнике машины. Пассажиры жаловались на «африканскую жару» в салоне такси, и я вынуждена была включать кондиционер. Они радовались, а я мерзла.— Снежная королева, — говорили обо мне коллеги-таксисты.Они неплохо относились ко мне, пока я придерживалась установленных правил игры и покорно ждала своей очереди на стоянках, чтобы посадить клиентов. Однако хорошее отношение сохранялось до тех пор, пока я не попыталась претендовать на более выгодные стоянки, за которые шла борьба. В этом мире люди точно так же расталкивают локтями друг друга, стремясь к своей цели, как и в мире Геральда. Различие состоит только в том, что таксисты не ходят в кашемировых пиджаках.На прощание адвокат сказал мне, что хороший совет дорогого стоит. Вот комик! Однако я так много смеялась в Мюнхене, что смех набил мне оскомину. В нынешней моей жизни не было ничего смешного. Водитель такси общается с множеством людей: молчаливых, словоохотливых, пьяных, трезвых, благоухающих, дурно пахнущих, щедрых, жадных. Но всех их объединяет одно — они спешат. Мужчины с портфелями, мужчины без портфелей, мужчины в кожаных куртках, женщины, жующие жевательную резинку. Часы тикали, драгоценное время моих клиентов бежало, а я останавливалась у светофоров, жала на педали и рулила. Вождение машины — механическая монотонная работа, похожая на работу на конвейере.Когда пассажиры сидели на заднем сиденье, я чувствовала на затылке их нетерпеливые взгляды. Порой их молчание казалось мне угрожающим. Если поездка длилась долго, я размышляла о том, как зовут моего пассажира, чем он занимается, что его ждет в конце пути — радость или печаль. Я всегда испытывала страх во время работы в ночную смену и носила за голенищем сапога нож, над которым насильник или грабитель, наверное, только посмеялся бы.Неужели вы не боитесь ездить по ночам? Нет. А чего мне бояться? Но ведь вы такая красивая молодая женщина… Мало ли что может случиться? Я верю в человеческую доброту. Вы студентка? Нет. Но вы совершенно не похожи на профессионального водителя такси. А как они, по-вашему, должны выглядеть? Ну, не знаю. Чем вы занимаетесь в свободное время? Сплю. Одна? Нет, у меня есть приятель, он боксер-тяжеловес. Ах, вон оно что! Не могли бы вы ехать быстрее? В таком темпе мы никогда не доберемся до места. Заплатите мне три миллиона марок, и я помчусь, не обращая внимания на красный свет.У меня из головы не выходили эти проклятые три миллиона, а мне давали чаевые от тридцати пфеннигов до трех марок. И только Маркус Фест проявил по отношению ко мне подлинное великодушие. Добрый человек, полезный член общества, Маркус стал дорожным указателем на моем пути и положил конец моим скитаниям. Общаясь с ним, я поняла, что ложь может заменить собой действительность и что она — чудесное оружие, побеждающее жизнь. Говорите безобразной женщине, что она прекрасна. Хвалите блюда, приготовленные плохой хозяйкой. В разговоре с матерью назовите ее ужасного ребенка ангелом. Заявите грубому полицейскому, что никогда в жизни не встречали такого любезного блюстителя порядка. Больше лгите мужчинам, и они будут любить вас за это. Правда тупа и скучна, она — слепое зеркало жизни, в которое мы неохотно смотримся. Я была дочерью своего отца и многому научилась у него, хотя и не всегда признавала это.Сев ко мне в такси, Маркус Фест попросил отвезти его на вокзал, откуда он собирался отправиться в Висбаден. Мне понравилось, что он не жаловался на включенное в салоне отопление. Маркус так же, как и я, любил тепло. Кроме того, он попросил у меня разрешения закурить, и я отметила про себя, что у него приятный голос. Мы сидели в тепле и уюте, а за окнами проносились фонари, освещавшие холодные промерзшие улицы.Я думала о том, что Геральд сейчас живет в жаркой Африке и, наверное, пользуется кондиционерами. Я от души желала ему сгореть в адском пламени и замерзнуть в арктических льдах. Он, конечно же, не захочет вернуться в Германию и подвергнуться процедуре банкротства. Он не вернется, чтобы спасти меня, потому что не желает рисковать своей шкурой. Возможно, Геральд взял с собой Мону, чтобы приятно проводить в изгнании время. Впрочем, это уже все равно. Настоящую боль причиняла мне лишь мысль о том, что Геральд бессовестно использовал меня, глупую наивную девчонку.— Как вас зовут?— Вондрашек. Фелиция Вондрашек.— Я понимаю, фрейлейн Вондрашек, что вы моложе меня лет на сорок. Но несмотря на свой пожилой возраст, я хотел бы еще пожить на свете. Вы слишком быстро едете. На дорогах гололед.Голос Маркуса выдавал человека, принадлежащего к сильным мира сего. Правда, он был слегка хрипловатым от курения и возраста. Я терпеть не могла, когда пассажиры указывали, как мне ехать. Время — деньги, и он должен бы знать это. Чтобы наказать пассажира за критику, я резко нажала на тормоза, и машину занесло на скользком шоссе. Я крутанула руль, чтобы выправить положение, но колеса заблокировались, и машина неслась прямо на боковое заграждение. Я ничего не могла сделать и, выругавшись, смирилась со своей судьбой. Мне показалось, что с заднего сиденья донесся вздох.Пассажир, виноватый в том, что я сделала этот идиотский маневр, молчал. Я была совершенно спокойна и ждала неизбежного — когда бампер такси столкнется с заграждением и тишину ночи разорвет металлический скрежет.Ремень безопасности спас меня от травм в момент столкновения. Интересно, был ли пристегнут пассажир? Жив ли он? Не следовало так резко тормозить.— Вы живы?— По-моему, да.Я была рада слышать его голос. Он звучал довольно сдержанно, без истерики. Я обернулась и увидела, что мой пассажир собирается закурить. Типичная реакция заядлого курильщика на стресс.— Вы понимаете, что мы могли перевернуться? И все по вашей вине!Он убрал зажигалку.— Почему по моей?— Вы сказали, что я еду слишком быстро. И потому я затормозила. На дороге было скользко, и мы врезались в заграждение.— Это логика водителя такси или образец женской логики?— И то и другое. Как вас зовут?— Маркус Фест. Статс-секретарь.Он действительно был лет на сорок старше меня. Статс-секретарь не пострадал, лишь очки слегка сбились набок.— Ваш некролог напечатали бы во «Франкфуртер альгемайне». А о моей смерти не написали бы ни строчки.Маркус заявил, что я должна доложить об аварии диспетчеру и вызвать для него другое такси. Рация работала, но передняя часть машины превратилась в металлическое месиво. Мы вышли и остановились перед обломками, над которыми поднимались струйки дыма. Маркус сказал, что взрыва опасаться не следует. Я озябла, и он накинул мне на плечи свое пальто. Таких людей, как Маркус, согревает внутреннее тепло, происходящее от уверенности в своей правоте.— Вы должны сменить профессию, — сказал он, вынимая из багажника аварийный знак.Маркус достал также мою норковую шубу, я надела ее и вернула ему пальто.— А вы не должны так много курить. В вашем возрасте нужно следить за своим здоровьем.— Большое спасибо за совет.Маркус пожевывал незажженную сигарету. Вскоре прибыли полиция и буксировочная служба. У моего нового знакомого были очень хорошие зубы и седые, коротко подстриженные «ежиком» волосы. Покрытое морщинами лицо хранило надменное выражение. Этот человек привык повелевать. Полицейские обращались с ним иначе, чем со мной. Проверив наши паспорта, они стали называть его «господин статс-секретарь», и Маркусу это явно нравилось. Стражи порядка заявили мне, что при таких погодных условиях нельзя резко тормозить, и Маркус взял меня под защиту.Маркус обращался с полицейскими как со своими подчиненными, а я робела и чувствовала себя виноватой. Всю свою жизнь я испытывала страх перед представителями правопорядка. А вот Маркус не боялся ничего, кроме смерти, что, конечно, тоже является признаком глупости. Причиной его бесстрашия была мужская уверенность в себе, своеобразная маска эмоционального иммунитета.Я не знаю, почему он пригласил меня поехать с ним. Может быть, потому, что я дрожала от холода, или потому, что молода и хороша собой. Маркус говорил, что я похожа на его дочь. Возможно, он просто хотел соблазнить меня. Пока мою разбитую машину грузили на эвакуатор, я села в его такси, и мы поехали в Висбаден, к нему домой.Маркус жил в одном из однотипных, стоящих в зеленой зоне зданий, построенных в стиле загородной виллы. Высокий забор, кованые ворота, во дворе разбиты клумбы. Эти похожие друг на друга особнячки с двойными гаражами — цитадели буржуазии, отлитые в цементе манифесты крепости семейных уз. Долгое время я мечтала о собственном доме, в котором могла бы поселиться наша семья. Но постепенно на примере Маркуса убедилась, что собственный дом может стать тюрьмой для человека, клеткой, ограничивающей его мечты и дерзания.Мы сидели в гостиной и пили чай с ромом. Обстановка комнаты была одновременно роскошной и мещанской. С потолка свешивалась хрустальная люстра, а на натертом до блеска паркетном полу лежал пушистый персидский ковер. На рояле стояла ваза с цветами, на дубовых полках аккуратно расставлены книги. Столик у стены покрывала кружевная скатерть. Над ним висел выполненный маслом портрет жены Маркуса. В гостиной мягкая мебель в стиле бидермейер, а за стеклом шкафов красовался мейсенский фарфор.Тот, кто переступает порог чужого жилья, обычно молчит почтительно или насмешливо. Что было бы со мной, если бы я выросла в подобном доме? Я знала ответ на этот вопрос. Я бы сейчас твердо стояла на ногах и была студенткой с малолитражным автомобилем, пианисткой, образованной девушкой, прочитавшей всего Томаса Манна.Маркус гордо посматривал на меня. За чаепитием его щеки раскраснелись, и он ослабил узел галстука. Маркус не понимал, почему я все еще мерзну и кутаюсь в шубу, не желая снимать ее. Я сказала, что мерзнуть меня заставляет неизбывная печаль. Маркус, конечно, потребовал объяснений. О, я с удовольствием поведала бы ему свою грустную историю, исповедовалась бы перед этим образованным человеком, живущим в маленьком замке, возведенном в стиле бидермейер. Его руки покрывали старческие пигментные пятна, а его самого окутывал ореол не побежденного жизнью человека.— Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей? — спросила я, грея руки о чашку. — Вы живете один? Или у вас есть семья?Маркус сказал, что он вдовец и что его взрослый сын давно уже покинул отчий дом. «Вдовец — это хорошо», — подумала я и робко улыбнулась, стараясь, чтобы мое лицо выражало печаль. Ведь историю, которую я ему собиралась рассказать, никак нельзя назвать веселой.Я, Фелиция Вондрашек, родилась в Восточной Германии, во время бегства семьи на Запад потеряла родителей. С тех пор я сирота, в Германии воспитывалась в детских домах и приютах. Тем не менее я сумела сдать экзамен на аттестат зрелости (благодаря врожденному мужеству и стойкости), а затем начала изучать экономику в университете, встретила респектабельного мужчину, полюбила его и вышла замуж (что свидетельствует о моей добропорядочности). Но в результате выкидыша я потеряла ребенка (удар судьбы, незаслуженное несчастье), и с тех пор в семье начались нелады. Супруг оказался азартным игроком. Я, как любящая жена, пыталась спасти его (верность и преданность). Мне даже пришлось переспать с его кредитором, чтобы погасить долги (самоотверженность и сексуальность). Однако все напрасно. Муж застрелился, оставив множество долгов.— Днем я работаю уборщицей, а по ночам кручу баранку такси. Но как бы я ни старалась, я не смогу погасить все долги. И потому пронизывающее чувство холода не покидает меня.Прекрасная история. Я рассказывала ее, делая небольшие паузы. Конечно, все это звучало банально, но в любой судьбе переплетены трагические и счастливые моменты, среди них довольно много обыденного и пошлого. Произнося свой монолог, я смотрела не на хозяина дома, а на электрический камин. Он хорошо вписывался в обстановку дома, и его яркий искусственный огонь соответствовал моей выдуманной истории. Возможно, не стоило упоминать о ребенке и бессовестном кредиторе, но в общем и целом я осталась довольна своей историей. Правда, я не знала, зачем все это рассказываю и куда заведет моя ложь. Но меня радовало уже то, что я вышла за рамки реальности. Кто стал бы общаться с бросившей школу дочерью мошенника, бывшей любовницей разорившегося строительного подрядчика, задолжавшей банку три миллиона марок? С водительницей такси, разбившей свою машину о заградительный барьер?Маркус сжал мои руки в своих ладонях. Он был потрясен. Нащупав кольцо с бриллиантом, повернул его и увидел камень.Маркус тут же глубоко задумался. Должно быть, он размышлял над тем, как этот бриллиант вписывается в мою историю. Сомнения, отразившиеся на лице хозяина дома, вдохновили меня на новую ложь.— Мой муж выиграл крупную сумму в тот день, когда покончил с собой. Боже мой, какое безумие! На выигранные деньги он купил мне это кольцо и положил его на прощальное письмо. Он написал, что благодарит меня за все, что я для него сделала. Я не смогла продать подарок мужа, понимаете? Деньги, вырученные за кольцо, все равно покрыли бы только десятую часть долга.Разве могла куцая действительность сравниться с моим изобретательным вымыслом? Я начала любить этого человека, моего мужа, покончившего с собой игрока. Он красиво ушел из жизни, сделав великодушный жест, который смягчал горечь утраты и взывал о прощении. Я поняла, что искусство лжи состоит в том, чтобы не вдаваться в излишние подробности, придерживаться четкой линии, однако мне очень нравились мелкие живые детали.Ложь согрела меня, и я наконец расстегнула шубу. Маркус понял, что сумма моих долгов огромна, и у него задрожали уголки губ.— Мне, пожалуй, следовало продать эту шубу. Но я постоянно мерзну.Женщины могут быть противоречивы. Впрочем, вряд ли Маркус имел большой опыт общения с молодыми женщинами. На его письменном столе стояла семейная фотография в серебряной рамке. На снимке изображена женщина с маленьким сыном.— Мне не следовало обременять вас своими проблемами, — промолвила я, хотя думала совсем иначе.В жизни Маркуса не было серьезных забот. Единственная проблема для него — мороз, погубивший розы на клумбах, или требующий обновления венок на могиле жены. Его сын, банкир, уже обзавелся семьей, у него подрастала дочь. Маркус состоял членом трех наблюдательных советов и получал пенсию в размере оклада статс-секретаря. Ему было шестьдесят шесть лет, в течение жизни он аккуратно вкладывал деньги в акции и сколотил небольшое состояние, которое удалось выгодно разместить. Прямой, как линия, жизненный путь, заканчивающийся смертью. Именно это пугало Маркуса. Ночи напролет он размышлял над страшной перспективой, не в силах уснуть. Бедный Маркус! Он рассказывал мне, что боится болезни Альцгеймера, старческого слабоумия. Именно этим недугом страдала его супруга, измучив всю семью.Кто позаботится о Маркусе, если с ним что-нибудь случится? Маркус сказал, что каждый должен иметь в этом мире хотя бы одного человека, на которого можно положиться в трудную минуту. Я назвала это желание несбыточным и чрезмерным. Сироты и вдовцы порой бывают циничны. Маркус выразил мне свое сочувствие, моя судьба казалась ему страшной и жестокой. Большего я и не могла ожидать после трехчасовой беседы.— Ты привез бы меня к себе в дом, если бы я была старой и безобразной? — спросила я.И он ответил утвердительно. Откровенная ложь, лишенная всякого изящества. Хороший гражданин и ревностный протестант может уживаться с большой ложью и не терзаться при этом угрызениями совести. Ложь нередко оправдывается самыми добрыми, в том числе и христианскими, побуждениями, например, жалостью или стремлением к личному совершенству. Маркус часто употреблял слово «гуманизм», он был поклонником Томаса Манна и Иммануила Канта, обожал Баха и Бетховена. А также свою трехлетнюю внучку, розы, пешие экскурсии в горы, которые, впрочем, не должны длиться более двух часов, и красное вино, в умеренных количествах, разумеется. Выдержанный коньяк он тоже любил.Два раза в год Маркус делал пожертвования в благотворительный фонд. Он был подписчиком «Франкфуртер альгемайне» и имел абонемент на все премьеры Франкфуртской оперы. Его «мерседес» простаивал в гараже, так как вождение автомобиля нервировало Маркуса. Находясь в преклонном возрасте, он боялся смерти и старался избегать возможных опасностей. Наблюдался у хороших врачей и имел крепкое сердце. Его жизнь была печальной, но он не сознавал этого.Комната для гостей в доме Маркуса была обклеена розовыми обоями. Прежде чем выйти за дверь, Маркус поцеловал мне руку.Руководство таксопарка не уволило меня за разбитую машину, однако я получила строгий выговор за неосторожное вождение в плохих погодных условиях. Я перешла работать в дневную смену, так как Маркус часто использовал меня по вечерам в качестве своего личного шофера. Он проявлял ко мне отцовскую заботу, порой преувеличенную и казавшуюся мне лицемерной. Если он действительно видел во мне дочь, значит, его с полным правом можно обвинить в извращении — в попытках инцеста.Однако Маркус, по-видимому, обманывал себя, находя своим действиям какие-то приемлемые оправдания. Во всяком случае, он постоянно задерживал мою руку в своих ладонях, когда целовал ее в знак приветствия или на прощание и давал мне сто марок в качестве чаевых с таким смущенным видом, как будто платил за интимные услуги.Маркус был добр ко мне, но явно ожидал, что я отблагодарю его за это. Он приглашал меня в рестораны и в оперу. Он лелеял мысль о том, что я являюсь для него тем единственным существом на свете, тем человеком, которого каждый должен иметь в своей жизни. И я изо всех сил старалась не разочаровать его. Вот такие отношения сложились между нами. Окружающие злословили о нас. А мы только улыбались, он — польщенно, а я — весело. Я делала вид, что мне ничего от него не нужно. Вдове игрока требовалось слишком много денег, чтобы расплатиться с долгами. Правда, мой адвокат не давал о себе знать, и я считала это добрым знаком.Маркус часто говорил о том времени, когда он работал в министерстве и был влиятельным человеком. Он подписывал важные представления зелеными чернилами и имел личный доступ к министру, который, конечно, влиятельнее Маркуса, но не столь компетентен в важных вопросах. Маркус говорил, что министры приходят и уходят, а политику министерства определяют статс-секретари. Маркус всегда подчеркивал свою приверженность гуманистическим принципам. Он заявлял, что исполнял свои обязанности честно и трудился на благо общества. Даже преследуя честолюбивые цели, он не забывал о людях.Порой мне было очень трудно выслушивать весь этот высокопарный бред. Этические представления Маркуса существовали как бы отдельно от его личности со всеми ее страхами и желаниями, пороками и промахами. Его разум не допускал ничего беспорядочного, непонятного, угрожающего жизни. Однако Маркусу страшно не повезло — он встретил меня. Девушку, чья улыбка всегда слегка фальшива. Девушку, которая молчала, когда надо возразить, и говорила, когда ей нечего сказать. Девушку, которая брала у него сто марок, словно проститутка у клиента, и клала их в сумочку, не поблагодарив.Маркус совал мне деньги украдкой, сильно смущаясь и отводя глаза в сторону.— Возьми, они могут тебе пригодиться, — иногда говорил он, и я видела, что при этом он думал о сексе.Но гуманистические принципы не позволяли ему просто так затащить в постель вдову с трагической судьбой. Маркус питал уважение к женщинам. Однако главной причиной его сдержанности был, по-видимому, страх. Страх, что у него ничего не получится в момент физической близости. Судя по фотографиям, его покойная жена не давала ему достаточно возможностей проявить свои мужские качества. Маркус скорее всего воплощал свои тайные фантазии в темноте и одиночестве. Он делал это, мучаясь от похоти и стыда, сладострастно и богобоязненно. Однако ему не было дано осознать и слить воедино эти противоречивые чувства.Я по-своему любила и одновременно презирала этого кальвинистского лицемера, в чем для меня не было противоречия. Так я на двадцать третьем году жизни относилась ко всем мужчинам. В то время я встречалась не только с Маркусом, но и с Луцем, зубным врачом, с Паулем, журналистом, и с Леонардом Коэном, человеком, в которого безнадежно влюбилась. Ведь надо же иметь мужчину для души, человека, которого любишь и по которому страдаешь, человека, которому ни в чем не можешь отказать, и при этом презираешь себя немножко. Но только совсем немножко.

Глава 6Он, конечно, не был Карузо. Он был худым и печальным, и голос его срывался, когда он пел о несчастной любви и потерпевших поражение революциях. Я сразу же влюбилась в Коэна. (Кто такой по сравнению с ним Геральд? Я вычеркнула бы его из своей памяти, если бы не проклятые три миллиона.) Пауль, журналист, пригласил меня на концерт. Мы сидели в середине третьего ряда. Все билеты были распроданы. Кто такой Пауль? Страстный любитель виски, музыкальный критик, мужчина, который получил в наследство рынок недвижимости и обычно плакал после оргазма.Песни любви и ненависти… Леонард Коэн, тридцатичетырехлетний музыкант, одетый в легкое черное пальто, одиноко сидел на сцене. Он явно боялся публики. Вероятно, потому что не доверял своему голосу, который мог в любую минуту сорваться. От его пения мурашки бежали у меня по спине.I have tried in my way to be free[24].Коэн был поэтом, вынужденным зарабатывать себе на жизнь пением. Он пел для того, чтобы иметь тех женщин, которых он хотел иметь, и свободу, потому что она невозможна без денег.I met a man who lost his mind in some lost place I had to find. «Follow те», the wise man said. But he walked behind[25].— Зачем он занимается пением? Это не его призвание, — проворчал сидевший рядом со мной Пауль, и я ткнула его локтем в бок.Он был самым немузыкальным музыкальным критиком на свете. И его плач тоже нельзя было назвать мелодичным. У Пауля имелись все причины плакать после полового акта, потому что в постели он не вызывал никаких чувств, кроме жалости. Он, словно испорченный мотор, глох сразу после того, как заводился. Половой акт длился несколько секунд. Психотерапевт объяснял это тем, что Пауль во время полового сношения думает о своей сестре, и эта кровосмесительная фантазия так сильно подавляет его, что сразу же происходит семяизвержение, и Пауль, зарывшись лицом в подушку, начинает плакать. Я ничего не имею против плачущих мужчин, меня порой даже восхищает их мужество, однако маленькая слабость Пауля утомляла меня, потому что этот трагикомический ритуал повторялся все снова и снова. Когда я спрашивала Пауля, не мог бы он думать во время полового акта о чем-нибудь другом, он тоже начинал плакать.К песням Коэна Пауль остался совершенно равнодушным, а у меня по лицу бежали слезы. Казалось, Коэн угадал, о чем я мечтаю. Он пел для меня одной. Сидевшие в зале женщины были всего лишь декорацией. Он пел для меня одной, и я разделяла с ним его меланхолию и иронию. Я покорилась власти его слов, его голоса и его сценического образа.Женщины любят героев и прекрасных грустных неудачников, потому что они романтичны и так мило стыдятся своих неудач. Истинные страсти, те, что гнездятся в голове, приводят к самым бурным оргазмам. Пауль внимательно наблюдал за мной. Его рынка недвижимости было недостаточно, чтобы удержать меня. And I am crazy for love, but I am not coming on[26]. Я поняла, что, когда Коэн любит женщину, он думает о солнце и луне. Что он совершенен во всех своих слабостях и недостатках и что я умру, если он закончит петь и уйдет со сцены.Но Коэн не знал о моих чувствах. После песни «Пока, Марианна» раздались бурные аплодисменты, он поклонился — несколько стыдливо, но с торжествующей улыбкой на устах — и быстро ушел за кулисы. Я сидела тихо, не шевелясь, не аплодируя, и ждала, что у меня сейчас разобьется сердце.— Все в порядке? — спросил Пауль, который не понимал, что я готова сейчас умереть.Аплодисменты не стихали, однако певец не возвращался, чтобы спеть на бис. В моем представлении сердца были стеклянными, а не состояли из плоти и крови. Кровь вызывала у меня отвращение. Я не могла без внутренней дрожи смотреть даже на коктейль «Кровавая Мэри». Глубокая душевная боль, царапина на сердце приводили к обмороку. Мое стеклянное сердце не повиновалось моей воле. Пауль тронул меня за руку и сказал, что нам пора. Он принципиально никогда не аплодировал, так как являлся критиком. Кроме того, Пауль называл аплодисменты недостойной игрой, которую ведет публика с артистом.Я не хотела возвращаться в мир Пауля и устремилась против движущегося к выходу потока зрителей к сцене. Здесь мне дорогу преградил распорядитель концерта, но я оттолкнула его и вбежала за кулисы в ярко освещенный коридор, где, к своему удивлению, увидела множество людей. Они изумленно смотрели на меня и шарахались в стороны. Я быстро шла по коридору, спрашивая себя, за какой дверью может находиться мой герой. В конце концов я стала заглядывать во все комнаты подряд. Увидев незнакомое лицо, я, не извинившись, тут же захлопывала дверь. Больше всего на свете я боялась пропустить нужную комнату. Я действовала как во сне. Мой стремительный сумасшедший бег закончился у туалета.Точнее, у мужского туалета. Не успела я открыть эту дверь, как она сама распахнулась, и я увидела стоящего на пороге Леонарда Коэна. Он застегивал молнию на своих вельветовых брюках. Самые значительные моменты в жизни бывают порой лишены всякого величия. Я застыла на месте. Теперь я знала, почему он не спел на бис. Он сделал это вовсе не потому, что хотел побыстрее встретиться со мной в опустевшем зале.Мы стояли лицом к лицу, нас разделяли каких-то два метра. Глаза Коэна скрывали темные очки. Мой макияж был размазан, я тяжело дышала. Мне показалось, что Коэн внимательно смотрит на меня. Эти секунды могли изменить всю мою жизнь. Он так прекрасен, а я выглядела как обычная поклонница. К тому же я не блондинка. В старых фильмах о любви, которые я всегда смотрела со слезами на глазах, одного магического слова, одного жеста было достаточно, чтобы вся история закончилась благополучно.Please find me. I am almost thirty[27].Однако на этот раз хеппи-энда не произошло. Возможно, потому, что я слишком тихо шептала. Или потому, что не была блондинкой. Дверь расположенного напротив помещения распахнулась, и из него вышла грузная женщина с желтыми волосами. Она позвала Коэна, и он, улыбнувшись мне, пошел за ней. Я стояла у мужского туалета и смотрела им вслед.Пауль ждал меня у машины. У этого человека было множество мелких достоинств, и среди них — терпение и излишняя доверчивость. Для Пауля я была дочерью отца-тирана, статс-секретаря на пенсии. Согласно легенде, мы с отцом жили в Висбадене, и я изучала математику во Франкфуртском университете. Математика — та дисциплина, которая у большинства людей не вызывает никаких вопросов. Кроме того, почти все считают, что это необычная наука для женщины. Пауль искал женщину, которая была бы похожа на его мать и сестру. Мы нашли друг друга после того, как я прочитала его объявление в разделе знакомств во «Франкфуртер альгемайне».Хотя Пауль писал для левых изданий, но, когда речь заходила об объявлениях о бракосочетании или извещениях о смерти, он признавал только одну газету. В важнейших вопросах человеческого существования он был консерватором, несмотря на то что делал пожертвования в фонд организации «Гринпис».Он уже приготовил черновик собственного некролога, в котором была приведена цитата из Сенеки. Согласно его завещанию во время траурной церемонии должен был звучать «Реквием» Моцарта, гроб необходимо было изготовить из экологически чистых материалов, а в венки вплести белые лилии. После нашей первой ночи Пауль сделал меня главной наследницей. Так что к его похоронам было все готово, отсутствовал только труп.По дороге домой я объяснила Паулю, что мне срочно понадобилось в туалет и что я с трудом нашла его. Мы долго спорили о концерте Коэна. В конце концов я назвала фашистскими все тексты вагнеровских опер. Пауль любил Вагнера, Моцарта и Элвиса Пресли, а о другой музыке и слышать не хотел. Он относился к ней с тем же отвращением, с каким вегетарианец смотрит на мясные блюда. Его критические статьи были написаны язвительным тоном, с использованием множества терминов и иностранных слов. На его гонорары, конечно, нельзя было купить «порше», но Пауль и без этого припеваючи жил на доходы от рынка недвижимости и нескольких домов, которые сдавал в аренду. Кроме того, он унаследовал одноэтажный особняк в пригороде Франкфурта. Семья Пауля — родители и сестра — погибла в авиакатастрофе.Пауль жил прошлым и походил на путешественника, не желающего выпускать из рук тяжелый багаж. Сидя рядом с ним в машине, я думала о женщине с желтыми волосами. Если бы не она, у нас с Коэном, возможно, завязалась бы беседа. А потом мы поужинали бы вместе, переспали и поехали на уикэнд в Монреаль, Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Более того, Фелиция Вондрашек и Леонард Коэн могли бы отправиться в монастырь дзен-буддистов, чтобы провести там время в молитвах и медитации. Насколько я знаю, в монастырях секты дзен разрешается курить. Я бы следовала за Коэном везде и повсюду. Но желтоволосая все испортила.— Ты плачешь, — с упреком сказал Пауль.Он считал, что быть несчастным — исключительно его прерогатива. Пауль любил меня, потому что я была его утешительницей и он мог, не стыдясь, плакать на моей груди. Я уверяла его, что мне, несмотря ни на что, хорошо с ним. Что я достигаю оргазма за несколько секунд. Да, я действительно была олицетворенным самоотрицанием, ласковой лицемеркой, жадным до денег чудовищем, всем тем, что Пауль заслуживал. Любовь — иллюзия, Пауль, и я довожу ее для тебя до совершенства.— Он ударил меня, Пауль. Во время нашей последней встречи он дал мне пощечину. Я ненавижу отца.Это чувство объединяло нас. Пауль тоже ненавидел своего отца, так как считал его виновным в семейной трагедии. Затянувшееся детство Пауля было шумным и громким, как опера Вагнера, и закончилось гибелью близких.Паулю было двадцать шесть лет, и он учился в университете на деньги отца, когда его почтенный родитель открыл в себе страсть к самолетам и стал терроризировать всю семью. Уик-энды теперь проходили на аэродромах, глава семьи летал на спортивных самолетах, а вся семья следила за его полетами и махала ему с земли. Позже отец приобрел легкий самолет, который мог поднять всю семью в воздух. Мать, сестра и Пауль боялись летать, но вынуждены были садиться в самолет и аплодировать пилоту. Так продолжалось пять лет. И вот однажды, мглистым осенним днем, самолет отца задел столб линии электропередачи и рухнул на землю. Следствие считало, что пилот не справился с управлением, а Пауль называл все случившееся убийством. В то роковое воскресенье Пауль уговорил сестру полететь с родителями вместо него. Ему хотелось подольше поспать в выходной. Сестра обожала брата и готова была сделать для него что угодно. Воспоминания об этих событиях стали для Пауля неиссякаемым источником мучительного чувства вины, которое он, по мнению психотерапевта, подменял кровосмесительными фантазиями, поскольку не мог вынести острой душевной боли. Паулю трудно было смириться с тем, что его банальная лень стала причиной гибели сестры.Ход мыслей Пауля был сложным и запутанным. Он считал, что если бы соблазнил сестру — о чем он не раз думал, — то тогда они нашли бы способ остаться дома наедине в то воскресенье, и в этом случае погибли бы только родители. Инцест спас бы жизнь его сестре. Другой вариант событий предусматривал смерть влюбленной пары в горящем самолете, последний поцелуй и вечные муки в аду за то, что они совершили инцест. Если бы погиб один Пауль, это, по его мнению, стало бы наказанием за противоестественные сексуальные фантазии. Жизнь сестры казалась ему дороже собственной. После длившегося несколько секунд полового акта и десятиминутных рыданий у меня на груди он начинал изливать свои чувства и высказывать предположения в сослагательном наклонении, постоянно возвращаясь к одним и тем же событиям.Он хорошо понимал мою ненависть к отцу, от которого я находилась в материальной зависимости. В своих рассказах я превратила бедного Маркуса в коварного монстра, который ограничивал мою свободу. Я заявляла, например, что отец не разрешает мне проводить всю ночь в доме Пауля. Пауль объяснял подобную чрезмерную строгость тем, что отец тайно испытывает ко мне сексуальное влечение, и я не пыталась разубедить его в этом. Пауль должен был поверить в то, что я тоже жертва своего отца. Только тогда он мог полюбить меня. И Пауль в конце концов действительно полюбил меня, хотя никогда не заговаривал о браке. Он не желал встречаться с моим отцом, которого боялся и к которому испытывал отвращение, как к источнику силы и власти.Он ударил тебя, потому что он хочет тебя, Фея, и из-за этого испытывает к тебе ненависть. Его сводит с ума мысль о том, что ты спишь с другими мужчинами. Ты должна уехать от него. Немедленно. Иначе может случиться беда. Я не могу, Пауль. У меня за душой ни гроша. Неужели я должна бросить учебу в университете и пойти в таксисты? Как ты это себе представляешь? А что, если ты переедешь ко мне и я буду содержать тебя? Он убьет меня за это, Пауль, или тебя. Да, он убьет нас обоих. У меня есть только один выход: уехать подальше отсюда, куда-нибудь, где он меня не найдет. Я могла бы учиться в другом городе. А ты приезжал бы ко мне. О, как это было бы здорово! Но для этого мне нужны деньги, Пауль.Он говорил, что деньги для него ничего не значат. Мы лежали на его японской кровати в спальне, где была установлена мощная стереоаппаратура. Здесь Пауль слушал Вагнера, Моцарта или Пресли, в зависимости от настроения, и каждый раз убеждался в том, что на свете не существует другой достойной его внимания музыки, кроме этой. Пауль был страстным поклонником Вагнера, несмотря на то что «Лоэнгрина» он называл торжественной опереттой, а сюжет «Летучего голландца» пересказывал следующим образом: одна истерическая корова влюбилась в заколдованного мужика, и оба в конце концов (спев множество арий) нашли свою смерть. Пауль сравнивал Рихарда Вагнера со свиньей, обнюхавшей все закоулки в мире сказаний и украсившей его нотами.Тем не менее он любил Вагнера, потому что высокопарная музыка этого композитора отвечала душевному состоянию Пауля, понесшего тяжелую утрату. Из всей его обширной коллекции музыкальных записей больше всего мне нравился диск с ариями в исполнении Анны Рассел, потому что, на мой взгляд, она очень изобретательно потешалась над Вагнером.Пауль установил личный рекорд по продолжительности прослушивания музыкальных записей — он составлял двадцать часов. Именно столько времени занимает прослушивание «Кольца Нибелунгов». Подобный мазохизм ощущался и в обстановке дома. На нее отложили свой отпечаток неподражаемый пафос текстов Вагнера и безвкусица постановок «Тангейзера». Пауль передвигался по дому точно гость, охваченный глубоким чувством почтения. Кроме кухни и ванной комнаты, он почти не пользовался другими помещениями. Его дом был своего рода семейным храмом, уставленным бесчисленным количеством фотографий и предметов, напоминавших о живших здесь людях. Модели самолетов, фарфоровые кошки и спортивные тренажеры. В подвальных помещениях находились сауна, бар и кегельбан. Письменный стол Пауля стоял в его спальне. Он жил в доме с десятью комнатами, будто квартирант. Или, скорее, пленник, мучимый воспоминаниями.Будучи поклонником организации «Гринпис», Пауль страдал от того, что на постройку дома пошло большое количество древесины. Ему казалось недопустимым то, что стены обшиты деревянными панелями. Пауль жил среди поваленного леса, в котором время от времени слышался крик металлической кукушки, выпрыгивавшей из корпуса настенных часов.Он выбрал мое письмо из тридцати шести пришедших на его объявление в газете писем, потому что я приложила к нему самую удачную свою фотографию. Пауль искал умную женщину, которая понимала бы его, спокойно относилась бы к его любимой музыке и вела бы с ним бесконечные разговоры о его семейной трагедии. После первой же нашей встречи он написал тридцать пять ответов с отказом встретиться. Тем не менее Пауль аккуратно подшил все полученные письма в специальную папку, которую хранил в спальне. Он решил на всякий случай сформировать свой собственный фонд потенциальных подруг, хотя уже нашел меня, свою утешительницу.Я никогда не говорила ему, какие страдания испытываю, слушая музыку Вагнера, наблюдая, как он ест в постели жареные колбаски, или терпя то, что он называл любовной прелюдией — жалкие неумелые прикосновения к моим половым органам, сопровождаемые вопросом о том, возбуждает ли это меня. Да, Пауль, да, сделай так еще раз, о, как чудесно… Остановись, пожалуйста, дай мне подумать о Коэне. Я закрываю глаза и вижу его перед собой.You call it love, I call it room-service[28].Оргазм рождается в голове, однако ты никогда не поймешь этого, потому что слишком много болтаешь. Давай быстрее, Пауль, всунь свой член и подумай о сестре, а потом скатись с меня, ты слишком тяжелый, и у тебя дряблая от загара кожа. А моя кожа бледная, она белая и холодная, как снег, и гладкая, как мое стеклянное сердце.О, мне так жаль, Фея. Ничего, дорогой, все в порядке. В этот раз я почти не думал о Короле, ты заметила? Да, конечно, ты был… активнее, жестче, Пауль. Мой психотерапевт считает, что я должен разговаривать с тобой во время занятий сексом, это поможет мне отвлечься от мыслей о сестре. Тебе было приятно? Я сумел возбудить тебя? Это было невероятно, Пауль, разве ты не чувствуешь, как я теку?Если бы энергия той лжи, которую произносят женщины во время половых сношений, соединилась во Вселенной, произошел бы мощнейший взрыв. Земля содрогнулась бы, и на небе появилась бы огненная надпись: «Оральная стимуляция полового члена — не удовольствие, а рвотное средство». Чтобы заставить Пауля прекратить плакать и перевести разговор на тему о деньгах, я сказала ему, что беременна. Он действительно сразу же перестал всхлипывать и взглянул на меня своими карими, как у испуганной лани, глазами, которые всегда были слегка влажными.— О Боже! — промолвил он.Пауль часто поминал Бога. Он воспитывался в католической вере, и ему было свойственно обостренное чувство вины. Пауль не мог отделаться от него, даже став в зрелом возрасте атеистом. Без этого чувства он был бы заурядным сиротой, посредственным музыкальным критиком, мужчиной со скудной растительностью на теле и заискивающим собачьим взглядом, неинтересным чудаком и любовником, от которого хочется бежать на край света. Психотерапевт наверняка не сказал ему, что в его ненависти к властному, склонному к тирании отцу и в подростковом половом влечении к красивой сестре нет ничего особенного.Пауль упивался своим чувством вины, ощущая себя трагическим героем одной из опер Вагнера. Его жизненной программой не предусматривались беременные женщины, поэтому он сразу занервничал и схватил бутылку виски. Он пил ирландское виски, не разбавляя его водой и не добавляя льда. Алкоголь оказывал на Пауля поэтапное воздействие, на последнем этапе он впадал в меланхолию, после чего крепко засыпал и храпел во сне.Я сказала Паулю, что не желаю даже думать об аборте. То, что я сделала в Мюнхене, осталось далеко в прошлом. Я не жалела о своем поступке. Это было лучше, чем родить ребенка от мошенника Геральда. С тех пор я принимала меры предосторожности, чтобы не повторять ошибок и не испытывать больше душевной и физической боли. Однако Пауль ничего об этом не знал. Презервативы и спирали не вписывались в круг его эротических фантазий.— Мы должны пожениться.— Нет, — сказала я и, взяв его лысую, вспотевшую от страха голову с заплаканным лицом в свои руки, стала гипнотизировать его. — Ты еще не готов к такому шагу, Пауль, это наверняка подтвердит и твой психотерапевт. Мы найдем другое решение.— Твой отец убьет нас.Мой отец был при смерти. И Клара уже устала смотреть на то, как он медленно умирает. Любовь тоже может умереть, правда, чаще всего она совершает самоубийство, однако в данном случае любовь постепенно чахла, и Клара страдала от этого и пыталась вернуть ее к жизни, потому что по своей натуре была борцом.— Мне нужно переехать в другой город, Пауль, где я и наш ребенок могли бы спокойно жить, ничего не опасаясь.Такому, как Пауль, до смешного просто внушить чувство вины. Я почти испытывала стыд оттого, что он верил каждому моему слову. С другой стороны, импровизация о беременности казалась мне гениальной. Ко всем многочисленным страхам Пауля добавились еще страх перед гневом моего мнимого отца и ужас перед женщиной с большим животом и орущим ребенком, которого нельзя будет выключить, как стереосистему. Даже то, что Пауль завел пять контейнеров для разных видов мусора, который можно быстро утилизировать, не причинив вреда экологии, и среди которого нашлось бы место и для использованных памперсов, не было аргументом в пользу ребенка.— Я должен был предохраняться, — сказал Пауль.— К чему такие жертвы, дорогой? Немного денег — это все, что от тебя требуется.Пауль относится к той категории мужчин, которые никогда не поймут истинных мотивов поведения женщины. Он героизировал женщин, жаждал близости с ними и страшно боялся их. Образом идеальной женщины для Пауля навсегда стали тихая добрая мать и девственница-сестра. Он всегда жил сытой жизнью, не испытывая нужды в деньгах. Женщины стали для Пауля святыми соблазнительницами, и ему было бы мучительно больно разочароваться в них. Он уютно устроился в своем маленьком безобидном аду, но тут явилась я и развела в нем слишком большой обжигающий огонь.— О, как я хочу есть! — простонал Пауль и, встав с постели, отправился на кухню, чтобы поджарить себе колбасок.А я в это время решила принять ванну и поразмыслить о финансовой стороне вопроса. Ванная комната была выложена зеленой плиткой и оборудована стереосистемой. Здесь стояла пальма, которую я, если бы дом принадлежал мне, непременно убрала бы. Но в общем и целом ванная очень нравилась мне. Она была просторной, и унитаз не размещался здесь впритык к раковине, в зеркалах можно было видеть свое отражение в полный рост, а пушистые полотенца подогревались. Ванная комната Пауля была оснащена джакузи и застекленной душевой кабиной с массажным душем. Отец Пауля оборудовал свой дом по последнему слову техники, прежде чем подняться в воздух и погибнуть в небесах. Но Пауль испытывал отвращение как к полетам, так и к бытовым техническим приспособлениям и установкам. Он не пренебрегал только приготовлением пищи. Однако я отказывалась есть приготовленные им жирные блюда и довольствовалась только выпивкой.Я любила ванную комнату Пауля. Она совсем не походила на тот сырой чулан, в котором я обычно принимала душ. В этом чулане висела голубая пластиковая занавеска, которая имела обыкновение прилипать к влажному телу, безобразные обои впитывали влагу и покрывались плесенью, а с унитаза облезла эмаль. Если бы средства производства распределялись поровну, такие сырые чуланы, как моя ванная комната, давно бы уже были стерты с лица земли. Каждый имеет право на частицу роскоши. Клара всегда говорила, что у мыслителей, являвшихся предшественниками Маркса, были сердца капиталистов. Интересно, какую сумму готов заплатить за свою трусость мужчина, не пожалевший четверть миллиона на стереосистему?— Я люблю тебя, Пауль.Слова походили на мыльную пену. Я лежала в ванне, а Пауль сидел под пальмой с тарелкой, полной жареных колбасок, на коленях и с аппетитом ел. Он беспрерывно жевал, так как после секса или того, что он называл сексом, ему всегда ужасно хотелось есть. То, как едят мужчины, обычно вызывает у меня отвращение. Маркус, у которого была вставная челюсть, дробил пищу на мелкие кусочки, а затем насаживал их на вилку по три-четыре одновременно. После этого долго и внимательно смотрел на эту пирамидку и только потом не спеша отправлял ее в рот и тщательно пережевывал. Еда у Маркуса всегда остывала, прежде чем он успевал ее съесть. Однако он никогда ничего не оставлял на тарелке. Привычка старого человека, пережившего в детстве голодные послевоенные годы. Он всегда упрекал меня за то, что я не доедала свою порцию.Зубной врач Луц ел очень быстро и всегда после еды проводил языком по зубам, как будто чистил их. Геральд жадно поглощал пищу или, наоборот, со скучающим видом ковырял вилкой в тарелке в зависимости от того, какое впечатление хотел произвести на окружающих. Пауль резал картофель ножом.— Я не знаю, смогу ли я вынести ребенка, Фея. Я еще не готов к этому.Мне стало жаль воображаемого ребенка в моей утробе. Какой никчемный отец достался ему, он не способен выносить ничего, кроме музыки Вагнера.— Я хорошо понимаю тебя, Пауль. Ты — человек искусства, у тебя слишком обостренные чувства, ты не создан для супружеской жизни. Но я должна думать о ребенке, понимаешь? Ему нужны моя защита и забота.Странно, но я каждый раз так вживаюсь в свою роль, что почти верю в то, что говорю. Придумывая новую ситуацию, я изменяю действительность в соответствии со своими правилами. Паулю оставалось только одно — внимать мне и так или иначе реагировать на мои действия и требования.— Если бы мой отец был благоразумным человеком, я ни о чем не просила бы тебя. Но у меня за душой ни гроша, Пауль. Ты должен мне помочь.Я встала в ванне, и он подал мне полотенце, оно было желтовато-зеленым, в тон кафельной плитке. Пауль всегда заботился о цветовой гармонии. В его взгляде я заметила выражение легкой брезгливости. Некоторые мужчины испытывают физическое отвращение к беременным женщинам. Среди моих так называемых подруг в Мюнхене ни одна, пожалуй, не рискнула бы испортить фигуру и забеременеть, не вступив предварительно в брак. Когда это случилось со мной, Геральд в течение дня договорился с одной из частных лондонских клиник, купил мне билет на самолет и забронировал номер в гостинице. В организационных вопросах он всегда был на высоте.— По тебе не скажешь, что ты беременна, — заметил Пауль.Я присела перед ним на корточки и положила голову ему на колени. Героини Вагнера не беременели, а его собственный жизненный опыт был слишком скуден, поэтому он не знал, как себя вести.— Нашей бедной крошке всего лишь шесть недель, но скоро мои груди начнут набухать, а живот расти. Знаешь, это настоящее чудо…Паулю нравилась моя грудь, но он считал, что она и так достаточно большая. Его сестра была более нежной и хрупкой, хотя на первый взгляд она чем-то походила на меня. Валькирии казались ему настоящими чудищами. В опере Пауль слушал пение с закрытыми глазами, потому что внешний вид грузных певиц портил все впечатление от музыки.Слушая мои рассуждения о ребенке, Пауль осушил полбутылки виски.— Сколько денег тебе нужно? — наконец спросил он, у него уже слегка заплетался язык.— Ты хотел сказать: нам нужно? Думаю, тысяч сто, — отвертела я, уткнувшись лицом в его плодовитые чресла. Он некоторое время молчал, и я взглянула на него снизу вверх. Его глаза увлажнились от выпитого виски и жалости к себе. — О, Пауль, мне очень неприятно говорить о деньгах. Это так банально по сравнению с тем, что между нами было.Пауль встал, ему явно не хотелось, чтобы я прикасалась к нему.— Кругленькая сумма, — промолвил он.И это говорит тот, для кого, по его собственным словам, деньги ничего не значат! Пауль налил себе еще виски. В ванной комнате стоял запах алкоголя и пряностей, которыми были приправлены жареные колбаски.Пока Пауль, держась за пальму, потягивал виски, я объясняла ему, сколько стоит квартира, мебель, кроватка для младенца и детская коляска. При этом я обмолвилась о стоимости стереосистемы. На это Пауль заявил мне, что нельзя сравнивать искусство и детей. В его фигуре не было ничего героического, купальный халат топорщил набитый колбасками живот, отражавшийся в зеркалах ванной комнаты. Плечи Пауля были слишком узкими и покатыми для того груза вины, который он взвалил на себя.— Мне это все страшно надоело, — сказал Пауль, и я стала утешать его.Наконец он принес чековую книжку, выписал на мое имя чек на сумму, которую я назвала, и поставил размашистую подпись. У меня по телу побежали мурашки от только что принятой горячей ванны и чувства торжества. Я одержала маленькую победу над капиталом. Пауль сказал, что сам может купить все необходимое для младенца, но я, поблагодарив его, отказалась. У меня были совсем другие планы. Я была уверена, что смогу обменять полученный чек на ласковые слова и прикосновения Коэна. Искренняя любовь представлялась мне утопией, и я не верила в нее. Я считала, что щедро отблагодарила Пауля за его деньги, ведь я сумела внушить ему мысль о том, что он желанный, достойный любви мужчина. У него был выбор: он мог не выписывать чек и остаться со мной. У меня в свое время тоже был выбор: я могла не подписывать документы, которые мне подсунул Геральд. Человек не сразу понимает, по какой дороге ему следует идти, и блуждает по запутанным тропкам до тех пор, пока окончательно не заблудится и не остановится в полной растерянности.— До свидания, Пауль, — сказала я, направляясь к такси, которое он для меня вызвал.Человек, который любит Вагнера, не спрашивает о тестах на беременность и не требует медицинскую справку. Пауль с трагическим видом поцеловал меня на прощание. Лежавший в кармане моей кожаной куртки чек согревал меня в ту холодную ночь. Таксист по дороге рассказывал мне о своей супруге, страдавшей от невыносимых болей и превратившей его жизнь в ад. Судя по всему, она просто терроризировала его, пользуясь своим слабым здоровьем или его легковерием, а он не понимал этого. Таксист искал у меня сочувствия, и я сказала ему несколько ободряющих слов.Маркус сегодня был в клубе, где собирались пожилые мужчины, для того чтобы важничать друг перед другом и делать вид, что они до сих пор имеют какое-то влияние в обществе. Зубной врач Луц спал сейчас в одной постели со своей женой. В конце недели он всегда исполнял свой супружеский долг, хотя, вероятно, думал при этом обо мне. Он обожал молодость и красоту и испытывал отвращение к отвислой груди супруги. Правда, она родила ему двоих детей, и за это он был благодарен ей, однако уважение и страсть — два разных чувства. Мужчины — неверные, безмозглые, ненадежные существа, которые никогда полностью не принадлежат нам и которых мы никогда до конца не поймем.Но Коэн представлялся мне исключением из правил, потому что я любила его. Любовь все видит по-своему. Она — самый совершенный и самый недолговечный самообман из всех возможных. Когда мы проезжали мимо Эшенхаймской башни, таксист сказал мне, что порой, щадя здоровье жены, пользуется услугами проституток. Это звучало очень мило, но в сущности было гадко. Ложь помогает людям завуалировать несовершенство отношений.Я вышла в западной части города у дома, где снимала комнату. Водитель не взял с меня денег за поездку как с коллеги по профессии, и я дала ему десять марок чаевых. Было еще довольно рано, и мне не хотелось подниматься в свое убогое жилище, бедность которого вызывала у меня отвращение.Когда я вошла в пивную под названием «Последняя инстанция», у меня возникло чувство, будто я проникла в закрытое тайное общество. Когда попадаешь с улицы в прокуренное, пропахшее пивом помещение, всегда ощущаешь себя незваным гостем, на которого с любопытством смотрят все присутствующие. На мгновение смолкает многоголосый шум, чтобы потом возобновиться с новой силой. Посетители постепенно отворачиваются от тебя и снова возвращаются к прерванному разговору. А когда ты наконец подходишь к стойке и садишься на табурет, то окончательно сливаешься с целым, становишься его частью и в то же время сохраняешь одиночество. Мне нравится входить в незнакомые пивные и встречать в них враждебный прием. Искать общества и в то же время избегать его — в этом таится притягательное противоречие.— Маленькую кружку светлого, пожалуйста.Стоявший у крана хозяин бросил на меня подозрительный взгляд. Его не радовало появление в пивной незнакомки. Во всяком случае, он не счел это достаточным поводом, чтобы улыбнуться или убрать полную окурков пепельницу. Лежавшие под стеклянным колпаком рубленые котлеты выглядели неаппетитно. Мне хотелось есть и пить. Хозяин пивной положил передо мной подставку под кружку, сделал на ней пометку и поставил на нее пиво. Я ловила на себе косые взгляды соседей, до моего слуха доносились обрывки разговоров и заказы. На витрине за стойкой стояли бутылки с крепкими алкогольными напитками. Марки виски, которое предпочитал Пауль, среди них не было. На двери, ведущей в кухню, висели вымпелы футбольных клубов и веселые изречения, свидетельствовавшие о присущем хозяину пивной чувстве юмора и здравомыслии. Здесь осушали кружки и изливали душу. Все как обычно. Разговоры велись о деньгах, женщинах, мужчинах, детях, работе, футболе, проклятой политике. О том, что Германия стала чемпионом мира по футболу. О Никсоне, ушедшем в отставку из-за Уотергейта. О бомбе в Бейруте, о том, что во Франкфурте все же можно жить. Еще пива, Ханнес!Диалект не украшал речь посетителей пивной. Я почувствовала, как чье-то бедро прижалось к моему. Оторвав взгляд от кружки с пивом, я увидела рядом женщину, которая пила водку из высокого стакана для воды. Одинокие пьяницы, просиживающие в пивных, не любят, когда на них смотрят в упор. Слишком пристальное внимание к своей личности они расценивают как агрессию или как сексуальное домогательство, что, по сути, одно и то же.Другие просто опрокидывают стаканчик и находят в этом удовольствие. Когда же пью я, то весь мир, ухмыляясь, исчезает на глазах. Он гибнет. А я живу еще целую минуту. В этом я вижу цель жизни.Я вспомнила Генриха, боксера, который любил подобные пивные, потому что в них человек чувствует себя более значительным на фоне уродливой обстановки и не таким одиноким в своем одиночестве. Генрих знал Брехта, потому что Брехт восхищался боксерами и описывал их в своих произведениях. Он следил за чемпионатами мира по боксу начиная с 1891 года, когда боксерские поединки длились пятьдесят и даже семьдесят раундов и заканчивались нокаутом. Он знал всех двенадцать чемпионов мира от Боба Фицсимонса до Микки Уокера. Да, Брехт любил бокс, а меня любил боксер. Однако наш поединок был остановлен в первом же раунде. Если бы я встречалась со своими соперниками на ринге, Геральд непременно победил бы меня, Пауля я отправила бы в нокаут, а Луц и Маркус продолжали бы биться, не подозревая, что у них нет никаких шансов победить.Генрих пытался научить меня мыслить так, как мыслит боксер: вкладывать всю себя в каждый поединок, в каждую секунду боя. Архаичный образ действий, отлитый в жесткие правила. Они требуют от человека, чтобы он с наслаждением наносил удары и игнорировал собственную боль, чтобы соединил в одно целое тактику и интуицию, чтобы, теряя чувство собственного достоинства, с триумфом побеждал.Еще одно пиво. Еще одна минута жизни, прежде чем мир погибнет. Победу над Паулем надо хорошенько отпраздновать. Я не хотела возвращаться в свою комнатку с сырым чуланом, потому что боялась звонка Клары и известия о том, что отец умер. То, что мы с Кларой вот уже несколько месяцев ждали этого события, не делало его менее ужасным. Мне было стыдно перед Кларой за то, что я редко посещала отца, Но он уже перестал меня узнавать, отец уже, по существу, умер, и ему было все равно.Сидевший слева от меня парень заказал два шнапса. Я старалась не смотреть в его сторону, однако знала, что один шнапс предназначен мне. Выпей со мной, а потом я сделаю тебе неприличное предложение. Я осторожно отодвинула стакан в сторону и, поблагодарив парня, сказала, что терпеть не могу шнапс. Тот проворчал, что я, наверное, привыкла к более изысканным напиткам. Он говорил на гессенском диалекте с турецким акцентом. Женщина, пившая водку справа от меня, вмешалась в разговор.— Оставьте девушку в покое! — потребовала она, и они начали спорить.Я молча сидела между ними. Они спорили о шнапсе и высокомерии. И я слышала, как парень сказал, что такие, как я, ненавидят иностранцев. Я могла бы ответить ему, что моя алчность не признает культурных и расовых барьеров, но предпочла промолчать. Защищавшая меня алкоголичка улыбнулась мне.По-видимому, она когда-то была красавицей. Эта женщина чем-то напоминала мою мать, которую я знала только по фотографиям. В правой руке она сжимала стакан, в левой держала сигарету. Голос звучал фальшиво, когда она пыталась успокоить разбушевавшегося парня. Вероятно, ей было глубоко безразлично его поведение, просто хотелось с кем-нибудь поговорить. Парень был небольшого роста, коренастый, с хорошо развитой мускулатурой. Должно быть, работал упаковщиком мебели. Его волосы были перекрашены в белый цвет. Он говорил короткими, рублеными фразами, агрессивным тоном, стараясь оскорбить и унизить в лице алкоголички всех немецких женщин, которые отвергали его. Он был честнее, чем они, и потому не стеснялся в выражениях. Его упреки были направлены в мой адрес, но женщина воспринимала их на свой счет. Сидевшие у стойки посетители внимательно слушали спор, они готовы были ринуться в бой, хотя не понимали, о чем идет речь. Будь сейчас рядом со мной Пауль, он наверняка попытался бы бежать из пивной. Луц испугался бы за свои зубы, которые могли пострадать в драке. Маркус вообще никогда не зашел бы в подобную пивную. А Коэн? Я привыкла не доверять красивым словам и звучным фразам.Когда я заплатила за свое пиво, алкоголичка угостила меня еще кружкой светлого. К тому времени турок уже вступил в спор с двумя мужчинами за стойкой.— Какие мерзавцы, — сказала незнакомка, чокаясь со мной.Смелое, пусть и не оригинальное, замечание, поскольку в зале «мерзавцы» находились в большинстве. Должно быть, моя соседка тоже была боксером, правда, потрепанным жизнью и потерпевшим не одно поражение. Женщине уже не всплыть на поверхность, если ей за сорок и она топит тоску по несбывшемуся в алкоголе. Несмотря на то что незнакомка у меня на глазах уже выпила четыре или пять порций водки, она все еще казалась трезвой. Женщина обращалась ко мне на ты. Она сказала, что ее зовут Беатой, и улыбнулась, когда я назвала свое имя. Нет, она не была моей матерью, хотя имела с ней несомненное сходство. Я давно уже не вспоминала о ней. По словам Клары, моя мать живет сейчас в Ирландии. Впрочем, к черту все это. Она не стоит того, чтобы думать о ней. Вондрашек по крайней мере был не самым плохим отцом. Он никогда не бил меня, не обращался со мной жестоко и не докучал излишней любовью.Соседка по стойке поведала мне историю своей жизни. Ее судьба, несмотря на уникальность любой человеческой жизни, была типичной. Во всяком случае, я не сомневалась, что две-три женщины в этой пивной могли бы рассказать о себе примерно то же самое. Несмотря на различие в макияже, Беата, мы все удивительно похожи друг на друга. И меня отличает от других лишь то, что в кармане моей куртки лежит чек на сто тысяч марок, которые я заработала нечестным путем. Чтобы избавиться от чувства бессилия, необходимо совершать наряду с незначительными прегрешениями серьезные грехи. Или чтобы иметь выбор и напиваться «Абсолютом», а не дешевой водкой. Возможно, и то и другое приводит к одному и тому же чувству опьянения, но зато предполагает разное качество жизни. Твое здоровье, Беата. Мне никогда не пришло бы в голову делиться с кем-нибудь своими взглядами на жизнь, они мелочны и аморальны. В том хаосе, который губит мир каждого из нас, мне хотелось бы насладиться теми минутами, которые у меня еще остались, и не жалеть о тех, которые уже прошли.Беата, мать двоих уже взрослых детей, была разведена. Она в свое время не убежала от семьи, все преодолев и выдержав. Но теперь ей было жаль двадцати потерянных лет, как она выражалась. Беата говорила, что за это время могла бы многое пережить и испытать. Могла бы получить второе образование, заниматься аэробикой, гончарным ремеслом, эзотерикой, научиться играть на барабане, посвятить себя буддизму. Но вместо этого закончила свой путь здесь, в пивной, у стакана водки.— Только водка не напрягает меня, — закончила она свой рассказ и спросила, кто я и как живу.Мне не хотелось лгать. Тем более что алкоголичка не представляла для меня никакой опасности. Всего лишь слабая женщина, выбросившая на ринг полотенце в знак капитуляции.— Я настоящий паразит, живущий за счет других, — призналась я, умолчав о том, что работаю водителем такси. Мне казалось, что об этом не стоит говорить.— Но почему?Взрослые люди редко задают подобный вопрос. Он свидетельствует о том, что человек чего-то не знает. А чем старше мы становимся, тем неохотнее признаем свое невежество. Почему я не пошла домой? Обстановка в пивной накалялась. Турок ругался с двумя сидевшими за стойкой парнями, не стесняясь в выборе выражений. Близился час закрытия заведения. По своему опыту работы в «Ките» я знала, что это самое опасное время. Хозяин пивной слишком устал, его внимание притупилось, и он не замечал агрессивного настроения посетителей.— Почему? Так вышло. И это меня не напрягает.Мы рассмеялись, и я угостила Беату стаканчиком водки.— Ты очень красивая, — заметила она, — однако через двадцать лет от этой красоты не останется и следа.Вероятно, нам не следовало смеяться, наши громкие голоса могли спровоцировать кого-нибудь из возбужденных посетителей. Турок прекрасно говорил по-немецки, но большое количество выпитого спиртного помешало ему правильно сориентироваться в ситуации, и он решил, что мы смеемся над ним. Повернувшись к нам, он тут же обозвал нас лесбийскими шлюхами. Словосочетание показалось мне нелепым. Я заметила, как один из посетителей надвигается на турка, и инстинктивно попятилась, освобождая место для драки, которая, как подсказывала мне интуиция, сейчас должна была начаться.Один из споривших с турком парней нанес ему удар в лицо, нос турка хрустнул, и из него потекла кровь. Однако противнику этого показалось мало. Раздувая ноздри, словно разъяренный бык, он пошел на турка. Но тот уже успел прийти в себя и встретил агрессора ударом в солнечное сплетение. Парень растянулся на полу. Зрители застыли от ужаса, а затем послышался вздох восхищения.Хозяин оцепенел, держа кружку под струей Пива, и оно хлынуло на пол через край. Беата, прагматичная алкоголичка, быстро осушила свой стакан и направилась к выходу. Я, словно рефери, начала обратный отсчет. Это показалось турку забавным, и он ухмыльнулся. По-видимому, он тоже был боксером. Лежавший на полу парень застонал, и его приятель попытался помочь ему.— Мне здесь не нужны скандалы, — сердито заявил хозяин, обращаясь ко мне. По-видимому, он во всем винил меня.— Это была самооборона, — сказал турок.Он был прав, но его слова привели в бешенство собутыльников стонущего парня, которого уже подняли с пола и поставили на ноги, прислонив к стойке бара.— Мы сейчас прикончим эту свинью! — закричал кто-то, и я поняла, что пора смываться.Хозяин стал звонить в полицию, а я потихоньку пробралась к выходу. Когда я закрывала за собой дверь, до моего слуха донеслись возбужденные крики. Потасовка переросла в настоящую драку.Было холодно, хотелось есть. Огни многих заведений, работавших до поздней ночи, уже начали гаснуть. На улицах было безлюдно, лишь на крыльце офисных зданий сидели нищие и бомжи. От пивной «Последняя инстанция» до дома, в котором я снимала комнату, было метров сто. Я не завидовала оставшемуся в пивной турку. Из всех мужчин, которых я знала, только Генрих мог бы прийти ему на помощь. Я труслива и считаю это своим положительным качеством. Клара, пожалуй, вступилась бы за турка, но она не посчитала нужным воспитать меня в том же духе. Она внушала мне идеи Маркса и декламировала отрывки из произведений Брехта, но все это оказало на меня обратное воздействие.Меня тянет к роскоши, к тем людям, которые обласканы судьбой. В их мире теплее. И я разучилась пить пиво в пивных, хотя оно до сих пор кажется мне намного вкуснее, чем шампанское. Все дело в уровне жизни. Тот, кто пьет вино, а не пиво, чувствует себя лучше в обществе. И потом, я не могла позволить себе ввязаться в драку в пивной. У меня не было страховок — ни медицинской, ни пенсионной, ни социальной. С бюрократической точки зрения я не существовала. Из всех необходимых полноправному члену общества документов у меня имелись лишь свидетельство о рождении и паспорт, срок действия которого скоро истекал. В семье Вондрашека и Клары мог вырасти только анархист. Я испытывала страх перед зеленой формой и без всякого почтения относилась к полицейским.Из Мюнхена не было никаких известий. Геральд, по-видимому, оставил после себя такой хаос в делах, что в нем было трудно разобраться. Между тем доктора Фрайзера объявили в международный розыск, однако, казалось, он бесследно исчез. Я старалась представить себе, как ему ужасающе скучно прятаться в африканском буше, как он страдает от укусов москитов, ведь Геральда раздражали даже обычные мухи. Он привык жить в каменных джунглях и не выносил ничего летающего, живого, выходящего из-под его контроля.Мимо меня проехала патрульная машина с синей мигалкой, она направлялась к пивной «Последняя инстанция». Я открыла дверь дома, в котором снимала комнату, и невольно содрогнулась. Здание находилось в аварийном состоянии и в любой момент могло обрушиться. Здесь жили студенты, безработные художники и Фелиция Вондрашек, аферистка, которая пока еще не успела развернуть свою деятельность. Хотя сто тысяч марок — неплохое начало, а если сложить чаевые, которые мне давал Маркус, то, пожалуй, получится неплохая общая сумма. Тем не менее надо отметить, что бизнесом я занималась бессистемно, расходуя слишком много сил и времени и постоянно рискуя столкнуться с непредвиденными обстоятельствами. Я боксировала в любительском классе. Моя комната была убогим третьесортным жилищем. Старый холодильник пустовал.Во всем был виноват Коэн. От волнения перед концертом у меня пропал аппетит. У Пауля в доме можно было найти только жирные колбаски и жирное мясо. Может, поехать к Маркусу? У него в холодильнике всегда лежали дорогие сорта колбас и сыров, английская горчица и кисло-сладкие маринованные огурчики. У меня был ключ от его дома. Однако мне очень не хотелось будить Маркуса. У него чуткий сон, как у большинства стариков. За долгую жизнь у Маркуса сформировались разные привычки — и вредные, и хорошие. Выйдя на пенсию, он стал каждое утро ходить в кондитерскую за свежими булочками. Если по каким-то причинам не успевал пообедать в ресторане, то вечером спускался в свой винный погреб за бутылочкой вина. Дома Маркус ел только холодные закуски, так как считал, что стоять у плиты — не мужское дело, а повара он заводить не хотел из скупости. Маркус был уверен, что розы должны быть красными, а салфетки белыми. Бокалы стояли в его доме на специальных подносах, сыр он резал ножом для сыра. Если по телевидению выступали молодые политики, Маркус выключал звук. «Франкфуртер альгемайне» он читал во время завтрака. Сначала Маркус знакомился с передовой статьей, затем переходил к политическим комментариям; фельетоны и статьи по экономике он читал за послеобеденным кофе. Маркус выкуривал ровно две пачки сигарет в день, ни больше ни меньше.Его жизнь состояла из ритуалов и точно размеренных действий. Он неумеренно предавался лишь одному пороку — курению. Кроме этой слабости, у него, пожалуй, была лишь еще одна — я. Иногда он так смотрел на меня, словно хотел наброситься. Я была уверена, что мысленно он уже сто раз изнасиловал или совратил меня. Однако Маркус не переходил к решительным действиям, потому что боялся утратить свое главенствующее положение. Маркус проявлял ко мне дружеские, отцовские чувства, и эта роль друга и покровителя давала ему превосходство, которого он мог лишиться. К тому же Маркус был благочестивым ханжой, по воскресеньям он ходил в церковь и дважды в неделю посещал могилу жены, где мысленно беседовал с ней. Интересно, рассказывал ли он своей почившей супруге обо мне? Если да, то, наверное, выдавал себя за бескорыстного альтруиста. Во всяком случае, своим детям и внукам он ничего не говорил обо мне.Я сидела на кровати и страдала от голода. Коэн не удосужился пригласить меня на ужин. Я вспоминала холодильник Маркуса и наши с Луцем визиты в рестораны. Во Франкфурте и его окрестностях не осталось ни одного приличного заведения, которое мы с ним не посетили бы. Зубной врач считал себя гурманом, он был тщеславен и следил за своей фигурой, которая выдержала испытание сытой, благополучной жизнью. Луцу было пятьдесят. Многие мужчины стареют с большим изяществом, чем женщины. Во всяком случае, внешне. Они стремятся купить себе молодых женщин, оформляя эту покупку различными способами. С помощью свидетельств о браке, подарков, поездок, покровительства, передачи жизненного и духовного опыта. Луц оплачивал мое время ужинами, которые я не могла себе позволить.Для Луца я была безработной актрисой, Фелицией фон Изенбург. Я сказала ему, что происхожу из обедневшего дворянского рода. Зубной врач обожал аристократические титулы, в этом отношении он был снобом. Луц испытывал непреодолимое влечение к молодым женщинам, всегда флиртовал с ними и заводил романы. Его излюбленными темами разговора были гигиена зубов и гольф. Он мастерски играл в эту игру, а когда ему не везло, обвинял в проигрыше всех и вся: листья, солнечный луч, который слепил глаза, пролетевшую птицу, залаявшую вдруг собаку. Странно, но рассказы о гольфе и своей профессии приводили его в крайнее волнение. И в то же время сообщения в газетах о войнах, убийствах и пытках оставляли Луца совершенно равнодушным.Он не отваживался брать меня в свой гольф-клуб, членом которого была и его жена, женщина с отвислой грудью. Мне было жаль ее. В молодости, когда у нее была красивая, упругая грудь, она встретилась с Луцем, милым юношей и известным бабником, за обаятельной мягкой внешностью которого скрывалось стальное сердце. Мое стеклянное сердце было прозрачным, и я порой использовала его как зеркало. Луц, Пауль и Маркус легко могли бы разглядеть мою ложь, но им мешала слепота. Я всегда стремилась быть честной по отношению к себе. И это уравновешивало мою ложь. Я не скрывала от себя, что хочу, не работая, заполучить три миллиона. Кроме того, мне нужно было есть. Голод — слишком неприятное, гнетущее чувство.Уложив чемодан, я вызвала такси, чтобы отправиться на вокзал. Спускаясь по лестнице, услышала, как в моей комнате зазвонил телефон. На секунду я остановилась, затем решительно двинулась дальше. Я совершила ошибку. Однако, как обычно, поняла это слишком поздно.

Глава 7Сев в ночной поезд, я отправилась в Венецию. Мне удалось утолить голод, сунув проводнику первого класса сто марок. Он принес мне бутерброды и бутылку охлажденного вина. Вскоре я пришла в состояние приятного легкого опьянения, которое так же успешно отдаляет человека от реальности, как и езда в ночных поездах, когда чувствуешь себя столь беспечно, что, кажется, можешь без всякой цели и причины сойти на любой остановке, не добравшись до пункта назначения. Монотонность дороги убаюкивала. За темным окном мелькали огни, ярко освещенные вокзалы, люди входили в вагон и выходили на станциях. У многих пассажиров был тяжелый багаж. В отличие от них я ехала с легким чемоданом, почти невесомым, как сама моя жизнь, в которой я не чувствовала себя никому обязанной. Без бед и тревог не проживешь, и следует расстаться с иллюзиями о счастье и прекратить рассматривать внутренний мир человека как нечто недоступное пониманию других. Основа моего существования — «я» окружающих людей. Я зарабатываю себе на жизнь тем, что ставлю их «я» выше своего (что вовсе не трудно). Чтобы не терзаться угрызениями совести, надо на все смотреть как на приключение.В этой жизни все возможно. Вполне может так случиться, что в моем поезде едет Леонард Коэн. И сейчас он направится мимо меня в туалет. Впрочем, я непременно должна заметить его, так как сидела в конце прохода на складном сиденье. Проводник вежливо обслуживал меня. Вот что делают деньги! Человек с посеребренными висками заискивал и почти раболепствовал передо мной. Хотя, судя по виду, при другом режиме он наверняка был бы палачом.Вероятно, такое впечатление создавалось из-за его засаленной униформы. На ногах проводника были светло-коричневые ботинки с резиновыми подошвами — удобная, но неприличная обувь.У этого человека были маленькие ступни и большой мясистый нос. Он пристально смотрел на меня. Такой взгляд в детстве повергал меня в панику. Мне казалось, что такие глаза могут присосаться ко мне, как медуза или пиявки. Такой взгляд был у моих одноклассников, когда они засовывали мне в пуловер майского жука и держали меня за руки, чтобы насладиться моим ужасом и муками. Или незаметно клали паука в портфель. Не имевшая друзей новенькая всегда становилась жертвой коллективной жестокости. В таких обстоятельствах во мне не могла развиться любовь к животным. Я любила только лошадей, которых отец покупал мне в Вене.Должно быть, существуют женщины, которые любят проводников ночных поездов, и я пыталась понять их. Женщины любят мужчин, чтобы осознать свой страх и избавиться от своей мнимой или действительной слабости. То, что их любовь распространялась и на этого человека, казалось мне оскорбительным для представительниц женского пола. Я представила, как волосатые руки проводника ласкают женские плечи, грудь и спину. В этом мужчине не было ни капли нежности, ни одной достойной любви черты. Я вдруг представила, что в этот момент он думает обо мне, и мне стало противно. Чтобы прервать его мысли, я спросила, что сейчас делают другие пассажиры, и он ответил, что все они уже погрузились в сон.Между мной и мужчиной моей мечты, который мог в любой момент выйти в туалет, стояла мрачная фигура проводника. И я решила возвратиться в свое купе. Сев у окна, я курила и смотрела на мелькающие за окном огни и перроны. Почему я села в поезд? Ведь я хотела есть, а не ехать куда глаза глядят. Клара утверждала, что люди окончательно стареют тогда, когда теряют способность действовать спонтанно. Клара, от которой я получила большинство своих знаний, погрузилась в своего рода оцепенение. Должно быть, она окончательно состарилась. Или, может, Клара просто ждала, когда умрет отец, чтобы похоронить его и начать новую жизнь? Клара всегда увлеченно рассказывала о дальних странствиях, но никогда в жизни не садилась в поезд дальнего следования. Из всех путешествий Брехта, о которых она мне поведала, наибольшее впечатление на меня произвело путешествие в Сурубая. Название завораживало меня. Мне казалось, что в нем слились все приключения мира, все преступления и страсти.Сурубая.Это была моя первая поездка за границу, несмотря на то что мы с Вондрашеком одно время жили в Швейцарии и Австрии. Я взяла с собой чек Пауля и большую часть денег из тех, которые в качестве чаевых давал мне Маркус.Я слышала, как проводник ночного поезда в нарушение всех правил устраивал в нашем вагоне хорошо заплатившего ему пассажира из вагона второго класса. «Увидите, полки здесь намного мягче», — почтительным тоном говорил он, не испытывая никакого стыда.Никто не стыдится в этом мире. Слово «стыд» окончательно вышло из употребления. Пауль обманывает финансовую службу фиктивными счетами за ремонт своих домов, которые он сдавал в аренду жильцам. У Луца счет в цюрихском банке. Маркус оформил свою домработницу под видом «научной ассистентки», чтобы уклониться от налогов. Геральд дает взятки и мошенничает. Вондрашек лежит при смерти. Все это не оправдывало моих действий, однако внушало мне чувство, что я нахожусь среди себе подобных.Генрих, достойно проигравший соперник, научил меня боксировать. Вообще у мужчин можно многому научиться. И я считала, что в некотором смысле уже рассчиталась с ними за полученную науку, хотя главный счет мне еще только предстояло оплатить.Монотонность убаюкивала, но когда раздался стук в дверь купе, я сразу же встрепенулась и подумала, что это ОН. Мое купе находилось рядом с туалетом, и человек в темных очках вполне мог спутать двери. Однако это был не Коэн, а проводник. Он спросил, не желаю ли я позавтракать. У проводника был австрийский акцент и такой взгляд, словно он никак не мог понять, кто я — порядочная дама или дорогая шлюха. Впрочем, для палача, с наслаждением выполняющего свои обязанности, разница между той и другой невелика.Он стоял у двери с подносом в руках и внимательно смотрел на меня, как будто размышлял, что ему делать дальше — соблазнить или изнасиловать. Его нерешительный вид натолкнул меня на мысль сыграть с ним злую шутку. Игра, которую я затевала, была довольно жестокой, но проводник казался мне подходящим противником. Конечно, мне было страшно, я боялась потерпеть поражение. Но риск — дело благородное, хотя победа на сей раз не сулила мне большой куш. Речь шла о борьбе за саму себя, хотя в тот момент, когда обдумывала тактику игры, я этого не осознавала. Проводник был соперником, который, если говорить на языке бокса, умел хорошо держать удар, но сражался без огонька. Один из тех, кто, получив шанс начать атаку, наносил вялые удары. Однако у меня не было намерения входить с ним в клинч. Я хотела молниеносно одержать победу.Купе в спальном вагоне очень тесные, и от физического присутствия этого человека в замкнутом пространстве рядом со мной мне стало холодно. Тем не менее я сняла куртку. Проводник смотрел на меня во все глаза. Странно, что он не чувствовал антипатию, которую я к нему испытывала, странно, что я вообще сидела в этом поезде и затевала бессмысленную дуэль. Мать Вондрашека умерла в сумасшедшем доме в восточной части Германии. Вондрашек бежал от своего прошлого, в некотором смысле я, наверное, делаю то же самое.— Я никогда не завтракаю. Но если хотите, можете принести два коньяка и посидеть со мной. Или у вас дела?— Все спят, — ответил он с ухмылкой, в которой чувствовалось торжество.Он считал себя сильным и умным. Таковы все мужчины, или почти все. Даже бомжи в портовом квартале не утратили до конца мужской самоуверенности. По их мнению, в том, что они оказались на дне, повинны обстоятельства, а не они сами. Ад — это всегда другие, а не я сам, и чистилище тщеславий не придерживается никаких рамок и не знает стыда.Проводник вернулся с бутылкой «Реми Мартэн» и двумя бокалами. Коньяк был из его личных запасов, из которых он снабжал пассажиров всевозможными товарами. Альфонс, так звали проводника ночного поезда, продавал сладости, презервативы, карты, порнографические журналы. Хороший приработок, ведь на официальную зарплату трудно прожить, имея жену, с которой он в разводе, и двоих детей. Альфонс увлекался мотоциклами и собирал оружие, которое провозил контрабандой из Швейцарии в Германию. Мир плохо устроен, и Альфонс тоже не отличался хорошими качествами, хотя и платил налоги, содержал семью и делился левыми доходами с начальником поезда.Альфонс откровенно рассказал мне об этом, словно мы были сообщниками. В отличие от меня он был честным мошенником. Рядом со мной в купе сидел тот, кто, по мнению Маркса, должен был сделать общество более гуманным и освободить массы от гнета, кто, как ожидалось, должен был положить конец эксплуатации и возвестить наступление новой эры бесклассового общества. Рядом со мной сидел тот, кому Брехт в глубине душе не доверял, как и себе самому. Клара хотела стать актрисой, потому что чувствовала, что Маркса необходимо ставить на сцене, чтобы спасти красоту его идей.Я тоже была актрисой и изо всех сил старалась хорошо сыграть свою роль, хотя мне не платили за это жалованья, а сцена, равно как и партнер по спектаклю, были отвратительны. Я пила коньяк Альфонса и с притворным восторгом слушала его. Его обтянутый униформой живот сильно выпирал. Альфонс вспотел и расстегнул две верхние пуговицы форменной куртки. Как я и ожидала, под ней была майка в сеточку. Я презирала Альфонса и одновременно боялась его. Это сейчас он выглядел спокойным и мирным. Но в другую эпоху, в другой стране он наступил бы сапогом мне на лицо. Я задрожала от холода, но Альфонс решил, что меня охватило возбуждение, и подмигнул мне.— Многие дамы, путешествующие без спутников, чувствуют себя одиноко во время поездки. Я уже много лет работаю проводником и знаю, о чем говорю. Но такую, как ты, не каждый день встретишь в поезде.Твое здоровье, Альфонс. Разве можно чувствовать себя более одинокой, общаясь с таким, как ты?— Сколько времени осталось до следующей остановки?Проводник снова подмигнул мне. Его бледно-голубые глаза никак нельзя было назвать зеркалом души. Альфонс провел волосатой рукой по сальным волосам и взглянул на свои золотые часы, подделку под «Ролекс».— Следующая остановка будет через сорок одну минуту. У нас еще много времени в запасе, миледи.Он сказал, что часто использует в поезде английские обращения, что уже побывал в Таиланде и Кении и даже хотел привезти себе леди оттуда. Нет, он ничего не имеет против белой кожи, Боже упаси! Совсем наоборот. Альфонс придвинулся вплотную ко мне, и я поняла, что сейчас он войдет со мной в клинч.— Нельзя терять ни минуты, Альфонс, — заявила я и, встав, стала медленно расстегивать пуговицы на блузке.При этом я, глядя прямо ему в глаза, провела кончиком языка по губам, как это делают дешевые соблазнительницы в третьеразрядных фильмах.Альфонс потерял над собой контроль, и его рука легла на мою правую грудь.— Ты просто супер, детка! — проговорил он.Чем интимнее становятся отношения, тем короче фразы. Я оттолкнула руку Альфонса. В стекле окна отражалось его красное лицо с лопнувшими сосудами на щеках. За окнами мелькали огни. Миру нет никакого дела до Альфонса, который мечтал стать диктатором, шейхом с большим гаремом или производителем порнофильмов.— Вам, бабам, это необходимо, — безапелляционно заявил он. — За твое здоровье, ночная красавица.Бедняга не подозревал, что его ждет.— Твое здоровье, Альфонс. Кстати, меня зовут Фея. И я беру пятьсот за полчаса.Лицо проводника вытянулось. Он мог повернуться и уйти, но не тронулся с места.Я продолжала:— Я знаю, это большая сумма. Но за нее ты можешь заниматься сексом без презерватива и всяких ограничений. У тебя есть шесть минут на размышление.Альфонс пригубил коньяк. Мне было нетрудно догадаться, о чем он сейчас думал. Он решил, что его первое впечатление оказалось правильным: перед ним действительно была дорогая шлюха. Впрочем, думал он, все бабы — шлюхи, в большей или меньшей степени. Альфонса обижало то, что я не отдалась ему бесплатно.— Пятьсот марок или лир? — спросил он.Неудачная шутка.— Очень смешно. У тебя еще есть четыре минуты. Оплата взимается наличными и предварительно. Решайся. Не каждый день тебе предоставляется возможность позабавиться с такой девушкой, как я.Я полностью расстегнула блузку, и Альфонс впился в меня жадным взглядом. Правила игры определяет тот, кто владеет капиталом. Мне не составляло большого труда заставить Альфонса плясать под мою дудку, но, к сожалению, большинство женщин не знают, какой властью обладают над мужчинами. Я видела, что Альфонс уже почти сдался, еще немного и он признает свое поражение.— У тебя осталось две минуты, мой сладкий. Поверь мне, я действительно хороша в постели.Во всяком случае, так утверждал Геральд. Он научил меня доставлять мужчинам удовольствие. Хороший секс — это вопрос самоотрицания или гармоничной слаженности партнеров, но о последнем оставалось только мечтать.Стоя у двери, Альфонс размышлял, сколько товаров из личных запасов ему придется продать, чтобы окупить полчаса развлечения со мной. Похоть боролась в нем со скупостью, и тут внезапно ему в голову пришла хитрая идея.— Я действительно могу делать все, что захочу? Даже фотографировать?— За право фотографировать ты должен заплатить еще пятьсот марок. Ты ведь собираешься продавать снимки в своем супермаркете на колесах. До Базеля осталось ровно тридцать минут, Альфонс. Неси деньги и начинай или проваливай отсюда. Но если ты уйдешь, то пожалеешь об этом и будешь еще долго думать о том, что упустил свой шанс.Альфонс обладал деятельной натурой. У него не оставалось времени на размышления, споры и попытки обмануть меня.— Ну хорошо. Я сейчас сбегаю за деньгами и фотоаппаратом, а ты пока раздевайся, шлюха.Альфонс из тех парней, которым непременно нужно унижать других, чтобы ощущать собственную значимость. На всякий случай я положила перочинный нож в карман брюк и встала у дверей купе. Я хорошо понимала, что делаю.До Базеля оставалось двадцать восемь минут. В проходе снова появился Альфонс. В одной руке он держал фотокамеру «Полароид», а другой на ходу расстегивал брюки. Я протянула руку, и он отдал мне пачку банкнот.— Жадная до денег стерва. Почему ты еще не разделась? Время тянешь?Я пересчитала деньги.— Здесь только девятьсот.— У меня больше нет. Давай поторапливайся, снимай с себя все!Альфонс уже спустил брюки. У него были волосатые ноги и большие белые трусы. Я засунула деньги в карман брюк, туда, где лежал нож.— А теперь послушай меня, проводник. Девятьсот минус мои чаевые — это всего восемьсот марок. За такие деньги ты сможешь только полюбоваться моей грудью. И это все. Надень штаны, ты выглядишь нелепо.Альфонс оцепенел от изумления. Однако он не привык, чтобы им командовала женщина. После первого потрясения проводник, как я и ожидала, пришел в ярость.— Верни мои деньги, ты, мерзкая шлюха!..Он сделал шаг, путаясь в свалившихся на пол штанах. Сунув руку в карман, я сжала рукоятку ножа. Меня охватил холодный страх. Альфонс придвинулся вплотную, и я достала нож. Я ненавижу насилие и потому проклинала себя и свою безумную затею.— Стой! Не двигайся с места, или я пырну тебя ножом в живот!Он остановился. Я не знала, смогу ли ударить его. Он тоже не знал, поэтому повиновался мне. Его лицо побагровело от ярости. Альфонс не понимал, что происходит. С ним никогда не случалось ничего подобного.— Ты сумасшедшая.Да что ты говоришь, Альфонс! Это для меня не ново. Быть сумасшедшей совсем неплохо. Этим многое можно оправдать. Даже удар ножом. Неужели я смогу нанести рану человеку? Нет, я не выношу вида крови. Хорошо, что он этого не знает. Поезд сделал поворот, и Альфонс, зашатавшись, ухватился за крючок для одежды, чтобы не упасть. От страха его лицо покрылось капельками пота.— Не делай глупостей, детка. У меня двое детей. Я не сделал тебе ничего плохого.Я стояла, прислонившись к двери купе, в распахнутой на груди блузе. В случае необходимости я могла разорвать на себе одежду. В это мгновение я упивалась своей властью над Альфонсом. Он сделал попытку надеть брюки.— Не шевелись! — приказала я ему.Он повиновался.— Мне ничего не нужно от тебя, безмозглая шлюха. Альфонс имел отдаленное сходство с Геральдом. Он был, так сказать, пролетарским вариантом мошенника, которого я когда-то любила. Когда я заметила это, наслаждение от спектакля возросло. Я всей душой ненавидела стоящего передо мной безобразного человека, который так скверно обходился с языком и женщинами. Правда, надутые, элегантно одетые друзья Геральда, которые умело скрывали свое внутреннее убожество, нравились мне еще меньше.Альфонс неправильно истолковал мое молчание.— Верни мне деньги, и давай все забудем, — сказал он.Это было его ошибкой.— Стоять! Или я сейчас выбегу в коридор и закричу, что ты хочешь меня изнасиловать. У меня громкий пронзительный голос. На него сбежится весь вагон. И люди увидят, что моя кофточка расстегнута, а ты дрожащими руками натягиваешь брюки. А что, если на них заест молнию? Как думаешь, Альфонс, кому поверит полиция? Я скажу, что ты предложил мне немного выпить, а потом набросился на меня. Это будет стоить тебе по меньшей мере работы.Я вела нечестную игру, но она мне нравилась. Альфонсу, по-видимому, было трудно следить за ходом моей мысли, хотя я старалась говорить попроще и не употребляла условного наклонения. В одном я была совершенно уверена: образ женщины в представлении Альфонса претерпел кардинальные изменения. Он не знал, осуществлю ли я свои угрозы, но тем не менее попятился к окну. Ярость и страх мешали проводнику отчетливо мыслить.— Крыса!..Я положила нож в карман и взглянула на часы:— До Базеля осталось десять минут, скоро я разрешу тебе надеть штаны. Не двигайся, я все равно опережу тебя и успею выскочить в коридор и закричать…— Хорошо.Он осторожно положил фотоаппарат на кровать. Я с удовольствием сделала бы снимок на память, но это было бы уже слишком. Выражение самоуверенности исчезло с его лица, однако это был тот же самый Альфонс, проводник поезда, прятавший в своем шкафу порнографические журналы и грубо обращавшийся с пассажирами второго класса, которые по ошибке пытались сесть в его вагон. Конечно, с моей стороны было бы глупо выдавать себя за Робин Гуда, хотя, думаю, Клара аплодировала бы мне, будь она свидетельницей этой сцены. У нее сложилось совершенно абсурдное представление о справедливости.Поезд замедлил ход, мы приближались к Базелю, и я вежливо попросила Альфонса закрыть мой чемодан и поставить его возле двери. Я застегнула блузку и надела куртку. В поезд вошли таможенники, и я разрешила проводнику надеть брюки.Я вышла в Базеле, безобразном городе, где пахнет химией. Заспанные пассажиры выглядели угрюмыми в утренних сумерках, и мое задорное посвистывание действовало им на нервы. Они считали меня чокнутой. На швейцарских вокзалах не свистят, особенно хмурым ранним утром. Я чувствовала себя усталой, но довольной. Очень хотелось выпить чашечку кофе. Я не собиралась задерживаться в Швейцарии и решила сесть на ближайший поезд, чтобы продолжить путь в Италию. Страна, в которой законом запрещается пользоваться душем после двадцати трех часов, казалась мне подходящим местом для княгини фон Изенберг.Последние обращенные ко мне слова Альфонса никак нельзя назвать приветливыми.— Я еще доберусь до тебя, шлюха! — процедил он сквозь зубы, когда я кивнула ему, проходя мимо по платформе.Мужчины не умеют красиво проигрывать.

Глава 8Почему я решила поехать в Венецию? Может быть, потому, что Геральд называл этот город старой шлюхой. Или потому, что в Венеции умер Вагнер. Я чувствовала себя усталой, и окружающий мир соответствовал состоянию моей души. На мчащейся моторной лодке трудно закурить сигарету, и мои попытки сделать это отвлекали меня от проплывавших мимо городских пейзажей. Говорят, что Венецию надо осматривать с воды и что вблизи улицы и здания не производят сильного впечатления.Пепел от моей сигареты упал на волосы стоявшей рядом американки, и она бросила на меня возмущенный взгляд. Я мешала ей любоваться городскими пейзажами.— You shouldn't smoke.Я была полностью согласна с ней. Однако среди многих моих пороков, которым мне не следовало предаваться, курение, пожалуй, самый невинный. Рядом с некурящей американкой, пожилой состоятельной дамой, стояли ее дорогие кожаные чемоданы. Судя по выражению лица дамы, она еще в ранней молодости пресытилась ощущением счастья, и ей больше ничего в этой жизни не могло доставить удовольствие, кроме созерцания величественных руин и мускулистых фигур лодочников в распахнутых на груди белых рубашках. Эти парни, носившие золотые цепочки с крестиками на волосатой груди, вели себя любезно с туристами и говорили на примитивном английском, используя клише, взятые из американских фильмов о мафии.Мой взгляд был прикован к жемчужному ожерелью американки. Меня, словно ворону, влечет все блестящее, сверкающее. Потрясающее ожерелье, состоящее из двух рядов больших мерцающих жемчужин. Шея американки была ухоженной, слегка покрытой золотистым загаром. Я представила себе, что когда-нибудь тоже буду выглядеть подобным образом. Только два вида старости казались мне сносными: старость в окружении роскоши и богатства и мудрая просветленная старость. Большинство людей просто стареет. Что же касается умных, образованных стариков, то мне казалось, что накопленные знания делают их печальными или циничными или же настраивают на мистический лад.Маркус умен, но не обладает истинной мудростью. Мое исчезновение, должно быть, встревожило его. Я решила, что надо как-нибудь позвонить ему и придумать оправдание своему бегству из Франкфурта. Можно, например, сказать, что я бежала от кредиторов; это заставит старика раскошелиться и прислать мне денег. Жизнь — дорогая штука, Маркус, за нее мы расплачиваемся смертью.Мимо проплыла черная гондола с гробом на борту, и наш лодочник перекрестился. Я читала, что венецианцы никогда не пользуются гондолами, так как это средство передвижения по карману только богатым туристам. Но оказывается, один раз местные жители все же пускаются по каналам на гондоле.Моторная лодка доставила нас в отель «Киприани» — старое палаццо, единственная и очень дорогая гостиница в центре Венеции, имевшая бассейн и сад. Из ее окон открывался вид на собор Святого Марка. На причале нас ждали одетые в черное служащие, они помогли выйти из лодки и выгрузили наши чемоданы. Американка с приветливой улыбкой наделила всех чаевыми.Над нами порхали голуби, на волнах канала покачивался красный мяч. Прежде чем отчалить от берега, наш лодочник послал мне воздушный поцелуй. В воздухе стоял аромат цветов и моря. К нему примешивался слабый запах гнили.Стены холла гостиницы «Киприани» были обшиты древесиной. Дама в жемчужном ожерелье пришла в восторг от царящей здесь роскоши. Однако мне здешняя обстановка казалась китчем. Администратор с любезной улыбкой обслужил нас, и меня на мгновение охватил страх. Я подумала, что он может разглядеть за маской мое истинное лицо и понять, что имеет дело с обыкновенной мелкой мошенницей из Франкфурта, однако даже если бы администратор видел меня насквозь, пачка банкнот и та небрежность, с которой я обходилась с деньгами, должны были рассеять его сомнения.Я внимательно наблюдала за дамой в жемчугах и старалась подражать ее самоуверенности. Американка не спрашивала о стоимости апартаментов, которые забронировала заранее. Вероятно, она знала их цену или, может быть, эта цена ей безразлична. Дама расплатилась пластиковой карточкой и, оставив после себя аромат «Шанели», зашагала к лифту. Она была обута в универсальную американскую обувь — кроссовки, к которым Вондрашек всегда питал глубокое отвращение. Низкорослый человечек, которого дама не удостоила даже взглядом, тащил за ней четыре тяжелых чемодана.Клара непременно заметила бы, что апартаменты американки стоят в сутки в два раза больше, чем этот человек зарабатывает за месяц. Клара любила бессмысленные сравнения. Я уверена, что Венеция, как и эта гостиница со всей ее сомнительной элегантностью, не понравилась бы Кларе. По сравнению с вокзальной суетой и шумом в «Киприани» было тихо и спокойно. Я слышала, как шелестят деньги, которые я дала портье, чтобы обменять на итальянские лиры. Он сказал, что из моего номера открывается самый великолепный вид, и я не осмелилась спросить, сколько это будет стоить.Какой-то мужчина сидел в вестибюле и читал «Гералд трибюн». Он не опустил газету и не взглянул на нас, когда мы проходили мимо. Я видела только его ноги. Он носил белые итальянские кожаные туфли без носков. Густав Ашенбах никогда не надел бы такие туфли.«Смерть в Венеции» была любимым произведением учителя немецкой литературы в последней школе, где я училась. Учитель стремился к совершенству и тосковал по идеалу.Мальчик-слуга проводил меня в мой номер. Это была небольшая, но пышно обставленная комната, из окон которой открывался вид на сад и лагуну. Мне принесли чай и фрукты. Я дала мальчику, возможно, слишком щедрые чаевые, а потом приняла ванну. Я курила, лежа в горячей воде и наслаждаясь комфортом. После ванны я легла спать и проснулась в пятом часу утра. Мне страшно хотелось есть. По телефону дежурная на ломаном английском языке объяснила мне, что в это время суток еду в номер не подают, даже в Венеции. Тогда я позвонила Кларе в Гамбург, но она не ответила.То был странный час между ночью и утром. Отопление не работало, и я замерзла. Я не знала, почему оказалась в Венеции и как долго пробуду здесь, и понятия не имела, что буду делать дальше. Завернувшись в одеяло, я сидела у окна, курила и смотрела перед собой в пространство. Я ждала семи часов, чтобы спуститься вниз и попытаться где-нибудь позавтракать. Ранним утром жизнь в отелях еле теплится, и они кажутся заспанными, словно люди, особенно здесь, в Венеции. Когда я нашла в гостинице бар, где можно позавтракать, там уже сидел один посетитель. Мужчина с газетой, которого я видела вчера в холле. В тех же самых белых туфлях. На мгновение мне показалось, что это не живой человек, а статуя, которую переставляют с места на место, чтобы приводить в замешательство посетителей гостиницы. Вероятно, отлитый в гипсе Хемингуэй. Шутка администрации.Я села неподалеку от него, и вскоре ко мне подошел официант. Он с ненавистью поглядывал на меня, так как я нарушила его утренний покой. Я заказала яичницу с лососем, хлеб, масло, джем, кофе и свежевыжатый апельсиновый сок. С каждым моим словом ненависть официанта возрастала. Я хорошо знаю ненавидящих клиентов официантов, однако этот парень скрывал свои истинные чувства за улыбкой, как будто примерзшей к его лицу.За окнами просыпался город. День обещал быть солнечным и теплым. До моего слуха доносился звон посуды из кухни. Внезапно статуя опустила газету и сказала:— Доброе утро.Это был немец, молодой человек, возможно, мой ровесник. Безобидный и немного наивный. Однако ранним утром со мной лучше не разговаривать. Я считаю, что люди вообще не должны видеться друг с другом до полудня. Я холодно кивнула незнакомцу, не желая иметь никаких дел с юношами, даже если они остановились в «Киприани».Парень, явно разочарованный, снова спрятался за газету. Тайна раскрыта, но ее разгадка, как всегда, оказалась не такой волнующей, как представлялось. Тем не менее я с аппетитом позавтракала. Подкрепившись, решила совершить прогулку по Венеции — на лодке по каналам и пешком по улочкам города. Я блуждала по переулкам и вновь находила выход из их лабиринта, любовалась площадями, палаццо, храмами и мостами, читала надписи на мемориальных досках, на каждом пятом доме было увековечено чье-нибудь знаменитое имя. Такое количество искусства, смерти и воды угнетало душу и утомляло тело. Я уже не чувствовала под собой ног от усталости. На площади Святого Марка собралось множество туристов, здесь летали голуби и царило оживление. То была тонущая в шуме и суете туристическая Венеция. Расположенные на площади кафе отличались фантастическими ценами и ужасным обслуживанием. Теперь я окончательно убедилась в том, что только водная экскурсия позволяет сохранить о Венеции приятные воспоминания и не разрушает магию этого старинного города. Лучше было бы остаться в отеле и любоваться открывающимся из его окон чудесным видом на собор Святого Марка.Следующие пять дней я не выходила за пределы гостиницы. Сидя в холле или в саду, в зависимости от погоды, я читала иллюстрированные путеводители и книги о Венеции, которые по моей просьбе купил для меня портье. Время от времени поднимала глаза и смотрела на площадь Святого Марка. Это было великолепно. Ни шума, ни толкотни. Прекрасное обслуживание вышколенных официантов. Я знакомилась с Венецией, оставаясь в то же время там, где мне было хорошо и комфортно. Карел Чапек сравнивал собор Святого Марка с музыкальным автоматом, в щель которого достаточно бросить монету, чтобы заиграла мелодия «О Венеция». К сожалению, я не нашла эту щель, и потому музыкальный автомат так и не заиграл для меня.В саду «Киприани» Венеция представлялась мне раем. Другие постояльцы не мешали мне. Они весь день проводили на ногах, за пределами отеля. В том числе и дама в жемчугах, которая появлялась лишь к ужину, полуживая, и рано уходила спать. Заказав обед из пяти блюд, я обычно внимательно наблюдала за постояльцами гостиницы-люкс в ресторане. Юноша с газетой и я оказались самыми молодыми из остановившихся здесь приезжих. Это были в основном супружеские пары. Среди туристов я заметила американцев, англичан и японцев.Японцы вели себя очень шумно. Возможно, все дело в их языке, но мне казалось, что им просто не хватает хороших манер. В таких отелях, как «Киприани», обычно царит тишина. Супружеские пары ели молча, никто из супругов не поднимал головы, и лишь изредка они бросали исподтишка любопытные взгляды на соседей. Официанты безупречно обслуживали клиентов. Метрдотель на отличном английском языке спросил меня, не заболела ли я. Его удивляло, что я провожу в отеле целые дни. Я ответила, что люблю Венецию с расстояния. Он, наверное, решил, что я сумасшедшая, и осторожно заметил, что я не только красивая, но и умная синьорина. Правда является роскошью, которую никто не может себе позволить. Уж слишком дорого она стоит.После десерта мужчины выпили по стаканчику граппы, а дамы — по бокалу шампанского. Я съела все пять блюд. В течение дня мой аппетит возрастает, и к вечеру я обычно очень голодна. Дама в жемчугах, наблюдая за тем, с какой жадностью я ем, в душе, наверное, желала мне растолстеть и стать похожей на карикатурную итальянскую многодетную мамашу. Проходя мимо меня, она всегда смотрела прямо перед собой. Девушки с гладкими лицами действовали ей на нервы, несмотря на то что она очень хорошо сохранилась. Дама в жемчугах и не подозревала, что я тоже ей завидую, завидую той уверенности, которую дают ей деньги.Я все же поинтересовалась у портье по секрету, сколько стоит мой номер. Оказывается, в сутки я должна была заплатить за него девятьсот марок. Тот же самый портье порекомендовал мне ювелирный магазин, находившийся недалеко от отеля. Перед таким искушением я не могла устоять. Ведь я ворона по своей натуре.После ужина я обычно прогуливалась по саду и любовалась величественным освещением собора Святого Марка. Однажды, когда я направлялась в сад, со мной заговорил молодой человек в белых туфлях. Правда, на сей раз на нем были черные ботинки, именно поэтому, наверное, я более милостиво обошлась с ним.— Вы не возражаете, если мы вместе полюбуемся вечерними огнями? — спросил он.По всей видимости, молодой человек — как оказалось, его звали Ханси — следил за мной или узнал о моих привычках от портье.Ханси говорил без умолку. Я с трудом выносила его болтовню, мне хотелось сунуть ему в руки газету, чтобы он наконец замолчал. Уже через несколько минут мне стало известно, что ему двадцать девять лет, что он известный футболист одного известного мюнхенского клуба, что его бросила подружка, с которой он долгое время встречался, и поэтому он приехал в Венецию. Здесь он надеялся залечить не только свои душевные, но и физические раны. В международных соревнованиях, в которых национальная сборная выиграла со счетом два — один, он получил травму. В Венеции Ханси вел тайные переговоры с известным итальянским спортивным клубом. По его словам, ему было смертельно скучно в отеле. Он ненавидел рыбу, и ему не хватало сочного антрекота с жареным картофелем. И мюнхенского пива. Переезд в Италию мог принести ему целое состояние, но Ханси не знал, стоит ли ему принимать предложение итальянских тренеров.— Что вы понимаете под целым состоянием? — поинтересовалась я.— Несколько миллионов.— О!Я впервые окинула парня внимательным взглядом. У него были красивые, но несколько простоватые черты лица. Ханси не вышел ростом, однако был мускулист. Двухдневная щетина придавала ему мужественный вид. Серый шелковый костюм, на мой взгляд, был слишком светлым и слишком модным. На одном из коротких крепких пальцев Ханси носил печатку. Отец всегда говорил, что нельзя верить мужчинам, которые носят кольца. Сам он, как ни странно, их никогда не носил.— Неужели вы меня не узнали? — недоумевал он. — Я же поздоровался с вами как-то в баре.Его юношеское тщеславие и самоуверенность поражали.— Утром я вообще никого не узнаю. Кроме того, я совершенно не интересуюсь футболом. Я люблю бокс.— Как странно.Все, что было выше понимания Ханси, казалось ему странным. А это в общем-то все явления жизни, выходящие за рамки футбольной площадки. Он пригласил меня в бар гостиницы выпить шампанского. Футболист скучал в Венеции, где не было футбольных стадионов, пивных и широких улиц, по которым можно промчаться на «феррари». Он пил шампанское, как пиво, и говорил громким голосом. Ханси был доверчив, как ребенок, которому никогда не рассказывали о том, что на свете существуют злые тети. Когда один из посетителей бара попросил его дать автограф, Ханси был на седьмом небе от счастья и гордости.Он рассказал мне о последних международных соревнованиях, во время которых получил травму. Ханси заявил, что чуть не забил гол, но, к сожалению, боковой арбитр зафиксировал положение вне игры. Футбол — опасный вид спорта, в котором игрок в первую очередь стремится получить побольше денег, а уже во вторую — забить гол. Главное для Ханси — любовь болельщиков, а деньги почти не имели значения. Он тратил их на содержание загородного дома с бассейном, на «феррари» и женщин.Вообще-то Ханси нравились блондинки с голубыми, как мейсенский фарфор, глазами. Так, во всяком случае, он говорил. Мне хотелось распрощаться с ним и пойти своей дорогой, но я почему-то не сделала этого и рассказала ему совершенно фантастическую историю. Фелиция Вондрашек, она же княжна фон Изенбург, приехала в Венецию инкогнито. Это понравилось Ханси, он представил, как расскажет о своем необычном знакомстве приятелям, когда вернется в Мюнхен. Княжна бежала из Германии, потому что ее хотели выдать замуж за троюродного брата. Звучит очень романтично. В среде футболистов подобные истории не случаются. Княжна Фелиция фон Изенбург хотя и остановилась в роскошном отеле в соответствии со своим положением, в финансовом отношении находилась на мели, так как отец лишил ее денежных средств. Мой рассказ ошеломил Ханси. Сбежавшая из дому княжна! Такое можно прочесть только в газетах.— Троюродный брат, за которого меня хотят выдать замуж, гомосексуалист. Я скорее брошусь в канал, чем вступлю с ним в брак. Может быть, мне лучше удалиться в монастырь?Лгать легко и просто. Намного сложнее говорить правду. Она выглядела бы здесь, среди роскоши и комфорта, безобразной и банальной. Нас, таких, как я, людей, не пускают в мир богатых и сильных, если только мы не проявим изобретательность. Ханси теперь смотрел на меня почти с благоговением, хотя я была не в его вкусе. Секс не всегда является основой успеха в афере. Я рассказала Ханси о маленьком палаццо на Калле де Лоджио, которое мне завещала тетя. Об этом заброшенном доме я узнала от портье. Он утверждал, что в него можно проникнуть со стороны сада. Ключ от двери находился в пасти каменного льва, стоявшего у входа.— Я собираюсь завтра осмотреть мое палаццо. Возможно, я устрою там галерею или отель для избранных постояльцев, таких, как ты, например. Моя тетя обычно переселялась в это палаццо на все лето и устраивала там шумные веселые празднества. В этом доме останавливались Франц Верфель и Пегги Гугенхейм. Хемингуэй тоже был там частым гостем.Последнее имя, по-видимому, было знакомо Ханси, и я начала рассказывать про свою пожилую эксцентричную тетю, которую окрестила Мерулой. Тетя любила Венецию и молодых венецианских художников, она выступала в роли их мецената и оказывала финансовую поддержку молодым дарованиям. Ханси удивленно слушал истории о декадентских причудах аристократов, которые давали деньги художникам и были совершенно равнодушны к футболу. А я влюбилась в придуманную мной Мерулу, которая, не питая никаких иллюзий и не испытывая сожаления, покупала за деньги молодость и красоту. К сожалению, она погибла в Венеции во время карнавала. Дело было ночью. Мерула выпала из гондолы и утонула в канале. Среди праздничного шума и суеты ее отсутствие не сразу заметили, поэтому ее не удалось спасти. Мерула не взывала о помощи, так как считала это неприличным, она не могла позволить себе громкими криками испортить праздничное настроение своих гостей. Тяжелый наряд эпохи рококо помешал ей пуститься вплавь. Я предложила выпить за тетю Мерулу, которая завещала мне палаццо.— После ремонта я устрою там галерею в память о тете Меруле, — заявила я.На следующий день футболист отправился вместе со мной на улицу Калле де Лоджио. Я сунула руку в пасть каменного льва, но там было пусто. Рассказ о ключе оказался всего лишь легендой. Ханси уже провел переговоры с руководителем итальянского футбольного клуба, который предложил ему за переход в его команду миллион швейцарских франков. Мой спутник находился в прекрасном расположении духа. Открыв ржавые ворота, мы направились по вымощенной дорожке к дому, похожему на умирающего в лучах послеполуденного солнца лебедя. Цокольная часть здания поросла мхом. В маленьком саду стоял фонтан, который уже давно не работал. Его каменные ангелы удивленно смотрели в небо. Лестницу, ведущую к террасе и черному ходу в дом, который когда-то был настоящим палаццо, покрывал густой слой голубиного помета. Ханси постучал по кладке:— Крепкие стены.— Ремонт этого здания обойдется в кругленькую сумму.Впрочем, чего я ожидала? Неужели в Венеции можно найти пустующий дом, пригодный для жилья? Я села на ступеньку, которую еще не успели загадить голуби, и пригорюнилась. Я думала о печальной судьбе тети Мерулы и ее романтичного палаццо, которое мне вряд ли удастся отремонтировать.Ханси обнял меня за плечи:— Не надо грустить, не все так плохо. Мы справимся с этой сложной задачей, Фелиция.— Мы?— Ну да, мы приведем этот дом в порядок, и ты откроешь здесь галерею. Я профинансирую проект и стану совладельцем.Нравится мне в футболистах их деловитость. Стоит положить перед их ногами мяч, как они тут же стараются ударить по нему и забить гол. Я вгляделась в симпатичное лицо милого, доверчивого Ханси.— Я возьму тебя в долю, если пообещаешь мне не ходить в галерее в синей, красно-коричневой или белой обуви, — сказала я.Сегодня на нем были синие мокасины, голубые джинсы и желтый пиджак. Итальянцы одеваются менее традиционно, чем немецкие мужчины, однако им редко изменяет вкус. Я попыталась загипнотизировать голубя и заставить его нагадить не на лестницу, а на желтый пиджак Ханси. Мой спутник был оскорблен, его раздутое, словно мыльный пузырь, самолюбие не терпело никаких колкостей. Он заявил, что каждая пара его туфель стоит не менее тысячи марок и превосходит по красоте мое так называемое палаццо, которое на самом деле представляет собой кучу голубиного дерьма.Я сказала, что его речь так же пошла и вульгарна, как и его обувь. На мгновение мне показалось, что футболист сейчас повернется и уйдет, навсегда отказавшись от тщеславной мечты о княжне и галерее. Я проклинала себя за нетерпимость. Неужели я не могла промолчать? Мужская обувь для меня настоящая идея фикс. В это время начался дождь, сначала он едва капал, а затем хлынул ливень. Мы подбежали к двери, которая, конечно же, была заперта.— А почему мы не можем войти в дом? — спросил Ханси, тряся обшитую деревом дверь.— Потому что какой-то идиот из муниципалитета не желает отдавать мне ключ. Он заявляет, что мои бумаги еще не оформлены. Но между строк дает понять, что за миллион лир все двери передо мной распахнутся. Я могу рассчитывать даже на получение разрешения произвести ремонт исторического памятника, коим является мое палаццо. Этот город насквозь коррумпирован, разве ты не знаешь об этом?Ханси что-то подсчитывал в уме.— Это будет сто тысяч в переводе на марки, — наконец сказал он.— Наверное. Я не считала. Ведь у меня все равно нет денег. Поэтому я даже ключ не смогу получить.Ханси оставил дверь в покое и заглянул в окно сквозь щель в ставнях.— Прежде чем мы пойдем к нотариусу и подпишем необходимые документы, мне хотелось бы осмотреть этот сарай изнутри.Я замерзла и проголодалась, но у меня не было ни малейшего желания идти в один из типичных венецианских ресторанчиков, где туристов обслуживали толстые итальянки в фартуках. Мне хотелось посидеть в «Хэррис-баре», где посетителей обслуживали надменные официанты, прекрасно говорившие по-английски. И мы направились в бар, однако по дороге заблудились и промокли до нитки. Не хотела бы я жить в городе, где нельзя вызвать такси, когда идет дождь, а гондолы отчаливают от берега именно в тот момент, когда выходишь на набережную. Когда мы наконец добрались до бара, я заявила футболисту, что он должен забыть о Венеции.— Я продам палаццо и на вырученные деньги куплю пиццерию в Мюнхене.— Нет, ты не сделаешь этого, — возразил Ханси.Я внимательно прочитала меню. Когда хочется есть, трудно сделать выбор, и я, как всегда, заказала слишком много. Официанты с презрением поглядывали на пиджак моего спутника до тех пор, пока один из них не узнал в нем известного футболиста. После этого нас стали обслуживать в «Хэррис-баре» как настоящих королей. Ханси купался в лучах славы. Ему это требовалось как воздух, он чувствовал себя глубоко несчастным, когда его никто не узнавал. Чтобы выделиться на фоне своих товарищей, ему необходимо обладать чем-нибудь особенным, например, галереей в Венеции. Ханси также мечтал похвастаться перед приятелями знакомством с настоящей княжной. Поэтому, пока я с наслаждением ела заказанные блюда, Ханси уговаривал меня принять от него сто тысяч марок как от партнера по бизнесу. Естественно, я должна была дать ему расписку.Я согласилась не сразу, мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как крупная рыба трепыхается в моем садке. Еда в баре была вкусной, публика соответствовала качеству блюд и ценам. В конце обеда нас угостили граппой из дубовой бочки за счет заведения. Ханси поморщился от отвращения, он пил только пиво и шампанское.— Ты принимаешь мое предложение? — спросил он.Ханси вел себя за столом как свинья. Ни вкуса, ни хороших манер. Однако он обладал тем, чего не было у меня, — состоянием.— Ну хорошо, — наконец ответила я. — Но я привыкла отделять личную жизнь от бизнеса. Никакого секса, ясно?Ханси рассмеялся. Он смеялся очень громко. Впрочем, знаменитостям позволено нарушать правила приличия и привлекать к себе внимание.— Никакой цветной обуви, никакого секса! Ну ты даешь, княжна! Не бойся, ты не в моем вкусе, я не трону тебя. Если честно, я бы и не посмотрел в твою сторону.Я почти обиделась на него.— Чем же я тебе не нравлюсь?Ханси подмигнул светловолосой американке, сидевшей за соседним столиком вместе со своим спутником в надвинутой на лоб ковбойской шляпе. Это была довольно полная, уже увядающая красотка, похожая на ту, что увела у меня из-под носа Леонарда Коэна. Мужчины, как видно, отдают предпочтение крупным блондинкам с пышными формами. Ханси так и не ответил на вопрос. Он сказал только, что завтра передаст мне нужную сумму наличными. Ханси знал, что такое взятки и как их давать. Теперь он стал относиться ко мне слегка покровительственно и, не таясь, заигрывал с блондинкой. Мы обсудили финансовую сторону дела, вопрос о том, как будем делить прибыль, какую сумму вложим в ремонт, у какого нотариуса будем оформлять документы и когда откроем галерею. Договорились, что я возьму на себя художественное руководство проектом, а Ханси будет финансировать его. Футболист оказался романтиком с деловой жилкой. Однако я была совершенно уверена, что он в конце концов предпочтет потерять сто тысяч и замять дело, чтобы не выглядеть в глазах окружающих простофилей.Ханси раздал автографы, и мы отправились в гостиницу. Дождь к тому времени уже прекратился. В холле «Киприани» портье передал футболисту свежий номер «Гералд трибюн». Ханси едва говорил по-английски и, конечно же, не мог прочитать газету. Однако он не выносил одиночества и отсутствия футбольных фанатов, а потому, оставшись один, сидел в холле с газетой в руках. Вечером мы поужинали вместе и за столом обсудили детали нашего делового сотрудничества. Официанты ходили вокруг нас на цыпочках, боясь помешать важному разговору.Ханси думал, что «Смерть в Венеции» — это детектив. На сборах он иногда читал детективы, но чтение не должно было отвлекать его от главного. А главным для Ханси являлись мяч, гол и победа. На его взгляд, мир устроен просто. Он состоит из заслуженных побед и незаслуженных поражений, нечестных соперников и тренеров-садистов. Ханси увлеченно рассказывал мне о товарищах по команде, об играх и травмах, а я в это время смотрела в окно на освещенный храм Святого Марка и молила Бога о том, чтобы он заставил моего спутника замолчать.На шее дамы в жемчугах сегодня поблескивала золотая цепочка, и мне хотелось сорвать ее. Ханси рассказывал что-то о торжественной церемонии открытия чемпионата мира, но я уже не слушала его. Мои мысли были далеко отсюда. Вскоре я попрощалась с ним и поднялась в свой номер. В последнее время я совсем забыла о Кларе и вот теперь, вспомнив о ней, решила позвонить в Гамбург. Через несколько минут в трубке раздался голос Клары, который окончательно вернул меня к действительности. Я словно очнулась от глубокого сна, который навеяла на меня Венеция.— Вондрашек.— Это Фея, я звоню из Венеции.— В Венеции сейчас идет дождь? Надеюсь, у тебя все нормально?Я утвердительно ответила на оба вопроса. Клара сказала, что несколько раз звонила мне во Франкфурт.— Я хотела сообщить тебе, что Вондрашек умер.Ее голос звучал совершенно бесстрастно. Прямота Клары казалась мне порой неуместной.— Он как будто просто заснул, Фея. Послезавтра состоится погребение. Если тебе хорошо в Венеции, можешь не приезжать.Я считаю, что скорбь невозможно разделить с другими. Кроме того, Клара была плохой утешительницей и сама никогда не жаловалась. И все же я сказала ей, что непременно приеду на похороны отца.— Как жаль, Клара, что я узнала о его смерти только сейчас. Надо было мне раньше связаться с тобой.— Он смеялся, когда умирал. Его голос звучал слегка хрипло, но все же это был именно смех. Священник сказал, что это было не совсем прилично.— Я люблю тебя, Клара.— Я любила твоего отца. Впрочем, что толку теперь говорить об этом.Клара повесила трубку. Она считала, что по телефону нельзя общаться, и была по-своему права. Мой номер в венецианской гостинице прекрасно подходил для одинокой скорби и траура. На следующий день, получив от футболиста деньги и написав расписку, я отправилась в аэропорт, оставив Ханси письмо, в котором объясняла поспешный отъезд внезапной смертью одного из родственников. Я обещала связаться с ним сразу же, как только вернусь в Венецию. Письмо я оставила у портье после того, как оплатила счет. Страсть к комфорту и роскоши обошлась мне в кругленькую сумму. Узнав, что я еду на похороны, портье изобразил на своем лице скорбь и выразил надежду, что я вернусь в Венецию.— Это произойдет не скоро, — сказала я.

Глава 9В погребении участвовало четыре человека. Не много, если измерять значение человеческой жизни количеством венков и людей, пришедших на похороны. Однако сам характер и ход жизни отца не предполагали множества людей, пришедших проводить его в последний путь. Двое кладбищенских рабочих на веревках опустили гроб в могилу, вырытую для Вондрашека.— Вот черт! — промолвил один из них, когда гроб громко стукнулся о землю, и бросил на нас извиняющийся взгляд.Рабочие напомнили мне грузчиков мебели, которых я немало перевидала в детстве и юности. Пропахшие потом мужики, пившие пиво прямо из бутылок и похотливо поглядывавшие на Клару. Они любили моего отца, потому что он давал им щедрые чаевые. Я вдруг представила, что сейчас крышка гроба поднимется и отец бросит рабочим пару купюр со словами: «Это вам, ребята».Впрочем, я не верю в воскресение из мертвых. Одетая в белый костюм Клара напевала «Интернационал». Ее коротко подстриженные волосы были перекрашены в черный цвет, лицо закрывали большие солнцезащитные очки. Сегодня ей исполнилось сорок пять лет. Но разве можно поздравлять в такой день? Клара держалась отчужденно и походила на величественную статую Скорби и Печали. Она не плакала, а декламировала стихотворение об ульмском портном, который хотел летать, но упал с крыши церкви и разбился насмерть. И тогда епископ сказал людям, что человек не создан для полетов. Клара декламировала очень громко, и рабочие решили, что эта довольно странная дама говорит речь в память об умершем.Там, куда нас в конце концов положат, мечта о полете будет действительно несбыточной. Могила была влажной и холодной, и я зябла. Я плакала, ведь кто-то должен был поплакать по Вондрашеку, по всему тому, что связывало нас и разделяло.Мы бросили в могилу розы. Когда рабочие начали засыпать гроб и цветы землей, Клара отвернулась и сказала:— Он по крайней мере пытался взлететь. И это ему в определенном смысле удалось.Мы пообедали в ресторане гостиницы «Четыре времени года», где я остановилась. То были одновременно поминки и празднование дня рождения, а за соседним столиком отмечали крестины. Клара так и не сняла свои смешные очки с темными стеклами, и официанты приняли ее за знаменитость, которая старается остаться не узнанной. Клара пила финскую водку со льдом и лимоном и закусывала икрой.— Я купила самый дешевый гроб, поэтому мы можем позволить себе от души поесть. Знаешь, Фелиция, черный цвет тебе не идет. Китайцы в знак траура надевают белые одежды, мне кажется, этот цвет больше подходит для скорби, ты не находишь?— Не могла бы ты снять очки? Они раздражают меня.Клара с улыбкой сняла очки, но я тут же пожалела об этом.— Немедленно надень их снова. Что случилось, Клара?Ее левый глаз заплыл, кожа вокруг него стала синевато-багровой. Правый глаз был тщательно накрашен, на веки наложены синие тени, имитирующие синяк. Это выглядело как беспомощная попытка вернуть лицу нормальный вид. Клара снова надела очки, допила водку и взяла из моей пачки сигарету. К ней тут же подошел официант с зажигалкой и дал прикурить. Она снова заказала двойную водку.— Это произошло позавчера. В метро. Я ехала домой после работы. В нашем театре сейчас идет прекрасная постановка «Юлия Цезаря». Правда, я еще ни разу не видела начала, поскольку после закрытия кассы должна подвести итог и сдать деньги и оставшиеся билеты. Мне ведь платят не за то, чтобы я смотрела новые постановки на сцене театра. Беднякам не нужна культура, Фелиция. Им нужны шапки-невидимки.— Ты выглядишь как боксер после поединка.В вагон метро, в котором ехала Клара, вошли три парня, они были навеселе или находились под кайфом. Хулиганы выбрали в качестве жертвы Клару, так как она была одна и сидела в стороне от остальных пассажиров, которых, впрочем, в этот поздний час было совсем немного. Все они отводили глаза в сторону, делая вид, что не замечают, как юные мерзавцы пристают к Кларе. Сначала они оскорбляли ее, а потом начали наносить легкие, как будто шутливые удары. Клара сказала, что это походило на игру, правил которой она не знала, и ее охватил страх. А затем один из них потребовал, чтобы она отдала им кошелек. Клара вцепилась в сумочку и не хотела выпускать ее из рук.— Вероятно, мне не следовало говорить им, что они должны оставить таких, как я, людей в покое и пойти грабить банки. Они не были расположены разговаривать, понимаешь, Фелиция? Они находились в состоянии беспричинной ярости. И вот когда один из них попытался вырвать у меня из рук сумочку, а я не дала ему это сделать, он ударил меня кулаком в лицо. Мне показалось, что он не рассчитал удар, потому что я видела — парень растерялся. Мне было больно, и я закричала. На следующей остановке хулиганы вышли из вагона. Подобное часто происходит по ночам, когда аутсайдеры бродят по городу. Ты, наверное, никогда не ездишь в метро?— Конечно, нет. Разве человек, у которого три миллиона долгов, ездит в метро?Клара рассмеялась. Смех был неприлично громким, однако клиентке, которая заказала самую дорогую икру, подобные мелочи прощаются со снисходительной улыбкой. За столом мы не говорили об отце. Я рассказывала Кларе о своих мужчинах, а она говорила о театральных постановках и о публике, к которой испытывала отвращение. Театр Брехта как часть жизни, как духовное единство сцены и зрительного зала был утопией. Реальный зритель просто смотрит спектакль, а в конце вежливо аплодирует.За десертом Клара вскользь упомянула о том, что сообщила первой жене Вондрашека о месте и времени погребения. Она ела клубнику, запивая ее водкой.— Похоже, ее не заинтересовало мое сообщение. Во всяком случае, эта женщина так и не появилась на похоронах.Мне казалось невероятным, что актриса не ощущает драматизма ситуации. Кто или что могло бы потрясти Клару? Сообщение о конце света? Я неловко ткнула ложкой в суфле и забрызгала свой черный костюм.— Ты говоришь о моей матери? О Беатрисе?— Теперь ее зовут Би, и она снова взяла свою девичью фамилию. Твоя мать живет в Лондоне, в квартире на Паддингтон, и работает в пабе, поет там под гитару. Нечто среднее между официанткой и певичкой. Ничего серьезного.«Ничего серьезного» — типичное замечание Клары. Ее представления о том, что серьезно, а что несерьезно, лишены всякой объективности. В этом отношении Клара была последовательницей не Брехта, а Пруста.— И давно тебе стало известно, где она находится и что делает?Манера Клары есть клубнику была почти эротичной. Она очень медленно клала ягоду между губ и, слегка надув щеки, всасывала ее в рот. В ГДР Клара была лишена клубники, впрочем, как и многого другого.— После ее бегства, когда дела Вондрашека вновь пошли в гору, он нанял частных детективов, и они довольно скоро нашли твою мать. Некоторое время она разъезжала по миру со своим музыкантом, а затем потребовала развод, и Вондрашек не стал возражать. Вскоре музыкант покинул ее, найдя себе более молодую любовницу, и Би осела в Лондоне. С тех пор она живет там, не процветая, но и не бедствуя. Твой отец несколько раз предлагал ей деньги, но она отказалась принять их от мошенника, как она выразилась. Ее прельщает шик, свойственный буржуазии.Я не совсем поняла смысл последней фразы. Впрочем, мне многое было не ясно. Например, зачем Клара вспомнила вдруг о моей матери? Чтобы повергнуть меня, свою публику, в смятение?Официанты суетились вокруг нас и спрашивали, не желаем ли мы кофе. Клара заказала гаванскую сигару (настоящие коммунисты курят толстые сигары) и окутала меня дымом.— Тебе известно, что на табачных фабриках в Гаване существуют штатные чтецы? Они вслух читают рабочим газеты, романы, стихи… Одним из самых любимых писателей на этих предприятиях долгое время был Виктор Гюго. Рабочие сами решают, что им будут читать. Однако Кастро, конечно же, использует чтецов как инструмент пропаганды. Поэтому, вероятно, качество гаванских сигар со временем стало хуже. Что ты думаешь по этому поводу?Я думала по этому поводу только одно: Клара порой походит на бесчувственного монстра.— Значит, отец или, вернее, вы оба все это время находились в контакте с моей матерью, а я считала ее пропавшей без вести? Иногда я думала, что она уже умерла. Как вы могли так жестоко обойтись со мной, Клара? Так нельзя поступать с людьми! Это была такая же ложь, как и все остальное, что делали вы с отцом.Я говорила слишком громко, нарушая правила приличия. Клара слушала меня совершенно невозмутимо, лицо ее скрывалось за огромными темными очками и клубами дыма.— Он любил ее и именно потому старался не терять с ней контакт. Некоторым людям необходимо испытывать это чувство — неразделенную любовь. Оно приносит и боль, и радость. Я знаю по себе. Ты находилась вне того любовного треугольника, который сложился в нашей семье, Фелиция, и должна хорошо понимать это и смириться. Кроме того, твою мать никогда не интересовала твоя судьба. Если бы она хотела, то могла бы без труда связаться с тобой. Но она не желала ничего знать о тебе!— Но почему? — задала я детский вопрос.— Потому что не все матери любят своих детей. Беатриса — какое ужасное имя! — в своем стремлении обрести счастье испробовала все: от наркотиков до религии. Но материнство исключено из этого списка. Вондрашек всегда находился в курсе того, где она жила и чем занималась. Он был ее тенью, и она ненавидела его за это. Он был одержим ею, ты не знала?— У меня было дрянное детство, Клер.Клара засмеялась:— Как у всех нас. Моя мать, например, вносила свой вклад в борьбу за свободу и братство. Через день она приводила к нам в дом нового любовника. Мы жили в двухкомнатной квартире в панельном доме. Я на всю жизнь запомнила эти буйные социалистические ночи. В пятнадцать лет я пошла по ее стопам. И как ты думаешь, что я в первый раз ощутила? Из всех моих чувств самым обостренным оказался слух. Во время занятий сексом я ловила каждый звук, каждый шорох. Слух был моей эрогенной зоной. Позже я начала записывать все шумы во время полового акта на пленку и прокручивать ее, чтобы получить хоть какое-то удовольствие.— Мне очень жаль, Клара.Клара махнула рукой:— Бывают более отвратительные извращения. Ты не должна обижаться на отца. Вондрашек любил тебя. Он был честен во всем, что касалось чувств. Представь себе, он позволял мне подслушивать и даже записывать на пленку то, как он занимался сексом с другими женщинами. Этот подлец полагал, что тем самым доставляет мне удовольствие.Нет, я не желала об этом слушать! Клара сегодня обрушила на меня поток жестокой правды. Долго еще собирается она мучить меня? Она пила без остановки, как будто хотела утопить Вондрашека в себе и погибнуть вместе с ним.— Мир его душе, Клара, прекрати мучить себя. Все осталось в прошлом.Она махнула официанту и попросила принести пиво, так как вдруг почувствовала жажду. Метрдотель довольно откровенно взглянул на часы. Пора уходить.— Не надо громких буржуазных фраз, дорогая. Сейчас для меня начинается самое трудное время — борьба за кусок хлеба, за выживание.— Тебе нужны деньги? Я могу поделиться с тобой. Кстати, с днем рождения. Ничего, если я поздравлю тебя сегодня и вручу небольшой подарок?Я положила на столик перед Кларой небольшую коробочку. Вондрашек всегда дарил ей на день рождения и к Рождеству только чеки; обозначенная в них сумма была большой или маленькой в зависимости от состояния дел. И он никогда не забывал напомнить Кларе, что она должна заказать себе от его имени букет роз в цветочном магазине. Мой отец был не слишком романтичен.Открыв коробочку и достав кольцо, подвыпившая Клара растрогалась до слез. Ей очень понравился удивительно красивый сапфир, с которым я, честно говоря, долго не хотела расставаться.— Я рада, что подарок понравился тебе. А теперь скажи, сколько денег тебе нужно. В конце концов, мы с тобой одна семья. Или, вернее, то, что от нее осталось.— Вздор, я ни в чем не нуждаюсь. Со мной все в порядке, Фелиция.Приподнявшись, Клара потянулась ко мне через стол, чтобы поцеловать. При этом она задела стакан с водой, и он упал на пол и разбился. Усаживаясь на место, Клара чуть не села мимо стула. Теряя равновесие, она ухватилась за стол, и я тоже вцепилась в него, чтобы не дать ему упасть. Официанты бросились к нам на помощь. Ваза с цветами перевернулась, и вода залила всю скатерть.— Мы сегодня похоронили близкого человека, — сказала Клара официантам, которые заново накрыли наш столик, застелив другую скатерть.Кларе было неловко за свое поведение, и она притворялась более пьяной, чем была на самом деле. Я подумала, что еще немного — и я начну аплодировать ей. Впрочем, официанты сносили все молча, их вежливость хорошо оплачивалась нами.Пока Клара принимала соболезнования, я расплатилась по счету и оставила на столе щедрые чаевые. Взяв Клару за руку, привела ее в свой номер, где она сразу же упала на кровать и моментально заснула. К моему удивлению, во сне Клара громко храпела; впрочем, это не самая важная новость, которую я сегодня узнала. Сев на кровать, я закурила и глубоко задумалась. Может, мне стоит поехать в Лондон, чтобы взглянуть на Беатрису? Хотелось посмотреть, как она играет в пабе на гитаре, а потом обходит посетителей с тарелкой и собирает пенни. Я не стала бы признаваться ей, кто я.Подумав, я решила, что Клара права: эта встреча ни к чему не приведет. Мы достаточно долго прожили без Беатрисы, и сегодня, пожалуй, можно похоронить не только отца, но и память о ней. Необходимо позаботиться о себе и Кларе. На моем банковском счете сейчас двести пятьдесят тысяч марок. На проценты с этой суммы не проживешь. Я сбросила туфли и легла на кровать рядом с Кларой. Когда ты в поисках ответа, что ты есть на самом деле, тебе начинает изменять память и первыми умирают воспоминания. Любит ли Сванн Одетту или Одетта Сванна? Почему утрачивается время? И как найти его? Прежде чем научусь задавать правильные вопросы, я стану слишком старой, чтобы отвечать на них.Когда в дверь постучали, я подумала о тех неудобствах, которые вынуждены терпеть постояльцы гостиниц-люкс. Персонал постоянно навязывает им свои услуги в надежде получить чаевые. Горничные приносят чистые полотенца, цветы, чай, фрукты, газеты, перестилают постель, убирают номер… Спастись от них можно лишь одним способом — нужно повесить на двери табличку с надписью «Не беспокоить».В дверь снова постучали, и я встала, чтобы узнать, в чем дело. На пороге стоял Маркус. В свете неоновых ламп, висящих в коридоре, его лицо выглядело болезненно бледным. Некоторое время мы стояли, молча глядя друг на друга. Из номера доносился храп Клары. Что он делает здесь, в гостинице «Четыре времени года»? Однако я так и не задала этот вопрос.— Добрый день, Фелиция. Ты, похоже, удивлена.Я посторонилась, впуская его в номер. Маркус подошел к кровати и взглянул на спящую Клару.— Это, по-видимому, твоя мачеха. Прими мои соболезнования, я знаю о смерти твоего отца.В его голосе слышался упрек. Маркус чувствовал себя глубоко оскорбленным. Разве я не говорила ему, что не выношу сцен? Нет, по всей видимости, не говорила, поскольку это правда, а я постоянно лгала.— У меня были дела в Гамбурге, и я решил заодно наведаться к тебе.Маркус не сводил глаз с Клары. Очевидно, ему было трудно смотреть на меня. Лучший способ обороны — нападение, и я пошла в атаку.— Мы только что вернулись с похорон. Неужели ты считаешь, что это подходящее время для визита? К тому же мне не хотелось бы, чтобы ты будил Клару.У Маркуса Феста, статс-секретаря в отставке, была бар-сетка из коричневой кожи. Спаси меня Боже от мужчин с такими аксессуарами.— Но ведь ты говорила, что твои родители давно умерли. Все это, как выяснилось, было ложью. Ты никогда не была замужем и не училась в университете. Ты аферистка, моя дорогая. Твой отец был мошенником. А эта женщина — его сообщница.Несмотря на то, что Маркус говорил со мной на повышенных тонах, Клара крепко спала. Бедный Маркус, намеревавшийся сыграть трагическую роль, вышел на сцену в неподходящий момент. Мне было жаль его, но жалость к себе намного сильнее. Кому хочется быть пойманным с поличным? Кому нравится ходить к исповеди? Кто с радостью признается в совершенном преступлении?Надеясь, что на людях Маркус будет вести себя более сдержанно, я предложила ему спуститься в холл и поговорить там. Он согласился после того, как я запретила ему курить в номере. Маркус выглядел обиженным, он избегал смотреть на меня. В лифте он так заботливо прижимал к груди свою барсетку, словно в ней хранились доказательства моей вины. В холле Маркус заказал кофе и кусок пирога. В это время суток он всегда пил кофе и не желал отказываться от своей привычки даже сейчас. Он положил барсетку на столик, и я заметила, что ее кожа изрядно потерта, очевидно, это один из последних подарков жены, и Маркус достал его из шкафа, чтобы уязвить меня.— Почему ты так пристально смотришь на барсетку? Я больше не намерен давать тебе денег.— Мужские барсетки выглядят так нелепо, Маркус. Что же касается денег, то я никогда не просила их у тебя. Ты давал их мне по собственной воле. Небольшими порциями, чтобы у меня не пропал аппетит.— А аппетиты у тебя большие, не правда ли? Ты разочаровала меня, Фелиция. Человек моего положения не должен связываться с мошенниками.— Чего ты хочешь от меня, Маркус? Ты шпионил за мной и узнал, что я обманула тебя. Все люди лгут, одни больше, другие меньше. Человек начинает лгать и притворяться с самого рождения. Он улыбается тем, кто лишил его теплой безопасной среды и вытащил из спасительной темноты на свет божий. Это рефлекс, самозащита.Маркус так зло посмотрел на меня, как будто вот-вот ударит. Однако он сдержался и достал из барсетки лист бумаги с цифрами.— Я вел записи. В целом я передал тебе девяносто семь тысяч пятьсот марок.— Не передал, а подарил, Маркус. Я очень благодарна тебе. О возврате, конечно, не может быть и речи. Во-первых, я нуждаюсь в деньгах, а во-вторых, часть суммы я уже успела потратить. Жизнь в Венеции стоит дорого. Кроме того, я купила Кларе кольцо ко дню рождения и заплатила за него немалую сумму. Ты великодушный и во многих отношениях замечательный человек. Я действительно люблю тебя, и мне очень жаль, что ты чувствуешь себя оскорбленным.Это не ложь, просто небольшое преувеличение. Разговаривая с Маркусом, я переглядывалась с сидевшим неподалеку мужчиной, одетым в дорогой деловой костюм. Он говорил по мобильному телефону и одновременно флиртовал со мной. Один из тех бизнесменов, у которых не хватает времени на ухаживание за женщинами, но которые с удовольствием расслабляются с ними в перерывах между заседаниями или после тяжелого трудового дня. Закончив телефонный разговор, мужчина оставил свою визитную карточку на столике, у цветочной вазы, встал и направился к выходу. Я поняла, что меня ожидает небольшое приключение, конец которого нетрудно предугадать. Бизнесмен женат, много работает, и ему требуется эмоциональная разгрузка.— Я собирался жениться на тебе, — трагическим голосом заявил Маркус. — Именно потому и нанял частного детектива.— Неужели ты считаешь, что, прежде чем сделать предложение, необходимо подвергнуть свою избранницу жесткой проверке? Да ты шутишь, Маркус!Бизнесмен с телефоном тем временем уходил все дальше, победно улыбаясь. А Маркус надул губы, словно обиженный ребенок.— А сколько денег ты получила от Пауля? И от этого зубного врача? И что ты делала в Венеции? Что за мерзкая семейка! Неужели у тебя нет чувства собственного достоинства?Маркус говорил слишком громко, и меня начала раздражать его непоколебимая уверенность в своей правоте.— О каком чувстве собственного достоинства ты говоришь? О том, которым, по твоему мнению, обладают политики, генералы, председатели правлений, папы римские? А скольких людей за свою жизнь растоптал ты сам? Прекрати говорить о чести и достоинстве, эти слова ничего не значат. Я встречала в жизни только мошенников и жалких жуликов, победителей и проигравших, силу и бессилие, а также таких, как ты, гермафродитов, которые чуть-чуть добры и чуть-чуть злы, индивидуалистов-собственников, псевдогуманистов, кальвинистских лицемеров…Маркус встал, хотя еще не доел свой пирог.— Ты — маленькая кичливая стерва, Фелиция. Я убежден, что однажды тебе придется дорого заплатить за свои проделки. Нельзя постоянно обманывать людей. Не беспокойся, я не пойду в полицию. Ты не стоишь того, чтобы заниматься тобой.Последнее утверждение было ложью, и это задело меня за живое.— Ты не хочешь быть посмешищем в глазах других, вот истинная причина того, почему ты не побежал в полицию. Не притворяйся, Маркус, я слишком хорошо знаю тебя. Мне нравились отношения, которые сложились между нами благодаря моей лжи, но ты разрушил их, наняв сыщика. Такое могло прийти в голову только политику.— Ты отвратительна!— Я все равно отказалась бы стать твоей женой, Маркус.И это чистая правда. Маркус стоял у столика и с грустью смотрел на меня сверху вниз. Мне вдруг стало стыдно. Я поняла: он приехал в Гамбург, чтобы простить меня. Хотел отругать, выразить свое негодование, а потом жениться на мне. Маркус в своей простоте представлял себе это так: он осыпает меня упреками, я исповедуюсь ему как на духу, и он по-христиански прощает меня.— Прости меня, Маркус, но я не могу выйти за тебя замуж.От его ярости не осталось и следа.— Я слишком стар?— Нет. Это я слишком молода.Маркус жалко улыбнулся, на глаза его набежали слезы. Я решила, что пора уходить, пока я от стыда и жалости не наделала глупостей и не согласилась стать его женой. Встав, я направилась к лифту. По дороге вспомнила о визитной карточке бизнесмена, которую так и не взяла со столика. Но было уже поздно, я не могла вернуться туда, где остался Маркус. Жизнь продолжается. Она порой бывает подлой и эгоистичной, ведь человеческая алчность не знает границ. И лифты никогда не приходят, когда их ждешь с особым нетерпением. А элегантные туфли жмут, если слишком долго ходишь в них. Я предпочла бы родиться мужчиной, потому что они носят очень удобную обувь. Маркус, Маркус… Я обернулась, войдя в лифт, и увидела, что он снова сел за столик и стал доедать свой пирог. Я засмеялась. Было бы ужасно, если бы он действительно потерял чувство реальности.Клара, единственный близкий мне человек, назвала меня аферисткой-дилетанткой. Когда слышишь от других неприятную правду о себе, которая тебе самой хорошо известна, это всегда причиняет боль. Клара критиковала меня за отсутствие концепции и перспективных планов. Она считала, что я должна была предложить Маркусу вернуть часть денег в знак примирения и доброй воли.— Ты недооцениваешь мужчин, — морщась от головной боли, говорила Клара. — До сих пор тебе везло, но удача может однажды отвернуться от тебя.Мы медленно шли по улице. Клара вновь надела свои странные очки. Жители Гамбурга не обращают внимания на погоду, но мне было страшно холодно. Я мерзла и вдруг впервые подумала о том, что Клара — вампир, что она присосалась ко мне и Вондрашеку и теперь мне от нее никогда не избавиться. Странная мысль, потому что Клара всегда держалась на заднем плане и соблюдала дистанцию. В детстве это являлось для меня источником разочарования. Я склонна недооценивать людей. Это одна из моих главных слабостей. Жизнь представлялась мне игрой, в которой я, прилагая незначительные усилия, добивалась краткосрочных побед и терпела легко переносимые поражения.Клара, которая все еще верила в систему Вондрашека и мировую революцию, старалась во всем руководствоваться доводами разума. Как все, кто не сомневается в том, что способен ходить по водам, она ощущала свое превосходство над нами, неверующими пловцами. И я снова и снова спрашивала себя: какую роль играла Клара в жизни Вондрашека? Что она знала о Беатрисе и о чем умалчивала? Актриса — а я не сомневаюсь в том, что актерский талант наложил сильный отпечаток на всю жизнь Клары — считала правду диалектическим вызовом, заставлявшим человека обманывать других. Клара, насколько я знала ее, всегда была беспощадно откровенна и безжалостно добра.— Совершенной системы нет и быть не может, Клара. Тебе ли этого не знать?Она никогда не мерзла. Клара, обросшая слоем аппетитного жирка, невозмутимо шла по жизни.— Существуют превосходные стратегии, которые, однако, могут потерпеть неудачу из-за несовершенных условий или по воле случая. А то, чем занимаешься ты, Фелиция, — это рулетка в дешевом заведении. Ты никогда не выиграешь достаточное количество денег, чтобы сыграть в настоящем казино. С проводником ночного поезда ты поступила остроумно, но абсолютно непрофессионально. А чего ты добивалась, встречаясь с зубным врачом?— Не знаю. Наверное, бесплатного лечения зубов и откупного за попытку изнасилования. Знаешь, он всегда мечтал овладеть женщиной прямо в стоматологическом кресле. Эта эротическая фантазия неотступно преследовала его, когда он сверлил зубы симпатичным пациенткам. И когда они постанывали от боли, он представлял себе, вероятно, что…— Отвратительно, — перебила меня Клара и наступила лакированной туфлей на валяющийся на тротуаре пластмассовый стаканчик.— А тебя до сих пор возбуждают звуки, издаваемые партнерами во время полового акта? Я считаю, что секс сам по себе является банальным физическим упражнением, но подавляющее большинство людей подключают фантазию, чтобы повысить его эротичность. Причем мужчины прибегают к этому чаще, чем женщины, потому что в силу своего физиологического строения не могут симулировать желание. Желание связано с унижением, с властью и с грехом, со всем тем, что запрещено. Именно это обостряет наши чувства.— Ты всегда была далека от романтики. О чем ты думаешь, когда занимаешься сексом?Мы шли очень медленно. Обогнавшая нас пожилая дама пристально посмотрела на нас. Я ответила Кларе, что всегда думаю о том, какую выгоду могу извлечь из ситуации.— Ты действительно похожа на дорогую шлюху. А что будешь делать, если ситуация выйдет из-под контроля? Если, например, тебе не удастся остановить своего зубного врача? А потом он, вместо того чтобы раскошелиться за изнасилование, вышвырнет тебя из кабинета? Ведь ты ни за что не станешь обращаться в полицию.— Я хорошо знаю его. Он трус, как большинство мужчин. И я вовсе не шлюха. Я живу на деньги, которые мне дают мужчины, но прибегаю к сексу только тогда, когда без этого не обойтись. Секс — оружие против мужчин, и его необходимо правильно применять. Надо играть на их слабостях, которые они считают своими хорошими качествами. В этом заключается искусство быть любимой и желанной. Да, я иду на сделку с моралью и притом не чувствую себя аморальной.— В таком случае почему ты так дрожишь?— Потому что мне холодно. Потому что я не люблю гулять в такую погоду. Потому что мой отец лежит сейчас в холодной мокрой яме и его не греет дешевый гроб, который ты купила. Потому что я не знаю, как заработать три миллиона. У меня множество причин дрожать, Клара. И одной из них является твоя несокрушимая уверенность в своей правоте. Ты — оставшаяся без средств к существованию вдова, несостоявшаяся актриса, человек безнадежно устаревших политических взглядов. Скажи, откуда берется твоя уверенность в том, что ты всегда права?Клара остановилась и начала громко хохотать. Я пошла дальше. На улице уже зажглись фонари. Клара, должно быть, чувствовала себя в темных очках как крот. Услышав визг тормозов, я обернулась и увидела, что она стоит на проезжей части улицы, громко ругаясь на водителя «мерседеса», который не подумал о том, что на дороге в любую минуту могут появиться слепые кроты. Водитель покрутил пальцем у виска и поехал дальше. Клара показала ему средний палец левой руки, но потом все же покинула проезжую часть улицы и вернулась на тротуар. Машины проезжали мимо нее, громко сигналя, а она стояла на самом краю, у бордюра, и рассуждала о том, что пора прекратить производство ненужных вещей, которым придается эстетически красивая форма и потребительская значимость. Под ненужными вещами Клара имела в виду автомобили, а также их владельцев, которых она тоже с удовольствием выбросила бы на свалку. Клара водила машину очень плохо и редко садилась за руль. Шоферы, которых время от времени нанимал отец, пытались обучить ее вождению, но их попытки каждый раз заканчивались ничем, так как Клара очень своеобразно трактовала правила дорожного движения.— Может быть, вернемся в гостиницу? Сегодня был трудный день.Клара взяла меня под руку:— Я восхищаюсь тобой. Ты хорошо справляешься со своим делом. В конце концов, ты — дочь Вондрашека. Но задумайся на минуту о том, что мы с тобой могли бы объединиться в команду и действовать сообща. Мы многого бы достигли, Фелиция.На сей раз остановилась я.— Я не хочу, чтобы меня посадили в тюрьму, Клара. Я не желаю бороться с капиталом. Я стремлюсь только к одному — приятно жить. Надеюсь, это тебе понятно?Клару невозможно было смутить фактами.— Если ты хочешь действовать наверняка, займись домами престарелых. Состоятельные одинокие старики — идеальные жертвы. Будь благосклонна к ним, и они озолотят тебя.— Нет, — решительно заявила я.Мы двинулись дальше. Клара шла, крепко вцепившись в мою руку. Она напоминала замаскировавшегося под крота вампира. Прежде я думала, что хорошо знаю ее, но теперь Клара казалась мне чужим, незнакомым человеком.— Нет? Значит, ты хочешь не просто обманывать мужчин, но получать от этого удовольствие? Может быть, ты занимаешься всем этим, чтобы отомстить Геральду? В таком случае ты зря растрачиваешь свой талант.— Прошу тебя, оставь меня в покое.Мое внимание привлекла освещенная витрина ювелирного магазина — сверкание драгоценных камней, блеск золота. От цен у меня перехватило дыхание. Вид ювелирных украшений, лежавших на фиолетовом бархате, согревал меня. Я бы с удовольствием занялась кражей драгоценностей, но в век электроники, вероятно, это занятие выглядело не столь романтично, как в кино. Это был один из тех магазинов, в которых продавцы сначала окидывают тебя оценивающим взглядом и только потом улыбаются. Деньги создают приятную атмосферу. Имея деньги, можно купить себе множество прекрасных вещей и избежать безобразных.Клара пробормотала что-то о неправильной потребительной стоимости товаров. И это говорит женщина, которая совсем недавно советовала мне заняться грабежом старых одиноких мужчин! Теперь, когда между нами не стоял Вондрашек, когда он лежал вдали от нас в дешевом гробу, который ему совсем не понравился бы, Клара выступила в другой роли — в роли могущественной хранительницы тайн моей семьи. Отец, который всю жизнь потребительски относился к женщинам, пользовался ими, а потом выбрасывал, словно негодный товар, оказывается, не переставал любить Беатрису и позволял Кларе любить себя. В этих запутанных отношениях сплелись мазохизм и садизм. Любовь казалась мне непонятным чувством, сходным с опьянением. А я сама? Почему я любила Геральда? На этот вопрос у меня не было ответа.— Как думаешь, Клара, может, мне стоит купить эти серьги? Они такие необычные.Она наверняка сказала бы «нет», если бы находилась рядом. Но Клара исчезла. Я принялась, словно идиотка, озираться посреди улицы и звать ее по имени, проклиная в душе за эгоцентризм. Клара — полуслепая, умеющая ходить по водам, — растворилась в толпе, в которой так легко пропасть. Ведь мир не идеологическая площадка для игр в духе Маркса или сцена, построенная для персонажей Брехта. Я сравнила бы мир с боксерским рингом, на котором мне пока удавалось неплохо выступать в легком весе. Я могла рассчитывать на слова утешения, на медицинский пластырь, на тренировки, а порой даже на рукоплескание публики, но на ринге сражалась совершенно одна. И я знала, что последний бой, до которого еще далеко, я тоже буду вести в полном одиночестве. В отличие от Клары я смотрела в будущее со сдержанным оптимизмом. Мне нечего было терять, кроме времени, а выиграть я могла очень многое. И выигрыш скрасил бы мою жизнь ощущением счастья и комфорта.Мимо меня шли люди с угрюмыми лицами, засунув руки в карманы курток. Каждый имеет право на чувство горечи. Только дети и зеленая молодежь улыбаются. Помню, как однажды в детстве Вондрашек водил меня в цирк, и после этого я заявила ему, что хочу стать клоуном. Он возражал, уверяя, что это не женская профессия. Клоуны, генералы, банкиры, священники, аферисты — все это занятия для мужчин. Женщины не обладают талантом смешить публику, занимать высокие посты и профессионально лгать и лицемерить. Так говорил Вондрашек, и я верила ему.Смех является тем общим элементом, который связывает опьянение и влюбленность. Но влюбленность и опьянение проходят, и вот на вечерней мостовой остается одинокая фигура в траурном костюме, любующаяся выставленными в витрине ювелирного магазина серьгами. Я пожала плечами и неторопливо направилась в сторону гостиницы, огни которой сулили тепло и уют за шестьсот марок в сутки. Я решила больше не возвращаться в убогую комнатку во Франкфурте. Отныне я буду жить в отелях. Мне не нужен большой багаж. Я должна иметь возможность в случае необходимости быстро и незаметно уехать.Швейцар улыбнулся мне в надежде получить чаевые. Толстый ковер в холле заглушал шаги. Лифт бесшумно поднял меня на седьмой этаж. Номер был приготовлен на ночь, на подушке лежала шоколадка. Ничего не нужно было делать, только платить деньги за обслуживание. Я разделась, приняла ванну, достала банку пива из мини-бара и стала терпеливо смотреть телепередачу, в которой выступали сытые политики. С их губ слетали круглые пустые фразы, навевавшие на меня дремоту. Политика не интересовала меня, я еще ни разу не ходила на выборы. По словам политиков, в стране все было хорошо, она развивалась в нужном направлении и каждые четыре года демократы приходили к власти в результате свободных выборов. Журналисты, представители свободной прессы, задавали осторожные вопросы, ответы на которые были давно уже заготовлены.Я рассматривала руководителя страны: двойной подбородок, большой живот, сытое лицо. Маркус высоко ценил этого мамонта, а Клара испытывала к нему отвращение. Она отдавала предпочтение мертвым героям потерпевших поражение революций, а также Фиделю Кастро, которого находила сексуально привлекательным. Что касается меня, то мне казалось, что кубинец слишком самодоволен и самовлюблен.Женщинам нравятся политики с пронзительными, резкими голосами. Я выключила телевизор и потушила свет. Мне нравилось спать одной в постели, я считала это привилегией и никогда не понимала, что заставляет людей стремиться к браку. Каждые пятнадцать лет они меняли в своих двуспальных кроватях матрасы, а сами тем временем неизбежно старели. Вондрашек по крайней мере был избавлен от этого.Я снова вспомнила Клару. Я не чувствовала себя ее должницей. Отец платил Кларе за услуги и даже в конце жизни женился на ней. Клара выручала нас в тяжелые времена. Она исчезала и снова появлялась в моей жизни. Я вспоминала ее коммунистические идеи, стихи, которые она часто декламировала перед сном, и ее смех. Она обожала старые американские комедии и разрешала мне смотреть телевизор в ее комнате. Клара обычно приносила мне какао и печенье, а когда мы слышали, как Вондрашек возвращался с одной из своих подруг домой после ужина в ресторане, она становилась печальной и отсылала меня спать. Обычное детство, в котором не было никаких катастроф и трагедий.Я не хотела объединяться с Кларой в одну команду. Я никого не собиралась посвящать в свои дела. В гостиничных номерах невозможно жить вдвоем. И потом, Клара приносила несчастья. Ее жениха застрелили, отец умер в заключении. Все, что Клара ценила или любила, терпело неудачу. Нельзя безнаказанно верить в то, что умеешь ходить по водам. Спокойной ночи, Клара. Я остаюсь на берегу, потому что вода слишком холодная и я боюсь замерзнуть.

Глава 10Молодая дама в сером костюме стремительной походкой вошла в офисное здание одной из политических партий. На ходу она разговаривала по мобильному телефону, а в левой руке держала кейс. Хаген Клейн, внимательно наблюдавший за ней из глубины вестибюля, хотел сейчас только одного — чтобы ему кто-нибудь позвонил. Достав из кармана мятого кашемирового пиджака телефон, он стал задумчиво разглядывать его. В этот момент дама закончила разговор и подошла к нему.Она носила очки, которые совершенно не шли ей. Черные волосы гладко зачесаны назад и собраны на затылке. Прекрасная кожа, но уши слегка оттопырены, что, по-видимому, ничуть не смущало ее, поскольку она не старалась прикрыть их волосами. Костюм явно из недорогого бутика, но прекрасно сидит на стройной фигуре. Женщине можно было дать лет двадцать, но Хаген Клейн знал, что ей за тридцать. Личная помощница федерального секретаря Грета Майер. Насколько «личная», его люди не знали, так как Грета всегда держалась в тени своего шефа.Клейн не мог отрицать, что Грета Майер — привлекательная женщина, но ему казалось, что за строгой деловой внешностью скрывается какая-то тайна. Вероятно, она состоит в интимной связи со своим шефом — федеральным секретарем. Хаген Клейн привык плохо думать о людях и подозревать их в неблаговидных поступках. И как правило, его подозрения оправдывались. Что касается федерального секретаря, то этот известный политик считал, что влюбленные женщины являются более преданными и старательными помощницами. А когда чувства начинали мешать делу, он увольнял их. На место бывшей любовницы легко найти новую молодую красивую девушку, готовую сочетать карьеру и секс.У Греты Майер были очень красивые глаза, которые она прятала за стеклами уродливых очков. Говорила она нежным, почти детским, голосом. Поздоровавшись, Грета потупила взор и взглянула на обувь Клейна. Тот решил, что она смутилась, почувствовав исходящее от него мужское обаяние. Хаген Клейн никогда не испытывал трудностей в общении с женщинами, если только они не были старыми и безобразными. Ни одна из них не могла устоять перед его чарами. Ничего он не имел и против деловых женщин, они приятно разнообразили мужские игры и скрашивали борьбу за деньги и власть.— Простите за опоздание. Давайте присядем.Я положила кейс и мобильный телефон на стол и подождала, пока доктор Хаген Клейн — он на голову выше меня — усядется в кресло. Я знала о нем все. Сорок девять лет, разведен, отец восьмилетней дочери, которая живет с его бывшей женой, владелец «ягуара», любит конный спорт, занимается бегом трусцой, не курит, пьет бургундское вино, умеренно, конечно. Одним словом, мужчина, ведущий здоровый образ жизни и избегающий женщин своего возраста. Клейн являлся владельцем рекламного агентства в Дюссельдорфе, его дела, процветало и быстро развивалось. Будучи человеком с творческой жилкой, он носил конский хвост и одевался в дорогие костюмы свободного покроя и итальянскую обувь из серой кожи. На его руке я заметила золотые часы фирмы «Эбель». На фоне чиновников, одетых в строгие костюмы, мой собеседник казался яркой экзотической птицей, которая по ошибке попала в клетку с серыми пернатыми. Клейн приехал в Бонн в надежде осуществить грандиозные планы.Мы с Кларой рассчитывали на то же самое. Я чувствовала, что потею в костюме из плотной ткани, который она для меня выбрала. Сейчас Клара сидит в своем гостиничном номере, а я нахожусь в офисном здании одной из политических партий, где легко можно затеряться. Я уже несколько раз заходила сюда разведать обстановку и убедилась, что никому не бросаюсь в глаза. Чтобы беспрепятственно проникнуть в здание, нужно всего лишь с надменным видом пройти мимо вахтера, на ходу разговаривая по телефону. Можно кивком головы поздороваться с ним и уверенным шагом направиться в глубь холла. А дальше следует найти уютный уголок, расположенный на максимальном расстоянии от вахты.У вахтера должно сложиться впечатление, что вы слишком важная персона и не можете задерживаться на вахте. Дешевый, но эффективный трюк, который не удается только в том случае, если вахтер слишком глуп или слишком благоразумен. Сегодня на вахте дежурил человек средних умственных способностей.В лихорадочной толкотне и суете, в беспрерывном мельтешении входящих в здание и выходящих из него людей, чтобы не бросаться в глаза, достаточно создать впечатление деловитой целеустремленности. Я была Гретой Майер, рабыней федерального секретаря. На самом деле эта женщина сейчас в родильном доме. Все это и многое другое я узнала в пресс-клубе, где провела пять вечеров, прислушиваясь к разговорам и праздной болтовне кичащихся своей информированностью журналистов. Меня удивляло, что они даже не находили нужным понижать голос, когда делились друг с другом секретами сильных мира сего. По мере того как журналисты поглощали спиртное, у них все больше развязывались языки. Казалось, они ведут своеобразную игру под названием «А я знаю больше, чем ты».О многом из того, о чем они говорили, не принято писать в газетах. И журналисты, по их словам, накапливали материал для книги. Я внимательно слушала их треп. У меня потрясающая память на все банальное, как выражалась Клара. Она заносила добытые мной сведения в ноутбук, набирая текст одним пальцем. Мы жили в маленьком, уютном, расположенном у вокзала отеле «Домисиль», в двух разных номерах. В отличие от меня Клара сохранила за собой квартиру в Гамбурге. Она не доверяет мне, хотя и не подает виду. Мы договорились провернуть одно дельце и после окончательно решить, стоит ли нам работать вместе.Доля Клары составляет пятнадцать процентов от суммы чистой прибыли. Я предлагала ей тридцать процентов, но она настояла на пятнадцати. Она находит слишком фривольным мое эротическое, совершенно неразумное отношение к деньгам, хотя считает, что это перешло ко мне по наследству от Вондрашека. Проект «Грета Майер» был чистой воды авантюрой, хотя Клара называла его гениально простым. Как раз гениальность проекта больше всего беспокоила меня.Я внимательно наблюдала за Хагеном Клейном, сравнивая свои первые впечатления с тем, что знала о нем. Клейн держался самоуверенно и сидел, небрежно развалившись в кресле, но то, как он покачивал ногой, выдавало напряжение. В его глазах читалось выражение жадности, и я прекрасно понимала настроение своего визави.— Я с удовольствием пригласила бы вас в свой офис, господин Клейн, но в гостях у моего босса сейчас находится телевизионная группа, идет съемка политической программы, и мне не хотелось бы мешать. Как вы смотрите на то, чтобы пообедать вместе? За столом мы могли бы побеседовать совершенно непринужденно.«Непринужденно» было главным словом в этой тираде, и Хаген Клейн клюнул на него. Он довольно двусмысленно ухмыльнулся и тем самым дал мне моральное право презирать его. «Такой тип мужчин нравится женщинам», — сказала Клара, характеризуя Клейна. Женщины склонны к ошибкам, когда речь заходит о типах мужчин, и я тоже не всегда свободна от просчетов. Обаяние и некоторая легкомысленность Геральда в конце концов стали раздражать меня. В мужчинах я теперь ценю одно — прямолинейность. Обычно в другом человеке ищут то, чего не находят в себе.— У вас очень милое имя, господин Клейн. Я предлагаю пойти в итальянский ресторанчик.Работавшие в этом здании чиновники всегда ходили в итальянский ресторанчик, потому что он располагался поблизости, напоминал о проведенном в Тоскане отпуске и счета в нем не выходили за рамки разумных накладных расходов.Клейн заказал два блюда, а я — четыре. Он, наверное, решил, что я пользуюсь случаем, чтобы истратить на себя побольше казенных денег, выделенных на оплату накладных расходов. Однако на самом деле я просто обжора. Мне совестно сознавать это, я знаю, что мужчины почему-то считают прожорливых женщин опасными особами, но ничего не могу с собой поделать.Хаген Клейн заказал к салату особый соус, приготовленный на основе оливкового масла, и я поняла, что он большой гурман и хорошо разбирается в итальянской кухне. Клейн заявил, что ему не мешает то, что я курю. В конце концов реклама одной из марок сигарет принесла ему хорошую прибыль. Он блестяще преподносил себя, а моя задача заключалась в том, чтобы сыграть роль недоверчивой клиентки, которую он должен был убедить в своей профессиональной состоятельности.Мы пили минеральную воду, чтобы сохранять ясную голову. Все-таки бизнес-ленч. Речь шла о нескольких миллионах марок. Моему боссу якобы требовалась рекламная кампания для успешной борьбы на предстоящих выборах в бундестаг.Пока я ела салат с пармезанским сыром, Хаген Клейн старался убедить меня в том, что у его фирмы высокий творческий потенциал. Он жонглировал такими понятиями, как «аналитическая группа», «прогрессивный маркетинг», «интервенция на рынке»… Политика тоже товар, который покупается и продается. В этом мы с ним были едины, хотя я, как Грета Майер, должна была представлять и отстаивать идеологические взгляды своей партии. Хаген Клейн с похвалой отзывался о политическом курсе нашей партии, но подчеркивал, что ее успех на выборах будет зависеть от упаковки, в которой подадут ее политику средства массовой информации. Упаковка эта должна быть эмоционально содержательной и учитывать пожелания и иррациональные страхи электората, который в своем политическом поведении традиционно склонен к инертности.О Боже, как он мне надоел! Клара предупреждала, что роль Греты Майер вряд ли придется мне по вкусу. Но я и не предполагала, что люди могут испытывать такой бурный оргазм от собственных слов. Я слушала Клейна со скептическим видом личной помощницы крупного партийного функционера, порой кивала, улыбалась, выражая свое согласие, или возражала, когда Клейн на мгновение замолкал чтобы перевести дыхание. Я умею слушать, а мужчины высоко ценят это искусство. Создавалось впечатление, что Клейн знает обо всем на свете и всегда бывает прав. Единственным пробелом в его знаниях была та истина, что свиньи не могут летать.Несколько дней назад я позвонила Клейну и сообщила от имени партийного руководства о том, что он является одним из немногих претендентов на роль главного рекламного агента партии в предстоящей предвыборной кампании. И действительно, такой конкурс сейчас проводился. Клара проверила это. Однако «Креатикс», фирма Клейна, не входила в число претендентов. Конкурс держался в строжайшем секрете, однако в Бонне, в партийно-правительственных кругах, о нем знал каждый четвертый.Мне подали макароны с трюфелями, а Клейну — салат из помидоров. За обедом мне очень не хватало вина. Хотелось расслабиться, чтобы разгадать шараду, в которой было слишком много текста.— Вы знаете, наверное, что мы поручили трем агентствам подготовить свои предложения по проведению рекламной кампании. По понятным причинам мы не хотели бы, чтобы участвующие в конкурсе претенденты знали друг о друге. Поэтому я прошу вас держать наши переговоры в секрете.Клейн прекрасно понял меня и стал поглощать свой салат с такой жадной поспешностью, как будто боялся, что кто-нибудь отберет его. Конкуренция в рекламном бизнесе очень жесткая, и, чтобы сохранять творческий потенциал, необходимо хорошо питаться.— Мы остановились на вашем агентстве, потому что федеральному секретарю нравятся ваши достижения в рекламе. Однако политическая партия — это, конечно, не марка сигарет.О Боже, что я такое несу?! Неужели он воспринимает мои слова всерьез? Клара достала несколько рекламных брошюрок партии и велела мне читать их перед сном, и теперь я была в состоянии ответить на вопросы о политических целях и задачах партии, задай мне их Клейн. Я знала о том, что думал федеральный секретарь, чего он хотел и о чем мечтал. Я была его тенью, доверенным лицом, правой рукой. Я была Гретой Майер. И я справлялась со своей задачей. Обманывать людей не составляет большого труда.— Нам необходим свежий подход. Усталый избиратель нуждается в свежей современной мультимедийной политике, — сказал Клейн, когда нам подали основное блюдо. Ему — цыпленка-гриль, мне — оссо букко. Я с омерзением запивала пищу минеральной водой, мечтая о бутылочке брунелло.— Да, вы правы. Все должно быть свежим.Клара не одобрила бы подобное замечание. Владелец рекламного агентства удивленно посмотрел на меня. Должно быть, задался вопросом, кто я — идиотка или скользкая дамочка, с которой надо держать ухо востро? В конце концов он, по-видимому, решил проверить меня и справился, часто ли я обедаю здесь.Никто не здоровался со мной в этом ресторанчике, и официанты не обращались ко мне на ты. Я тоже заметила это, дорогой мой.— Нет, я здесь всего лишь второй раз. Чаще всего я обедаю в буфете и тем самым приучаю себя к умеренности в еде. Понимаете, у меня слишком хороший аппетит, и приходится волей-неволей следить за весом и фигурой.— У вас превосходная фигура, — возразил Клейн. — Насколько я могу судить.О настоящей Грете Майер, которая сейчас на сносях, он, пожалуй, не мог бы сказать такого.— Но мой шеф часто захаживает в этот ресторан — солидные люди не любят питаться в буфетах. Им не нравится входить в слишком близкий контакт с народом.Мы улыбнулись.— А какой характер у вашего шефа, федерального секретаря?— Он очень милый. Его настроение обычно зависит от того, что написано в утренних газетах. А если говорить серьезно, то он в восторге от вашей рекламной продукции и с нетерпением ждет предложений по проведению предвыборной кампании. Идея привлечь вас к участию в конкурсе принадлежит ему, господин Клейн. Я всего лишь посредник.— Лучшего посредника он не смог бы найти.Мы пили кофе, и он осыпал меня комплиментами. Клара советовала мне не открывать все карты во время первой встречи, и я старалась следовать ее совету. Бросая на меня многозначительные взгляды и время от времени отпуская плоские шуточки, Клейн пытался расспросить меня о том, как руководство партии представляет себе предвыборную кампанию и сколько средств отпущено на рекламу. Мои ответы на эти вопросы явно заинтриговали его.В два часа мне позвонила Клара и, выдавая себя за секретаршу федерального секретаря, сообщила, что меня срочно вызывает шеф. Она говорила так громко, что Хаген Клейн мог хорошо слышать ее. Пока я разговаривала, он попросил подать нам счет и расплатился. Очень любезно с его стороны, и я, улыбнувшись, поблагодарила его.Прощаясь, я дала Клейну номер своего мобильного телефона, по которому он мог связаться со мной в любое время. Я сказала, что редко бываю в офисе. Мы договорились встретиться на следующей неделе в его агентстве. Он хотел представить мне своих сотрудников и обсудить содержание пробного рекламного ролика партии.— Au revoir, — сказал Хаген Клейн, пожимая мне руку так вяло, словно уже исчерпал все свои креативные силы.Я поспешно направилась к выходу. На крыльце офисного здания обернулась и увидела, как Клейн садится в свою машину. Я вошла в здание, и вахтер приветствовал меня как старую знакомую. Все шло слишком гладко, и это вызывало у меня беспокойство. Я не верила в гениальный план Клары, хотя первый акт прошел как по маслу.— А что, если он все же позвонит в главный офис партии? — спросила я Клару, вернувшись в гостиницу, но напарница заверила меня, что Клейн не сделает этого. А даже если подобное произойдет, ему там не скажут ничего конкретного.— Или ты думаешь, что ему сообщат о положении Греты Майер и о том, что она лежит на сохранении беременности в клинике?Синяк уже сошел с лица Клары, но она продолжала носить очки с темными стеклами, по крайней мере надевала их, выходя на улицу. Мы гуляли по набережной Рейна, и я во всех подробностях рассказывала ей о своей встрече с Хагеном Клейном. Я надеялась, что Клара похвалит меня, но вместо этого она отчитала меня за мои легкомысленные насмешливые замечания.— Ты недооцениваешь его, и здесь твоя главная ошибка. Этот человек ворочает миллионами. Если бы он был идиотом, то не достиг бы таких успехов в бизнесе. Среди капиталистов нет остряков, и ты не должна шутить с ними. Следует играть на честолюбии Клейна, на его тщеславии. Он хочет во что бы то ни стало получить этот заказ, хочет любой ценой одержать верх над своими конкурентами. Зная об этом, ты можешь поймать его на свою удочку.Порой Клара действует мне на нервы.— Шестнадцать лет ты не вмешивалась в мою жизнь, а теперь слишком назойливо пытаешься учить меня, Клара.Сняв очки, она прищурилась от бившего в глаза яркого солнца.— Я была не Кларой, а Клер, это совсем другая роль. Теперь мы партнеры по бизнесу, и наш проект не должен завершиться неудачей. Кроме того, мне нужны деньги.Клара говорила, подняв лицо к небу.— Чтобы финансировать революцию?Клара показала на стоявшего у кромки воды рыбака:— Как думаешь, почему он стоит здесь часами, глядя на поплавок? Потому что он во что-то верит, Фея. Я полагаю, не стоит отрицать то, что кажется тебе утопией.— Не утопией, а идеей, потерпевшей полное поражение, Клара.— Идеи не терпят поражений. К тому же прямо сейчас, у нас на глазах, он вынимает из воды рыбу, ты видишь?Это была не рыба, а рыбка. Даже издали она выглядела жалкой и несъедобной.— Неужели ты могла бы съесть это?!Клара рассмеялась и пошла дальше, увлекая меня за собой.— Ты неисправима, Фея. И всегда была страшно прожорливой. В младенчестве ты начинала громко кричать, когда у тебя отнимали бутылочку с питанием. Ты устроила Беатрисе настоящий ад, неудивительно, что она сбежала.Был прекрасный теплый день, и Клара своими накрашенными красным лаком ногтями разрывала мои едва зажившие раны. Одно из тех мероприятий, которые она любит проводить. А Вондрашек сейчас лежит в дешевом гробу. Когда я шла в новую школу, Клара всегда отказывалась провожать меня. По ее словам, человек сам должен был прокладывать себе путь в жизни и пробиваться в одиночку. Только тогда у него есть шансы стать сильным.— Это отец сказал тебе, что я виновата в бегстве мамы, или это твоя интерпретация нашей семейной драмы?Когда речь заходит о некоторых наиболее болезненных для меня вещах, мой голос становится пронзительно-резким. Клара решила пойти на попятный:— Твоя мать ушла к другому мужчине. Она хотела стать счастливой и сделала то, что считала необходимым.— Эта женщина, конечно, не вышвырнула меня в выгребную яму. Но ведь она могла взять меня с собой.— Давай прекратим разговор на эту тему, — мягко сказала Клара. — Как бы ты ни оценивала прошлое, ты все равно не сможешь изменить его. Стань наконец взрослой, Фея. Тебе никто не нужен. И ты никому не нужна. Если повезет, найдешь себе богатого мужа, которого будешь обирать на законных основаниях. Правда, это вряд ли можно назвать счастьем.— А ты была счастлива с отцом?Клара не сразу ответила на мой вопрос. Некоторое время она шла рядом, глядя в небо. Однако Вондрашека там не было.— Я не обирала его, скорее, это он эксплуатировал меня, мои чувства, мой талант… И все же порой я чувствовала себя счастливой. Правда, это случалось не часто. Впрочем, «счастье» — смешное детское слово. Я всегда думала, что не смогу жить без него. Но видишь, я живу после его смерти. Люди часто сами себе морочат голову. Когда музыкант бросил Беатрису, она легла на рельсы. Однако поезд запаздывал. И тогда она встала и пошла в паб. Там она напилась, а потом провела ночь с каким-то типом. После этого Беатриса целый год жила у него.Набережная Рейна, выглядевшая так же скромно, как и весь город, была многолюдной. Здесь прогуливались плохо одетые старики и молодые матери с колясками, катались велосипедисты и скейтбордисты. Женщины заботливо и любовно поглядывали на своих младенцев, которые и были для них счастьем в жизни. Клара слегка приоткрыла мне завесу прошлого, но мне хотелось знать больше. Я не могла довольствоваться крохами правды.— Расскажи мне о Беатрисе. Подозреваю, ты гораздо больше знаешь о ней, чем говоришь.— Ты ошибаешься, — промолвила Клара, но я знала, что она лжет, и догадывалась о причинах, по которым она это делала.Открывая мне правду дозированно, маленькими порциями, она тем самым привязывала меня к себе.— Расскажи мне о матери, Клара. Иначе я прямо сейчас уеду в Лондон. Я не щучу.В стеклах ее очков отражался Рейн, и больше ничего. Клара криво усмехнулась:— Вот увидишь, поезд не придет и ты никуда не уедешь. Все сведения о Беатрисе получены мной из вторых рук, из рассказов твоего отца и отчетов нанятых им сыщиков. Она была очень красива. Красота дает человеку массу преимуществ в жизни. Я не знаю, как она выпала из буржуазного гнездышка и попала в руки Вондрашека. Он был ниже ее ростом и вел аморальный цыганский образ жизни, который ужасал Беатрису. У нее были слабые нервы, и грудной ребенок изводил ее своим криком. Ведь она мечтала стать певицей, у нее был обостренный слух. Хотя Вондрашек не посвящал ее в свои дела, Беатриса жила в постоянном страхе, она боялась, что ее арестуют. Она хотела уверенности в завтрашнем дне, а он поклонялся ей и дарил меха и драгоценности. Подобное отношение может убить любовь, понимаешь?Мне было трудно понять. Оказывается, я тоже помогла убить любовь родителей. Беатриса, по словам Клары, была человеком, привыкшим много брать и мало давать. Но Клара на все смотрела сквозь очки с темными стеклами.— По иронии судьбы она попала в руки молодого музыканта, Брюса, не помню его фамилию. Он был ударником в одной достаточно известной рок-группе. Десять лет Беатриса колесила с ним по миру, пристрастилась к марихуане и кокаину, Брюс изменял ей со своими поклонницами. Целый год они прожили в Индии, у какого-то гуру, но так и не достигли просветления, Она дважды делала аборты, потому что Брюс терпеть не мог детей. Он был инфантильным ублюдком, но женщины, как ты знаешь, слепы, когда любят. Она мечтала выйти за него замуж, но он предпочел ей какую-то певицу. И тогда Беатриса легла на рельсы. А потом у нее было несколько десятков мужчин, с которыми она жила в разных городах Англии. Вондрашек составил список ее любовников и порой изучал его с таким задумчивым видом, как будто хотел понять, где теперь ее искать. Он хотел понять, что ею движет. Би искала свое счастье в области низменного…— «Нёбо и яички», — промолвила я, цитируя Брехта.Клара рассмеялась и сказала, что поражена моей памятью, которая и правда очень избирательна и деструктивна. Однако она помогает мне добывать деньги моим излюбленным способом. Я помню множество любовных стихотворений Брехта, особенно вульгарных, которые в подростковом возрасте, в период полового созревания, будили мою фантазию.— С какими мужчинами жила моя мать?— С самыми разными. С сумасшедшими, красивыми, интеллигентными, с богачами и аутсайдерами. Удивительно то, что все они в конце концов бросали ее. Вондрашек был единственным, от кого она сама ушла. Твой отец много размышлял над этим. Мужчины не любят проигрывать точно так же, как и женщины. Беатриса ничем особенным не выделялась, кроме красоты и приятного голоса.— А как она выглядит сейчас?Клара коварно улыбнулась:— Я могу показать тебе ее фотографию, сделанную несколько лет назад в Лондоне нанятым Вондрашеком частным детективом. Представь себе состарившуюся, но все еще грациозную кошку, которая начинает мурлыкать, как только завидит мужчину. Я думаю, что она никогда ничего собой не представляла. Подлаживалась под своих любовников так, как если бы была лишена собственной индивидуальности. Би была светской подружкой плейбоя, музой малоизвестного художника, полгода играла роль хозяйки аристократической усадьбы в Шотландии, жила с одним журналистом в Париже…— Ты ненавидишь ее, да?Клара не ответила.— Несколько раз она устраивалась на работу, но это всегда заканчивалось новым романом. За свою жизнь она сменила множество масок, была радикальной, консервативной, доверчивой, эмансипированной, ласковой, верующей и атеисткой. Это истинное самоотрицание. Ее нынешний дружок является владельцем паба в Челси, и сейчас она играет роль поющей хозяйки этой пивной.В описании Беатрисы я, как в зеркале, узнала саму себя, и мне это было неприятно. Я тоже занимаюсь самоотрицанием, но не ради мужчин, а ради самой себя. Кроме того, в отличие от матери я мошенница, как и мой отец. Ну и что такого? Если нет истцов и судей, то нет и раскаяния. Беатриса была идиоткой, принесшей свой талант на алтарь любви, гнилой и грозящий со временем рухнуть. Вондрашек, мой бедный отец, сохранил этот алтарь чистым и свободным, на нем лежали лишь фотографии моей матери и отчеты частных детективов. Клара не выбросила их, потому что ненавидела Би.— Она хорошо поет?Клара хотела что-то сказать, но уловила коварство в моем вопросе и пожала плечами. Немая ложь. Иногда мне очень хочется нанести ей, как на боксерском ринге, прямой удар в челюсть. Я готова была бы даже оплатить протезирование выбитых зубов.— Ты что-то скрываешь от меня, Клара, но я все равно докопаюсь до истины. Можешь не сомневаться.Мои слова не произвели на нее никакого впечатления. Клара обняла меня за плечи — ее рука показалась мне очень тяжелой — и сказала, что я должна выбросить посторонние мысли из головы и сконцентрироваться на нашем проекте. Это сейчас главное. А потом я могу куда-нибудь съездить, чтобы развеяться. Например, в Париж, Рим, Лиссабон или Вену. Но сейчас я должна думать только о Хагене Клейне.— Представь, что это не человек, а бриллиант, который ты давно мечтаешь заполучить…— Прекрати разговаривать со мной как с жадным ребенком.— А ты сказала ему, что федеральный секретарь поручил тебе вести с ним все переговоры? В противном случае Клейну может прийти в голову идея позвонить непосредственно федеральному секретарю.Сию деталь я упустила из виду.— Да, конечно, я сделала все, как нужно, — солгала я. — Не беспокойся, все будет хорошо.А если нет, то это случится лишь по моей вине. «Меа culpa» — вот все, что я усвоила из уроков латыни. Я не превратилась бы в нерадивую школьницу, если бы мне не пришлось сменить более десятка школ. Вондрашек не желал отдавать меня в интернат. Он хотел, чтобы я всегда была рядом с ним, и называл это любовью.— Хаген Клейн употребил по крайней мере пять непонятных иностранных слов, которых я никогда прежде не слышала. Когда-нибудь меня разоблачат как последнюю идиотку. И больше никогда не говори в таком тоне о Беатрисе. Никогда, слышишь?Идея совершить водную прогулку в Кенигсвинтер принадлежала Кларе. Жалкое в своей пышности местечко, которое обычно посещают туристы. Отсюда открывается прекрасный вид на Рейн, и здесь текут реки сладкого вина. Клара всю дорогу молчала, созерцая мир сквозь темные стекла своих очков. Из винных погребков в Кенигсвинтере раздавались взрывы смеха и пение, а из широко распахнутых дверей кафе разносился запах жареного картофеля. Мы ели итальянское мороженое, не имевшее ни вкуса, ни запаха. Куда подевались мороженщики, работавшие в годы моей юности? Нынешние производители этого лакомства изготавливают не мороженое, а некую безвкусную смесь из сахара, жира и красящего вещества.Клара, которая выросла в кулинарной пустыне, с аппетитом ела свою порцию, а я искала глазами урну, чтобы выбросить недоеденное мороженое. Не могла же я бросить стаканчик прямо на тротуар. Несмотря на свой образ жизни, я тоже придерживаюсь некоторых общепринятых правил поведения.Клара прервала молчание и заговорила о потребительском обществе, в котором увеличивается пропасть между изобилием и недостатком, а товарные отношения, пронизывающие все общественные явления, калечат души людей. Она оборвала свой монолог, только когда мы остановились у урны и я выбросила свое мороженое и облизала липкие пальцы. Клара, как всегда, была права, но недоеденное мороженое не стоило того, чтобы подводить под него политическую теорию. Я знаю, что являюсь ярким представителем общества потребления, предпочитающим роскошь. Моя душа вроде склада товаров с фирменными этикетками. Я продала свою душу, брат Фауст, в тот момент, когда последовала за Геральдом в Мюнхен и вкусила прелести капиталистического образа жизни. Если ад существует, то он наверняка похож на Кенигсвинтер.В винном погребке, куда мы завернули, посетителей обслуживали марокканцы, говорившие с рейнским акцентом. Бумажные салфетки и столовые приборы лежали на двух столах, клиенты должны были сами обслужить себя. Рядом стояли маленькие пластиковые мусорные ведра с шутливыми надписями, которые я знала наизусть, поскольку не раз читала нечто подобное в буфетах второразрядных отелей. Нас с Кларой со всех сторон окружали голландские туристы. Кроме них, в погребке я заметила несколько возбужденно улыбавшихся японцев, совершенно не вписывавшихся в окружающую обстановку. Вероятно, мы казались им очень странными. Быть может, смысл жизни заключался в посещении Кенигсвинтера? Съездить в Кенигсвинтер и умереть… Нет, не хотела бы я прожить подобную жизнь.Здесь сильно пахло картофелем фри. Клара что-то сказала о роковом уюте, и мы заказали сыр и сухое белое вино. Вино оказалось теплым, и я попросила принести кубик льда. Льда в погребке не нашлось. Я была рада, что Клара снова заговорила со мной, хотя не могла расслышать ее слов, потому что голландцы затянули застольную песню. При этом они раскачивались в такт мелодии, а мы находились посередине этих бушующих волн. Мои представления об аде постепенно становились более отчетливыми. Теперь я не сомневалась, что в аду двадцать четыре часа в сутки поют и раскачиваются, а также пьют теплое сладковатое вино и едят нарезанный кубиками сыр, похожий на резину.Однако Кларе, похоже, обстановка в погребке пришлась по душе. Она сняла очки и с улыбкой стала подпевать голландцам. Возможно, это была месть мне за расспросы о Беатрисе. Голландец с лопнувшими жилками на носу и щеках пытался флиртовать со мной. Он постоянно подымал свой стакан и пил за мое здоровье. Однако я не реагировала на его заигрывания. Тогда голландец, рассердившись на меня, стал громко по-немецки говорить о надменных козах, предки которых были нацистами. Атмосфера с каждой минутой все больше накалялась. Меня особенно раздражало то, что Клара перебила его и начала вслух рассуждать о нацистском коллаборационизме в Голландии. Несколько посетителей встали на ее сторону, но большинство было настроено против. Начался шумный спор, и в эту минуту японцы завели свою песню. Прошлое таит в себе опасность и является источником агрессии. Несколько посетителей особенно разъярились, вспомнив о зверствах нацистов.Я заплатила по счету и шепнула Кларе на ухо, что нам пора уходить. Однако ей хотелось остаться. Клару заинтересовал идеологический спор. В конце концов я оставила ее в преисподней вместе с тенями прошлого и покинула винный погреб, поднявшись на воздух по стертым каменным ступеням.Я взяла такси и поехала в Бонн, мне не хотелось плыть на одном пароходе с шумными туристами. Выйдя в центре города, я завернула в пивную, где было много молодежи: веселой, легкомысленной и лишенной патриотизма. Бывшая столица не отличается элегантностью и роскошью и, казалось, смирилась с тем, что вновь стала маленьким германским городом. Михаэль назвал этот город «уютным», что в его устах звучало как похвала, однако мне слово «уютный» кажется ужасным.Михаэль принадлежит к тому типу мужчин, которые очаровывают женщин, не прилагая к этому никаких усилий. Ему был двадцать один год, и он учился в консерватории, мечтая стать известным скрипачом. Я привела его в свой номер, и мы занялись сексом. Вначале он делал размеренные ритмичные движения, а затем убыстрял темп. Михаэль красив и незакомплексован, его не смущало то, что я не отличаюсь музыкальностью. Перед тем как заснуть рядом с чужим мне человеком, я подумала о Кларе. Интересно, удалось ли ей вновь ввязаться в драку? Утром я сказала Михаэлю, что не собираюсь завтракать вместе с ним. Я лежала в постели, пока он принимал душ и одевался. Когда он поцеловал меня на прощание, я обещала позвонить. Секс неотделим от лжи.

Глава 11Пластиковые пальмы перед зеркалами во всю стену, ярко-синий ковролин на полу, раковинообразный аквариум, элегантная бледно-зеленая мебель в минималистском стиле. Интерьер фирмы «Креатикс» походил на экзотические виды с почтовых открыток. Его дополняли прекрасные женщины, такие же искусственные, как и окружавшая их обстановка. Личная помощница Хагена Клейна, длинноногая блондинка с обесцвеченными волосами, была совершенным искусственным продуктом, ненатуральным от белоснежных ровных зубов до дорогой обуви и костлявого, лишенного плоти тела, обтянутого дорогой тканью.Вот какие женщины встретили Грету Майер, прибывшую в Дюссельдорф, чтобы просмотреть подготовленный фирмой рекламный ролик, наброски плакатов и проект плана проведения рекламной кампании. Клейн убедительно и профессионально изложил проект. Я заметила, что сотрудницы фирмы ловят каждое его слово. Он походил на короля, обращающегося с речью к народу, или на гения, дающего толпе возможность прикоснуться к своим высоким мыслям. Вся эта сцена с застывшими в умилении и восхищении слушательницами многократно отражалась в зеркалах.У меня разболелась голова.На длинном столе лежали шесть мобильных телефонов, по числу сотрудниц. Сквозь широкое окно падали солнечные лучи, но в помещении работал кондиционер, создавая приятную прохладу. «Совершенство» — слово, относящееся к разряду заклинаний, оно предусматривает господство искусственности над природой. Стоявшие в синей вазе розы на длинных стеблях вряд ли были живыми цветами.«Из любви к Германии» — было написано на плакате, с которого улыбался председатель партии. Здесь же можно было прочитать актуальные политические лозунги. Хаген Клейн говорил об эмоциональной составляющей рекламной кампании. А мне изображенный на плакате политик казался акулой, изготовившейся к атаке. В аквариуме плавали радужные рыбки, которые время от времени наталкивались на стеклянные границы своего бытия. На пластиковых пальмах висели пластиковые кокосовые орехи. Одна из сотрудниц кашлянула, и оратор бросил на нее недовольный взгляд. У девушки были красивые серьги в форме полумесяцев, усыпанные бриллиантами. С удовольствием сняла бы их с нее! Эмоции, чувства, голос сердца — все это нам хорошо знакомо. Женщины и старики чаще всего руководствуются в своих поступках вовсе не разумом.— Жаль, что он не похож на Ричарда Гира, — сказала моя соседка, имея в виду председателя партии, и Хаген Клейн заметил, что многое зависит от освещения и мастерства фотографа.Кто-то предложил изменить председателю партии прическу, и все присутствующие заспорили по поводу его очков. Я попросила дать мне таблетки от головной боли, и мне тут же принесли три вида болеутоляющих средств, стильный стакан с водой и серебряную ложечку. Может, «Креатикс», помимо рекламы, производит еще и пилюли? Витамины, пилюли красоты, успокоительные таблетки, средства от запоров и старения? И лекарство от неудач…Хаген Клейн прервал дискуссию и попросил меня поделиться первыми впечатлениями от увиденного и услышанного. В комнате сразу же установилась полная тишина. Я закурила, чтобы подольше помучить Клейна.— Ну что же… — наконец произнесла я и замолчала.Судя по выражению лица, Клейна охватила паника. Он едва владел собой. Я заметила, как веко его левого глаза задергалось от нервного тика. Личная помощница сначала пришла в ярость, но затем взяла себя в руки и через силу улыбнулась. Раздался телефонный звонок, и все похватали свои мобильные телефоны с такой поспешностью, словно это были спасательные круги. Звонила Клара, игравшая роль секретарши федерального секретаря. Я велела ей передать шефу подготовленный мной проект его выступления на конференции и добавила, что встреча прошла нормально.Сотрудники агентства облегченно вздохнули, пытаясь скрыть радость. Закончив телефонный разговор, я обратилась к Хагену Клейну:— К сожалению, я должна через четверть часа уехать, поэтому хочу коротко подвести итоги. Думаю, проект понравится руководству партии. Эмоциональный и дизайнерский аспекты соответствуют вкусам федерального секретаря. У меня, правда, вызывает сомнение заголовок плаката «Из любви к Германии». Звучит хорошо и выглядит патриотично, но, согласитесь, такой лозунг может показаться сентиментальным и несовременным.Две сотрудницы кивнули, соглашаясь со мной. Хаген Клейн тут же достал другой плакат.— Мы спорили на эту тему и искали альтернативы. А что вы думаете о таком варианте плаката?На новом плакате акула была запечатлена с женой и детьми на лоне природы. Внизу крупными буквами написано: «Будущее — это мы».Сотрудницы замерли, ожидая, что я скажу.— Очень красиво. И даже душевно. Только лозунг какой-то неброский, в нем нет изюминки, которая отличала бы нас от других партий. Вы не находите?Они кивнули.— Вы правы, нам нужно создать неповторимый образ, — сказала арт-директор.У нее были ярко-рыжие волосы, и весь ее облик говорил о том, что эта дама обладает чувственной натурой и непреклонной мужской твердостью. Закаленное в тренажерных залах тело было запрограммировано на вечную молодость. Даме можно было дать лет тридцать восемь. Она, конечно же, разведена и одинока. Дома у нее живет кошка, а из машин она предпочитает кабриолеты. Эта женщина находится в вечной погоне за успехом, признанием, сексом, удовольствиями, разнообразием. Каждая морщинка воспринимается ею как поражение, каждый мужчина — как трофей. Успех является для нее лекарством от депрессии. Да, в этом помещении только один человек может рассчитывать на красивую старость — Хаген Клейн.— В таком случае взгляните вот на это.Клейн достал еще один плакат. На нем погруженная в задумчивость акула была изображена вполоборота. Внизу стояла надпись: «У нас нет проблем. Только решения».Сотрудники агентства смотрели на меня так внимательно, как будто ожидали, что я сейчас возвещу о чуде. Например, скажу, что Бог есть. И что его зовут Хаген Клейн. Я с честью выдержала испытание, но никто здесь не мог оценить по достоинству мою выдержку.— Вот это мне действительно нравится. Точное попадание. И довольно оригинальное решение темы.Лицо Клейна просияло.— Плакат формирует у избирателя представление о силе и компетентности партии. Этот вариант кажется мне наиболее удачным. Хотя некоторые наши дамы считали, что ему не хватает душевности. Я всегда говорил, что не нужно недооценивать избирателей. Они ждут от политики ясности, решительности и прозрачности. Одним словом, активной мужественности.Язык — он как проститутка, которой каждый может пользоваться, как ему заблагорассудится. Присутствующие дамы ни слова не возразили своему шефу. Рыжая предложила придать лицу председателя партии победоносную улыбку. Но я заявила, что мой шеф предпочитает, чтобы его запечатлевали с более интеллектуальным выражением лица.— Я не принимаю решений. Я могу лишь способствовать их принятию и помочь вам понять, в каком направлении мыслят федеральный секретарь и все руководство партии. Последняя выборная кампания была…— …не самой удачной, — подсказал мне Клейн и извинился за свое замечание.Он обладал талантом политика, состоявшим в умении смешивать правду с ложью и топить откровенность в болоте обмана. Впрочем, кто я такая, чтобы критиковать его за это?— Не буду возражать. Результат выборов был, как все мы знаем, неутешительным для нашей партии. Именно поэтому мы и решили воспользоваться услугами нового рекламного агентства. И я верю, господин Клейн, что вы нас не подведете. «У нас нет проблем. Только решения». Прекрасный лозунг! Соответствует духу времени.Рыжая бросила на своего шефа торжествующий взгляд, и я поняла, что авторство этого лозунга принадлежит ей. Если фирма в конце концов получит заказ на проведение предвыборной кампании, она непременно потребует прибавки к жалованью. Бедняга и не подозревает, насколько далеки от реальности ее мечты. Мне стало жаль ее, однако обычно мне удается держать свое сострадание в рамках разумного.Я отказалась от предложения пообедать с Клейном и поехала на вокзал, чтобы поездом вернуться в Бонн. В вагоне сидели деловые люди с кейсами, мобильными телефонами и диктофонами. От их костюмов салон казался серым. Здесь царила атмосфера солидности и значительности. Я давно уже заметила, что прохожие на улицах и люди в замкнутом пространстве избегают смотреть друг другу в глаза. Прямой взгляд или улыбка смущали моих соседей по вагону, некоторые сразу же смотрели на свою ширинку, полагая, наверное, что она расстегнута. Другие отворачивались к окну или начинали озабоченно листать деловые бумаги.Я была слишком строго одета и не походила на шлюху. Пассажиры, наверное, терялись в догадках: кто я? Слабоумная, которая не может контролировать свои эмоции и постоянно ухмыляется? Германия — серьезная страна, в которой поезда ходят точно по расписанию, а пассажиры сидят, удобно устроившись в мягких креслах, обтянутых защитными чехлами. Проводники здесь не только проверяют билеты, но и приносят кофе по просьбе пассажиров. Правда, они воспринимают подобные просьбы как оскорбление, считая, что их превратили в официантов. Однако, несмотря на это, проводники вынуждены ходить по узким проходам между креслами с тяжелыми подносами и разносить пассажирам чашки с кофе.Если Клара права и революция действительно состоится, то начнут ее проводники и официанты. Они будут бросать в клиентов и пассажиров тарелки и чашки до тех пор, пока не рухнет все здание общественного устройства. Я, со своей стороны, знала, что, как только разразится революция, первым делом нужно будет поставить к стенке всех мужчин в коричневой обуви, затем тех, кто носит золотые цепочки, а под конец всех пассажиров с мобильными телефонами и кейсами.— Алло, алло, — слышалось со всех сторон, поскольку телефонная связь то и дело прерывалась.Да, я забыла внести в список подлежащих расстрелу тех, кто носит галстуки в желтую крапинку, а также всех мужчин в клетчатых носках. И наконец, смертной казни должны подвергнуться сами проводники, поскольку революция, как известно, пожирает своих детей. В вагоне ехали всего лишь три женщины: пожилая дама, разгадывавшая кроссворды, молоденькая девушка, которая всю дорогу спала, и я.Государство только тогда станет идеальным, когда человечество придет к мысли, что лучшая его часть — женщины. Сидевший напротив меня господин относился к тому типу мужчин, которые ходят в коричневой обуви. Он спал, и ему, наверное, снилось, что он сражается на ринге с двумя голыми бабами в боксерских перчатках. Он так блаженно улыбался, как улыбаются только дети и спящие люди. Когда мы подъехали к Бонну, начальник поезда по радио громко сообщил о прибытии на конечную станцию. Спящий господин испуганно вздрогнул и проснулся. По-видимому, ему показалось странным, что он все еще жив.На перроне меня встречала Клара в облегающих брюках и длинном плаще, который она не застегнула на пуговицы, но и не сняла, несмотря на солнечный день. Лицо, как всегда, скрывали большие очки с темными стеклами. Из Кенигсвинтера Клара вернулась в Бонн целой и невредимой. Но мы с ней не разговаривали о том, что произошло в погребке после моего ухода.Вокзалы являются тем местом, где сталкиваются враждебные элементы, представители разных слоев, классов, рас, поколений. Они соприкасаются друг с другом и строят баррикады из чемоданов и дорожных сумок. Клара очень ловко маневрировала в толпе и быстро продвигалась вперед, а я семенила за ней. Подойдя к стоянке такси, мы убедились, что свободных машин нет, и нам пришлось пешком идти в отель. На территории боннского вокзала было многолюдно. Клара была начеку и прижимала сумочку к груди. А я по дороге рассказывала ей о своем визите в Дюссельдорф.Живя сначала в ГДР, а потом в доме Вондрашека, Клара никогда не встречала опасных нищих. Теперь в наших городах развелось много таких людей. На их лицах застыло выражение зависти, они мечтают иметь фирменные куртки и дорогую обувь. Коллективная жадность готова начать революцию в наших городах, где уже давно создан Интернационал Потребления. Состоятельные люди прячут глаза и стараются побыстрее укрыться в своих крепостях, где они чувствуют себя в относительной безопасности.И все же опасения Клары, прижимавшей к груди сумочку, казались мне нелепыми. А она называла мою бесшабашность глупой. Я рассказала ей о Монако, крохотном государстве, где люди не стыдятся своего богатства. Там на бедность наложен запрет.— Хочешь, переедем туда? Там ты сможешь изучать жизнь классового врага, не опасаясь за сохранность своей сумочки.— Я не против. Но ты должна усовершенствовать свой французский.— А тебе надо начать его изучение. От твоего русского нам нет никакой пользы, Клара. И вообще, знаешь, я хочу есть.— Ты всегда хочешь есть. Я нашла прекрасный ресторан. Он расположен напротив здания суда. Что, полагаю, не помешает тебе пообедать со мной в этом уютном заведении. А почему ты не пообедала с Клейном?— Потому что я люблю поесть, а притворство мешает мне насладиться пищей. Кроме того, это показалось мне излишним. Он и так смотрит мне в рот и верит каждому слову. Через два дня он привезет свои наработки в Бонн.— Зачем ты рискуешь? Не лучше ли было бы тебе самой снова съездить в Дюссельдорф?— Ты не понимаешь, Клара. Если бы я стремилась жить в безопасности и покое, то пошла бы работать продавщицей, буфетчицей или официанткой. Мной движет не только алчность. Сам процесс обмана и игры с жертвой доставляет мне удовольствие. Мне нравится водить мужчин за нос. Ведь это так просто! У меня есть все для того, чтобы одерживать над ними верх: талант, внешние данные и отсутствие моральных сомнений. У нас нет проблем. Только решения.— Что за странная фраза!— Лозунг, придуманный сотрудниками агентства «Креатикс». Он понравился тебе?— Нет. Праздная похвальба. Глупость. Пустая бравада.— В таком случае этот лозунг не способен помочь победить на выборах. Значит, мы с тобой делаем доброе дело: оберегаем почтенную партию от услуг таких никудышных рекламных агентств, как «Креатикс». Давай встретимся в холле гостиницы, я только переоденусь и спущусь туда. Сегодня я закажу обед из шести блюд. Мне хочется омаров с соевым соусом, свиного студня со свеклой и…Клара нажала на кнопку лифта и сломала ноготь. В подобных мелочах ей всегда не везет. Досадные неприятности подстерегают ее повсюду.— В конце концов ты или растолстеешь, Фелиция, или окажешься в тюрьме.— Или куплю себе дом в Монако.Мы вошли в лифт и поднялись на свой этаж.Дела мои шли неплохо. Шкаф набит одеждой из кашемира и шелка, и я могла позволить себе выложить за трусики двести марок. Я живу в окружении дорогих вещей, этих приятных спутников жизни. Однажды, когда-нибудь, где-нибудь, я создам свой домашний очаг, и моя семья будет не такой, какой была семья Вондрашека и Беатрисы, а прочной и счастливой. И конечно, в ней не найдется места для Клары. Членом моей семьи станет какой-нибудь милый мужчина. Или собака. Я больше не буду лгать, или буду, но только в случае крайней необходимости. Найму повариху-китаянку, которая будет не только готовить еду, но и делать мне массаж. Высокая крепкая ограда защитит мой дом от алчности других.Хаген Клейн был, как всегда, пунктуален. В назначенное время он ждал меня в холле офисного здания партии. Поздоровавшись, я заявила, что федеральный секретарь, к сожалению, сегодня не сможет принять его, поскольку срочно отправился на встречу с канцлером.Клейн был явно разочарован и впервые бросил на меня недоверчивый взгляд. Я поздоровалась с проходившим мимо депутатом бундестага, который, как и следовало ожидать, ответил мне на приветствие. Большая презентационная папка лежала на столике перед нами.— Я знаю, что вы хотели бы лично представить федеральному секретарю свой проект рекламной кампании, однако важные политические встречи иногда, к сожалению, нарушают планы моего шефа. Хочу вас немного утешить и сказать, что федеральному секретарю очень понравился придуманный вами лозунг. Это хороший знак. Начало положено. Мой шеф настроен по отношению к вам очень позитивно.Мимо нас прошел руководитель парламентской фракции, и я дерзко кивнула ему. Тот сначала не ответил, а потом остановился и поздоровался со мной. Человек в очках не мог исключить, что его приветствовала важная особа, которую он просто не узнал в спешке.— Он тоже наверняка поддержит вас, — прошептала я Клейну.— Я вижу, вы пользуетесь здесь большим влиянием.Я скромно пожала плечами.— Завтра, самое позднее послезавтра, я сообщу вам о предварительном решении. Как только у шефа будет свободная минутка, я обсужу с ним ваш проект и уговорю его представить ваши наработки руководству партии на ближайшем заседании.Хаген Клейн поднес мою правую руку к своим губам и поцеловал.— Не стоило этого делать, — сказала я, отдергивая руку.— Стоило, дорогая моя. Вы просто очаровательны. Вы самый прекрасный из всех серых кардиналов. И мне очень хотелось бы пообедать с вами или по крайней мере выпить по бокалу шампанского.Его жесты и взгляды опытного соблазнителя явно заучены. Должно быть, по утрам он стоит перед зеркалом, думает о выгодных заказах и репетирует свою роль. Хаген Клейн, мужчина, пользующийся успехом у представительниц прекрасного пола, динамичный бизнесмен во цвете лет, любимец богов, ты царишь в храме эротики, где стоят коленопреклоненные женщины.— Ну как, согласны?Я бросила взгляд на его черные мокасины.— С удовольствием приняла бы ваше приглашение, но заседание начинается через… — я посмотрела на часы, — через двадцать минут. Как-нибудь в другой раз.— Хорошо, Грета. Мы непременно должны отпраздновать наш успех. Может быть, съездим на Ибицу? Обещаю вам вести себя сдержанно и целомудренно.Эти слова он прошептал мне на ухо. Терпеть не могу, когда кто-нибудь прикасается губами к моему уху. Геральд часто делал это, когда мы находились в обществе. Нашептывал мне непристойности и находил это очень сексуальным. Сплошные скабрезности и похабщина. За три года я выучила все неприличные слова. В основном они описывали разнообразные виды занятий сексом. Не все из того, что нашептывал Геральд, я испытала на себе. Его эротические фантазии походили на компьютерные программы, управлявшие физическими упражнениями в постели. Идея поехать с Клейном на Ибицу, где он будет вести себя «сдержанно и целомудренно», мне сразу же не понравилась. Я отшатнулась от него, и Клейн испугался. Он схватил мою руку и сжал ее в своих ладонях.— Не поймите меня превратно. То, что я предлагаю, всего лишь дружеский жест. Я хочу выразить вам свою благодарность. И называйте меня, пожалуйста, Хаген. Мне это было бы очень приятно.Я сдержанно кивнула и освободила свою руку.— Поживем — увидим. Битва еще не выиграна… Хаген.— Не сомневаюсь, что с вашей помощью мы победим.Я заметила, что вахтер внимательно смотрит на нас, и быстро распрощалась с Хагеном. Сказав, что позвоню ему, я взяла со стола громоздкую папку. Клейн пружинящей походкой направился к выходу. У дверей он обернулся и кивнул мне. Хаген и Грета крепко связаны узами лжи и притворства.Я одарила вахтера лучезарной улыбкой и направилась к лифту. Это была детская игра, простая и гениальная. Клара все правильно рассчитала, и теперь нам оставалось лишь пожинать плоды своего труда. Мы поехали в Кельн, и я купила Кларе две пары туфель и шляпу, а себе кое-что из мелочей. В шляпе, очках и длинном плаще с поясом Клара напоминала трагический персонаж. Ее можно было принять, например, за возлюбленную Сартра.Костюм вдохновил Клару, и она начала посвистывать вслед мужчинам. Нам это казалось очень забавным, а мужчинам, похоже, нет. Только совсем молодые парни иногда оборачивались и смеялись, а один из них остановился и спросил, не работаем ли мы на телевидении? Он решил, что нас снимают скрытой камерой. Клара заявила, что мы проводим научное исследование: изучаем социальное поведение мужчин в необычных для них ситуациях. Парень поверил. Чем невероятнее ложь, тем легче ее принимают за правду. Потому что ход человеческой мысли сложен и запутан. И потому что люди недоверчивы и оттого легковерны.— Мужчины привыкли чувствовать себя охотниками, — сказала Клара. — В роли добычи они ведут себя бездарно.— Но для меня они как раз являются добычей.— Да. Потому что преследовать проще, чем убегать. Лгать проще, чем быть откровенным. Обманывать легче, чем вести себя достойно. Красть легче, чем работать. Ты чертовски упростила и облегчила себе жизнь, Фея.Я свистнула вслед солидному господину с кейсом. Тот обернулся, испуганно взглянул на меня и поспешно перешел на другую сторону улицы. Я помахала ему рукой.Возлюбленная Сартра рассмеялась.— Я не понимаю тебя, Клара. Сердце и язык — не одно и то же. Я считаю себя очень честной обманщицей.Мы стояли перед Кельнским собором: две женщины с пакетами, в которых лежали наши покупки. Мужчины старательно обходили нас стороной. И по-моему, правильно делали. Клара, придерживая рукой шляпу, посмотрела вверх:— Какая великолепная постройка! Она должна внушать страх. Такие сооружения приводят меня в трепет. Что же касается твоих слов, то хочу сказать, что мое сердце на стороне революции, а вот голова не всегда. Никто не в состоянии полностью примирить чувства и разум. Хотя надо признать, у Вондрашека это порой получалось. Вечная ему память.— Ты шутишь?— Ясное дело, шучу.Клара сняла очки, и я увидела, что она плачет. Она плакала беззвучно, по щекам текли слезы, оставляя черные следы размытой туши. Бедная старая Клара, она тоскует по Вондрашеку. Я для нее неравноценная замена.— Я обманула тебя, — сказала Клара. — Он умирал мучительно трудно. Два дня длилась агония. Что-то в нем сопротивлялось и не хотело оставлять этот мир. Он кричал, выл, метался. В конце концов санитары вынуждены были привязать его к кровати. Иногда он звал Беатрису. И тебя. Меня он не узнавал. Я сильно разозлилась на него. Или на себя. Было невыносимо больно смотреть на него. Это была жалкая безобразная смерть, лишенная всякого достоинства. Я думала, что не выдержу этого испытания, но, несмотря ни на что, не отходила от его кровати. Мы с Манфредом бежали через туннель, и, когда его подстрелили и он упал, я не остановилась. Лишь оглянулась и увидела, что он лежит неподвижно. В таких ситуациях нет времени на обдумывание своих поступков. Я не знала, мертв ли он или только ранен, я побежала туда, где брезжил свет, — к выходу из туннеля. Я могла бы вернуться и вынести жениха на себе, но не сделала этого. Только оказавшись по ту сторону границы, когда меня закутали в одеяло и дали выпить стакан шнапса, я осознала, что произошло.Клара взглянула на меня с таким видом, как будто ждала, что я отпущу ей этот грех. Придерживая шляпу рукой — на улице было ветрено, — она вновь надела солнцезащитные очки.— Я поступила не лучше, чем те, кто стрелял в него. Но когда я вскоре прочитала в газетах сообщение о том, что «предатель родины» погиб при попытке бегства за кордон, у меня на глазах выступили слезы радости. Смерть Манфреда снимала с меня тяжкий груз вины. Ведь при подобных обстоятельствах я поступила правильно, не остановившись, потому что все равно ничем не могла помочь ему. Или ты думаешь иначе?Я не знала, что ответить.— А какое отношение это имеет к отцу?— В больнице я совершила второй трусливый предательский поступок. Когда Вондрашеку сказали, что у него нет шансов встать на ноги и его дни сочтены, он попросил меня принести ему яд. Он не хотел умирать медленной жалкой смертью. Я обещала выполнить его просьбу, но не сдержала слово. Мне казалось, что врачи тюремной больницы ошибаются и Вондрашек может выздороветь. Я поверила в чудо и стала утешать его. Я сделала свой выбор, а у него выбора не было. И вот когда началась агония, я поняла, что ошиблась. Вондрашек был прав. Чтобы избежать ужасной смерти, нужно самому вовремя позаботиться о ней.Я вспомнила, как приятно проводила время в Венеции. Мои попытки дозвониться до Клары не были слишком настойчивыми. Тем самым я избежала мучительных переживаний, которые наверняка испытала бы, если бы отец умирал на моих глазах. Любая вина — безмерно тяжелая ноша, но по прошествии времени она забывается и начинает казаться несущественной. Мне было двадцать шесть лет, и я жила настоящим в отличие от Клары, которая взвалила на свои плечи бремя принятых решений и не хотела оставлять его в прошлом. Я не знала, чем утешить ее в этой ситуации.Я крепко обняла ее, выражая свое сочувствие. Мы стояли у Кельнского собора и ощущали себя по сравнению с ним крохотными песчинками. Я любила Клару, потому что не встречала в своей жизни более честного человека. Мне было очень одиноко в детстве, и Клара каждый раз, когда нам приходилось переезжать в другой город, утешала меня. Она поила меня какао с печеньем, декламировала Брехта, пела «Интернационал». Отец при этом обычно затыкал уши. Он никогда не слушал то, чего не желал слышать. У меня разрывалось сердце всякий раз, когда я теряла очередную подругу из-за спешного переезда.— Не оглядывайся назад, — говорила мне Клара, когда мы покидали дом и отправлялись на новое место жительства.Но сама она каждый раз оглядывалась.Через шесть дней после этого экскурса в прошлое Клары мы с Хагеном встретились в рыцарском замке, в шикарном дорогом ресторане. Нас бесшумно обслуживали элегантные оруженосцы, а осознававшие свое высокое общественное положение посетители держались так чопорно, как будто были закованы в латы. В меню, которое давали дамам, не были указаны цены, из чего можно было заключить, что владелец хорошо знал, что в советах директоров и правлениях крупных немецких предприятий нет женщин. Спутницы важных посетителей в подавляющем большинстве были блондинками, я чувствовала себя среди них черной вороной. Хаген заметно побледнел, увидев цену перечисленных в меню вин. Бутылка самого дорогого из них, бургундского, стоила десять тысяч марок. Я заказала восемь блюд, опасаясь, что порции будут очень маленькими.Конечно, можно наесться и сосисками с соусом карри в какой-нибудь забегаловке. Но такой способ питания мне претит. Не могу есть стоя, пластиковыми вилками с бумажных тарелок. Еда для меня — символ статуса. Дешевые кафе и забегаловки соответствуют автомобилю среднего класса и собственному дому типовой застройки. О голодающих детях и копающихся в помойках бомжах я вообще не говорю. Лучше ли те люди, которые едят сосиски с соусом карри и пьют пиво, чем те, кто предпочитает красное вино? Если бы действительно произошло великое перераспределение благ, о котором мечтает Клара, то она, возможно, подбросила бы всю икру в воздух, чтобы каждый человек поймал по икринке. Но тот, кто привык есть сосиски с соусом карри, так и продолжал бы делать это. Я ничего не имею против идеи равенства людей. Они действительно равны в своей жадности, похоти, страхах, в способности творить добро и зло. Но их многое разделяет. Внешность, язык, образование, уровень доходов, положение в обществе. Мне нравится мир богатых. Еда в нем, во всяком случае, намного лучше.Хаген внимательно изучил список вин в меню и в конце концов заказал самое дешевое бургундское. И правильно сделал, так как сегодня вечером его еще ждали крупные траты. Говоривший с французским акцентом сомалиец подал нам «Привет из кухни» — блюдо с нежными листьями салата и перепелиными яйцами. Хаген сказал, что я сегодня просто очаровательна. А я призналась в том, что питаю слабость к черным галстукам в желтую крапинку. Обменявшись любезностями, мы перешли к делу.— У меня для вас две новости из Бонна, хорошая и плохая.Он сразу же испугался. На верхней губе выступили капельки пота. Веко задергалось. Я подняла бокал с шампанским. У него была такая длинная ножка, что он чуть не опрокинулся.— У нас возникла небольшая проблема, И это плохая новость. А хорошая состоит в том, что правлению очень понравился ваш проект рекламной кампании. Он был оценен как свежий и позитивный. Вероятно, мы закажем вам еще один плакат с изображением депутата от нашей партии. Однако вопрос все еще дискутируется. Руководство склоняется к тому, что на плакате должна быть привлекательная женщина. Когда я это услышала, то сразу же подумала о председателе социального комитета. Она очень фотогенична.Моя болтовня была для Клейна настоящей пыткой. Он лихорадочно размышлял над тем, в чем могла заключаться проблема, о которой я упомянула, и с нетерпением ждал, когда я заговорю о главном. Хотя Клейн улыбался, я видела, что в душе он страшно боится провала. Еще бы, потерять такой выгодный заказ.Я заговорила о возникшей проблеме, лишь когда подали горячее блюдо. От волнения Хаген все время жадно пил, поэтому пришлось заказать вторую бутылку вина, содержимое которой тоже уже было на исходе.— То, что я вам сейчас скажу, должно остаться между нами. Если вы не сохраните все услышанное в секрете, я могу лишиться работы. Честно говоря, я сама не понимаю, почему поступаю подобным образом. Вероятно, это происходит потому, что у меня вызывает отвращение принцип протекционизма в политике. Итак, как я вам уже говорила, ваш проект одобрен. На последнем заседании президиума партии его члены должны были принять окончательное решение о передаче заказа вашей фирме. Но тут вмешался руководитель фракции нашей партии в бундестаге и стал горячо возражать против кандидатуры вашей фирмы. И принятие решения в конце концов пришлось отложить.Клейн так резко поставил бокал на стол, что немного красного вина выплеснулось из него на белоснежную скатерть.— Черт возьми! Но почему он это сделал? Простите…— Ничего, я понимаю вас. Надо сказать, что руководитель нашей фракции — человек, обремененный множеством житейских проблем. Он живет с женой, которую тихо ненавидит. У него неудачный сын. Что же касается данного конкретного случая, то все дело в школьном друге руководителя фракции. А вернее, в принадлежащем этому другу рекламном агентстве. Он ваш конкурент, Хаген, и тоже участвовал в конкурсе. Руководитель фракции отстаивает интересы той фирмы. Возможно, он делает это из дружеских чувств к бывшему однокласснику, а может, им движут другие соображения. Как знать. Тем более надо признать, что концепция вашего конкурента не так уж плоха. Нельзя сбрасывать со счетов того влияния, которое имеет руководитель фракции на членов президиума. Он может убедить их в своей правоте. К тому же у него есть убедительный аргумент.Клейн застыл, так и не донеся до рта вилку с насаженным на нее кусочком филе косули. Веко его левого глаза дергалось в нервном тике.— Какой аргумент? — наконец спросил он.— Вы не находите, что мясо немного жестковато? Впрок чем, мы говорили с вами об аргументе в пользу вашего конкурента. Его аргумент исчисляется полумиллионом марок.— Значит, эта свинья подкупила руководителя фракции? Как называется его агентство?Я уже опустошила свою тарелку, а Клейн так и не донес до рта вилку с кусочком мяса.— Этого я вам никак не могу сказать. Кроме того, все произошло не так, как вы думаете. Ваш конкурент не давал взятку лично своему старому школьному другу, а обещал внести полмиллиона марок в качестве добровольных пожертвований в партийную кассу, в случае если заказ на проведение рекламной кампании получит его фирма. Кстати, ваш конкурент оценил стоимость заказа на триста тысяч больше, чем вы. Поэтому он частично покрыл сумму обещанных пожертвований.Хаген нервно сглотнул. Видя, как он плохо ест, я решила, что он не знает толка в хорошей пище. Думает только о прибыли и рентабельности.— Надеюсь, вы понимаете, как сильно я рискую, делясь с вами конфиденциальной информацией?Клейн заставил себя улыбнуться. Он готов был уже поинтересоваться, сколько я прошу за нее, но передумал и взял свой бокал с вином, чтобы потянуть время и собраться с мыслями.— Я умею ценить таких душевных, разумных и принципиальных женщин, как вы. Поверьте, я восхищаюсь вами, Грета. Полмиллиона — очень большие деньги.— Их можно покрыть, увеличив стоимость заказа.Я достала сигарету и закурила, успев воспользоваться своей зажигалкой быстрее, чем ко мне подоспел официант. Мне так понравилась стоявшая на столе пепельница, что я решила прихватить ее с собой. И полмиллиона марок, конечно.— Мир устроен несправедливо, — констатировал Хаген с таким видом, как будто это его удивляет.— Да, он несовершенен, как и финансирование нашей партии. Мы только потому еще до сих пор существуем, что стараемся увязать крупные заказы с пожертвованиями в фонд партии. В бюджете каждой уважающей себя фирмы есть статья расходов на спонсирование политических партий. Без этого в нашей стране не проживешь. Не уверяйте меня в том, что вы этого не знали.Клейн глубоко задумался. Я надеялась, что он размышляет не об идеальном устройстве государства Платона, а о том, где ему взять и как потом возместить полмиллиона марок. Нам подали десерт — блинчики с карамелью, начиненные мороженым и ягодами. Съев свою порцию, я принялась за десерт Клейна, к которому тот не притронулся. Он молча задумчиво наблюдал за тем, как я ем. А вдруг рыбка сорвется с крючка? Я забеспокоилась. Клара, мелочная душа, убеждала меня в том, что надо остановиться на сумме в триста тысяч марок. Но я решила вести игру на полмиллиона — это красивая, круглая сумма. С ней, конечно, мучительно больно расставаться, но такая потеря не разорит Клейна.— Если я соглашусь пожертвовать в фонд вашей партии такую же сумму, какие гарантии я получу?Я была готова к такому вопросу.— Никаких, Хаген, кроме моего слова. Надеюсь, вы не ждете, что федеральный секретарь даст письменное обязательство передать заказ вашей фирме? Не забывайте, что за нами неусыпно следят жадные до сенсаций журналисты, и мы должны всячески скрывать связь между пожертвованиями в партийную кассу и размещением крупных заказов. Дело очень деликатное, и оно должно основываться на взаимном доверии. Я говорила вам, что сильно рискую, делясь с вами конфиденциальной информацией. Если вы не доверяете мне, то давайте забудем этот разговор и расстанемся с миром.Я отложила в сторону салфетку и сделала вид, что хочу встать. Хаген Клейн был в отчаянии. Он понимал, что две недели напряженного творческого труда могут пойти прахом, и умоляюще посмотрел на меня:— Ну что вы, Грета, я полностью доверяю вам. А федеральный секретарь знает о нашем разговоре?У Хагена были красивые длинные пальцы с тщательно ухоженными ногтями. Его руки слегка дрожали.— Да, он знает о нем. Но никогда публично не признается в этом. Наш Понтий Пилат велел вам передать, что настоит на передаче заказа фирме «Креатикс», как только деньги будут перечислены на банковский счет партии в Лихтенштейне. Это поможет ему аргументировать свое мнение на заседании президиума. Вот так обстоят наши дела, Хаген. Это, к сожалению, все, что я могу вам предложить.Нам подали крепкий кофе, граппу из дубовой бочки и маленькие пирожки, перед которыми я не могла устоять. Официанты сервировали столы с таким видом, словно священнодействовали. На многих посетителей это производило сильное впечатление.Мой спутник залпом осушил стаканчик граппы.— Кстати, моему шефу доставит огромное удовольствие утереть нос руководителю фракции и сорвать его планы. Конечно, мы могли бы попытаться сделать это и до перевода денег на банковский счет партии, но не хотим рисковать, поскольку в этом случае наш успех не гарантирован.— Почему вы помогаете мне, Грета?— Я делаю это ради шефа. Я готова на все ради него. Кроме того, ваш проект рекламной кампании понравился мне намного больше, чем проект протеже руководителя фракции. К тому же я испытываю к вам симпатию. Но я принципиально разделяю чувства и интересы дела.«Не заводи с ним шашни», — предостерегала меня Клара.Я и не собиралась вступать с Клейном в близкие отношения, потому что это была бы уже совсем другая игра. Но небольшой флирт делу не помешает. Я заметила, что Клейн стал душевнее и человечнее, после того как выпил. Или это я начала видеть мир в розовом свете после нескольких бокалов вина?Клара разработала действительно гениальный план. Мне оставалось лишь продумать его отдельные детали. Идея перевести деньги спонсора на банковский счет в Лихтенштейне принадлежала мне. Получить из рук в руки чемодан с наличными казалось мне нереальным. Использовав свои сбережения и помощь одного очень любезного юриста, мне удалось без особого труда открыть анонимный счет в банке этого милого княжества. Мы с Кларой провели два чудесных дня в красивом маленьком городе Лихтенштейне, где много хороших ресторанов и банков. Здесь пахло большими деньгами, и мы с Кларой, чтобы немного развлечься, даже спланировали налет на один из банков. Клара испытывала неприязнь к этим учреждениям. Они отвечали ей тем же. Когда Клара в шляпе, больших темных очках и длинном черном плаще входила в банк, охрана настораживалась, а клерков охватывала тревога.Хаген тем временем вложил свою пластиковую карточку в обтянутую красным бархатом папку, и старший официант тут же взял ее со стола. Я попросила прощения и направилась в туалет, чтобы дать Клейну время подумать. К сожалению, туалет с единственным унитазом был занят, хотя дверь не была закрыта. На унитазе сидела блондинка. Она спала, прислонившись к бачку. Эта дама сидела за соседним столиком. Интересно, почему ее спутник до сих пор не хватился ее? Дама спала в очень неудобной позе, но при этом выглядела грациозно, хотя весь вид портили широко расставленные ноги. Я попыталась разбудить ее и осторожно тронула за плечо. Спящая пробормотала что-то нечленораздельное и повалилась на меня. Я не могла бросить ее. Если бы я отошла, дама упала бы на пол. У нее были очень красивые, хотя немного старомодные серьги с большими рубинами. Я нажала на спуск бачка, надеясь, что шум воды разбудит ее. И она действительно проснулась. Взглянула на меня туманным взором и вдруг пронзительно закричала:— На помощь! Грабят!Я тут же зажала ей рот, но было поздно. Один из официантов открыл дверь в туалет и растерянно замер на пороге. Возможно, он принял нас за влюбленную парочку. Я велела ему войти в туалет и закрыть дверь за собой.— Эта дама заснула на унитазе, и я попыталась разбудить ее, — объяснила я.Я убрала руку, и незнакомка, бросив на меня сердитый взгляд, кивнула. Она попыталась сдвинуть ноги и одернуть юбку. Официант недоверчиво смотрел на меня. Мне не нравится, когда люди подвергают мои слова сомнению.— Что вы уставились на меня? Лучше позовите какую-нибудь служащую ресторана, чтобы помочь даме. Вы же видите, ей плохо.Дамочка была пьяна в стельку, и мне хотелось выбросить ее из туалета. Официант повиновался, и через несколько секунд в туалет прибежала девушка и помогла мне подвести блондинку к раковине умывальника. Я сделала то, зачем пришла сюда, и снова подошла к умывальнику, чтобы помыть руки. Блондинка немного пришла в себя и, стоя у зеркала, поправляла волосы. Наши взгляды встретились, и я прочитала в ее глазах ненависть. Дама была немолода. Может быть, поэтому она много пила. Случись подобное в вокзальном туалете, ее наверняка обокрали бы.Хаген не стал спрашивать, почему я задержалась в дамской комнате. Он встал и подождал, пока я сяду, поскольку был вежливым, благовоспитанным мужчиной. По-видимому, он считал, что риск — дело благородное и кто не играет по-крупному, тот не выигрывает. Он попросил меня дать ему номер банкового счета в Лихтенштейне, и я написала его на листе бумаги.— Когда сделаете перевод, уничтожьте эту записку, — понизив голос, сказала я.После получения перевода мы с Кларой хотели сразу же закрыть счет и положить деньги на другой, чтобы замести следы. Грету Майер после возвращения в Бонн ждет неприятная встреча с Хагеном Клейном. Мне было жаль бедную женщину. В это время мы с Кларой будем уже далеко от места событий. Может быть, в Лондоне или в каком-нибудь другом городе. Я еще не решила.Блондинка укоризненно посматривала на меня, пока ее спутник оплачивал счет. Стыд — тяжелое чувство. Я всегда старалась отогнать его. Хаген повеселел и воспрянул духом после того, как решение было принято. Я похвалила его за то, что он смирился с неизбежным.Мы направились к его машине. Клейн хотел сесть за руль, хотя за обедом слишком много выпил. Существуют правила, которые я никогда не нарушаю. Я предложила ему сесть со мной в такси, но он отказался. Клейн считает, что с таким, как он, не может случиться ничего плохого.

Глава 12«Женщины обязательно должны держать кошку или собаку. Животные будут любить их даже тогда, когда они станут старыми и некрасивыми».Каса-де-Кампо, Доминиканская Республика. Эти слова принадлежат Антонио Моралесу. Он находит удовольствие в том, что после полового акта словесно унижает женщину. Причем делает это преимущественно на плохом английском языке. Но Антонио был молод и красив и полон неистощимой энергии, свойственной тем мужчинам, которые не растрачивают свои силы ни в напряженной интеллектуальной работе, ни в тяжелом физическом труде. К этому типу мужчин относился и мой тренер по гольфу. Клара называла его гоминид. Под этим словом она подразумевает сексуально озабоченную обезьяну.Клара лежала в тени пальмы в шляпе с огромными полями и сквозь очки с темными стеклами смотрела на море, казавшееся ей темно-синим. Она отдыхала на наши совместно заработанные полмиллиона марок, проводя время на пляже и потягивая кайпиринья. А я тем временем играла в гольф.Мы давно мечтали о рае на земле и обрели его в Каса-де-Кампо. Две площадки для игры в гольф, четырнадцать открытых бассейнов, пляжи с пальмами, теннисные корты, тренажерные залы, кафе и рестораны, туристические отели и виллы миллионеров. Мы приехали сюда после того, как сняли переведенные Клейном на банковский счет в Лихтенштейне деньги и поделили их. Клара получила пятнадцать процентов, я — восемьдесят пять. Революцию на такие деньги не устроишь, а вот съездить отдохнуть в Доминиканскую Республику можно. Здесь бледные дамы из семейства Вондрашеков сняли бунгало с деревянной верандой, откуда открывался чудесный вид на зеленую лужайку и море.Прежде чем наброситься на меня, Антонио крестился. Загорелый, безупречно сложенный, он ритмично двигался под жужжание кондиционера. Антонио был во всех отношениях приятным молодым человеком до тех пор, пока молчал или говорил о гольфе, в котором, без сомнения, разбирался. Опыт общения с туристками — в основном это были состоятельные немолодые американки — сделал из него настоящего циника. Впрочем, по своей натуре он был тупым, самодовольным мачо. Он любил меня, потому что я была молода и он воспринимал меня как свою сообщницу. Гоминид зачесывал свои гладкие черные волосы в конский хвост. Я прощала ему белую спортивную обувь и глупую болтовню, потому что любила его тело.Яркое солнце слепило глаза и создавало ленивую праздную атмосферу, в которой мысли сразу же улетучивались, словно капельки пота, которые мгновенно испарялись на жаре. Клара лежала в тени, и ее кожа оставалась белой. Неприличная белизна контрастировала с черным купальником. Коричневые от загара туристы изумленно смотрели на нее, но Клара не обращала на них внимания. Она лежала в шезлонге под пальмой и строила планы на будущее. Официанты в белом приносили ей экзотические коктейли и охлажденные фрукты. Иногда Клара вставала и заходила в море по колено. Постояв немного, словно мраморная статуя в сомбреро, в воде с широко расставленными ногами, она снова возвращалась к своему шезлонгу и со вздохом облегчения вытягивалась в нем.Занятие любым видом спорта «в такой обезьяньей жаре» она считает абсурдным делом. Клара не приветствовала также то, что я занимаюсь гольфом на лужайке перед нашим домиком и сексом в своей спальне. Короткие, но бурные курортные романы она называет экзотическим помешательством. Тем не менее Клара была влюблена в Каса-де-Кампо — безупречную искусственно созданную деревню, вход в которую открыт только состоятельным туристам и обслуживающему персоналу.Хаген Клейн отошел в прошлое. Историю с ним мы рассматривали как славную победу пролетариата над капиталом. Клара предложила послать Грете Майер открытку с извинениями, но я была категорически против. Не следует открывать свое местопребывание. И потом, Грета вполне могла расценить такое послание как издевательство. Легкие укоры совести стихали на фоне роскоши и комфорта. Мы ели омаров, пили белое чилийское вино, и я сказала Кларе, что в любой игре есть победители и побежденные. Я отгоняла неприятную мысль о том, что когда-нибудь и мне предъявят счет и я окажусь среди проигравших. Я не сомневалась, что такое однажды произойдет, но не желала думать об этом. Ведь это случится очень не скоро. Давай выпьем, Клара, за удачу, за наше счастливое настоящее. За солнце, под которым я не мерзну. За секс, о котором не сожалею. За москитов, которые сосут нашу кровь, потому что ничто не совершенно, Клара. Даже этот райский уголок.Наши поездки в маленьком открытом автомобиле были сопряжены с опасностью для жизни. Клара всегда мчалась на высокой скорости прямо на туристов в полосатых бермудах, и те испуганно разбегались в разные стороны. Правда, садовников, горничных, официантов и другой обслуживающий персонал этого райского уголка она щадила. Когда заходило солнце, мы пускались в путешествие по ресторанам и барам. Оно длилось до тех пор, пока нам не надоедало есть и пить. Мы развлекались, строили планы, спорили об Антонио и упорно молчали о Беатрисе. У нас не было никакого желания покидать территорию курортного местечка, потому что за его пределами царили грязь и нищета.* * *Антонио Моралес жил в обоих мирах. Жалованье, которое ему платили, было целым состоянием за пределами курортной зоны, а здесь, на ее территории, на него можно было купить бутылку шампанского или поужинать в «Занзибаре». Когда он рассказал мне, что спит и с мужчинами, если они прилично платят ему за это, я выгнала его из дома, поскольку сочла, что не заслуживаю подобной откровенности. Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он назвал меня американской шлюхой. Антонио не разбирается в тонкостях географии. Когда он выбежал из дома и сел в свою машину, во двор въехала Клара и врезалась в него.Все произошло у меня на глазах. Я стояла на пороге дома и видела, как от сильного толчка дернулась голова, а потом стукнулась о лобовое стекло. Антонио испуганно закричал. Я нисколько не сомневалась в том, что Клара врезалась в его машину намеренно. Раздался треск, и Клара с довольным видом улыбнулась. По ее лицу бежала кровь. Антонио изрыгал ругательства по-испански. Очевидно, он тоже ударился головой о лобовое стекло, но пустота может выдержать что угодно.— Она сделала это специально! — кричал Антонио.Я помогла Кларе выйти из машины. Ее бледное лицо было залито алой кровью. Сняв свою футболку, я стала вытирать кровь. Антонио хотел подойти к нам, но я бросила на него уничтожающий взгляд.— Вызови по телефону медицинскую сестру, кровотечение не прекращается, — сказала я Антонио.— Я ни в чем не виноват! — завыл он.Круглое лицо Клары позеленело, кровь текла из небольшой раны на лбу у корней волос. Она стояла с закрытыми глазами и все еще улыбалась. Я понимала, зачем она устроила этот спектакль. То был спонтанный акт ярости и, вероятно, ревности. Антонио начало рвать прямо на цветы возле нашего дома.Вскоре появилась одетая в белоснежный халат и шапочку медицинская сестра и занялась раной Клары. Вместе с ней на место происшествия пришли охранники отеля, вооруженные резиновыми дубинками. Они быстро вынесли свое решение. Постояльцы отеля всегда правы, даже если вина за происшествие лежит на них. Охранники набросились с упреками и обвинениями на Антонио, который пытался оправдаться. Спор шел на испанском, и я поняла лишь то, что Антонио теперь не поздоровится, несмотря на его красивую задницу.— Ничего страшного, — сказала медицинская сестра, наложив Кларе повязку на лоб. — Всего лишь небольшая рана.— Обезьяны не умеют водить машину, — заявила Клара.— Тебе больно?— Чуть-чуть.Она наконец открыла глаза. Охранники увели Антонио, который все еще что-то кричал. Солнце клонилось к закату. В воздухе пахло экзотическими цветами и блевотиной Антонио. Моя футболка была в крови.Медицинская сестра, на бэдже которой было написано имя «Мария Гонсалес», сделала Кларе инъекцию успокоительного. Впрочем, Клара ничуть не была взволнована. Напротив, она казалась совершенно довольной тем, что произошло. А меня трясло, я не могла оправиться от испуга, который ощутила в первую минуту. Я отдавала себе отчет в том, что это страх не за Клару, а за себя. Я боялась остаться одна. Любая скорбь эгоистична. Клара села и попросила закурить. Я протянула ей пачку сигарет.— Не курить, не пить, не загорать, — сказала Мария Гонсалес, и Клара ответила ей, что принципиально не выходит на солнце.Нас со всех сторон окружали зеваки — разноязыкая толпа туристов, обсуждавших происшествие.— Она всегда гоняет на машине как сумасшедшая, — услышала я чей-то голос.В конце концов, убедившись, что трупов нет и не будет, зеваки разошлись, и я сунула медицинской сестре несколько песо. Она тут же ловким движением спрятала их в карман халата. Герман, наш соотечественник, одетый в цветастую рубашку и шорты в крапинку, присел на корточки перед Кларой и достал сигарету.Мы познакомились с ним в «Тропикане». Герман был владельцем расположенного на другом краю острова четырехзвездочного отеля для немцев, ночного бара и ресторана, в котором подавали зажаренные свиные ножки и который посещали туристы и выходцы из Германии, а также две прятавшиеся на острове мошенницы. У Германа были деньги. Кроме того, в его груди билось нежное сердце. Он питал слабость к Кларе. Встретив нас в очередном ресторане или баре, Герман всегда угощал нас и целый вечер не сводил глаз с пышных форм Клары, восхищаясь ее способностью влить в себя огромное количество алкоголя и при этом почти не опьянеть. В этом Клара всегда превосходила меня.— Женщина должна уметь пить, готовить и петь, — говорила Клара.Она была скверной поварихой. Единственное, на что она способна, это посыпать полуфабрикаты после размораживания сушеной петрушкой и поставить их на огонь. Рыбу она посыпала укропом, а блюда из яиц — луком. Что касается меня, то за всю свою жизнь я не сварила ничего, кроме кофе. Но это по крайней мере последовательно.Герман помог мне отвести Клару в дом, но она не желала ложиться в постель, и мы посадили ее на веранде. Кларе захотелось выпить рюмочку на ночь, и Герман пошел за джином, тоником, льдом и лимоном. Герман предпочитал покупать спиртные напитки в магазине, расположенном за пределами курортной зоны. Его возмущали фантастические цены на территории гостиничного комплекса. Экономный человек.— Он очень любезен, — сказала Клара.Глядя на нее, я поняла, что это мой рок, что мы с ней связаны крепкими неразрывными узами и составляем единое целое — семью. Клара накинула на свои белые плечи черный шелковый платок и стянула его узлом на груди. Вытянула ноги и положила их на перила веранды. До нашего слуха доносился шум прибоя, легкий бриз играл листьями пальмы. Я села на перила и свесила ноги.— Он старый, толстый и вульгарный.— Тебе все равно не понять меня.— Не понять, что тебя привлекают только его деньги?Клара усмехнулась:— Я по крайней мере думаю головой, а не тем, что находится ниже живота. Твой жиголо был бесполезной тратой времени. Презираю мужчин, которые насмехаются над женщинами. Что ни говори, а Вондрашек по-своему любил всех женщин, с которыми имел дело. У него было большое щедрое сердце. А у твоего Антонио вместо сердца в груди маленький жесткий мяч для гольфа. Неужели этого достаточно для романа? Ничего, Фея, придет время, и мы снова сосредоточимся на деле. Деньги тают на глазах, их чертовски легко тратить.Я могла бы привести несколько аргументов в защиту Антонио, но не стала этого делать. У Клары железные убеждения.— Мои отношения с Антонио нельзя назвать романом. Это был секс. И тебе не было никакой необходимости врезаться в его машину. Теперь его вышвырнут из отеля, он лишится работы. И все из-за тебя. Я не хочу больше слушать твою жалкую болтовню о проблемах стран «третьего мира». Ты настоящий сноб, Клара, хотя и разделяешь марксистские взгляды.Клара достала выпивку из мини-бара, так как больше не могла ждать Германа.— Мы находимся в первом мире, который простирается до выхода из курортной зоны. А что касается гоминида, то его никак не назовешь жертвой, — заявила она.Я тоже сделала себе коктейль. Ветер утих, ночная жара окутала Каса-де-Кампо, словно тяжелое одеяло. Я хотела есть и не имела никакого желания общаться с Германом, поклонником Клары.— Не понимаю, по каким критериям ты делишь людей на плохих и хороших. Ты даешь щедрые чаевые садовнику, который наверняка пропивает их, а потом колотит свою жену и насилует дочь. Никто по своей воле не становится жертвой, Клара, никто и нигде. Я очень надеюсь, что дочь садовника однажды убежит из дома, а жена всадит ему кухонный нож в живот. Должна же существовать справедливость и среди жертв!— Сумасшедшая, — сказала Клара и залпом осушила джин с тоником.Дно стакана оставило на деревянном столе влажный след.— Нет, это ты сумасшедшая. Где мы сегодня будем ужинать?Клара сказала, что, поскольку у нас теперь нет машины, мы должны дождаться Германа и попросить его накормить нас ужином.— Надеюсь, в течение вечера я придумаю, что нам делать с ним, — заметила она.— Хочешь оставить его на ночь и обокрасть во время сна?Клара рассмеялась:— С него нечего взять. Он носит с собой немного наличности и всего одну кредитную карточку. Кроме того, Герман не тот человек, которого легко обчистить. Он жаден и хитер.Клара была уже навеселе, когда вернулся Герман с литровой бутылкой джина и льдом. Этакий Санта-Клаус в цветастой рубахе, человек, каких много. Герман был совладельцем бара в Санта-Паули, но дела шли не блестяще, и тогда он обосновался в Доминиканской Республике. В то время здесь можно было купить землю и недвижимость за смешные деньги. Когда Герман приобрел часть побережья, начался туристический бум. Цены сразу же взлетели, и он продал несколько земельных участков немцам и американцам под строительство отелей и ресторанов, получив при этом баснословную прибыль. Вырученные деньги он вложил в строительство гостиничного комплекса.— В Доминиканской Республике деньги валяются прямо у вас под ногами, — говорил Герман, — надо только нагнуться и поднять их.Солнце светило задаром, найм обслуживающего персонала обходился дешево. Никаких профсоюзов, а правительство было стабильным и всегда за небольшую мзду шло навстречу иностранным инвесторам.Герман открыл ресторан немецкой кухни, потому что часто испытывал тоску по родине, а также по зажаренной свиной ножке, кислой капусте и доброму немецкому пиву. Когда увеличился поток немецких туристов, его ресторан, как и гостиница, администратором которой была уроженка Штутгарта, стал процветать. Проживание в гостинице стоило постояльцам Германа примерно восемьсот марок в неделю. В эту сумму была включена оплата за ночлег, еду, напитки, сигареты, пользование бассейном со всеми его водными аттракционами, просмотр немецкоязычных видеофильмов в видеосалонах гостиницы. Каждый получал немного экзотики, в бассейне клиенты пили баночное пиво.— Конечно, это просто дешевое пойло, — говорил Герман, — но они платят за него большие деньги.Местные проститутки, работавшие в гостинице и ресторане, платили ему пятьдесят процентов от своих доходов. Герман подчеркивал свою цивилизаторскую роль здесь, в этом Богом забытом месте. Он осчастливил несколько заливов и отдаленных деревень тем, что создал здесь инфраструктуру туризма, дал местным жителям работу, построил дороги, провел электричество и телефонную связь. Герман говорил, что туризм всех хорошо кормит. И в первую очередь, конечно, его. Но не бывает так, чтобы жизнь все время была безоблачной. И в конце концов Германа стали преследовать человеческая зависть и происки конкурентов. Тем не менее его дело расширялось, полным ходом шло строительство нового гостиничного комплекса.— Пласа дель Маре превратилось в одну большую стройплощадку, — с мрачным видом жаловался Герман.Он вынужден был покинуть свою резиденцию, так как у него болела голова от постоянного шума строительной техники, и переселиться сюда, в Каса-де-Кампо.У Германа были большие уши. Он чем-то напоминал мне Альфонса, проводника ночного поезда. Впрочем, некоторые черты характера роднили его с Генрихом, добрым, великодушным боксером.Выпив, Герман становился сентиментальным, он не замечал, что белокожая Клара водит его за нос. Слова Германа не трогали ее. Она осушала стакан за стаканом и молча смотрела вдаль, туда, где чернело море. До моего слуха доносились шум прибоя, стук кубиков льда о дно стаканов и голос Германа, который звучал очень нежно и не соответствовал его грузной фигуре.Мне немного не хватало молодого красавца Антонио, его ласковых прикосновений. Он говорил не так уж много, во всяком случае, я уже забыла все те слова, которые меня раздражали. Женщине, наверное, нужны двое мужчин: один — безмолвный, для занятий любовью, и другой умный, чтобы слушать его. Или вообще ни одного. Инвестиции в чувства не окупаются. Внезапно я почувствовала себя очень одиноко в обществе двух пожилых людей, которые на двадцать лет старше меня. От Клары меня отдалял ее жизненный опыт, а от Германа — его успех в бизнесе. Он с энтузиазмом делился с нами своими планами. Герман мечтал построить настоящий рай, нечто вроде Каса-де-Кампо, небольшой роскошный гостиничный комплекс на берегу отдаленного залива, подальше от шума и суеты обжитых туристами мест. Это будет гостиница для таких знаменитых гостей, как Борис Беккер, Франц Бекенбаур, Штеффи Граф и княгиня Глория. Весь высший свет приедет в райский уголок Германа…Клара усмехнулась, но Герман принял ее усмешку за одобрительную улыбку. Он поцеловал ей руку.— Это была бы подходящая оправа для такого бриллианта, как ты, — сказал он. — Осталось найти спонсоров, которые необходимы для реализации такого масштабного проекта. Я уже присмотрел участок земли и нашел архитектора.Чтобы не дать Кларе возможность сделать какое-нибудь замечание, которое поставило бы нас в затруднительное положение, я заявила, что очень хочу есть.— Фея производит впечатление умирающего с голоду человека.Клара вылила остатки джина себе в стакан. Герман впился взглядом в ее полуобнаженную грудь. Я заметила у него в носу и в ушах пучки волос. Такие, как он, должны обладать особыми талантами, чтобы соблазнить женщину. Герман добивался расположения Клары с помощью денег и собачьей покорности. Клара же, эта роковая женщина, была, с одной стороны, польщена его вниманием, а с другой стороны, пьяна. И то и другое опасно, поскольку я знала, что она испытывает огромное искушение обвести Германа вокруг пальца. До сих пор Клара предостерегала меня от излишней самоуверенности, но сейчас сама, похоже, утратила бдительность и чувство реальности.Герман был, вероятно, действительно влюблен и не совсем трезв, но его глаза внимательно следили за каждой реакцией Клары.— Я умираю от голода, Клара. Если хочешь, я оставлю вас наедине, а сама пойду в ресторан.Нет, она не хотела этого. И тогда Герман заказал ужин на дом. Вскоре появились одетые в белое официанты и накрыли стол на веранде. Нам подали омаров и шампанское. За все платил Герман. Официанты не поднимали на нас глаз и избегали смотреть в лицо. Должно быть, таково было распоряжение администрации. Или они не хотели, чтобы мы заметили выражение зависти в их взглядах. Герман не обращал на официантов никакого внимания, его в этом мире интересовала только Клара. Взглянув на него, я вдруг почувствовала страх. Своей добротой и любовью он был способен причинить Кларе массу серьезных неприятностей. На это Германа могла подвигнуть свойственная ему безмерная пошлость.В два часа ночи Клара заснула в своем плетеном кресле и захрапела в такт шуму прибоя. Я спросила Германа, что он теперь намерен делать. Он сидел напротив Клары, спавшей с открытым ртом, и охранял ее сон. Герман был похож на динозавра, застывшего перед жирной добычей, которую он принял за Афродиту. Он казался мне слишком трезвым, если учесть то огромное количество спиртного, которое мы выпили. Страх не давал мне заснуть. Я чувствовала усталость, но мне нравились теплая ночь и тишина, нарушаемая мерным шумом прибоя.— Чего ты хотела от Антонио Моралеса? — спросил Герман, не ответив на мой вопрос.— Секса. В моем возрасте он время от времени необходим.Герман засмеялся, и у него затрясся живот.— Он в любом возрасте необходим, Фея. Здесь большой выбор потенциальных любовниц. Но местные женщины начали мне надоедать. Они такие нежные и такие продажные. Клара — очень интересная особа. Мне она нравится. Может быть, мы даже поженимся. Общаясь с Кларой, я не опасаюсь, что ей от меня нужны только деньги. Она сама богата.— Да, конечно.Мне оставалось только соглашаться, потому что я не знала, что именно Клара наговорила ему о себе.По ночам, лежа с Антонио в постели, я слышала ее голос. Она рассказывала Герману бесконечные истории о величии и совершенстве.— Послушай, детка, твой отец оставил миллионы. Если вы обе вложите свои деньги в мой проект, через десять лет ваш капитал удвоится. Впрочем, дело не в ваших деньгах. Я любил бы Клару, даже если бы она была бедна как церковная мышь. Она особенная, я сразу это заметил.В этом я нисколько не сомневалась.— Кларе сорок шесть лет, Герман.— Ну и что? А мне пятьдесят два. Неужели ты думаешь, что только мальчишки и юные красотки имеют право на романтику и любовную страсть? Я здесь, на острове, имею деньги и могу переспать с любой женщиной, с какой захочу. Но это секс. Все равно что есть каждый день омаров и икру. В конце концов это тебе надоест и ты вернешься к зажаренной свиной ножке, кислой капусте и жареной картошке.Я смотрела на его живот, обтянутый яркой цветастой тканью. Ее узор расплывался перед моим взором. Я была пьяна, а Герман — нет.— Клара не зажаренная свиная ножка, Герман. Она довольно хрупкий человек, хотя по виду этого не скажешь. Кроме того, она любила моего отца.— Но он умер.Квадратный, практичный и добрый. Таков Герман. Мне очень хотелось жареной картошки, но Герман тут был ни при чем. Когда я голодна, мне все представляется в черном свете. Желудочный сок и алкоголь настраивают меня на мятежный лад.— Мой отец оставил нам долги на несколько миллионов, дорогой мой. А у Клары от горя совсем помутился рассудок. Она живет в мире фантазий. Не подумай, что она сошла с ума, но она явно утратила чувство реальности. У нас нет денег, и это истинная правда.Герман перевел взгляд с меня на Клару, а потом уставился на пепельницу и стал так внимательно рассматривать ее, словно хотел пересчитать все окурки. Где-то на пляже лаяла бродячая собака на луну, дворняжка, заблудившаяся в раю.— Если ты такая честная, то, может быть, расскажешь ему и все остальное? — раздался голос Клары, в котором угадывались интонации мамаши Кураж.Таким тоном она обычно разговаривала со мной в детстве, когда хотела призвать к порядку. Это случалось не часто, потому что я была тихим, легко приспосабливающимся к настроению взрослых существом.— Нет, я не собиралась этого делать. Ведь он чужой нам человек, Клара, а сейчас уже третий час ночи, и мы много выпили.Герман налил себе. Он молча наблюдал за нами и был похож на большого зверя, притаившегося в засаде.— Он такой же, как мы, Фея. Рыцарь удачи в доспехах, которые тебе, наверное, кажутся недостаточно блестящими. Но мне он нравится. — Клара переживала момент истины и наслаждалась этим переживанием. Взяв Германа за руку, она продолжала: — Ты должен знать, что мы обираем мужчин и живем на эти деньги. По существу, мы обманываем мошенников. Я разрабатываю план операции, а Фея реализует его. Так обычно мы распределяем свои обязанности.Я с удовольствием задушила бы ее. Клара улыбалась Герману, а он недоверчиво смотрел на нее. Но только сначала. Я встала и подошла к перилам веранды. На небе светил ясный месяц. Моя жизнь казалась мне запутанной и беспорядочной. Ее можно было сравнить с кораблем без якоря и спасательных шлюпок. Антонио рассказывал, что рыбаки перестали выходить в море с тех пор, как на острове появились туристы. Теперь местные жители отдают в прокат свои лодки, а при случае и дочерей.— Значит, вы обе — тонкие штучки, — услышала я за спиной голос Германа.Внезапно он громко расхохотался. Я обернулась и увидела, что он смеется, схватившись за живот. Цветы на рубахе тряслись и подпрыгивали. Я решила, что Герман — человек с чувством юмора и его не стоит бояться. Клара торжествующе улыбнулась, словно одержала победу. Победу правды над искусством лжи. Герман хохотал до слез, его лицо побагровело, и я подумала, что сейчас его хватит удар. Он наверняка гипертоник. Если сейчас схватится за сердце и рухнет замертво на пол, это будет закономерным завершением ночи. Я люблю во всем завершенность. Все должно иметь свой конец — день, ночь, путешествие, разлука.Я пошла спать, оставив Клару наедине с Германом.На следующий день мы поехали на южное побережье острова, в затерянный райский уголок. Я сидела на заднем сиденье «мерседеса», в котором работал кондиционер. Герман сам вел машину, потому что не доверял местным шоферам. Он вообще недоверчивый человек и считает, что мир полон обманщиков и плутов и важно все время быть начеку.За завтраком в «Павильоне» Герман сделал нам предложение, от которого мое сердце — сердце падкой на все блестящее вороны — дрогнуло. На кону стояли деньги. Герман оказался коварным, мстительным человеком. Он никогда не забывал обиду или поражение. Герман, огромный, словно слон, сидел за рулем и с довольным видом насвистывал немецкий шлягер, а за окном проносились пальмы, хижины, дощатые сараи, большие рекламные щиты, на которых были изображены отели, рестораны или банки кока-колы. Клара снова заснула. Я все еще злилась на нее, но, с другой стороны, ее откровенность открыла перед нами заманчивые перспективы.И Герман в знак доброй воли оплатил наш гостиничный счет.— Пиво, вода, виски? — спросил Герман, показывая на мини-бар в машине.Я отказалась от напитков, а Клара пробормотала во сне что-то похожее на «нет». Ее сон был чутким, как у собаки. Во время завтрака она находилась в благодушном, расслабленном состоянии. И я подумала, что не мое дело, если эти двое переспали сегодня ночью. Клара держала кофейную чашку, оттопырив мизинец, как бывало в ее лучшие дни в Гамбурге. Сытые отдыхающие толпой окружили роскошный шведский стол. Я с трудом выносила эту картину, и тут к нам подошел сияющий от радости Герман. Он хотел поговорить с нами о деле, но я заявила, что мы принципиально по утрам не говорим о делах. И все же нам пришлось изменить нашим принципам, во всяком случае, мы согласились выслушать его. Герман делился с нами созревшим у него планом, а мы пили кофе, курили и слушали его. Клара выпила сразу четыре таблетки от головной боли. У нее никогда не было чувства меры.Герман рассказал нам о докторе Гансйорге Линдене, немецком агенте по продаже недвижимости, который два года назад вторгся в райский уголок на острове. По словам Германа, это был надменный мерзавец, настоящая акула, жадная до денег. Когда речь заходит о деньгах, о сделках с недвижимостью, Герман не признает дружеских связей и не испытывает никаких нежных чувств к своим соотечественникам. Джонни Линден, как называл его Герман, оказался более проворным и теперь стремился занять всю территорию Пласа дель Маре под свои отели и рестораны. Он был той змеей, которую хотел уничтожить Герман, хотя внешне они находились в приятельских отношениях, вместе проводили время за выпивкой и игрой в карты, шлялись по бабам и устраивали оргии в бассейнах.— Сначала, — рассказывал Герман, — Джонни вел себя по-дружески. Ему нужны были мои связи. Но потом оказалось, что он всегда презирал меня и воротил нос от публики, собиравшейся в моих заведениях. Я не отрицаю, конечно, что у этих людей нет высшего образования, они простые немцы. А ему подавай дипломированных специалистов. Настоящий сноб, хотя сам сдал с грехом пополам экзамены на юридическом факультете. Однако его знаний хватило лишь на то, чтобы стать агентом по недвижимости! Впрочем, надо признать, у него есть чутье и деловая хватка. И он пользуется успехом у баб, потому что умеет подать себя. Бабы — глупые существа. Джонни кажется им аристократичным, и они клюют на эту удочку. Но я не выношу этого нахала. Порой он приводит в мои бары своих приятелей и потешается над тем, что там подают зажаренные свиные ножки. Я терпеть не могу его юмор. Кроме того, мерзавец вставляет мне палки в колеса.Клара разглядывала сквозь темные стекла очков свои ногти, накрашенные фиолетовым лаком. При ярком дневном освещении она выглядела старше своих лет. По той позе, в которой она сидела, я поняла, что у Клары раскалывается голова. Она слишком много пила. А когда пила, слишком много говорила. Сегодня утром Клара была молчаливой.— Какое отношение все это имеет к нам? — спросила я Германа.Герман разрезал сочащуюся жиром яичницу, подцепил на вилку кусок желтка с салом и отправил в рот.— Об этом нетрудно догадаться, дорогая Фея, — промолвил он, жуя. — Вы — мошенницы и должны облапошить его. Разработайте какой-нибудь хитроумный план, который порадует меня и принесет вам хорошие деньги. Я готов помогать вам.— Надеюсь, ты не потребуешь с нас потом проценты? — спросила Клара.Нет, Герман, конечно, преследовал совсем другие интересы. Для него главным была месть. Мы с Кларой переглянулись, и я пожала плечами. Герман решил материально заинтересовать нас. Он обещал, во-первых, оплатить наш гостиничный счет и, во-вторых, выплатить премию в размере пятидесяти тысяч марок вне зависимости от того, на какую сумму мы надуем его приятеля Джонни.— Решай сама, принимать или не принимать предложение Германа, — сказала Клара, когда мы вышли прогуляться по пляжу.— Теперь я вижу, что у тебя не на шутку разболелась голова, — заметила я, с наслаждением погружая ступни во влажный теплый песок. В отличие от Клары я чувствовала себя прекрасно, была бодра и здорова. Ярко светило солнце. — Мне хотелось бы еще немного побыть здесь. Как ты думаешь, можно доверять Герману?— Нет, — ответила Клара и засмеялась, однако тут же схватилась за голову.— В таком случае давай рискнем.Два часа мы ехали на автомобиле по плохому шоссе с колдобинами и выбоинами, а затем свернули на усыпанную гравием дорогу, которая вела к асиенде Германа. Она представляла собой запечатленную в камне роскошь: высокие белые стены, Кованые ворота, открывавшиеся с помощью электронного устройства, плоское, квадратное в плане здание в мавританском стиле с внутренним двором и аркадами. В середине двора располагался бассейн олимпийских размеров.Герман провел нас по своему царству. Клара поинтересовалась, где живут слуги, которые работают в этом доме и саду. Герман показал на простое деревянное строение, расположенное за теннисным кортом.— Не очень-то шикарно, — пробормотала Клара и опустилась на цветастый диван у огромного окна, выходившего на морскую бухту.Она ни словом не обмолвилась о том впечатлении, которое произвела на нее асиенда, и только заявила, что хочет пить. Герман слегка обиделся.— Она поражена увиденной роскошью, — сказала я, чтобы сгладить неловкость.В конце концов не стоило сейчас ссориться с Германом. До определенного момента мы решили действовать с ним заодно, а потом жизнь покажет. В гостиной стоял рояль, и я подумала, что он всего лишь часть обстановки, декорация. Я вспомнила о своих уроках музыки. В Мюнхене я училась играть на фортепиано. То были счастливые дни. Однако у меня не было способностей к музыке, и учительница прямо заявила мне об этом. Она считала, что недостаточно быть красивой и молодой для того, чтобы хорошо играть на музыкальном инструменте.Герман подошел к бару и сделал коктейли. Огромный бар располагался в центре комнаты и имел форму корабля из дерева и стекла. В нем стояло несколько сотен бутылок.Потягивая коктейль, я наигрывала мелодию на рояле.— Я и не знала, что, занимаясь недвижимостью, можно так неплохо зарабатывать, — сказала Клара.Герман объяснил, что главное в его деле — связи и фактор времени. Схема выглядела следующим образом: он дешево покупал землю, превращал ее в стройплощадку, а затем продавал за большие деньги.— Джонни Линден не успокоится, пока не приберет к рукам весь остров, — сказал Герман, снова затрагивая больную тему.Когда он возбуждался, его лицо багровело. У Клары был талант растравлять незаживающие раны.— Фея, от твоего бренчания у меня снова разболелась голова, — заявила она и обратилась к Герману: — Значит, Линден умеет вести дела лучше, чем ты?Я захлопнула крышку рояля, и Клара вздрогнула от неожиданного резкого звука. Герман стоял позади Клары и смотрел сверху вниз на ее высокую грудь, просвечивавшую сквозь черный шелк блузки.— Он не лучше, он бессовестнее меня. У Линдена целая сеть информаторов и осведомителей, Он в приятельских отношениях с сестрой президента. У этого парня нет слабостей, кроме, пожалуй, одной — тщеславия. Джонни помешан на аристократах. Если на горизонте появляется какая-нибудь баронесса, он начинает увиваться за ней, как преданная собака.— Скажите пожалуйста! — насмешливо воскликнула я.Мы с Кларой переглянулись. В это мгновение вновь возродилась княжна фон Изенбург. И мы выпили за ее здоровье.— Если нам удастся провернуть это дельце, я поеду в Лондон, — сказала я Кларе, присаживаясь рядом с ней на диван.Клара сидела с непроницаемым выражением лица, словно надев маску. В гостиную вошла горничная в белом переднике. Не поднимая глаз, она поставила на стол вазу с фруктами и блюдо с маленькими сладкими пирожками, а потом бросила на хозяина вопросительный взгляд. Герман досадливо махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.— Мне не нравится, что ты ведешь себя как колонизатор, — сказала Клара.Неужели она не понимает, что Герман — холерик? Человек, который может моментально прийти в дикую ярость?— Я никому не позволю делать мне замечания в моем собственном доме, тем более какой-то уголовнице! — закричал он.Герман подбежал к Кларе и в ярости принялся так сильно трясти ее за плечи, что у нее упали очки. Клара не сопротивлялась, и это привело его в еще больший гнев. Пальцы Германа сомкнулись на ее шее.Насилие всегда вызывало у меня отвращение. Настоящие боксеры всегда подыскивают себе равных по силе соперников. Теперь в образе Германа для меня соединились албанцы, напавшие на меня в Гамбурге, и проводник ночного поезда с внешностью палача. Меня охватила холодная ненависть. Герман не обращал на меня внимания, сосредоточившись на Кларе. Он хотел наказать ее за оскорбление своего королевского величества.Я достала из сумочки складной ножик, выпустила лезвие и поднесла его к самому носу Германа.— Я отрежу тебе нос, Герман, если ты сейчас же не отпустишь ее.Меня удивило, что моя рука в этот момент не дрожала. Германа настолько изумило мое поведение, что он тут же отпустил Клару. Язык силы был ему понятен. Герман заставил себя улыбнуться:— Это была всего лишь шутка. Фея. На самом деле я не причинил ей боли.Я продолжала держать маленький перочинный ножик у его большого красного носа.— Но ты пытался запугать ее, Герман. Так дело не пойдет. Мы не можем сотрудничать с человеком, способным на насилие. Ты меня понял?Герман не мог долго находиться в роли поверженного противника.— У меня есть друзья в полиции. Я могу донести на вас.Клара снова надела очки, встала и отвесила Герману звонкую пощечину. Если бы я вовремя не отпрянула со своим ножиком, то наверняка поранила бы ее. Мы с Кларой настоящие идиотки. Не следовало общаться с Германом на его территории. Это было серьезной ошибкой. Я винила во всем свою проклятую алчность.— Мы безобидные туристки, наши документы в полном порядке. А если ты донесешь на нас в полицию, я разыграю здесь такую сцену изнасилования, что тебе не поздоровится. Клара будет моей свидетельницей. Поэтому вызови лучше такси, и мы спокойно уедем в Санто-Доминго.Герман слегка растерялся, то ли от пощечины Клары, то ли от моих слов. Разве можно так обращаться с маленьким царьком? Клара взяла у меня нож, внимательно посмотрела на него и положила в мою сумку. Порой мы действовали с ней как единое целое, как маленькая армия, воюющая со всем остальным миром, который состоял преимущественно из мужчин.— Она не раздумывая пускает в ход нож, — сказала Клара. — Однажды Фея отрезала одному парню кусок уха, разозлившись на него из-за того, что он не хотел ее слушать. У нее слишком горячий темперамент, Герман, она легко теряет контроль над собой. Фея из тех людей, которые никогда не думают о будущем, для них существует только настоящее. И потому она очень опасна. Ты понимаешь, о чем я? У тебя только два выхода, Герман: или ты вызываешь такси и мы уезжаем, или ты повышаешь наш гонорар до ста тысяч. Причем платишь его сейчас. Наличными. Мы не даем тебе никаких гарантий успеха, однако обещаем сделать все возможное для того, чтобы ты остался доволен.— Вы обе сумасшедшие.Он был совершенно прав. Нам следовало немедленно уехать, но Клара приняла неправильное решение. Или, вернее, Герман. Он быстро вышел из комнаты и вскоре вернулся с пачкой банкнот, которые небрежно бросил на стол. Это были купюры достоинством в сто долларов. Клара тщательно пересчитала их и положила в мою сумку. Шелест денег и смиренный взгляд мужчины были так приятны мне, что я окончательно успокоилась. Судя по поведению Германа, Клара не поддалась соблазну и не ответила на его страсть сегодня ночью. И я была искренне рада, что она не легла под этого мужика. Для меня Клара навсегда останется вдовой Вондрашека, его неотъемлемой собственностью.— Полагаю, у вас уже есть план, — сказал Герман.— Я хочу есть, — заявила я.— Ребенок должен позавтракать, — поддержала меня Клара. — Фея ничего не ела сегодня утром.Антонио не пользовался презервативами, и теперь, когда я узнала о его бисексуальности, это беспокоило меня больше, чем отсутствие аппетита по утрам. Герман хотел что-то возразить, но Клара прикрыла ему рот ладонью.— У нас есть план, — промолвила она. — Прикажи принести что-нибудь поесть, скажем, рыбу и калифорнийское белое вино, и за столом мы с Феей обсудим все детали. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы хорошо подделать документы?Здесь, в этом Богом забытом уголке, все можно купить, в том числе и документы. У Германа был на примете один художник из Штутгарта. Он не обладал большим талантом, но за деньги готов был сделать все, в том числе и фальшивые документы. Вечером он приехал на асиенду, и Клара уединилась с ним, чтобы подробно объяснить суть стоявшей перед ним задачи. А я тем временем сидела с нашим деловым партнером во внутреннем дворе и наслаждалась соловьиным пением. Стояла прекрасная тропическая ночь, в воздухе разливалось благоухание цветущих кустарников. Вдали звучало пение. Чей-то голос выводил жалобный мотив. На этом острове все песни грустные. Лунный серп отражался в воде бассейна. Широкое потное лицо Германа сияло довольством. Ему понравилась сказка, которую придумали мы с Кларой. История о княжне фон Изенбург и ее матери, страстной любительнице карточной игры. Мать всегда нуждалась в деньгах, так как много проигрывала.События, согласно нашему замыслу, должны были развиваться следующим образом. Юная княжна флиртует с Джонни Линденом, с которым знакомится на вечеринке в доме Германа. Однако затем охладевает к нему без видимых причин и увлекается Германом. Для Джонни подобная ситуация кажется унизительной, а потому мучительной. Мать княжны утешает его и дает понять, что не против усыновить Джонни. Однако будущий князь фон Изенбург должен пожертвовать некоторой суммой, чтобы получить титул. А именно, заплатить за это четверть миллиона. Причем половину суммы княгиня требовала вперед, поскольку находилась в стесненных обстоятельствах. Далее, согласно нашему плану, должна была состояться передача денег, после которой нам с Кларой следовало поспешно отбыть с острова. А Герман мог до конца своих дней потешаться над Джонни и с презрением рассказывать каждому встречному и поперечному о том, как этого сноба облапошили две заезжие мошенницы.Когда мы рассказывали свой план Герману, он хохотал до слез и хлопал себя по коленям от удовольствия. Он обожал, когда объектом насмешек становился ближний. Вообще я редко встречала мужчин, которые умели смеяться или плакать над собой. Почти все они предпочитали потешаться над другими. Лишь три вещи возбуждали в них эмоции: секс, деньги и власть. Такие мужчины постоянно встречались на моем жизненном пути, и я училась у них. Я вела с ними игру по своим правилам, целью которой было заполучить их деньги. Да, я зависела от них, но эта роковая зависимость была ограниченной, и потому я терпела ее. Я терпела даже Германа, этого исполина в огромных бермудах и рубашках в цветочек. Я терпела то, что он был обут в коричневые сандалии. Правда, ногти на пальцах его ног были обработаны умелой маникюршей, и это несколько примиряло меня с безвкусицей его внешнего вида.— А что, если Джонни не клюнет? — спросил он.— Тогда мы изменим план. Например, мы могли бы предложить продать ему несуществующий участок земли. Моя мать выиграла в покер крупную сумму и решила обосноваться здесь, на острове. И вот она предлагает Джонни стать ее партнером по бизнесу и вместе осуществить один заманчивый проект по строительству туристического комплекса. Что-нибудь в этом роде… Впрочем, судя по твоим описаниям, он должен клюнуть на приманку, предусмотренную первым планом.Герман положил в рот горсть очищенных орехов. Тарелка была уже почти пуста. Сегодня вечером он пил пиво, как и положено порядочному немцу.— Он настоящий угорь и может легко выскользнуть из рук. Не стоит недооценивать его, Фея.— Я всегда держусь настороже, когда имею дело с мужчинами. Поэтому и ношу с собой ножик.Герман нахмурился:— Но ведь ты не смогла бы выполнить свою угрозу, Фея, не правда ли?— Я не выношу вида крови, Герман, но с другой стороны… Ты ведь тоже не собирался причинить Кларе зла, верно?Клара не стала благодарить меня за спасение. Она посоветовала мне выбросить нож.— Однажды ты будешь вынуждена воспользоваться им, и что тогда? — спросила она.Тогда я вонжу его в тело мужчины, и дело с концом. Лучше уж я буду причинять боль им, чем они мне. Если бы я начала задумываться о последствиях всех своих поступков, то, наверное, застыла бы от ужаса и больше ни на что уже не была способна. Что будет, то будет.Клара понимала меня. Мы с ней походили на канатных плясуний, жонглировавших словами, в которые свято верили. Слова звучали прекрасно, но они не были далеки от реальности. На самом деле ничего не было реальным, кроме неба и луны. Даже созданный Германом рай. Пожар или революция были способны смести его асиенду с лица земли. Она была всего лишь роскошной декорацией, украшавшей этот вечер под экзотическим небом.— А что, если Джонни в конце концов догадается, что за всей этой аферой стою я? — спросил Герман.Я тем временем сняла платье и прыгнула в бассейн. Вода была теплой.— Но как он это докажет? — спросила я, снова вынырнув. — Ты можешь сказать, что тоже был обманут нами. Но все, конечно, будут смеяться над Линденом, а не над тобой, Герман.Мое последнее утверждение могло вызвать сомнения, однако Герман не заподозрил подвоха. Я взяла одно из висевших наготове банных полотенец. Они были большими и мягкими. Герман не сводил с меня налившегося кровью взгляда. Он смотрел так, как будто никогда не видел обнаженной женской груди. Моя была слишком мала, чтобы распалить его. Но Герман иногда не прочь был выпить шампанского, хотя предпочитал пиво. Возможно, его выпученные, как у лягушки, глаза свидетельствовали о заболевании щитовидной железы. Клара утверждала, что у Германа нежная душа, но кто захочет докапываться до нее? Мужчина моей мечты должен быть красивым, как Антонио, умным, как Брехт, эротичным, как Коэн. Верным, как собака, и таинственным, как кошка. А также богатым, как Герман. В природе таких мужчин не существует, и потому я обречена на одиночество.— Ты любишь ее? — спросила я.— Кого?— Клару.— Нет, — ответил Герман.Женщина, которую он мог бы полюбить, должна была быть откровенной, порядочной и преданной ему душой и телом. Клара не соответствовала этим требованиям, и потому Герман поставил на ней крест. Ну что ж, старина Герман, давай выпьем за то, что имеем. За наш общий успех. За деньги, которые мы с Кларой получим. За чудесную ночь в твоем великолепном доме. Жизнь продолжается. И она непредсказуема.

Глава 13Меня утешала мысль о том, что в случае вынужденной посадки самолета пассажиры первого класса смогут выйти через запасные выходы. Икра и хорошая водка тоже помогали преодолеть страх во время полета. Клара улетела в Гамбург, а я отправилась через Атлантику в Лондон. В моей сумочке лежала половина суммы, которую Герман выплатил нам в качестве гонорара. На этот раз я поделилась с Кларой по-сестрински.В салоне самолета стояли широкие удобные кресла, предназначавшиеся для крупных бизнесменов, успешных предпринимателей, влиятельных политиков, известных состоятельных спортсменов, удачливых сутенеров и мошенников. Рядом со мной сидел чернокожий молодой человек, одетый в фатовской костюм. Я решила, что это избалованный отпрыск какого-нибудь коррумпированного, а потому богатого африканского политика. Ему, похоже, доставляло большое удовольствие гонять по пустякам красивого белого стюарда. Чернокожий парень, словно ребенок, упивался своей властью.На ногах моего соседа были белые ботинки и красные носки! Стюард закатывал глаза, когда чернокожий пассажир в очередной раз вызывал его. То не нравилось шампанское, то просил принести ему льда, то жаловался на невкусную еду и плохое обслуживание. Когда капризный пассажир наконец заснул, стюард находился уже на грани нервного срыва, он курил у туалета одну сигарету за другой, проклинал свою профессию и мечтал встретить богатого любовника, который взял бы его на содержание.Герман проводил нас в аэропорт Санто-Доминго. В конце концов он смирился с неизбежным. Все получилось вовсе не так, как мы предполагали. Составляя планы, всегда надо учитывать, что может случиться непредвиденное. Оказалось, мы зря целых пять дней потратили на подготовку, заказывали фальшивые документы, детально обсуждали план своих действий. Лучше бы я все это время провела у бассейна с книгой в руках. Правда, в библиотеке Германа можно было найти только порнографические журналы, боевики и фантастику. Все это меня мало интересует.Герман больше не смотрел с вожделением на пышные формы Клары. Целыми днями они обсуждали детали нашего плана. Спорным вопросом, в частности, было меню вечеринки. Клара настаивала на том, чтобы гостям подавали шампанское, Герман возражал. По его словам, в основном в его доме соберутся немцы, которые предпочитают бочковое пиво и сосиски. Наш хозяин проявлял истинную скупость, он не желал, например, приглашать местных музыкантов, потому что они, на его взгляд, требовали неоправданно большое вознаграждение за свое «треньканье». Однако Кларе во многом удалось отстоять свои представления о том, как должна выглядеть вечеринка в приличном доме.Герман показал нам свою гостиницу на тысячу мест. Она соответствовала самым современным требованиям. По холлу ходили упитанные полуголые люди. В бассейне, от которого пахло хлоркой, резвились шумные дети. На табуретах у стойки бара восседали толстые задницы, в волосатых руках были зажаты банки с пивом. В шезлонгах лежали полуголые, опаленные солнцем женщины, потягивая экзотические коктейли.— Все очень красиво и со вкусом обставлено, — осторожно сказала Клара, тщательно подбирая слова.Кроме гостиницы, Герману принадлежал ресторан под названием «У Германа». Там клиентов обслуживали официантки, одетые в тяжелые баварские национальные костюмы. Это были местные жительницы. Потея и изнывая от жары, они подавали посетителям студень и венский шницель. В саду гостиницы оркестр играл немецкую народную музыку. Все это нравилось немецким туристам, они чувствовали себя здесь как дома.— Как оригинально, — пробормотала Клара.Герману не понравилась ее скупая похвала. А я тем временем с аппетитом ела огромную порцию свиной грудинки с жареным картофелем и насмешливо поглядывала на Клару. Я знала, что ей не нравится царящая в этом ресторане обстановка. Жующие, глотающие, пьющие и курящие статисты на фоне отвратительной, безвкусной декорации. Мне тоже не хотелось принимать участие в спектакле. Клара, которая терпеть не могла пиво, с презрением перевернула полную кружку. Герман готов был снова вцепиться ей в горло, однако сдержался. Один из посетителей, одетый в шорты и майку в сеточку, сунул руку за лиф официантки, которая несла тяжелый поднос со стаканами. Девушка испуганно вскрикнула, и мужчины разразились громким смехом.Свинцовая жара нависла над пропахшим пивом садом. Над нами роились тучи москитов. Пронзительно звенела медь духового оркестра. Настоящий ад. Земля казалась мне преисподней. Но похоже, никто, кроме меня, этого не замечал. В этом мире человеку чертовски легко удовлетворять свои скромные потребности — голод, жажду, похоть, желание посмеяться над ближним. Кроме нашего грубого простецкого ада, существует еще ад рафинированный, утонченный, с кондиционерами и тонкими наслаждениями. Впрочем, только в этом и состоит различие между ними.Странно, что Клара с ее острым взглядом до сих пор еще не заметила этого. Идеологическая слепота. Прекрасные слова и прекрасная музыка, прекрасные картины и редкие незабываемые мгновения неземного счастья. Это тоже был ад. Жизни, лишенной боли и страданий, не существует. Я знала это, потому что меня осаждали москиты, сосавшие мою кровь, а в спину толкали люди, которым я мешала пройти на свое место. Напившаяся пива Клара вновь, по своему обыкновению, погрузилась в меланхолическое состояние опьянения. Герман рыгал, но ничуть не смущался, зная, что его толстый кошелек искупает все недостатки.На вечеринку в свой дом Герман пригласил пятьдесят гостей, в основном эмигрантов из Германии, бизнесменов и еще нестарых пенсионеров. Все они явились с дамами: некоторые — с блондинками европейской внешности, другие — с красавицами мулатками. Среди приглашенных были и местные высокопоставленные чиновники, с которыми Герман вел дела. Служанки в белых кружевных передниках подавали гостям шампанское.Клара была одета в черное вечернее платье с глубоким вырезом, а я — в белое с открытой спиной. Герман представлял нас гостям, и мы одаривали каждого лучезарной улыбкой. Княгиня слегка переигрывала, разговаривая со слишком сильным прононсом. Но похоже, публика этого не замечала. Разговор шел в основном о деньгах, глупых туристах и нерадивых слугах. Джонни Линден опаздывал, как и положено солидному гостю.Появление Джонни Линдена повергло меня в шок. Это была настоящая катастрофа. Я чувствовала, что мой самолет летит низко над домами, задевая за провода линии электропередачи. Я видела, что одно крыло уже объято огнем, и слышала крики пассажиров.Я часто думаю о смерти. Когда я лечу в самолете, то всегда представляю, что будет, если он начнет падать. Я не хотела бы умереть такой смертью. Лучше уж замерзнуть и превратиться в глыбу льда. Это тоже один из сценариев смерти. Я решаю, что когда состарюсь и стану бесполезным для общества человеком, то выйду ночью на мороз и замерзну. Вондрашек говорил, что это самая прекрасная смерть. Особенно если подогреть себя спиртным. Так умер мой дедушка. Он нализался какой-то дешевой сивухи и не смог дойти до дома. В нескольких шагах от крыльца он упал в мягкий уютный сугроб и захрапел. И так незаметно для себя к утру перебрался в мир иной. Конечно, это не был добровольный уход из жизни. Тем не менее мне нравилась легенда о замерзшем в снегу старике. В ней смерть приобретала некий героический ореол. А ведь каждый человек должен иметь право на героизм.Я узнала его сразу же, как только он вошел. Он изменил имя, но победная улыбка осталась прежней. Правда, он сильно загорел и отрастил длинные волосы. Всегда одетый с иголочки пижон, теперь он носил белый полотняный костюм и обувь такого же цвета. На мой взгляд, это было почти непристойно. Я выразительно посмотрела на Клару, которая в этот момент, стоя рядом с Германом, здоровалась с депутатом местного парламента. Улыбка застыла у нее на губах.— Вот черт! — пробормотала она по-немецки.Гость, наверное, решил, что она произнесла приветствие на родном языке.Клара отвела Германа в сторону и что-то зашептала ему на ухо. У Германа отвисла челюсть.— Привет, Фея. Какой приятный сюрприз! — сказал Геральд Фрайзер, он же доктор Джонни Линден.Двое мошенников смотрели друг на друга и пытались прийти в себя от изумления. Геральд криво усмехался. Он постарел и подурнел. Ситуацию спасла Клара. Она быстро подошла к Геральду, взяла его под руку и увела в сторону кухни. Я последовала за ними мимо удивленных нашим поведением гостей. Спина Геральда была так напряжена, как будто он ждал, что ему сейчас всадят нож между лопаток. Мне было неловко сознавать, что я когда-то любила этого мужчину.— Что все это означает? — спросил он, когда мы оказались в кухне.Здесь суетились поварихи и официантки в белых передниках и наколках. Эти женщины спали с Германом за деньги, потому что хотели купить новое платье или транзисторный приемник. Вам, мужчинам, никогда не заполучить наши души. Мы лжем напропалую и говорим правду только раз в неделю, да и то по незначительным поводам.Геральд взял со стола бокал с вином:— За тебя, Фея! Или я должен называть тебя княжной? В таком случае как мне обращаться к старой доброй Кларе? Я не хотел бы нарушать придворный этикет.Он всегда был высокомерен и заносчив. Я сказала, что преступники в розыске, живущие под чужим именем, не должны слишком заноситься. Им вообще лучше помалкивать. Вошедший вслед за нами в кухню Герман запыхтел, мрачно уставившись на Геральда. Несмотря на то что наш план сорвался, Герман мог торжествовать победу. Разоблаченный Джонни Линден был теперь не опасен для него. Клара ткнула Геральда в грудь щипцами для омаров и приказала поднять руки вверх. Я решила, что она сошла с ума. Однако Геральд тут же повиновался ей и поднял руки. Клара звонко расхохоталась. На его белом костюме, там, где у людей обычно бьется сердце, осталось пятно.Мы изложили ему суть дела, объяснив, что не совершаем ничего противоправного, а просто решили развлечь и повеселить публику на этой вечеринке.— А вот тебя Герман в любой момент может передать в руки полиции, — сказала Клара и разрешила Геральду опустить руки.Мужчина, испугавшийся щипцов для омаров, находился явно не в лучшей форме. Он знал это, но тем не менее продолжал улыбаться. Самообладание всегда было сильной стороной его характера, и я когда-то восхищалась именно этим качеством Геральда.— Мне очень больно сознавать, что к числу моих самых близких друзей принадлежит находящийся в розыске преступник, — промолвил Герман, прижав руку к левой стороне груди.Впрочем, я подозревала, что у него, как и у Геральда, сердце заменяет кусок гранита. Бывшие враги теперь объединятся и начнут вместе проворачивать дела.Я лихорадочно размышляла над тем, какую выгоду мы с Кларой можем извлечь из ситуации. Доминиканская Республика не подписывала с Германией соглашения о выдаче преступников, значит, Геральд мог чувствовать себя здесь в относительной безопасности. С другой стороны, Геральду очень важно сохранить свое новое имя. Разоблачение могло бы повлечь за собой шантаж со стороны местных чиновников. Клара тайком показала мне два пальца. Что это могло означать? Два миллиона? Геральд легко расставался с женщинами, но деньги имели для него слишком большое значение, ему было больно отрывать их от сердца.Герман между тем открыл бутылку шампанского и предложил Геральду выпить за перспективы их будущего сотрудничества. Я мысленно сосчитала до трех и пошла в атаку:— Ты должен дать мне полтора миллиона, Геральд, половину той суммы, которую ты на меня повесил, заставив подписать банковские документы.Геральд бросил на меня пренебрежительный взгляд:— Исключено. У меня нет денег, все мои средства вложены в дело, в земельные участки. Более того, я влез в огромные долги.Герман внимательно посмотрел на меня. На его добродушном лице читалось выражение восхищения. В принципе он был милым человеком, испорченным той властью, которую благодаря деньгам получил над людьми. Впрочем, все богатые мужчины такие, варьируется лишь степень их испорченности.Клара молча пила шампанское.— Джонни прав, — наконец сказал Герман. — Он почти банкрот, но если мы объединим усилия, то заработаем много денег. Думаю, через два года он сможет расплатиться с вами. — Он повернулся к Геральду: — Напиши ей расписку с обязательством выплатить требуемую сумму.— Вы хотите обмануть нас, — заявила Клара, икнув.Герман похлопал ее по плечу:— Не беспокойся, сокровище мое, все будет хорошо. Я лично прослежу за тем, чтобы Фея получила необходимую сумму. В конце концов, она имеет на это моральное право.Герман говорил совершенно серьезно, даже Геральд понял это. Ему нечего было возразить своему партнеру по бизнесу.— Похоже, мне остается только согласиться, ведь у меня нет другого выхода, — пробормотал Геральд.О, как он ненавидел нас всех в этот момент! Я наслаждалась местью.— И не надейся, что ты получишь назад свой бриллиант, — сказала я, поигрывая кольцом на пальце. — Ведь это подарок, а подарки не требуют назад, верно?Герман засмеялся, он чувствовал себя победителем и был настроен благодушно.— Не расстраивайся, парень, скоро у нас с тобой будет столько денег, что ты сможешь купить себе тысячу таких колец, — сказал он. — Радуйся, что ты легко отделался и Фея не отрезала тебе яйца.Герман подмигнул мне. Клара тем временем замерла, задержав дыхание, и покраснела как рак. Так она боролась с икотой. Я подозревала, что Клара может не дышать очень долго, до тех пор пока не упадет в обморок. Я ткнула ее указательным пальцем в щеку, и Клара с шипением выпустила воздух изо рта. Мы подождали несколько секунд, однако икота больше не возобновлялась.Вскоре все мы вернулись к гостям. Геральд пробыл в доме Германа совсем недолго. Его со всех сторон окружали блондинки, наверное, считавшие Геральда романтичным страстным любовником. Какое заблуждение! После полуночи он покинул вечеринку с одной из красоток, которая намертво вцепилась в его руку. На прощание я насмешливо кивнула ему.Клара лежала в плетеном кресле. Стоявший рядом гость, крупный землевладелец, обмахивал ее веером и заглядывал ей в вырез платья. Герман неуклюже танцевал с одной из местных красоток. Увидев, что среди присутствующих нет мужчины, которого я могла бы обмануть или осчастливить, я нырнула в бассейн прямо в белом вечернем платье. Жизнь прекрасна и порой поступает с нами совершенно справедливо. Когда-нибудь я найду Коэна и попробую купить его. Почти любую мечту можно осуществить с помощью денег.Почти любую, но только не эту… Я задремала в кресле самолета, и меня разбудил стюард, когда самолет пошел на посадку. Лондон был окутан туманом. Зачем я приехала сюда? Что надеялась найти в этом городе? Клара пыталась отговорить меня от поездки. У нее созрел план новой аферы. Клара хотела взять в оборот художника, занимавшегося подделкой документов. Мне понравился ее план, но он не был привязан к определенному времени, и я решила съездить в Лондон. Через два года я должна была получить полтора миллиона марок, расписка Геральда лежала у меня в кармане.Будущее казалось ясным и безоблачным. Правда, у меня не было домашнего очага, профессии, друзей и цели в жизни. Зато у меня была Клара. А также полная безграничная свобода, от которой кружилась голова. И загадка Беатрисы. Клара обозвала меня романтичной идиоткой. Прощаясь со мной в аэропорту, она снова попыталась уговорить меня вернуться с ней в Германию. Но я стояла на своем. Нет ничего хуже неизвестности и сомнений. Лучше испытывать душевную боль, чем страдать от чувства неизвестности. До сих пор я блуждала в поисках самой себя, проявляя легкомыслие и малодушие. Пускалась в авантюры, чтобы добыть деньги или просто получить удовольствие. Легко поддавалась соблазну, ныряя с головой в каждое желание, как в бассейн Германа, в котором плавали искусственные лотосы, снизу похожие на презервативы.Стоя в очереди у окошка паспортного контроля, я вспоминала, как одна дама на вечеринке у Германа сказала, что единственным приемлемым видом путешествия является полет на частном реактивном самолете. Совершенно согласна с ней. В очереди толпились пассажиры всех классов: понурые серые лица, медленные, семенящие движения шаркающих ног. Все это навевало тоску. Далеко впереди я видела сотрудников службы паспортного контроля, склонившихся над предъявленными им документами. Они походили на садистов.Время от времени один из них не спеша протягивал руку, чтобы взять штемпель и неторопливо поставить его отпечаток в паспорт, разрешая тем самым въезд в страну. Я сглотнула слюну, делая вид, что меня вот-вот вырвет, и двинулась к окошку, расталкивая пассажиров и бормоча извинения.— Меня тошнит, простите… Пропустите меня, пожалуйста… — бормотала я.Пассажиры, недовольно ворча, расступались. Ненавижу ждать. Неужели все эти люди не знают, что мы не должны терять ни минуты времени? У служащего паспортного контроля была большая бородавка на щеке под левым глазом. Он воспринимал обязанность рано вставать и идти на работу как своеобразную пытку и хотел, чтобы пассажиры разделили с ним хотя бы часть его мучений. Однако и он почувствовал жалость к молодой женщине, которую страшно тошнило, и обслужил меня с достойной удивления скоростью. Должно быть, испугался, что меня вырвет прямо на его священное окошко. Жизнь — спектакль, и тот, кто довольствуется ролью статиста, сам виноват в этом или ни на что больше не годится.С первого взгляда было видно, что отель «Дорчестер» имеет старые добрые традиции. Мои апартаменты оказались настоящим плюшевым раем. Персонал отеля в основном состоял из мужчин, обутых в черную блестящую обувь. Их правильный чистый английский язык приводил меня в замешательство.Я позвонила Кларе в Гамбург. Она говорила холодно, почти враждебно. Обиделась на меня за то, что я уехала в Лондон. Деньги валялись у нас под ногами, достаточно было только нагнуться и поднять их, но я не стала этого делать. Клара считала, что я поступила непрофессионально, по-детски, и упрекнула меня в неблагодарности. Ее слова показались мне странными. Мы никогда не говорили о том, кто из нас кому обязан и кто у кого в долгу. Клара пожаловалась на сильные головные боли, и я посоветовала ей воздерживаться от алкоголя. Она положила трубку.Швейцар принес чай и хрустящее печенье. Швейцары — привилегия богатых, снимающих дорогие апартаменты. Мне они очень нравились. Меня восхищало то, как они брали чаевые. Они делали это с выражением услужливости и одновременно брезгливости на лицах. Швейцар отдернул тяжелые портьеры на окнах, выходивших на серые городские фасады.По дороге из аэропорта я успела составить себе представление о Лондоне. В пригородах стояли крохотные домики, а в центре возвышались роскошные здания. Темза лениво несла свои коричневые воды. По ней сновали туристические пароходики. Лица у лондонцев замкнутые. Наверное, на их характер и настроение влияет местный климат. У жителей тех стран, где круглый год светит солнце, более открытые, веселые лица. Мне было холодно в этом городе и пришлось купить себе теплую одежду.Целью моего приезда было посещение скромного паба в Челси. Я представляла, как явлюсь туда. Привет, мама. Как дела? Давно не виделись. Больше двух десятилетий. Порой мне очень не хватало тебя. Но Клара всегда утешала меня. Однако лучшим утешением является маленькая пластиковая карточка, которая открывает передо мной двери в мир роскоши. Я покупала теплые вещи, чтобы не мерзнуть в холодном городе, и согревала себя воспоминаниями о поражении Геральда. Как только я получу от него деньги, я его заложу. Нужно прощать своих врагов, но не раньше, чем их повесят.Как часто мысленно я представляла свою встречу с матерью, но сейчас, оказавшись в Лондоне, никак не могла на нее решиться. И делала все новые и новые покупки. Покупала одежду, куртки, обувь, шляпы, сумочки, чемоданы, серьги. У дверей магазина меня ждала машина, шофер брал у меня из рук многочисленные пакеты и свертки и открывал передо мной дверцу. Сидя за рулем, он пытался флиртовать со мной, поглядывая в зеркало заднего обзора.Когда я назвала ему улицу и название паба в Челси, он сокрушенно покачал головой. Было уже темно, шел дождь, и по переулкам Лондона бродил Джек Потрошитель. Мы ехали мимо маленьких аккуратных домов, в которых жили представители среднего класса. В этих домах правил серый обывательский террор. Затем мы въехали в квартал многоэтажек — этих тесных казарм, которые снимали жильцы разных национальностей и культур. Паб «Кот и пес» располагался в переулке. Ярко освещенное пристанище для всех, кого мучили страхи, тянуло к спиртному или пугало одиночество. Шофер припарковал машину у самого входа и заверил меня, что не выйдет из нее. Я вошла в паб, чтобы встретиться наконец со своим прошлым.Она сидела на маленькой сцене, перебирала струны гитары и тихо пела «Калифорнийские мечты». Стоявший в пабе шум заглушал ее голос. Казалось, ее никто не слушал. Это была обычная пивная, в меру грязная, в меру уютная, с привычными запахами пива и табака. На стенах висели картинки с изображением кошек и собак в причудливых позах. Клара называла Беатрису старой кошкой, но женщина на сцене все еще была хороша собой. Она пела с таким отсутствующим выражением лица, как будто ей не было никакого дела до того, слушают ее или нет. У Беатрисы были большие зеленые глаза и заплетенные в косы рыжие волосы, покрашенные дешевой краской.Я остановилась у сцены и стала слушать. Теперь она запела песни Джоан Баэз: сентиментальные баллады и романсы, которые всегда нравились мне. Однако здесь никого не интересовало, во имя чего или против чего протестуя, поет Беатриса. Это была пивная, куда приходили плохо одетые люди, которые уже утратили молодость и потому больше не надеялись подняться. Джордж, хозяин паба, с улыбкой, прячущейся в густой черной бороде, принес мне заказанный джин с тоником. Он говорил с ирландским акцентом, и от него исходил запах не то потерпевших поражение революций, не то дешевой туалетной воды.— Чудесно поет, правда? — промолвил он, и я снова взглянула на одинокую фигуру на сцене.Беатриса посмотрела на Джорджа и улыбнулась, и в этот момент я позавидовала ее умению любить и щедро отдавать всю себя этому чувству. Однако тут же подумала о том, что все это означает на практике. Нет, любовь слишком утомительна. Деньги дают больше уверенности и свободы. Кто захочет проводить время вечер за вечером в этом пабе, где подают тепловатый тоник в пластмассовых стаканах?Певица закончила свое выступление под жидкие аплодисменты и, опустив глаза, спустилась со сцены. Подойдя к стойке, Беатриса остановилась рядом со мной. Джордж налил ей в стакан красного вина так торжественно, как будто совершал какой-то ритуал. Обычно бородатые мужчины или скрывают некрасивый подбородок, или просто являются лентяями, не желающими каждое утро бриться. Георг излучал добродушие, и я находила это отвратительным. Однако Би, похоже, обожала его. Она с выражением нежности на лице следила за каждым его движением. Моя мать невысокого роста, и длинное мешковатое платье совершенно не шло ей. Макияж слишком яркий и слишком небрежный. Странно, но она одновременно казалась девочкой-подростком и неумеренно пользующейся косметикой старухой. Кошка любила дешевые серебряные украшения, почти на все ее пальцы были надеты кольца.Внезапно она обратилась ко мне на родном языке:— Ты ведь немка, правда?— Да. Я туристка, приехала на пару дней посмотреть Лондон.— А как ты попала в этот паб? Я хочу сказать, что он не обозначен в путеводителях и не входит в экскурсионные маршруты.— Случайно. Шла мимо, и тут начал накрапывать дождь, вот я и завернула сюда, чтобы переждать непогоду.Би бросила взгляд в окно и увидела стоявшую у входа машину с шофером.Я сказала, что у нее очень хороший голос, и Би кивнула. Очевидно, ей часто говорили подобные комплименты.— Где ты живешь?— Нигде. Нет, честное слово! У меня нет постоянного жилища. И я к этому уже привыкла. Обычно я останавливаюсь в дорогих хороших отелях.— Значит, ты журналистка, — промолвила Би.Я отрицательно покачала головой и заказала кружку пива, а также шерри для Джорджа. Моя мать пила дешевое красное вино маленькими аккуратными глоточками. Серебряные украшения бренчали при каждом ее движении. Я сказала, что у меня нет профессии, но что я получила богатое наследство. Мне хотелось заинтересовать ее, вызвать у нее восхищение. Но Би интересовал лишь один-единственный человек на свете — тот мужчина, с которым она сейчас жила. Обслужив очередного посетителя, Джордж подходил к ней и брал ее за руку. Однако вскоре его снова отвлекали, и он уходил.Би рассказала мне, что ее первый муж, американец, погиб во Вьетнаме. С тех пор она начала петь песни протеста. Джордж, по ее словам, несколько лет сидел в тюрьме за политическую агитацию. Би, по-видимому, очень гордилась этим. Интересно, много ли бородач знал о прошлом Би? Тем временем Би рассказала мне о ребенке, которого потеряла при трагических обстоятельствах.— Во время демонстрации против испытаний ядерного оружия меня сильно толкнули, и я выронила из рук младенца, он упал на землю, и тут полиция предприняла атаку на нас. Началась паника, давка, и в толчее полицейские затоптали мою девочку насмерть. И никто из них не понес за это никакого наказания.У нее на глазах выступили слезы. У меня дыхание перехватило от злости. Я понимала, что ее ложь — попытка преодолеть прошлое, однако мне было неприятно, что она жертвует мной и Вондрашеком ради своего душевного спокойствия. Неужели она каждому, кто наливал ей красного вина, рассказывала эту печальную историю? Би сказала, что, к счастью, она встретила Джорджа, который помог ей справиться с горем и дал силы жить дальше. И конечно же, ей помогала музыка, старые американские песни, протестующие против зла в мире. Би улыбнулась и в заключение своего рассказа заявила, что все мы должны быть сильны духом, чтобы выносить несправедливость.Мы все вынуждены лгать, чтобы выжить. Я прекрасно знаю это по собственному опыту. Но ложь Беатрисы поразила меня своей безвкусицей. Подобного отвратительного вранья мне еще ни разу в жизни не приходилось слышать. Мое терпение лопнуло, я отбросила последние надежды на воссоединение с матерью и со стуком грохнула кружкой о стойку.— Какого черта! — воскликнула я на весь паб. — Вондрашек был мошенником и умер в тюрьме. Он никогда не поехал бы во Вьетнам, потому что был умным человеком. И я никогда не была на демонстрациях. Ты бросила меня, когда Мне было четыре года. Говорят, тебя раздражал мой плач. О том, что было с тобой дальше, я знаю от Клары. Жила с разными мужчинами и несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством. И твоя ничтожная жизнь никогда не была политически корректной. Знаешь, кто ты на самом деле? Второразрядная певичка в третьеразрядном пабе!Мой голос звучал громко и уверенно. Джордж с беспокойством посматривал на нас, однако он был занят и не мог подойти к нам. Би надула губки, она была похожа на обиженного ребенка, которого слишком строго наказали за невинную ложь. Моя мать могла бы засмеяться или обнять меня, но она снова предпочла ложь.— Бедняжка несет какую-то чушь, — сказала она Джорджу. — Должно быть, наркоманка.Завсегдатаи паба: безработные, бывшие нонконформисты, аутсайдеры — любили Би и считали ее своей. Я ловила на себе их враждебные взгляды. Для этих людей я была чужой, нацисткой, богатой, слишком хорошо одетой женщиной. Теперь я понимала, что совершила, приехав в Лондон. Клара права: передо мной стояла чужая мне женщина. Мечта обрести мать была иллюзией.Би взяла меня под руку и повела к выходу из паба. У двери мы остановились. Сквозь стекло я видела ожидавшую меня машину с шофером.— Я рада, что ты приехала повидаться со мной, — промолвила Би, чужая женщина, не испытывавшая ко мне никаких чувств. — Но сейчас мне пора снова на сцену. Скажи, тебе понравился Джордж?Я пожала плечами. Би торопливо обняла меня, ее серебряные украшения позвякивали при каждом ее движении.— Мне необходима любовь, — сказала Би. — Это та пища, которая не дает мне умереть.Бедный Вондрашек! Оказывается, она просто съела его. По-видимому, мужчины обладают большей выносливостью и стойкостью, чем женщины, и продолжают жить и завоевывать мир даже тогда, когда от них остаются одни кожа и кости. Би очаровательно улыбнулась. Мне она нравилась. Би была, как и я, настоящей идиоткой. Ни в чем не виноватой. Я погладила ее по нарумяненной щеке.— Я хотела только одного — узнать, кто ты.— Я всегда была такой, какой меня хотели видеть мужчины. То есть не представляла собой ничего особенного.Снова улыбнувшись, Би повернулась и направилась к стойке, где ее ждали Джордж и завсегдатаи паба. Я вышла на крыльцо. Небо было затянуто темными тучами. Я так и не узнала тайну Би. Возможно, ее просто не существовало, а может, Би ее слишком хорошо скрывала. На меня навалилось чувство одиночества, словно огромный хищный зверь. Никто не любил меня. В том числе и мужчина, с которым я провела эту ночь. Этого черноволосого голубоглазого шотландца я подцепила на дискотеке, куда отправилась из паба. У шотландца был странный акцент и трусы в крапинку. Он оказался таким страстным, что стоявший рядом с моей кроватью ночной столик ходил ходуном. Я всегда предпочитаю заниматься сексом с совершенно чужими, незнакомыми мне людьми. Этот род интимных отношений подходит мне как нельзя лучше. Нас ничто не связывало, кроме жадной неутоленной страсти, и ничто не мешало утолять ее.Мой партнер счел странной причудой то, что я расплакалась в момент оргазма. Он спросил, у всех ли немок глаза на мокром месте? А я поинтересовалась, все ли шотландцы задают подобные глупые вопросы? Желудок Эмуса, так звали моего партнера, был полон пива, и он втягивал живот, когда я смотрела вниз. Мужской член после полового акта является жалким, неэстетичным зрелищем, впрочем, как и крупно запечатленные на снимке женские гениталии. Надо просто не смотреть вниз. По возможности отводить взгляд в сторону. Закрыть глаза и расслабиться.Нет, Эмус, не все женщины плачут во время полового сношения. Некоторые кричат, потому что им это нравится, или потому что они считают, что это нравится мужчинам. Другие стонут, повизгивают, царапаются, кусаются, потому что им так хочется или потому что они считают, что это возбуждает мужчин. Некоторые думают при этом о браке или о неоплаченных счетах. Самые мужественные молчат, потому что чувственное желание и наслаждение в конечном счете то, что невозможно разделить с другими.Неужели ты действительно хочешь все это услышать Эмус? Лучше погладь мне спинку, я обожаю эту ласку, по своей природе я принадлежу к разряду тех людей, которые предпочитают брать, а не давать. Я хочу, чтобы меня принимали такой, какая я есть. Трогательной. Мечтающей стать любимой. Почему люди верят в бесконечность этого чувства? Вондрашек любил Би, потому что она была недоступна для него. Клара любила Вондрашека, потому что он не любил ее. Би любила Джорджа, потому что любила саму любовь. Через двадцать лет у меня уже не будет любовников с синими глазами, черными волосами и нежными руками.Эмус стонал во время полового акта и издавал ухающие звуки наподобие тех, какие издает филин. Он был поэтом и работал в рекламном агентстве. В свободное время писал стихи и эротические рассказы. Каждый человек по-своему несовершенен, хотя не понимает этого. Во время пауз между ласками я рассказала ему сказку о богатой сироте. Эмусу она пришлась по душе, потому что в этой истории переплелись эмоции и представления о материальном достатке.Перед рассветом, когда я уже задремала, неожиданно позвонила Би. В этот час любви и безумия, находясь по ту сторону времени и стыда, она спросила, не могу ли я одолжить ей пять тысяч фунтов. У Джорджа возникли финансовые трудности. Я ответила, что подумаю. Спокойной ночи, Би, или, скорее, доброе утро. Рядом со мной лежал красивый мужчина, и его восставший половой член в серых предрассветных сумерках возвещал о наслаждениях, которые может принести секс.Однако раннее утро не лучшее время суток для меня, и я попросила Эмуса уйти. Я никогда не завтракаю с чужими людьми. Эмус, наверное, как все в Англии, довольствовался по утрам яйцами, поджаренными на беконе. Отвратительная, несъедобная пища, подающаяся с жесткими тостами. Подобный завтрак в моем представлении соответствует английским постелям. Их особенность состоит в том, что шерстяные одеяла стелют на простыню, плотно подоткнутую под матрас. Я, конечно, выдергивала ее из-под матраса, что удавалось мне не сразу, однако во время сна простыня скатывалась и шерсть начинала больно колоть кожу. Одеяла шерстили даже в «Дорчестере».Эмус ушел гордый и довольный собой. Своими умелыми действиями он довел меня до слез — должно быть, это и было предметом его гордости. Самооценка мужчин включает три аспекта — секс, деньги и власть. Если они оказываются несостоятельными в трех этих планах, им остается признать себя импотентами, трусами или отрешенными от мира высоколобыми интеллектуалами. С мужчинами все просто. Стоит понять правила их игры и обратить эти правила против них же самих, как они тут же превращаются в зеркало, в котором можно узнать себя. Правда, узнавать себя в этом зеркале не всегда приятно.

Глава 14Клара считала, Вондрашек проклял ее за то, что она не выполнила его последнюю просьбу. И теперь это проклятие довлеет над ней. Ее головные боли усилились, прописанные врачами таблетки не помогали. Врачи не находили у нее никаких заболеваний, однако это не спасало Клару от страшной боли.Начнись революция, первыми к стенке, несомненно, поставили бы баденских врачей. Мы поселились в хорошем отеле во Фрейбурге, под названием «Коломби». Правда, обстановка в нем была слегка провинциально-мещанской, лепнина в виде веночков и цветочков и позолоченные люстры являли собой карикатуру на роскошь. Однако мне нравилась местная кухня, а Кларе — хорошие вина, которыми она заливала перед сном свое горе. Они помогали ей уснуть, хотя Клара утверждала, что проводит ночи напролет без сна.Мы не говорили о моей поездке в Лондон. Клара не спрашивала, а я ничего ей не рассказывала. Две одинокие женщины, охотящиеся за деньгами. По вечерам мы сидели в баре отеля «Коломби», пили вино или водку и поджидали добычу. Привычка Клары в молчании предаваться пьянству порой раздражала меня. Я скучала, сидя на неудобном табурете и слушая болтливого бармена, взахлеб рассказывавшего о солидных постояльцах отеля. Он имел в виду тех расфуфыренных старушек, которые приходили в бар со своими кавалерами и долго сидели за столиками, слушая игру пианиста и потягивая пиво с орешками. Большие деньги создавали сытую буржуазную атмосферу, однако вид этих семейных идиллий за столиками бара заставлял меня содрогаться от отвращения. Сюда захаживали и молодые девушки в поисках большой любви, и высокомерные представители фирм по производству пылесосов, щеголяющие в дешевой обуви и пестрых галстуках. Я презрительно поглядывала на них. Тот, кто сидит здесь и ждет своего счастья, сам виноват в этом. Как мне надоела Германия! Это, конечно, неплохая страна, с неяркими красками и ухоженными улицами, но что за люди в ней живут!Тот житель Фрейбурга, который соответствовал бы нашим представлениям об идеальной жертве, все не появлялся, заставляя себя ждать. Клара заявляла, что терпение не относится к числу ее добродетелей, и от скуки снова начинала нападать на меня, критикуя мою неспособность определять жизненные цели. Вероятно, во всем были виноваты ее головные боли. Возраст и болезнь вторглись в жизнь Клары, словно коварные враги, и лишили ее былой терпимости.— Неужели ты надеялась на спокойную, тихую старость в кругу семьи, вместе с Вондрашеком, Клара? Да ты просто с ума сошла!— Он был моим солнцем, моей луной и моими звездами. Ты никогда не поймешь этого, Фея. И потом, у тебя нет сердца. Ты живешь, руководствуясь доводами разума и того, что находится ниже живота.— Ты права, Клара. Я уверена, что не существует никакой любви. Есть только ее доказательства. Слова, жесты, подарки, брак как крайняя степень покорности.— Проще всего ни во что не верить. Для этого не требуется много воображения и ума.Водка для Клары, вино для меня. Наш спор был не нов. О да, дорогая Клара, я тоскую по большим чувствам. По человеку, который все может и никогда не ошибается. Но как я могу полюбить мужчину, который носит безвкусную обувь или вытянутые на коленях кальсоны, который пытается что-то нашептать мне на ухо или орет на официанта? Старается очаровать меня своими словами, чтобы позже обмануть и бросить?На это Клара с искаженным от боли лицом заметила, что любовь требует смирения. Смирения женщин, само собой разумеется. Вероятно, моя чудовищная, чудесная, несостоявшаяся мать родила меня с большим дефектом: мне недостает смирения. Может быть, это произошло из-за того, что сама она всю жизнь посвятила смирению. Джордж получил свои пять тысяч фунтов. Я была хорошей дочерью. И за это мама обняла и поцеловала меня. У Би была уже слегка дряблая кожа, однако ее бородатый любовник, похоже, не обращал на это никакого внимания. Джордж тоже поцеловал меня. Он был намного моложе моей матери и называл меня «милая». Би обещала вернуть деньги, но слова ее звучали неубедительно. Проявив истинное великодушие, я заявила, что это подарок, и заслужила еще один материнский поцелуй. На несколько минут мы превратились в одну маленькую счастливую семью. Ангорская кошка Би порвала своими ужасными когтями мои дорогие чулки. Джордж налил нам красного испанского вина. Он был в белых сабо. Би поинтересовалась моими планами, и я честно ответила ей, что живу без всякой цели и никогда не строю планов на будущее. В разговоре я упомянула о вдове Вондрашека, Кларе, и Би на некоторое время превратилась из нежной кошечки в грозно шипящего хищника. Однако вскоре взяла себя в руки и снова улыбнулась. Такой печальной, пленительной улыбкой. Би, наверное, знала о том, какое впечатление она производит на окружающих. Мы перекинулись еще парой слов о погоде и политике, а потом я ушла, так как Джорджу пора было открывать паб.— Заезжай как-нибудь к нам в гости, — сказала Би.— Позвони, когда соскучишься и захочешь меня увидеть, — ответила я.Они были рады, что я наконец ухожу. Я приехала в отель и собрала чемоданы.— Глянь-ка вон на того типа, — услышала я голос Клары и проследила за ее взглядом.Она смотрела на сидевшего у стойки мужчину невзрачной наружности. Небольшого роста, худой, он обладал незапоминающейся внешностью. На вид мужчине можно было дать лет пятьдесят. Одет в дорогой костюм и галстук от Армани. И хотя я не видела его обувь, но могла предположить, что на нем были дорогие ботинки высокого качества. Незнакомец заказал бокал красного вина. Похоже, он хорошо знал бармена, что обнадеживало. Пианист наигрывал «Мой путь», и наша жертва благодушно улыбалась. Этот человек, по-видимому, хотел идти в жизни «своей дорогой», но в буржуазных кругах Фрейбурга не принято так жить. Я заметила на запястье незнакомца часы «Картье», а на безымянном пальце — дорогую печатку с гербом. Клара довольно громким голосом заговорила с барменом о местных винах, стараясь, чтобы наша жертва слышала ее. Когда я в упор посмотрела на мужчину, он смущенно опустил глаза и стал теребить свой галстук. Он не курил. Пальцы нервно поглаживали ножку бокала. Клара залпом осушила стопку водки с таким видом, словно это вода.— Налейте-ка мне такого же вина, какое заказал вон тот господин, — проговорила она, обращаясь к бармену. — Похоже, он хорошо разбирается в винах.Слишком грубый ход, и я бросила на Клару сердитый взгляд. Однако незнакомец и бармен не заметили подвоха. Они дружелюбно улыбнулись, и бармен налил всем троим по бокалу красного вина. Мы выпили. Алкоголь сближает людей, обостряет чувства и притупляет бдительность. У Клары начался приступ икоты, я помогла ей встать с высокого табурета и проводила в туалет.— Это он, — заявила Клара и, надув щеки, задержала дыхание.Я взглянула на себя в зеркало. Еще молода, хотя вокруг глаз уже залегли мелкие морщинки. Я начала толстеть от привычки много есть, хотя еще не догнала Клару, которая тщательно прятала складки жира под элегантными костюмами. Взглянув на нее, я увидела, что ее лицо побагровело.— Хватит, Клара, выпусти воздух из легких.Она покачала головой.— Ну пожалуйста, Клара. Я согласна, давай займемся этим парнем. Но в таком случае нам надо вернуться в бар, иначе мы его упустим. Готова побиться об заклад, что он не пьет больше двух бокалов вина зараз.Клара открыла рот, и из него хлынули рвотные массы. Водка, вино и съеденный на обед окорок. Ее рвало почти бесшумно. Я открыла кран с холодной водой.— Ты слишком много пьешь. Не забывай, что ты уже не молода.Клара посмотрела в зеркало и поняла, что я права. Мешки под глазами, морщины, размазанный макияж — следы, оставленные сорока семью годами жизни.— Того, кто придумал словосочетание «достойная старость», надо повесить, — пробормотала она и начала умываться.Клара, единственный близкий мне человек, моя приемная мать, подруга и сообщница, уверенно шла по пути саморазрушения. И я не могла остановить ее. Я стерла бумажным полотенцем потеки туши с ее щек.— Прошу тебя, не увлекайся спиртным, береги себя. Мы еще нужны друг другу.— Пока еще я не хватаюсь по утрам за бутылку, а значит, считаюсь пьяницей, а не алкоголичкой. Кстати, ты не отстаешь от меня, просто лучше переносишь алкоголь. А теперь проваливай. Возвращайся в бар, мне надо привести себя в порядок. Я скоро.Доктор Бруно Менцель допивал второй бокал вина. Он был адвокатом во Фрейбурге. На Бруно произвело большое впечатление мое новое имя — Мария де Лоркас. Кстати, у меня на это имя имелся паспорт. Немного поговорив с Бруно, я убедилась, что он вполне годится на роль жертвы. Одинокие сердца и умеренные пьяницы должны держаться друг друга. Время от времени я озабоченно поглядывала на дверь, но Клара все не появлялась.— Поджидаете свою мать? — спросил Бруно с легким баденским акцентом.— Нет. Клер — моя гувернантка. Наверное, это звучит странно. Обычно в моем возрасте уже не держат гувернанток. Но Клер, по существу, воспитала меня, она жила в нашем доме в Венесуэле, где я росла.Бруно с большим интересом слушал все, что я ему плела. Мы с Кларой начитались книг о Латинской Америке и теперь знали множество увлекательных историй из жизни ее обитателей. Бруно заказал графин вина и угостил меня. Тем временем мое беспокойство нарастало. Куда, черт возьми, пропала Клер?Бруно был скучнейшим собеседником.Он вел спокойную, размеренную жизнь. Родился во Фрейбурге в семье профессора. Учился, женился на подруге юности, которая умерла несколько лет назад от рака. Работал в адвокатской конторе, вел гражданские дела — разводы, раздел имущества, ссоры с соседями. Бруно любил путешествовать, играть в шахматы с соседом. Принимал активное участие в местной культурной жизни, избегая, правда, тех мероприятий, которые проводили левые. Получил по наследству от родителей их сбережения и загородный особняк. Я была благодарной слушательницей и ловила каждое слово Бруно. Он казался мне идеальной жертвой. Я могла стать для него тем приключением, которое он так долго искал.Я не видела Клару до полудня следующего дня. К этому времени суток алкогольный и никотиновый туман обычно развеивается, я просыпаюсь и даю себе обещание вести более здоровый образ жизни. Однако благие намерения доживают только до вечерних сумерек. В час между собакой и волком изменяется облик мира и вещи выглядят совсем по-иному, нежели при трезвом свете дня. У Клары, как всегда, раскалывалась голова, и она была похожа на умирающую гувернантку. Мы взобрались на один из холмов, расположенных в окрестностях Фрейбурга. По дороге я рассказала Кларе о своей беседе с Бруно и об одном его недостатке.— Он жаден, Клара. А я ненавижу жадных мужчин.— Глупости. Он именно тот, кто нам нужен. Я сегодня навела о нем справки. Не так уж много зарабатывает, однако считается достаточно состоятельным человеком. Доктор Менцель экономен, дорожит каждым пфеннигом, а значит, обязательно клюнет на нашу приманку. Ему непременно захочется увеличить свой капитал.Все, что говорила Клара, казалось простым и понятным. Однако при свете дня я становлюсь боязливой и осторожной. Свежий воздух и город, построенный как будто из сказочных пряничных домиков, подавляли меня. Правда, в центре города, на мостовой, сидели бездомные и нищие, но то были всего лишь тени на фоне идиллической картинки. На рыночной площади вдоль торговых рядов прогуливались женщины с детскими колясками и хозяйственными сумками. Для них огромное значение имел вопрос, какой сорт картофеля годится для приготовления того или иного блюда. Эти женщины не осложняли себе жизнь, они выглядели здоровыми и веселыми, как и их пухлые розовощекие дети. Один из малышей громко расплакался, когда ему не дали залезть ручонкой в ящик с помидорами.Клара поморщилась от резкой головной боли, и мы поспешили дальше. Вчера вечером я договорилась с адвокатом Менцелем поужинать вместе в ресторане отеля «Коломби». Наши планы начали осуществляться. Тем не менее мне было жаль, что я не могу остановиться у торговых рядов и обсудить с продавцом овощей преимущества французского картофеля. Я сделала большую ошибку, сказав Кларе о своем тайном желании. Клара, как всегда, процитировала Брехта, а потом начала рассказывать разные истории из моего детства, чтобы поднять мне настроение. Мы зашли в кафе и заказали салат и вино. По словам Клары, в детстве, во время маскарадов и карнавалов, я любила наряжаться цыганочкой. Я смутно помню те времена, но я действительно очень любила переодеваться в маскарадные костюмы. Своеобразный способ бегства от реальности, представлявшей собой в семье Вондрашека один бесконечный карнавал.В некоторых мелочах Бруно Менцель напомнил мне отца. Например, он походил на него манерой есть, тщательно, без видимого удовольствия пережевывая пищу. Я опустошала тарелки вдвое быстрее, чем он. Пила большими глотками, а Бруно, прежде чем отхлебнуть из своего бокала, тщательно вытирал рот салфеткой. Бруно обладал безупречными манерами. Жадность, с которой я ела, он, наверное, объяснял моим латиноамериканским темпераментом.Я рассказала ему, что мой отец был министром в правительстве Венесуэлы, свергнутом во время одного из путчей, и что моя семья вынуждена была бежать в Майами. Верная Клер отправилась с нами в эмиграцию.Говоря об этом, я чуть не плакала и старалась не смотреть в ту сторону, где стояло блюдо с маленькими заварными пирожными, которые подали к кофе. Бруно выразил мне сочувствие. Внимательное отношение к людям и порядочность были получены им в семье. И здесь кончалось его сходство с Вондрашеком. Бруно гордился своими моральными устоями. Но в то же время ему страшно надоело быть добропорядочным человеком. Летом он ходил в походы по Шварцвальду, а зимой ездил на горнолыжные курорты в Тироль. Бруно сожалел о том, что не владел иностранными языками, это мешало ему путешествовать по миру. Он сокрушенно заявлял, что, к сожалению, является серым, неинтересным человеком. Я горячо возражала. Милый человек, и мне было искренне жаль его. Ведь если удастся осуществить наш план, Бруно придется несладко.«Писателя интересует прежде всего литературное творчество» (Брехт), а «афериста — деньги» (Клара Вондрашек). «Мы не знаем, сколько стоит жизнь» (Бруно Менцель).Ну что ж, он вынужден будет заплатить за долгожданное приключение. Не будь сентиментальной, Фелиция!Клара изводила меня своими головными болями. Она не принадлежала к тому типу людей, которые молча, смиренно страдают. Клара не жаловалась — она обвиняла мир в том, что он несправедлив к ней. Она ненавидела во мне молодость и здоровье и пыталась по-своему наказать меня за них. Клара требовала, чтобы я вышла замуж за богатого старика, и мы постоянно ссорились по этому поводу.— Ты сошла с ума! — кричала Клара. — Отказываешься от миллионов, предпочитая участвовать в деле, которое принесет тебе жалкие гроши!Хорошо, что в отеле «Коломби» толстые стены.— Давай прекратим этот разговор. В любом случае ты получишь свою долю.Клара швырнула мне в лицо тысячу марок сотенными купюрами.— Если ты всю жизнь хочешь оставаться шлюхой и вымогательницей, то так и скажи. Тогда мы расстанемся.Я подняла купюры с пола. Клара не желала понимать меня. Сегодня выдался на редкость скучный день. Бруно уехал в дом престарелых, чтобы повидаться со своей бабушкой. Мне надоело спать, плавать, гулять по Фрейбургу, читать, есть, пить, опять спать. Надоело выражение боли на лице Клары, надоел вечно ухмыляющийся бармен. Казалось, жизнь проходит мимо меня.А потом в бар вошел Оскар. Менеджер крупного предприятия, находившийся в деловой поездке.Он оказался очень галантным мужчиной. У продавца роз Оскар купил все цветы. У него, занятого бизнесмена, не было ни сил, ни времени ухаживать за женщинами, поэтому он действовал напористо и быстро. Через два часа мы уже решали, в чей номер пойдем — в его или мой. Остановились на номере Оскара.Как только переступили порог его комнаты, он начал действовать быстро и деловито. Сразу же переключил свой мобильный телефон на автоответчик и принялся раздевать меня. Заученные механические движения раздражали меня, и я решила предпочесть сексу деньги.— Я сейчас закричу так громко, что сбежится весь отель, — предупредила я его.— Что?! — изумился Оскар.— Я ненавижу тебя! Тебе не удастся принудить меня к сексу. Я ненавижу мужчин, Оскар. И обещаю, что у тебя будут большие неприятности. Тебя обвинят в попытке изнасилования.— Да ты с ума сошла! Мы же обо всем договорились и действовали по обоюдному согласию.Женщины и мужчины никогда не смогут договориться, Оскар. Но такие, как ты, не задумываются об этом.— Полиция услышит совсем другую историю, мой дорогой. Я расскажу стражам порядка, что встретилась с тобой в баре, где мы мило поговорили, а потом поднялись в свои номера, однако ты неожиданно схватил меня и силой затащил в свою комнату. — Я изо всех сил сжала свое предплечье, чтобы на нем выступил синяк. — И ты стал домогаться меня, требовал, чтобы я занялась с тобой сексом; ты пытался силой овладеть мной, Оскар! Тебе не удастся оправдаться, потому что поверят мне, а не тебе!Наконец он понял всю серьезность своего положения. Оскар не раз сталкивался с нечестной конкурентной борьбой и происками соперников. Его удивляло только то, что он попался на удочку женщины. Такое случалось с ним впервые. Обычно это он обводил вокруг пальца и оставлял с носом своих жен, секретарш и любовниц.— Однажды мне пришлось осуществить подобную угрозу, — продолжала я, — и дело закончилось для бедняги весьма печально. Ему это стоило карьеры. Ты же знаешь основной принцип нашей жизни: делай что хочешь, но не попадайся. Попытка изнасилования — ужасное преступление.Я чувствовала, что еще немного, и он набросится на меня с кулаками.— Если ты ударишь меня, то только облегчишь мою задачу.— Ах ты, шлюха!— Шлюхи занимаются с вами сексом. Древнейшую профессию изобрели мужчины для удовлетворения своих потребностей. А я занимаюсь совсем другим ремеслом.— Грязная вымогательница!Оскар подошел к мини-бару и плеснул себе коньяку в стакан. Мне он не предложил выпить. Оскар считал, что больше не было смысла придерживаться хороших манер. Я не испытывала и тени страха. Этот мужчина привык терпеть поражения и извлекать из них поучительный опыт. Взяв лежавшее на столе портмоне, я достала из него деньги. Почти пять тысяч марок. Оставив Оскару двадцать марок, я положила остальные деньги в свою сумочку. Оскар наблюдал за мной, в бессильной ярости сжимая кулаки.— Верни деньги, или я заявлю на тебя в полицию, стерва!Он не был изобретателен.— Я взяла только наличные, Оскар, на большее я не претендую. Если хочешь вызвать полицию, пожалуйста, вот телефон. Один, один, ноль. Пока ты будешь звонить, я спущу деньги в унитаз. И разорву на себе одежду, чтобы больше походить на жертву…Он пальцем указал на дверь:— Вон отсюда! Убирайся, и чтоб я тебя больше не видел!Я не двинулась с места.— На твоем месте я переехала бы в другой отель. Мне будет неприятно сталкиваться с пытавшимся изнасиловать меня человеком в коридоре или в лифте. Пока, Оскар. Рада была познакомиться с тобой.— Я еще доберусь до тебя! — крикнул он мне вслед. — Прежде чем переехать в другую гостиницу, я расскажу о тебе директору. Пусть знает, кто живет в его отеле.Остановившись на пороге, я обернулась, пожала плечами и помахала его визитной карточкой с адресом.— Не советую этого делать, Оскар. Иначе придется написать твоей жене о том, как ты ведешь себя в командировках. Иногда лучше отказаться от мести.Я пребывала в приподнятом настроении. Хотелось отпраздновать триумф и поделиться своей радостью с Кларой. Мне следовало знать, что мой рассказ не понравится ей. И действительно, в результате мы поссорились и весь вечер ругались. В конце концов мы решили, закончив очередное дело, на какое-то время расстаться. Предложение исходило от Клары, и я поддержала его.Наши планы были близки к осуществлению. Бруно давно уже созрел, и можно было начинать атаку на его банковские счета. Он был слегка влюблен в меня и полностью доверял мне. Я ошиблась, решив, что он жаден. Бруно был просто очень бережливым, так как боялся растратить оставшиеся ему в наследство от родителей деньги. Он заказывал шампанское только бокалами, а не бутылками, и никогда не покупал дорогих вин. Бруно был хорошим человеком, только я никогда не относилась к тому типу людей, которые могли бы по достоинству оценить это.Клара называла его обывателем. Она была невысокого мнения об адвокатах, после того как один из них не смог защитить Вондрашека. У Клары все кругом были виноваты. А в особенности адвокаты, врачи, чиновники, политики, управляющие и диктаторы. Одним словом, преимущественно мужчины. Единственным ни в чем не виновным мужчиной в жизни Клары был Вондрашек. Потому что она любила его. Женщины способны жить, обманывая себя.Клер посетила Бруно в его адвокатской конторе. От ее визита зависело многое. Я выполнила подготовительную работу, и теперь Клер предстояло осуществить наш замысел до конца. Она была прекрасной мошенницей, ученицей самого Вондрашека, настоящим чудовищем, не знающим страха и сомнений и прикрывающим низменные поступки высокими словами. Конечно, Бруно был удивлен и заинтригован ее приходом. Я подготовила его к тому, чтобы он рискнул своими сбережениями, но не знала, сумеет ли он переступить через себя и пойти на авантюру.Сидя в холле гостиницы, я нервно курила, поджидая Клару. Взяла газету со столика, но была не в силах читать ее. Я заказывала кофе, затем коньяк и, наконец, пиво. Стеклянная дверь открывалась и закрывалась, люди входили и выходили, а Клара все не появлялась. Вондрашек говорил, что было бы ошибкой вести себя любезно со всеми без всякой причины. Если ты мил и любезен с людьми, они считают тебя слабаком и используют. Любезность и добродушие нужно использовать как оружие для сближения с людьми с целью личного обогащения. Живя с Геральдом в Мюнхене, я усвоила, что сердечность и приветливость — своеобразный щит, защищающий тебя от врагов. Таким образом, живя среди людей, оставаться самой собой просто невозможно.Клара появилась только в полдень. Она выглядела усталой, и по ее виду я сразу же поняла, что ее мучают головные боли. Она заказала тройную порцию водки со льдом и тоником. Сев рядом со мной, Клара молчала до тех пор, пока не осушила свой стакан. Клара никогда не старалась быть любезной и приветливой.— Он труслив, как все мужчины. За исключением твоего отца, разумеется.— Значит, он наотрез отказался? — дрогнувшим голосом спросила я.— Нет, но он колеблется. Хочет поговорить с тобой, прежде чем принять окончательное решение. Сегодня в восемь вечера он придет сюда, и вы вместе поужинаете. Я останусь в номере. Не хочу есть на ночь. За последнее время я прибавила три кило. Вообще-то меня не волнует мой внешний вид, но не хочется тратить деньги на новый гардероб.Серый элегантный костюм действительно топорщился на животе и бедрах Клары.— Я всегда думала, что алкоголики выглядят худыми и изнуренными, — добавила она.— Ты не алкоголичка, а пьяница. И всегда хорошо закусываешь. Я отправлю тебя на лечение в какую-нибудь дорогую клинику, где ты пройдешь специальный диетический курс и восстановишь фигуру. А теперь расскажи мне подробно о разговоре с Бруно.Бруно был, как всегда, пунктуален. Похоже, у этого мужчины был только один недостаток — он наводил на женщин страшную скуку. Бруно был в ресторане гостиницы завсегдатаем, и метрдотель приветствовал его как старого друга. Я заметила, что после разговора с Кларой Бруно сильно изменился, Он больше не видел в Марии де Лоркас богиню своей мечты. Она стала для него вполне земным созданием. Я сделала вид, что очень смущена.— Я очень сержусь на Клер, ей не следовало ходить к тебе.Бруно схватил мою руку, которая уже потянулась к меню. Неужели он не видит, что я умираю от голода?— Нет, я очень рад, что Клер побывала у меня. Давай закажем жаркое из баранины!Слава Богу, Бруно был разумным, трезво мыслящим человеком. Я кивнула, и мы заказали рыбный суп и жаркое из баранины, а также бутылку белого вина и бутылку недорогого бордо.— Мне очень жаль, что ты не можешь добраться до своих четырех миллионов долларов, — переходя на шепот, промолвил Бруно.Я пожала плечами. Клара рассказала Бруно, что в Каракасе в банковском сейфе хранятся принадлежащие мне четыре миллиона долларов. Но Мария де Лоркас не могла пересечь границу Венесуэлы. Дочери бывшего министра было запрещено въезжать в эту страну. Таким образом, я не могла добраться до банковского сейфа со своими деньгами.Печаль, звучавшая в моем голосе, тронула сердце Бруно.— Честно говоря, я не знаю, откуда у моего отца появились такие деньги. Может быть, он брал взятки. Обычное дело в том правительстве. В любом случае я уверена, это грязные деньги, Бруно.— Деньги не пахнут. Каково бы ни было их происхождение, теперь они принадлежат тебе.Клер рассказала Бруно, что прежде чем бывший министр умер в Майами, он передал мне ключ от сейфа в банке — и оформил соответствующие документы.— Клер рассказывала тебе, что в Майами мы наняли частного детектива, который должен был забрать деньги в банке и оставить их нам?Бруно кивнул.— Этот человек оказался мошенником, — продолжала я. — Слава Богу, мы вовремя раскусили его.И потому мы приехали во Фрейбург. По слухам, здесь жил некий Джон Мэйджор, бывший американский военный, дезертировавший с вьетнамской войны. Он брался за выполнение подобных поручений и считался надежным человеком. Но, к сожалению, Джона Мэйджора нам найти не удалось. В дороге мы сильно поиздержались и теперь находились на мели. Я сказала, что если мы с Клер не найдем выхода из создавшегося положения, то я потеряю дом в Майами.— Боюсь, мы не сможем оплатить даже счет за проживание в гостинице. Если бы ты знал, как это унизительно!Одинокая слеза побежала по моей щеке, и я смущенно смахнула ее. У Бруно заблестели глаза. Нам подали суп, и я обильно посолила и поперчила его, потому что обожаю острую пищу. Бруно попробовал красное вино и в знак восхищения прищелкнул языком. Паршивое винишко, конечно, не стоило того.— Я не брошу вас в беде, — наконец сказал он. — Вы испытали в жизни так много горя!Мне было приятно это слышать. Я улыбнулась ему. Женщины должны быть благодарны мужчинам за их доброту. Ведь мужчины никогда не бросают женщин в беде, если знают, что их за это вознаградят.— Я не могу позволить тебе рисковать собой, Бруно. Знаешь, я решила все же попробовать пробраться в Венесуэлу. Пусть меня арестуют… о Боже, в Венесуэле такие ужасные тюрьмы. Обещай, что постараешься вызволить меня из тюрьмы, если со мной произойдет самое ужасное!На мой вкус, жаркое из баранины было слегка недожаренным, но я молча стала есть его, стараясь выглядеть потерянной и печальной, как и полагалось девушке в моем положении.— Ах, дорогая Фея, — сказал Бруно. — Я сделаю для тебя все, что в моих силах. Тебе не придется ехать в Венесуэлу. Это сделаю я.Хм, я ожидала услышать от него совсем другое.— Нет, Бруно, я этого не допущу. Благодарность — ужасное чувство. Оно разрушит наши отношения.Мясо было действительно слишком розовым, но все же нежным и сочным, и я ела с большим аппетитом. Бруно пришел в замешательство. Он не понимал женщин. Я погладила его по щеке. У мужчин ужасно грубая кожа.— Если действительно хочешь помочь мне, найди человека, который купил бы у меня документы на сейф за половину цены. Двух миллионов мне хватило бы на то, чтобы спасти дом в Майами и расплатиться с долгами. А на оставшиеся деньги мы с Клер купили бы маленький домик во Фрейбурге. Мне очень нравится здесь.Бруно посмотрел на меня как на идиотку.— Как ты можешь терять столько денег! Это безумие!— Подумаешь, какие-то дурацкие деньги! Мне необходимо немедленно расплатиться с долгами, и точка! О, прошу тебя, Бруно, найди подходящего покупателя. Я прошу всего лишь два миллиона марок за четыре миллиона долларов, которые сейчас в Каракасе. Ты же адвокат! Ты видел банковские документы. Они в полном порядке. Надо только съездить в Венесуэлу и получить деньги.— Привезти в чемоданах в Германию четыре миллиона долларов наличными — большой риск. А вдруг эти деньги были получены за продажу наркотиков?Я покачала головой:— Нет, мой отец никогда не связался бы с наркодельцами. Думаю, это взятки, которые он получил за лицензии на бурение нефтяных скважин.Бруно вспотел, представив себе сумму, и залпом осушил бокал. Я знала, о чем он сейчас думает, и ждала развязки. А пока заказала себе десерт. Бруно отказался от сладкого, он был уже сыт.— А что, если я сам куплю у тебя эти бумаги? — наконец спросил он. — Я смогу раздобыть два миллиона марок. Мне потребуется пара дней.Я захлопала в ладоши:— Конечно! Как я сразу не подумала! Таким образом мы совершим с тобой взаимовыгодную сделку. Ах, Бруно, с каким удовольствием я поехала бы с тобой в Каракас. Может быть, как-нибудь съездим вместе в Майами. Погостишь в моем доме. Что ты об этом думаешь?У Бруно дрожали губы. Он был горд своей решительностью и мужеством и тут же заказал бутылку «Дом Периньон». Только теперь я поняла, что план Клары действительно гениален. Фальшивые банковские документы были выполнены безукоризненно. Тем временем Бруно преображался на глазах. Он как будто уже почувствовал себя миллионером. Его голос зазвучал громко и уверенно, он заказал самую дорогую сигару.Произошедшая метаморфоза слегка разочаровала меня. Я поняла, что на свете не существует милых диктаторов и скромных прожигателей жизни. Бруно рассказал мне, что мечтой его юности было купить красный «феррари» с черными сиденьями. Ну что ж, Бруно, мечта — это сон, а за сном следует пробуждение. Ты не найдешь меня в Майами по тому адресу, который я тебе дала. Ты вообще никогда больше не увидишь меня, после того как передашь мне свои деньги.— Он заявит в полицию, как только вернется из Майами, — уверенно кивнула Клара, когда я рассказала ей о своей встрече с Бруно.Она была пьяна.— Ну и что? Пока шумиха не уляжется, можем пожить за границей. Скажем, в Гонконге.— Хорошо, — пробормотала Клара, закутываясь в одеяло. — А теперь уходи, я умираю.

Глава 15В Гонолулу мы остановились в «Розовом дворце». Здесь в основном жили толстые американцы, объевшиеся гамбургерами, милые darlings и sweethearts с золотыми кредитными карточками, в белых кроссовках и яркой пляжной одежде. Кроме них, я заметила несколько пар японских молодоженов. Клару и меня здесь, по-видимому, приняли за лесбиянок. Мы проводили время у бассейна и на берегу моря, где было множество красивых загорелых молодых мужчин с досками для серфинга, а также девушек в бикини с распущенными волосами и белоснежными зубами. Красавцы и богачи мерили друг друга оценивающими взглядами.И все же быть юным и красивым лучше, чем богатым и безобразным. Я лежала в шезлонге и чувствовала себя богатой старой женщиной. Мне было уже около тридцати. Please find me. Японские молодожены вели себя на людях очень сдержанно. Они фотографировались как одержимые, и американские туристы открыто посмеивались над ними. Я наслаждалась теплом и чувствовала себя как дома. Персонал гостиницы был чрезвычайно любезен, поскольку основной доход служащих составляли чаевые.Кларе тоже нравился отель, поскольку среди жирных американцев она чувствовала себя худенькой и стройной. Головные боли продолжали преследовать ее, но она утверждала, что в этом климате переносит их намного легче. Бары открывались около одиннадцати часов утра, и она начинала пить. Клара говорила, что миллион пропить невозможно, однако цены на водку и тоник здесь были так высоки, что я сомневалась в правильности ее утверждения.Бруно перевел два миллиона марок на открытый нами банковский счет и отправился в Каракас. Мария де Лоркас и ее гувернантка сняли переведенные деньги со счета и в тот же день покинули Фрейбург. Сначала мы направились в Люксембург, потом во Франкфурт. Здесь в аэропорту мы собирались расстаться, но растерянный вид Клары изменил мои планы. Она постояла перед расписанием рейсов, а затем, охваченная паникой, села на свой чемодан посреди зала ожидания и бросила на меня беспомощный взгляд. Этот взгляд решил все. Я заявила, что мы вместе летим в Гонолулу, и Клара сразу же согласилась.Гонолулу оказался современным деловым безликим городом. Множество отелей, магазинов, ресторанов и баров. Вдоль всего побережья тянулись песчаные пляжи с тысячами ярких тентов. Клара заявила, что в кино Гонолулу выглядит совсем иначе. Основные знания о мире Клара почерпнула из фильмов, но Америку она изучала по произведениям Брехта. Поэтому реальность всегда разочаровывала и ошеломляла ее. Клара не владела английским языком и пыталась говорить с официантами по-немецки или по-русски, что приводило их в отчаяние. Особенно странно звучал в «Розовом дворце» русский язык. Правда, слова «водка с тоником» походили на магическое заклинание: официанты хорошо их понимали. Клара быстро напивалась и погружалась в задумчивость. Иногда я составляла ей компанию, потому что на трезвую голову мне было очень трудно выносить пьяную Клару.Две подвыпившие женщины в баре на берегу частенько встречали закат. Мы были состоятельными, но, по существу, бездомными. Когда становилось совсем темно, перебирались на открытую веранду ресторана, где разрешалось курить. Ели запеченную рыбу, хрустящую снаружи и мягкую и сочную внутри, и продолжали пить. На горизонте не было видно ни одного мужчины, который мог бы спасти меня от Клары. Я думала о Геральде, который должен был заработать много денег и выслать мне долг, а также о Бруно, который потерял много денег и, наверное, теперь проклинал меня. Бедный Бруно, жизнь несправедлива к порядочным людям. К Геральду я испытывала такую же жгучую ненависть, как и прежде. Ведь должна же я была винить хоть кого-то в том, что жизнь положила меня на лопатки. Я была не готова плыть против течения к новым берегам. Клара продолжала настаивать на том, что мне следует найти богатого мужа.— Но зачем? — недоумевала я.— Потому что я не вечна, а в одиночку ты не сможешь проворачивать сложные дела. Все это может плохо кончиться, Фея.— Прекрати нести всякий вздор!Жалкая пьяная Клара, мучаясь от головной боли, сидела на табурете у стойки бара.— У меня такое чувство, как будто я в огромном розовом гробу. Здесь повсюду благоухают ароматы, которые распыляют специально, чтобы перебить запах разложения. Ты разве не ощущаешь отвратительную вонь?Я чувствовала запах алкоголя, сигаретного дыма, морской соли.— Нет, Клара, я не испытываю никакого страха.— И это плохо. Ты должна постоянно ощущать страх и руководствоваться этим ощущением, чтобы всегда правильно поступать и избегать ошибок. Любой незначительный промах может погубить человека, Фея. Например, я могу сейчас упасть с табурета и сломать себе шею.— Зачем в таком случае ты садишься на него?Клара засмеялась, но мне не понравился ее смех.— Потому что мне уже все равно, — ответила она. — Я больше ничего не боюсь. Ты — моя последняя связь с внешним миром, понимаешь? Я сижу в адском раю и жду смерти. Избавления от всех головных болей.— Ты должна обратиться к врачу. Хочешь, я отвезу тебя в хорошую клинику? Только не в германскую — туда нам нельзя возвращаться. Я уверена, что Бруно заявил на нас в полицию. Он очень обязательный и аккуратный человек.Клара снова рассмеялась, и у меня по спине пробежал холодок, хотя ночи в Гонолулу очень теплые, температура не опускается ниже тридцати градусов.— Бруно нашел другое решение своей проблемы. Сегодня я ездила в аэропорт, чтобы купить немецкие газеты. Меня раздражает то, что все здесь говорят на непонятном языке. И вот в «Зюддойче цайтунг» я прочитала некролог. Доктор Бруно Венцель внезапно и неожиданно умер. Коллегия адвокатов скорбит о его преждевременной кончине. Я не сомневаюсь, что он покончил с собой. Что скажешь?Мощная волна жалости к самой себе захлестнула меня, и я, будто к спасательному кругу, потянулась к стакану со спиртным и к сигаретам. Клара с видом полного удовлетворения следила за моей реакцией. Время невинных шалостей закончилось, как будто говорило ее лицо. Мы все — прирожденные убийцы. В лучшем случае — самоубийцы.— Я не хотела этого, Клара.— Конечно, не хотела. Но ты превращаешь людей в свои жертвы и своих врагов. Однажды они доберутся до тебя, Фея. Я хочу, чтобы ты испытывала страх.— Ты хочешь, чтобы я боялась саму себя?Клара внимательно заглянула в свой стакан, как будто тающий в нем лед знал ответы на все вопросы.— Это было бы неплохо. Кстати, Бруно, возможно, погиб в автокатастрофе.— Нет, Клара. Мы убили его. Черт возьми, но ведь это всего лишь деньги!— Деньги и любовь чаще всего доводят человека до гибели. Бруно был жадным ничтожным человеком. Не переживай так, Фея.Клара большими глотками осушила стаканчик водки, Казалось, смерть Бруно не тронула ее сердце. Мне стало дурно, я вскочила с места и бросилась к морю. Едва я достигла полосы прибоя, как у меня началась рвота. Когда волна смыла рвотные массы, я наклонилась и умылась соленой водой. Ко мне подошел мужчина, одетый в смокинг, и спросил, чем он может помочь. Я взглянула в его приветливое, уже немолодое лицо, озаренное лунным светом.Пожалуйста, найди меня. Мне уже почти тридцать. Я боюсь себя.Мы пошли вдоль пляжа, и я рассказала незнакомцу, что бросила любовника, а он из-за этого покончил с собой. Я не могла позволить себе сказать ему правду. Незнакомец сообщил, что он писатель, малоизвестный, но состоятельный, и что живет он в предместье Гонолулу, в большом доме с огромными окнами, расположенном на скале над морем.Жена бросила его и убежала с молодым спортсменом, любителем серфинга, у которого была длинная светлая косичка. Мы с Робертом, так звали моего нового знакомого, медленно брели вдоль берега моря, ступая босыми ногами по влажному песку. Мы разулись и несли обувь в руках. У обоих было тяжело на душе, и мы все глубже погружались в ночную тьму. Роберту было пятьдесят лет, его совершенно лысая голова имела красивую форму. Может ли у меня быть что-нибудь серьезное с мужчиной, который заговорил со мной в тот момент, когда меня рвало? Я клялась себе, что больше никогда в жизни не обману порядочного человека. А Роберт тем временем продолжал подробно рассказывать о себе, как будто хотел преодолеть пропасть между нами за несколько часов ночной прогулки. Мне нравился его тихий голос и стремление завоевать мое доверие, прежде чем мы ляжем в одну постель. Мне необходимо было чувствовать, что меня хоть кто-то немножко любит. Пусть Клара, накачавшись спиртным и наглотавшись таблеток, сама добирается до своего номера. Она вполне могла бы не говорить мне о некрологе в газете, но ей не хотелось страдать одной. Клара ненавидела одиночество, а я порой ненавидела ее.Роберт работал над романом о парикмахере, который любил женщин с длинными пышными волосами и после занятий сексом отрезал им волосы, чтобы лишить их частицы красоты. Затем он изготавливал из этих волос парики и выгодно продавал их. Роберт признавался, что им движет мстительное чувство, что он страдает от несовершенства мира. Под несовершенством мира он, в частности, подразумевал собственную лысину. То, что он родился без волос, стало его проклятием. В детстве он сильно страдал от этого. Роберт говорил, что был в ту пору богатым маленьким монстром, мстящим окружающим за то, что отличается от них. Лишь в двадцать лет, став студентом университета, он смирился с судьбой лысого человека. Смерть родителей и огромное наследство способствовали выбору профессии, и Роберт стал писателем. Вскоре он сделал открытие, что женщины находят лысых мужчин сексуальными, и стал пользоваться этим преимуществом.Роберт оказался наивным человеком. Женщины любят богатых мужчин вне зависимости от их внешности и характера. Мы взяли такси и поехали к нему домой.Мне очень понравился особняк из стекла и камня, и я сказала Роберту об этом. Я хотела бы жить в таком доме. Роберт тоже казался мне привлекательным милым мужчиной. Мы пили шампанское при свечах, и я рассказывала о себе. В моих словах было мало правды. Я сообщила ему, что являюсь богатой наследницей и безуспешно занимаюсь скульптурой. Сейчас, после самоубийства жениха, я переживаю творческий кризис. Мне казалось, что творческие профессии сблизят нас. Мне нравился Роберт, и я ничего не хотела от него, кроме тепла и возможности на время забыться.Роберт собирал ненужные использованные предметы. Стены в его гостиной были увешаны стеклянными рамками и коробочками, в которых лежали использованные спички, засохшие листья, ржавые гвозди, осколки стекла, использованные презервативы… Роберт называл это документированием вещей, а я сочла его коллекцию грудой мусора. Однако, по словам Роберта, каждый предмет его собрания был связан с какой-нибудь историей.Роберту нравились мои прямые гладкие черные волосы до плеч. Когда мы перебрались на диван, я обнаружила, что его тело тоже лишено волосяного покрова. Наши тела сплелись в одно целое в порыве неистовой страсти, и я забыла обо всем на свете. К черту мужчин, которых я знала до Роберта, к черту чувство вины и ненависти! Я упивалась минутами близости и испытывала истинное счастье. Только в моменты гармоничного секса женщины и мужчины составляют единое целое и жизненно необходимы друг другу. Этого нельзя отрицать.Я люблю тебя! Я люблю ТЕБЯ. Как это прекрасно! ТЫ прекрасен. Я люблю твою лысину и каждый уголок твоего тела. Немного любви. Немного лжи. Впрочем, я действительно находила лысину Роберта в высшей степени эротичной. У него были голубые глаза и смуглая кожа. Его прекрасные руки не знали, что такое физическая работа. На письменном столе Роберта стоял небольшой компьютер — единственный предмет в доме, напоминающий о роде его профессиональной деятельности.Мы лежали на диване и наслаждались колдовством нашей первой ночи. Роберт разрешил мне закурить, хотя сам был ярым противником курения. Оказывается, среди некурящих мужчин тоже есть отличные любовники. Роберт рассказывал мне о матери, которая прятала его лысую голову под чепчики и шапочки и стыдилась физического недостатка своего ребенка. Первая жена, Сью, потребовала у него при разводе крупную сумму денег, которую затем пожертвовала в дзен-буддийский монастырь. Сейчас она живет в этой святой обители. Со второй женой, Карен, Роберт прожил десять лет. Она не хотела рожать от него детей, потому что боялась произвести на свет лысую девочку. Слушая Роберта, я сравнивала себя с его женами. Первая получила от него два миллиона долларов. Чем она отличалась от меня? Только тем, чем бегун на длинные дистанции отличается от спринтера.Я поглаживала лысину Роберта, а он рассказывал мне о своих страданиях. В юности его удерживала от самоубийства только любовь женщин.— Некоторым из них моя лысина нравилась так же, как и тебе.Как мне, Фелиции Вондрашек, женщине, которой скоро стукнет тридцать лет. Мошеннице. Миллионерше, на совести которой самоубийство обманутого ею человека. Я вдруг вспомнила о Кларе. Она права, без нее я не смогу успешно вести дела.— Мне необходимо вернуться в отель. Но прежде я хотела бы знать, часто ли ты заговариваешь с женщинами, которые блюют на пляже?Роберт рассмеялся:— Нет. Просто мне было очень одиноко. Я возвращался с ужасной вечеринки. И мне показалось, что ты хочешь утопиться.Да, мне определенно нравился Роберт. И его дом. А также «ягуар», на котором он отвез меня в отель. И еще то, как он поцеловал мою руку на прощание. Мужчины, целующие дамам ручки, как вид находятся на грани вымирания. Все в этом человеке казалось мне привлекательным. Единственным препятствием, мешавшим мне полюбить его, была я сама. Я постучала в дверь комнаты Клары и прислушалась. Услышав храп, успокоилась и пошла к себе. Мне снился Бруно. Он предстал в моем сне в облике объятого пламенем самолета, падающего прямо на меня.Мы с Робертом чудесно проводили время. Он и Клара понравились друг другу и подружились. Мы часто бывали в его доме на скале, откуда на пляж вела крутая извилистая тропинка. По утрам Роберт работал, сидя за компьютером. Он писал одну страницу в день. Его парикмахер отправился на Восток, чтобы завоевывать сердца женщин с густыми черными волосами.Поработав, Роберт заезжал за нами в отель, и мы отправлялась на прогулку по острову. Роберт показывал нам прекрасные заливы, куда не добирались туристы. Во второй половине дня Роберт и Клара ездили за продуктами, а потом вместе готовили ужин. Клара стала меньше пить и почти не жаловалась на головные боли. Сидя в сторонке, я наблюдала за тем, как они готовят пищу, и время от времени переводила, если в этом была необходимость. Роберту нравилось, что Клара не говорит по-английски, поскольку это позволяло им в молчании священнодействовать на кухне. Приготовление пищи Роберт относил к разряду сакральных действий. В нашу первую ночь он был очень разговорчив, и теперь меня удивляла его молчаливость. Роберт проводил время в работе и безделье, занимаясь спортом и приготовлением пищи, плавая и просиживая за бокалом вина. У него был четкий режим дня, расписанный с семи часов утра до часу ночи, когда Роберт ложился спать. В его расписании каждому занятию отводилось определенное время.В течение дня Роберт говорил очень мало, но после захода солнца его словно прорывало. Он болтал без умолку. Клара спокойно относилась к этому, потому что все равно ничего не понимала. После ужина она возвращалась в отель, а я чаще всего оставалась у Роберта на ночь. Клара пребывала в приподнятом настроении, и порой мне казалось, что она влюблена. Наблюдая за тем, как она и Роберт вместе чистят рыбу, выбирают пряности и колдуют над плитой, улыбаясь друг другу, я приходила к выводу, что это действительно так.Клара пришла в восторг от коллекции Роберта. В большинстве стеклянных коробочек были волосы: волосы с лобка Сью и Карен, локон Мэрилин Монро, пух цыпленка. Кроме того, в коллекцию входили предметы, связанные с прошлым Роберта. Он ничего не выбрасывал. Вскоре его коллекция пополнилась моим сломанным ногтем и слезой Клары, пролитой над репчатым луком.Меня удивляла увлеченность, с которой Клара занималась приготовлением пищи. Не понимаю, зачем тратить столько времени на приготовление того, что так быстро съедается и переваривается? Роберт утверждал, что каждая порядочная женщина должна уметь готовить. Тем самым я исключалась из их числа.Каждую ночь во сне я видела Бруно. Он падал на меня, словно огненный шар, и требовал назад свои деньги. Он вставал из гроба. Сидел на облаке и протягивал ко мне руку. Клара говорила, что это пройдет. Чувство вины не бывает вечным. В крайнем случае могу передать деньги Бруно детям Никарагуа. Или Кубы. Роберт не понимал, о чем мы говорим, но ему нравилось слушать наши разговоры.Наши отношения мы называли любовью. Я не заслужила ее. В те дни я жила в полной праздности, наслаждаясь счастливыми минутами и мучаясь по ночам от кошмаров. Клара готовила, мы ели и пили, а потом отправлялись на прогулки. Роберт массировал голову Клары, втирая в нее целебные снадобья, которые делала из трав его уборщица, местная жительница. Клара утверждала, что лекарства помогают ей, однако я видела, как она морщится от боли, когда думает, что на нее никто не смотрит. Она пыталась научиться говорить по-английски, и Роберт старался помочь ей овладеть этим языком.Мы были одной маленькой счастливой семьей. Через две недели мы переехали из «Розового дворца» в дом на скале. Роберт попросил меня курить в саду, и я поняла, что период пылкой любви миновал. Я стала скучать и завидовать Кларе и Роберту. В отличие от меня они целый день были чем-то заняты. О Фее вспоминали только вечером, когда садились за стол. Я должна была дегустировать и хвалить приготовленные ими блюда. После ужина я выпивала рюмку коньяка, выкуривала сигарету на открытой веранде и шла спать вместе с Робертом. Заведенный в доме порядок начал превращаться в обыденную рутину.— Ты должна выйти за него замуж, — сказала как-то Клара.— А почему ты сама не хочешь стать его женой?— Я слишком стара. У меня нет многого, чем в полной мере обладаешь ты. Молодости, красоты, здоровья, нахальства, с которым ты берешь от жизни все, что считаешь нужным.— Неужели ты думаешь, я заслужила вот это? — спросила я, указывая на стену из стеклянных коробочек. — Собрание неврозов Роберта. Нет, Клара, наш брак добром не кончится. Я не хочу жить с ним, «пока смерть не разлучит», как говорят во время церемонии бракосочетания.Мне все еще нравился Роберт, но я боялась, что однажды проснусь и его лысина покажется мне отвратительной. А ему покажется омерзительным исходящий от меня запах табака. Размеренный образ жизни Роберта уже начал раздражать меня. А он, наверное, убедился в том, что мое нежелание двигаться вовсе не следствие привычки к медитации, а инертность и лень.В день, когда умерла Клара, произошло небольшое землетрясение. В саду Роберта упало несколько деревьев. Земля сотрясалась в течение нескольких секунд, мы с Кларой находились в это время в гостиной. Роберт уехал в Гонолулу, где у него была назначена встреча с издателем. На улице стояла невыносимая жара. Я лежала на диване и читала книгу о вулканах, а Клара стояла у стены из стеклянных коробок и изучала жизнь Роберта. В тот момент, когда земля начала сотрясаться, она как раз говорила что-то о бессмертии. Я не слушала ее, потому что с головой ушла в чтение. И тут вдруг раздалось громкое дребезжание, я оторвала глаза от книги и увидела, что стена шатается.— Клара, берегись! — закричала я.Но Клара не шевельнулась. Зачем человеку, размышляющему о бессмертии, думать о своей безопасности? На нее начали падать стеклянные коробочки и ящички. Каждый в отдельности, вероятно, не представлял угрозы для жизни, но их было много, до чрезвычайности много. Вскоре они уже сыпались на Клару мощным, сбивающим с ног потоком. Падая на пол, ящички разбивались. Клара рухнула под их тяжестью, а они продолжали валиться на нее. Жизнь Роберта придавила Клару, и у нее не оставалось шансов на спасение. Она лежала под грудой стекла и мусора тихо, не подавая признаков жизни. Я громко закричала, и на мой крик из кухни прибежала служанка Роберта. Увидев, что произошло, она истошно завопила.Землетрясение закончилось так же внезапно, как и началось. Большая часть стеклянных ящиков Роберта упала и разбилась. Мы с Ноэми бросились к Кларе и попытались извлечь ее из-под груды острых осколков. Мы изрезали руки, и Ноэми сбегала на кухню за хозяйственными перчатками. Клара молчала. Когда мы наконец достали ее, то увидели, что все ее тело в порезах. Из ран шла кровь. Клара смотрела на меня, но я понимала, что она мертва. У нее было испуганное выражение лица, несмотря на то что в последнюю секунду жизни она размышляла о бессмертии.Я принялась трясти ее за плечо.— Не оставляй меня одну, ты, проклятая идиотка! — кричала я.Ноэми оттащила меня от трупа. У меня были порезаны колени. Я бросилась к телефону и вызвала «скорую помощь».Через некоторое время приехал врач и установил, что причиной смерти Клары явились не полученные раны и ушибы, а сердечная недостаточность. Затем он обработал раны на моих руках и коленях.Никогда больше в моей жизни не будет Клары… Ее голоса, цитирующего Брехта, ее революционных идей, ее икоты, солнцезащитных очков, шляп и шарфов, которые она так любила, водки с тоником, которая скрашивала ее вечера.— О Боже! — ужаснулся Роберт, вернувшись домой и увидев груду мусора, в которую превратилась его коллекция.Труп Клары к тому времени уже увезли. Я рассказала Роберту, что произошло. Мне показалось, что он прежде всего сокрушается о своей коллекции, хотя все дорогие его сердцу предметы были целы.— Произошло землетрясение, — сказала я. — Клара ни в чем не виновата. Она просто оказалась не в то время не в том месте. Это вообще было характерно для нее. У нее был особый талант попадать в разные переплеты. Я всегда боялась, что она поскользнется и упадет со скалы. Или попадет под машину. А еще мне казалось, что она когда-нибудь упадет с высокого табурета и сломает себе шею. Или задержит дыхание и задохнется. Но она умерла другой смертью: ее убил твой хлам.По выражению лица Роберта я поняла, что слово «хлам» до глубины души обидело его. Роберт был бессердечным человеком. И Клара, собственно говоря, тоже. А мое сердце разрывалось от боли. Я любила Клару. Подойдя к бару, я налила водки в большой стакан.— Какая жалость, — промолвил Роберт.Ах, если бы он обнял меня в этот момент. Я беззвучно плакала. Стакан был уже пуст.— Потребуется несколько месяцев, чтобы восстановить коллекцию, — продолжал Роберт, роясь в обломках своей жизни.И я поняла, что ошиблась в Роберте. Он был филистером до мозга костей.Я помогла ему разобрать груду мусора и перенести экспонаты коллекции в другое помещение. После этого Роберт вызвал по телефону уборщиков, и те быстро привели его дом в порядок. Он внимательно следил за ними, опасаясь, что они что-нибудь украдут. Парни ухмылялись, считая хозяина дома полным идиотом. Впрочем, таких немало среди богатых жителей Гонолулу.Роберт помог мне оформить в местных органах власти документы, необходимые для транспортировки трупа на родину. Мой яйцеголовый приятель вел себя со мной любезно и несколько отчужденно. Мы больше не испытывали страсти друг к другу. Накануне отлета в Германию с гробом Клары я попросила у него в долг сто тысяч марок. Я сказала, что израсходовала все деньги, взятые с собой в дорогу, и верну ему долг сразу же, как только вернусь домой.Роберт отказался выполнить мою просьбу, и это изумило меня. Более того, я испытала чувство унижения. Я считала яйцеголового щедрым, великодушным человеком, но, оказывается, ошибалась в нем. Он подарил мне пять тысяч долларов, а я ему — прядку своих волос для коллекции. Стена из стеклянных ящичков была уже восстановлена. Мое пребывание в Гонолулу подходило к концу. Мне очень не хватало Клары.На свете больше не было человека, которому я могла бы сказать правду.Роберт отвез меня в аэропорт. Сквозь стеклянную стену зала ожидания я видела, как гроб грузят в самолет.— Я пришлю тебе мою книгу, — сказал Роберт на прощание, поцеловав меня в щеку.Он забыл, что я не оставила ему своего адреса.— Буду очень рада, Роберт.И я направилась к окошечку службы паспортного контроля.

Глава 16Я шла за гробом Клары не одна. Совершенно неожиданно для меня Беатриса, получив извещение о смерти Клары, изъявила желание приехать на ее похороны. При условии, конечно, что я оплачу ей дорогу. Я купила ей билет на самолет, и Би незамедлительно прилетела. И вот теперь рядом со мной за дорогим гробом на колесах шагала рыжая женщина в развевающихся свободных одеждах.Гроб был украшен красными гвоздиками, любимыми цветами Клары. Нанятый мной оркестр из десяти музыкантов играл песенки Брехта и Вайля. Так — смертью и прекрасной музыкой — обычно заканчивались обреченные на неудачу революции. То, что музыканты немного фальшивили, как нельзя лучше соответствовало духу этих похорон. Стоя у могилы отца и Клары, я чувствовала, как меня пронизывает холод. Беатриса держала меня под руку и всхлипывала, прижимая к лицу клетчатый носовой платок. А та, которая любила меня, молча лежала в гробу. В своем прощальном слове я процитировала Брехта, а затем гроб под звуки «Интернационала» опустили в могилу.Беатриса прилетела в Гамбург, потому что ей нужны были деньги. Она заговорила на эту тему, когда мы обедали после похорон Клары в «Арлекине». Икра казалась мне горькой, и я пила слишком много вина. А моя мать в это время говорила о том, что деньги в нашей жизни не играют никакой роли. Самое главное — любовь. Она, конечно, имела в виду свою любовь к Джорджу, бородатому ирландцу, владельцу паба.Я была благодарна Би за то, что она приехала, но сейчас она говорила не о том, о чем следовало бы говорить. И я решила внести ясность. Клара завещала свои нечестным путем добытые деньги какому-то обществу поддержки семей кубинских земледельцев.— Разбирая бумаги Клары, я нашла квитанции, свидетельствующие о том, что она регулярно посылала тебе в течение последних двадцати лет денежные переводы. И немалые. Почему она делала это?Моя мать поставила на стол бокал с красным вином и улыбнулась своей очаровательной улыбкой. Ее макияж был слишком ярким и безвкусным.— О, это случалось не так уж часто. У твоего отца время от времени водились деньги. И я уверена, Клара делала это по его просьбе. Он ведь хотел, чтобы у меня все было хорошо.— Он хотел, чтобы ты вернулась. Кроме того, я знаю, что он сам посылал тебе деньги, когда считал нужным. Нет, здесь дело не в нем. Расскажи мне, что связывало тебя и Клару. Теперь, когда Клара мертва, я больше не потерплю тайн. Выкладывай все.Ей явно не хотелось говорить мне правду, но Беатриса понимала, что, если откажется выполнить мою просьбу, я не дам ей денег. Сначала она хотела солгать мне. Но Беатриса не знала, что именно уже успела рассказать мне Клара. И тогда она попыталась сделать отвлекающий маневр.— Ты не находишь, что мы, женщины из семейства Вондрашек, имеем явную склонность к саморазрушению? — спросила она.— Нет. Я стараюсь выжить. Итак, Би, расскажи мне, почему Клара посылала тебе деньги?— Она хотела, чтобы я держалась подальше от твоего отца и тебя. И платила мне за это. Однажды я написала ему и попросила прислать денег. Но он ответил отказом. Твой отец хотел, чтобы я приползла к нему на коленях. Наверное, он рассказал Кларе о письме или она сама прочитала его. Как бы то ни было, она прислала мне деньги. С тех пор мы не теряли связи друг с другом. Я ведь довольно часто переезжала.— И довольно часто оставалась на мели.Би не любила говорить о прошлом. Она всегда жила только настоящим и потому никогда не испытывала раскаяния и угрызений совести. В этом я похожу на свою мать, отличие состоит только в том, что я никогда не питала иллюзий.— Да, ты права. Любовники, которые бросали меня, как правило, не были великодушны. Я никогда не понимала, почему все мои романы заканчивались так ужасно. Мужчины, с которыми я жила, безжалостно рвали со мной отношения. Они как будто вставали из-за стола, плотно пообедав, и заявляли: «Все было вкусно, но теперь я сыт по горло». А я никогда не могла насытиться их любовью, Фея.— Но с Джорджем у тебя все иначе.Би отодвинула тарелку в сторону, едва притронувшись к еде. У нее совсем не было аппетита, и она совершенно не понимала иронии.— Да, конечно. Он чудесный мужчина.Она была просто восхитительна! Как говорится, безнадежный случай. Влюбленный ребенок. Значит, Клара проявляла заботу обо всех троих Вондрашеках. Правда, о Би она заботилась не бескорыстно. Хотя моя мать, конечно, ни за что не вернулась бы к отцу. Скорее она стала бы петь на улице и просить подаяния. Или покончила бы с собой.— Но если Клара помогала тебе, почему ты была так враждебно настроена к ней?Моя мать снова очаровательно улыбнулась:— Я не люблю женщин, Фея. Знаю, звучит ужасно, но это правда. А Клара к тому же постоянно демонстрировала свое моральное превосходство. Она была лучшей из женщин, она заботилась о моем ребенке, которого я бросила, и о моем муже, которого я не заслуживала. Но почему она не завещала свои деньги тебе?Моя мать была жадной.— Ты же сама говорила, что деньги не играют никакой роли. Кроме того, у меня их вполне достаточно.Би бросила на меня недовольный взгляд, и я поняла, что меня она тоже терпеть не может. В лучшем случае я была ей безразлична. Официант унес ее полную еды тарелку, и Би стала щипать хлеб, лежавший на столе в плетеной корзинке. Постепенно она съела все до последнего кусочка. Би пила дорогое бордо с такой же равнодушной небрежностью, как и ту бормотуху, которую наливал ей Джордж в пабе. Би не умела ценить качество жизни и не понимала ценности денег.— Я очень рада за тебя, — сказала она. — Но мне жаль, что ты никого не любишь.Неужели Би не знает, что я любила Клару? Конечно, моя любовь была несовершенной. Но я уверена, что женщины больше заслуживают любви, потому что умеют отвечать на чувства. Мне хотелось, чтобы Би перестала разглагольствовать и наконец назвала сумму. Я устала. Правда заключалась в том, что я и Би не нужны были друг другу.— А откуда у тебя деньги? Это наследство, оставшееся от отца?Голос Би звучал раздраженно. Ей не нравилась роль просительницы. К тому же рядом с ней не было преданного обожателя, необходимого ей как воздух. Официанты казались Би надменными, а посетители, по ее мнению, были сплошь скучными обывателями. Меня она, по-видимому, воспринимала как надоедливое напоминание о прошлом, о котором не желала вспоминать. Кроме того, я женщина, а значит, являлась для Би потенциальной соперницей в делах любви.— Нет, отец оставил одни долги. Мы с Кларой провернули несколько выгодных дел.Я улыбнулась. Би сочла меня бесчувственной. Она заявила, что я холодная и злая. Смелое заявление, учитывая ее финансовое положение. Должно быть, она действовала на нервы всем своим любовникам завышенными требованиями и претензиями. Я люблю тебя, но за это ты должен любить меня еще больше. Я поклоняюсь тебе, но хочу, чтобы ты лежал у моих ног. Я умру ради тебя, но ты должен обещать сделать то же самое.Почувствовав, что перегнула палку, Би улыбнулась и извинилась за свои слова. Она сказала, что похороны, а также подобные заведения, где сидят беззаботные люди, которых не волнует ничто на свете, оказывают на нее гнетущее впечатление. Потом стала обвинять сидевших вокруг нас посетителей в том, что они тратят огромные деньги на легкомысленные удовольствия, а затем упрекнула меня, что я тоже принадлежу к разряду потребителей. Такой воспитал меня Вондрашек. Что же касается Клары, то, по словам Би, она довольно странным образом участвовала в классовой борьбе…Ее слова привели меня в бешенство. Я стукнула кулаком по столу и закричала на весь ресторан:— Оставь Клару в покое! Скажи лучше, сколько тебе нужно?!Иногда надо громко закричать, чтобы тебя услышали.— Пятьдесят тысяч фунтов, — ответила Би.Официант принес счет, и я, как всегда, внимательно изучила его, потому что не люблю, когда меня обманывают.— Вся ваша пивная не стоит таких денег.— Мы хотим перебраться в Дублин и открыть там новое заведение. Это заветная мечта Джорджа. — На глазах Би заблестели слезы. — Ты могла бы осчастливить нас.Я положила на тарелку со счетом шестьсот марок, а потом взглянула на сидевшую рядом со мной старую голодную кошку, осколок моей семьи. Она мурлыкала и смотрела на меня влажными глазами. Я никогда не любила кошек. Совершенно бесполезные животные, если они не ловят крыс и мышей. Хотя, с другой стороны, смешно в моем положении рассуждать о пользе, которую приносит индивидуум обществу. Я сама никому не приношу никакой пользы.— Я выпишу тебе чек, — сказала я, а затем проводила Би до такси, на котором она должна была отправиться в аэропорт.Она добилась того, ради чего приезжала в Гамбург, и теперь вновь пребывала в веселом, приподнятом настроении, что меня раздражало. Чмокнув меня в щеку, Би села на заднее сиденье такси, положив свой отвратительный безвкусный рюкзачок на колени.У Би не было немецких марок, и я заплатила таксисту за поездку в аэропорт, предварительно поторговавшись с ним… Моя мать заплела свои пышные волосы в косу и выглядела очень довольной. У женщин из семейства Вондрашек особый талант бесконечно брать, ничего не давая взамен.— И напоследок, Би, хочу предупредить, что я даю тебе деньги в последний раз. Запомни это. Я — не Клара.Она ничего не сказала. После ее отъезда я отправилась на кладбище. «Лето было очень просторным». Впрочем, я считаю Рильке напыщенным, высокопарным поэтом. Клара лежала под горой красных гвоздик, и я разговаривала с ней. Я знала, что и эта боль когда-нибудь пройдет. Я долго смотрела вверх и думала о том, что небо печалится вместе со мной. Однако оно было совершенно равнодушно к моему горю. Оно любило только себя.Я люблю смерть, Клара, потому что она холодная и неподвижная. Я люблю жизнь, тепло, живой огонь. Я ненавижу прошлое, пепел воспоминаний. Жизнь, запертую в маленькие стеклянные ящички. От них надо спасаться, Клара, бежать на волю. Я хочу дышать, смеяться, хорошо есть и пить, целовать чужих мужчин и любоваться закатами. Хочу поднимать деньги, которые валяются прямо на улице.На кладбищах часто можно встретить вдовцов. Я заметила одного из них неподалеку от могилы Клары. Проходя мимо, я споткнулась.— Осторожно, — сказал он.Мы познакомились. Вдовцов и сирот тянет друг к другу. Доктор Вальтер Хелмер потерял жену четыре месяца назад. Они попали в автокатастрофу. Супруга Вальтера погибла, а он получил увечья и с тех пор хромал и ходил, опираясь на трость. Мне понравились его седые, коротко подстриженные волосы и сделанное вскользь замечание о том, что деньги не могут заменить дорогого человека.Мы гуляли по кладбищу, скорбя каждый о своей утрате, и разговаривали о политике. Впрочем, эта тема меня мало интересует. Вальтер оказался человеком ультраправых взглядов. Он считал Коля левым радикалом, а Аугштейна настоящим дьяволом в человеческом обличье. Мой новый знакомый ничего не имел против иностранцев до тех пор, пока они живут за границей. Вальтер говорил не умолкая, а я делала вид, что слушаю его. Удовлетворить мужское тщеславие очень несложно. Надо только молча внимать их болтовне и одобрительно улыбаться.Мне понравился его особняк, к которому вела усыпанная гравием подъездная дорожка, обсаженная тополями. Его супруга собирала современную скульптуру, которая терялась в просторных комнатах среди антикварной мебели.Вальтер называл меня «моя добрая Фея» или «моя милая детка». Он приглашал меня на обеды к себе на виллу или в «Ландхаус шерер» — единственный гамбургский ресторан, где, по его мнению, клиентов обслуживали подобающим образом. Вальтер требовал от окружающих уважения к себе и покорности. Особые проблемы у него возникали с молодежью. Обе юные дочери Вальтера учились за границей и, по его словам, были политически неблагонадежными. Я считала, что девушки правильно поступили, уехав подальше от такого отца.Поняв, что он за человек, я придумала историю жизни, которая понравилась бы ему. Рассказала Вальтеру, что, будучи сиротой, выросла в монастыре, а затем изучала теологию в Вене. Я потеряла свою лучшую подругу Клару, о которой до сих пор скорблю. Вальтер рассказывал мне о своей супруге, дочерях и, конечно же, много говорил о политике. Он был уверен, что знает обо всем на свете, и не выносил, когда ему возражали.Вальтера восхищало, что я слушала его, не перебивая, и со всем соглашалась. Он находил очаровательной мою улыбку. Время от времени он брал мою руку в свои ладони и гладил ее. Этот человек не казался мне чудовищем, поскольку носил дорогую черную обувь и соблюдал правила хорошего тона. На Рождество он обычно жертвовал значительную сумму в фонд Общества спасения потерпевших кораблекрушение. Вальтер способствовал созданию рабочих мест и улучшению народного благосостояния. Народ, по его мнению, приносит или вред, или пользу, и в большинстве случаев его существование ничем не оправданно. Почти все, что говорил Вальтер, было отвратительно или смешно — в зависимости от того, насколько серьезно его воспринимать. В его устах такие слова, как «право и порядок», приобретали угрожающий оттенок.Клара уничтожила бы его своими едкими замечаниями или проколола бы шины его «роллс-ройса». Я позволила Вальтеру уговорить себя основать в Вене общественно полезный союз консервативных теологов. На его учреждение Вальтер пожертвовал двести пятьдесят тысяч марок. Получив чек, я обещала ему, что он станет нашим почетным председателем, а потом поцеловала в узкие губы и ощутила его холодное дыхание. Прощай, Вальтер. Он подвез меня в аэропорт, откуда я вылетела сначала в Вену, а потом в Цюрих. Получив деньги по чеку, я положила их на свой банковский счет.Прогуливаясь по улицам и разглядывая витрины магазинов, я с гордостью сознавала, что могу купить себе все, что захочу. Даже совершенно ненужную миниатюрную скрипочку, усыпанную бриллиантами и стоившую пятьдесят тысяч франков. В конце концов я купила часы от Пиаже, серьги от Булгари и туфли от Диора. И это, на мой взгляд, правильнее, чем инвестировать деньги Вальтера в консервативный союз. Мне очень не хватало Клары и ее едких замечаний по поводу моих пустых трат и расточительности.Кроме меня, клиентами банка были арабы, африканские богачи и русские. Возможно, кто-то из них действительно заработал деньги честным путем. Однако я считаю, что честность и роскошь несовместимы. Подлог, кража, взятки, коррупция, нелегальный бизнес, ложь и обман — вот где текут молочные реки. Сказочная страна Феи Вондрашек. Я была не прочь найти в Цюрихе новую жертву, но это мне пока не удавалось.В баре ресторана «Кроненхалле» я заговорила с симпатичным, безупречно одетым мужчиной, уже не молодым, но еще не старым. Он представился, сказав, что его зовут Йорг Бауэр и что он бизнесмен. Что может делать средней руки предприниматель в Цюрихе? Только одно: класть в банк деньги, которые он утаил от налоговых органов.Странно, но я не заметила, что он заказывал только пиво и внимательно наблюдал за посетителями бара. Должно быть, я выпила слишком много водки с тоником, вспоминая Клару Вондрашек. Я рассказала ему ту же историю о Вене и изучении теологии, которая так понравилась Вальтеру. Но у меня сложилось впечатление, что Йорг Бауэр слушал меня вполуха. Тем не менее он пригласил меня поужинать в ресторан.В ресторане он настоял на том, чтобы нас посадили за столик, который он сразу же указал. За обедом Йорг Бауэр односложно отвечал на мои вопросы о бизнесе, которым он занимался. За соседним столиком сидела мужская компания, состоявшая из швейцарцев и латиноамериканцев. Они беседовали на английском, ели устрицы и пили шампанское. Компания вела себя довольно шумно, но это, казалось, не мешало моему спутнику. За столом он не пользовался салфеткой, что должно было насторожить меня, однако я не сразу обратила на это внимание.Заказав обильный десерт, я вдруг подумала, что для студентки факультета теологии могу показаться своему спутнику слишком прожорливой, и заявила Бауэру, что еще не дала обета бедности и целомудрия. Сделав такое признание, я заглянула в его карие глаза. Он подмигнул мне. Я долго репетировала перед зеркалом, стараясь, чтобы мой многообещающий взгляд проникал в самую душу собеседника. Но могла ли я рассчитывать произвести нужный эффект на человека, который занимался производством гинекологических инструментов?После того как он оплатил счет и дал официанту очень маленькие чаевые, я приняла решение. Я не собираюсь обижать и грабить бедных мужчин, но скупость является тем пороком, к которому я питаю особое отвращение.Сидевший за соседним столиком латиноамериканец взглянул на меня с таким видом, как будто он не против приятно провести со мной время. Но я не хотела связываться с мафиози. Поблагодарив Йорга Бауэра за ужин, я сказала, что пойду пешком в отель «Бор-о-Лак», где я остановилась. И тогда Йорг предложил мне зайти в бар отеля и выпить по бокалу шампанского.Он сказал «по бокалу», а не «бутылку шампанского», но я была уже достаточно пьяна и посчитала Бауэра щедрым человеком. Одним словом, я приняла приглашение. Мы прогулялись по центру города и, добравшись до моего отеля, отправились в бар. Там я заказала сигару, чтобы посмотреть, как на это отреагирует Йорг Бауэр. Он отнесся к этому совершенно спокойно. Может быть, не понимал, сколько стоит такая сигара? Еще один тревожный звоночек. Вскоре в бар явилась та же самая компания, которая в ресторане «Кроненхалле» сидела за соседним столиком. Теперь она вела себя еще более шумно и развязно. Но кто заказывает бутылками дорогое шампанское, тому прощают все.Сигара не доставляла мне никакого удовольствия, но я продолжала курить ее, поскольку это производило впечатление на мужчин. На всех, кроме Йорга Бауэра, который был все так же любезен со мной, но казался несколько рассеянным. Хотя когда я заказала второй бокал шампанского, он слегка нахмурился. Почему я пила шампанское, которое терпеть не могла? На это у меня нет ответа. Я скучала, наблюдая за тем, как мой спутник, опустошая тарелку с орешками, флиртует с латиноамериканцем, на шее которого висела тяжелая золотая цепь с крестом. Должно быть, наркоделец или торговец оружием. В Цюрихе можно встретить преступников всех мастей.У стойки бара сидела хорошенькая молодая женщина с длинными стройными ногами и, окидывая зал голодным взглядом, выискивала клиентов. Заметив, что я смотрю на нее, она улыбнулась мне. «Все мужчины — идиоты, — говорила ее улыбка, — а мы с тобой — богини в сумасшедшем доме».— Ты не похожа на студентку теологического факультета, — сказал мой щелкунчик.И он был прав: моя легенда на сей раз выглядела очень сомнительной. Я намекнула на то, что происхожу из богатой семьи, и сказала, что живу в этом отеле.— Бог повсюду, — заявил Йорг Бауэр и, засмеявшись над собственной шуткой, подавился орешком.Он начал задыхаться, и я испугалась, что на моих глазах скончается еще один человек. Я ударила его ладонью по спине. Костюм Бауэра был не слишком дорогим. Кроме того, этому человеку недоставало обаяния широкой натуры и надменности состоятельного человека.Тем временем латиноамериканцы и их швейцарские друзья завели разговор о том, в какой бордель им отправиться. Парень с золотой цепочкой подошел к сидевшей у стойки жрице любви и стал договариваться с ней о цене. Йорг спросил меня, могу ли я показать ему мой номер. Довольно странная попытка вступить в интимные отношения.Однако я все же пригласила его в свой номер — то ли из жадности, то ли по привычке. В лифте решила, что разыграю с ним трюк с попыткой изнасилования. Я заметила на руке Йорга широкое обручальное кольцо.Он прекрасно целовался, но ткань его костюма была неприятной на ощупь. Я отпрянула от него и рывком распахнула блузку. Я чувствовала себя усталой и слишком пьяной.— Ты сгораешь от нетерпения, — ухмыляясь, заметил он и сделал шаг ко мне.— Не двигайся с места или закричу.Обычно эти слова производят сильное впечатление на мужчин. Но только не на Йорга Бауэра. Он бросил на меня удивленный взгляд и спокойно сел на кровать.— Десять тысяч франков, — продолжала я. — Если у тебя нет наличных, можешь выписать чек. В противном случае я сейчас выбегу в коридор и позову людей на помощь. Заявлю, что ты пытался изнасиловать меня. Швейцарская полиция очень не любит преступлений на сексуальной почве, поверь мне.— Я это прекрасно знаю, — сказал Йорг Бауэр или, вернее, человек, который называл себя так.Похоже, его нисколько не испугали мои слова.— Считаю до десяти, Йорг, — сказала я, хотя уже ощутила внутреннюю неуверенность. — А потом я так закричу, что у тебя зазвенит в ушах. Подумай о своей карьере и семье. Надеюсь, тебе не нужен скандал.Йорг усмехнулся и заткнул уши. Что мне оставалось делать? Я оказалась в глупом положении. Открыв дверь номера, я выглянула в коридор и тут же снова закрыла ее.— Ну хорошо, — сказала я, приветливо улыбаясь. — Это была всего лишь маленькая шутка. Некоторые мужчины смертельно боятся подобных обвинений.— У студенток теологических факультетов своеобразный юмор, — заметил он и, взяв банан из вазы с фруктами, аккуратно очистил его.Я села на стул и закурила. Надо уметь проигрывать.— Все равно у тебя ничего не вышло бы, — сказал Йорг.— Почему ты так думаешь? Полиция поверила бы мне, состоятельной женщине, остановившейся в роскошном отеле. Швейцарцы поклоняются деньгам, мой дорогой. А у тебя, как мне кажется, их не так много.Он съел все фрукты из моей вазы. Настоящий грабеж.— Ты права, моя дорогая. Но я — полицейский. И швейцарская полиция поверила бы прежде всего мне.Вот черт! Как будто пелена упала у меня с глаз. Теперь я явственно видела, что передо мной полицейский. Как я могла совершить такой промах?!— Да, ты действительно похож на полицейского в штатском. Это сразу же бросается в глаза. Как я раньше этого не заметила?— Ничего, людям свойственно ошибаться. Ты зарабатываешь подобным образом на жизнь?— О нет! На самом деле я актриса, порой снимаюсь в рекламе, озвучиваю фильмы, иногда играю вторые роли на театральной сцене. А сейчас я на мели. Я всего лишь второй раз прибегаю к подобной уловке, честное слово. И теперь понятно, что лучше мне этим не заниматься.Полицейский не верил ни одному моему слову. Он лежал на моей кровати и потешался надо мной.— Мне это совершенно безразлично, — заявил он. — Я приехал сюда не для того, чтобы изобличать шлюх и мелких шантажисток. Но ты должна оказать мне небольшую услугу. В качестве компенсации за моральный ущерб, так сказать.На следующий день в холле гостиницы я заговорила с латиноамериканцем. Оказывается, его звали Хосе. Поняв, что я не прочь переспать с ним, он пригласил меня в ресторан. Мы отправились в «Рив Гош». Впервые в жизни у меня не было аппетита. Я чувствовала себя настоящей проституткой. А моим сутенером был полицейский, заставивший меня помогать ему. Я давно уже перестала различать грань между добром и злом.Хосе во время полового акта двигался быстро и размеренно, как машина. Сделав свое дело, он отправился в ванную, а я тем временем, дрожа от страха, сняла отпечаток с ключа от его номера. Когда Хосе вернулся в комнату, я уже оделась и собиралась уходить, но он заставил меня встать на колени и, широко расставив ноги, сунул мне в рот свой член. Сгорая от стыда и унижения, я сделала то, что он хотел. После этого еще несколько дней я ощущала во рту волосы и пыталась выплюнуть их.Той же ночью я передала Йоргу кусок пластилина с отпечатком ключа от номера Хосе, а утром уехала из Цюриха. Надо платить за свои промахи и ошибки, если ты, конечно, не крупный преступник, например, диктатор или генерал.На ошибках учатся. С тех пор я тщательно готовилась к каждому делу и больше не доверяла случайным знакомым. Собрав информацию, я начинала действовать. Так я объехала почти все немецкие города, а также некоторые районы Австрии и Швейцарии. Какое-то время жила на курортах Испании, где было много богатых туристов и отдыхающих. Мужчин, которым за сорок, можно встретить повсюду. Женатые, вдовые, разведенные, состоятельные и не очень — все они стремятся к удовольствиям. Многие из них заслужили участь быть обманутыми.Мое время истекало, мое состояние росло, мое лицо свидетельствовало о том, что недолго мне осталось заниматься этим бизнесом. Время от времени я устраивала себе отдых и тогда играла в гольф, много гуляла, читала, смотрела вечерами телевизор, лежа в постели. Я не изменила привычке много есть и пить после захода солнца и была благодарна своему организму за выдержку и стойкость.Только однажды я решила вернуть деньги, отказавшись от своего намерения обобрать жертву. Это был очень милый мужчина. Передавая мне пачку банкнот, он с отчаянием в голосе признался, что это его единственные сбережения, собранные на черный день, и что накануне он сказал мне неправду, похваставшись своим якобы солидным состоянием. Но все равно он готов был помочь мне и передать в мои «надежные руки» тридцать тысяч марок, которые я попросила у него в долг. Меня охватило чувство жалости, и я заявила, что кредиторы предоставили мне пролонгацию. Он чуть не заплакал от радости. Я сделала доброе дело, надеясь тем самым умилостивить богов. Я не считала, что множество совершенных мной простительных прегрешений неизбежно ведут меня в пропасть. Разве преступала я моральные законы, отбирая у человека, выигравшего в рулетку, его выигрыш?Я неплохо разбираюсь в мужской психологии и почти не делала ошибок. Для большинства мужчин было настоящим откровением то, что женщина может облапошить их. Я знала, что Клара не одобрила бы мой нынешний способ зарабатывать деньги. Она считала, что капитал нельзя преумножать с помощью секса. Но без нее я не могла разработать более осмысленный план и провернуть крупное дело. Я довольствовалась тем, что жила в роскоши и играла по мной же установленным правилам. И редко оставалась в проигрыше. Я охотилась на мужчин, путешествуя по миру, всегда хорошо одетая, со вкусом причесанная и готовая лгать и обманывать.Я не испытывала любви к мужчинам, с которыми имела дело. Порой занималась сексом со своими тренерами по гольфу, итальянцами, студентами или таксистами. Но с каждым годом все реже и реже. Я старела. Постепенно я начала забывать Клару и стихи Брехта.

Глава 17Мне было тридцать три года, и я еще не готова была умирать. Я улыбалась, потому что улыбка оказалась моим единственным оружием против Йоханнеса Бреннера, который грозил мне ножом. Я лежала на расстеленной клеенке. Такие клеенки обычно используют в больницах для страдающих недержанием мочи. Мои руки были скованы наручниками, глаза закрыты. Я знала, что ни в коем случае нельзя кричать. Бреннер начал расстегивать брюки. А затем я ощутила, как кончик ножа впился в мой левый сосок. Я приказала себе открыть глаза и взглянуть на своего мучителя. В лице Бреннера слились все мужчины, с которыми я когда-либо имела дело.— С Новым годом, Фиона Ленцен, — проговорил этот сумасшедший и засмеялся.Я с удовольствием посмеялась бы вместе с ним, но его юмор был слишком злым. Я боялась выдать свой страх и поклялась себе скорее умереть, чем показать, что смертельно испугалась.— Спасибо за поздравление, но сейчас мне срочно нужно в туалет.Звучит довольно пошло, однако мои слова заставили Йоханнеса Бреннера убрать нож. Я поднялась с кровати, радуясь крохотной отсрочке. Смертельный холод сковал мои мысли.— Вот бабы, всегда с ними так, — недовольно пробормотал Бреннер и кивнул в сторону оклеенной цветастыми обоями двери.У меня подкашивались колени, ноги не слушались. Неужели это конец?— Поторопись!У Бреннера оказался прекрасный туалет, однако двери не запирались изнутри. И окна в туалете тоже не было. Я села на унитаз. О Боже, я не выношу вида крови! Что будет со мной, если он начнет осуществлять свои угрозы? На смывном бачке сидела одна из голубоглазых кукол Бреннера. Нет, ею нельзя воспользоваться как оружием. Мыло. Полотенца. Флакон духов. Я открыла воду в умывальнике и с размаха бросила флакон в раковину, но он не разбился. Почему Бреннер не приходит за мной? Казалось, я провела в туалете целую вечность. Это было прекрасное, теплое, безопасное помещение. Клара половину юности провела в туалете, сидя на унитазе и читая Брехта. В туалет не проникали звуки из спальни, где мать развлекалась с очередным клиентом.Я посмотрела на себя в зеркало. Кто я? Всего лишь номер счета в Цюрихском банке. Плачущий ребенок. Мне всего лишь тридцать три года. Пожалуйста, найди меня. Куда, черт возьми, запропастился Бреннер? Почему он не приходит, чтобы положить конец моим страданиям?— Ты всегда был круглым идиотом! — услышала я женский голос.Он принадлежал пожилой женщине. В моей душе вспыхнула надежда. Я подошла к двери и прислушалась.— Где она? Надеюсь, ты не зашел слишком далеко?Я слышала, как Бреннер тяжело вздохнул. Хороший знак. Новый год наступил, и произошло чудо. Я перевела дух и приоткрыла дверь. Неужели я спасена?— Ну, слава Богу! — воскликнула старуха, увидев меня.Она была маленькой, толстой, ее лицо, обрамленное фиолетовыми кудрями, походило на мордочку злобной обезьяны. И все же она показалась мне самой красивой женщиной на земле. Йоханнес застегнул молнию на брюках. Теперь он выглядел как нормальный человек, но, по-видимому, ему было не по себе. Я едва сдержалась, мне хотелось наброситься на него и выцарапать ему глаза.— Познакомьтесь, это Фиона Ленцен, а это моя мать. Она неожиданно вернулась домой из поездки по святым местам.Представлять нас в такой ситуации было настоящим абсурдом, тем не менее я изобразила на лице нечто вроде улыбки.— Поездка была просто ужасной! — пожаловалась мать Бреннера. — Группа состояла сплошь из стариков. Рада познакомиться с вами, дорогая.Вся сцена выглядела так нелепо, что я больше не могла сдерживаться и расхохоталась. Я смеялась и не могла остановиться. Бреннеры молча смотрели на меня, а потом старуха дала мне пощечину и извинилась. Она просто хотела помочь мне успокоиться.— Нельзя так нервировать гостей, Йоханнес.Йоханнес упорно молчал, как это делают непослушные упрямые мальчики. Я всем сердцем ненавидела его.— Жаль, но я не могу пожать вам руку, — сказала я старухе, показав свои скованные наручниками запястья.Она покачала головой.— Сними сейчас же эту гадость, — приказала она сыну тоном, не терпящим возражений.Йоханнес Бреннер бросил на мать испуганный взгляд и с жалкой улыбкой достал ключ из кармана. Подойдя ко мне, дрожащими руками снял наручники. Я хотела придушить его, но он быстро спрятался за спину матери.— Простите его, пожалуйста, у моего мальчика довольно странный юмор, но, в сущности, он совершенно безобиден. Ему необходима подобная прелюдия. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Йоханнеса испортила его бывшая жена, эта мерзавка.— Оставь ее в покое, мама.Она бросила на сына суровый взгляд, и он тут же сник.— Твоя жена была мазохисткой. Прекрасная, как ангел, она тем не менее оказалась извращенной женщиной. Вам нехорошо, дитя мое? Присядьте, пожалуйста. Хотите, Йоханнес принесет вам что-нибудь выпить?Я опустилась на стул:— Коньяку.Йоханнес принес мне коньяк, а потом, опустившись передо мной на колени, стал массировать мне запястья.— Надеюсь, я не причинил тебе боли? Все это было шуткой, как сказала мама.Я молчала, меня душила ярость.— Счастливого Нового года, дети, — улыбнулась мать Йоханнеса и подняла бокал с шампанским.Было шесть часов утра. Ночь сменилась серым, пасмурным утром. Фильм, в котором мы только что снимались, достоин премии «Оскар». Впрочем, лучше бы уничтожить его. Вся жизнь, от начала до конца, была чередой сцен, поставленных безумным, жестоким, странным, жаждущим власти режиссером, который эксплуатировал тщеславных актеров, играя на их чувствах. Бреннер не был тем, кем казался, я тоже не такая, какой кажусь окружающим. Железная мать Бреннера оказалась старой одинокой алкоголичкой, отправлявшейся в поисках любви в паломничества по святым местам. Оба они — каждый на свой лад — были сумасшедшими людьми. Богатство спасало их от возможных неприятностей, но не от самих себя и не друг от друга.Мать Бреннера предложила мне компенсацию в пять тысяч марок за моральный ущерб и увеличила сумму до пятнадцати тысяч, видя, что я тру запястья. Я могла бы выкачать из них больше, но у меня не было сил торговаться. Я чувствовала себя смертельно усталой, и мне хотелось только одного — добраться до гостиницы и лечь спать. Я отказалась от приглашения позавтракать и выпить шампанского, сославшись на то, что обычно никогда не ем утром. Мать Бреннера выразила по этому поводу сожаление. Я подумала, что орангутанги, наверное, лучше понимают чувства людей, чем эта странная парочка. Возможно, мать Бреннера действительно понимала, что ее сын — настоящее чудовище, перед которым я испытывала ужас. Я боялась даже подумать о том, как далеко он мог бы зайти, не останови его старуха. Если бы произошло самое страшное, она, наверное, помогла бы своему чаду избавиться от трупа.Они боялись оставаться наедине, а я стремилась быстрее покинуть этот дом. Я подождала, пока старуха выпишет чек. Все это время я избегала смотреть на Йоханнеса. Если бы я подняла на него глаза, то, возможно, у меня началась бы истерика, или меня вырвало бы, или я набросилась бы на него. Я не сказала хозяйке дома, что ей следовало бы показать своего сына психиатру или лучше стерилизовать его. А она не сказала мне о том, что считает меня алчной шлюхой, которая ни у кого не вызывает жалости и сочувствия.Ее сын гладил куклу. Он не стал объяснять мне, что произошло бы, не вернись мать столь неожиданно домой. Новый год начинался со старой лжи, и так было всегда.Йоханнес Бреннер, провожая меня до двери, старался не смотреть на меня. Кроме чека, я получила в подарок маленького плюшевого медвежонка из его коллекции. В ухе игрушки поблескивала серьга с небольшим бриллиантом. Мать Бреннера пожелала мне на прощание «Нарру New Year». Во время поездок по святым местам она выучила несколько английских слов. При других обстоятельствах эта старуха показалась бы мне смешной и нелепой. Я отшатнулась, когда Бреннер хотел на прощание поцеловать меня в щеку.— Не все можно купить за деньги, — заявила я.Меня обрадовал его испуг. Бреннер захлопнул за мной дверь, замок негромко щелкнул. С таким звуком захлопываются двери в домах богатых людей.Водитель такси выглядел устало. Ему надоело развозить людей по улицам города. Я подарила ему плюшевого медвежонка с бриллиантом. Я не хотела владеть им, как и миллионом Геральда. Его долговая расписка все еще была у меня, но я не собиралась взыскивать по ней деньги. Геральд и Герман потерпели неудачу, осуществляя свой новый честолюбивый проект. Я получила эти сведения от частного детектива, которого наняла, чтобы навести справки о своих старых знакомых. Оба предпринимателя исчезли, оставив после себя строительные площадки и долги. Впрочем, я была рада, что Геральд вновь оказался банкротом. Хотя и не сомневалась, что он снова возьмется за старое, опять ввяжется в какой-нибудь проект.Я надеялась, что мы больше не встретимся в этой жизни. Тот, кто не любит меня, является моим врагом, а значит, весь мир для меня населен врагами. И я обманываю их, хотя мое собственное положение довольно безнадежно, несмотря на то что на моем банковском счете в Цюрихе лежат три миллиона двести семьдесят пять тысяч марок. Если бы Бреннер осуществил свою угрозу, все эти деньги пропали бы. Стали бы собственностью банка. Мысль об этом ужасала меня.На улицах было тихо, мимо меня прошли несколько пьяных, сильно шатаясь и что-то напевая себе под нос. Белые заснеженные улицы и серые дома. Снег в городах никогда не бывает девственным, он всегда грязный. Но только в городах я чувствую себя как дома. Пластиковые карточки защищают меня от холода, а чистые теплые постели в гостиницах манят своим уютом. Таксист поинтересовался, весело ли я провела новогоднюю ночь. Я рассмеялась, и у меня на глазах выступили слезы. Коэн писал песни о «прекрасных неудачниках». Нет, я больше не надеялась на то, что он найдет меня. Ведь мне шел уже тридцать четвертый год.

Глава 18Кубинцы посадили в память о Кларе дерево и прислали мне его фото. Кроме дерева, на снимке были изображены улыбающиеся дети на фоне мемориальной доски. Очень трогательная фотография. Свой тридцать четвертый день рождения я отпраздновала вместе с Карлом, который специализировался на межпозвоночных хрящах. Он стал моим лечащим врачом и в свободное от работы время — любовником. Карл, конечно, женат, как большинство мужчин в его возрасте. Он очень трепетно относился к гонорарам и считал каждый пфенниг.Карл установил, что жена дорого обходится ему. Ночь с ней (а он занимался с супругой сексом дважды в месяц) стоила, по его расчетам, семь тысяч марок. Он называл жену фригидной и слишком дорогой женщиной. На платоническую любовь Карл был не способен.С тех пор как я приняла решение жить честно и праведно, у меня начались сильные боли в позвоночнике. Кроме того, я страдала от бессмысленности жизни. Карл называл мои боли психосоматическими. Я была для него интересным случаем в его медицинской практике и к тому же скромной любовницей, довольствовавшейся малым. Апартаменты в гостинице «Рафаэль» я оплачивала сама. Квартира Карла располагалась поблизости.Карл был очень практичным человеком. Он находил удовольствие во всем, чем бы ни занимался. Болезнь и одиночество заставили меня сблизиться с ним. Карл очень увлекательно рассказывал о заболеваниях позвоночника и относился ко мне заботливо и предупредительно. Ко дню рождения он подарил мне корсет, украшенный дорогими кружевами. Одновременно красивый и полезный для здоровья подарок. Корсет способствовал прямой осанке. Никто никогда не проявлял обо мне подобной заботы.Я понемногу тратила свои деньги и ничего не требовала от любовника, скромно живя в роскошной мюнхенской гостинице. Я проводила время в ленивой праздности и считала, что работа мешает людям предаваться удовольствиям и задумываться о том, кто они и какими хотели бы стать. Впрочем, на эти вопросы я не смогла бы дать ответы. Я стремилась только к одному — избавиться от боли. Ради этого я терпела уколы, массажи и занималась лечебной физкультурой. Постепенно благодаря искусству Карла я одержала победу над болью. А может, боль прошла сама собой. Похоже, Карл сам не знал, чему именно я обязана своим исцелением, но всем своим видом давал понять, что является всеведущим врачевателем, способным совершить чудо. Я заметила, что врачи часто обладают актерскими способностями.У меня не было друзей. Я проводила время, читая книги, делая покупки, обедая с Карлом. Время от времени звонила в Цюрих и интересовалась ценами на акции. Я жила на проценты от вкладов. Мюнхен — город с тысячей соблазнов. Здесь можно вести роскошную жизнь. Со времен Геральда здесь ничего не изменилось. Правда, с тех пор у меня поубавилось наивности, зато возросла степень свободы. У меня появились деньги, которые позволяли не воспринимать мужчин всерьез и относиться к ним так, как они того заслуживали.У Карла имелся загородный домик на озере Штарнберг, где обычно отдыхала его жена. Она ненавидела супруга за его постоянные измены, но разводиться не хотела, поскольку привыкла жить в достатке. Карл тоже ненавидел жену, поскольку она заставляла его притворяться и изворачиваться, но тоже не собирался подавать на развод, так как не желал делить имущество. Все упиралось в деньги. Когда речь заходила об имуществе, удовольствия отходили на второй план. Карл утверждал, что самое важное для человека — здоровье. И это неудивительно, ведь он делал на нем деньги. В клинику стекались пациенты, чьи крестцы и позвоночники не выдерживали напряжения жизни. И Карл творил настоящие чудеса, особенно если лечил симпатичных молодых пациенток.Я не допускала даже мысли о том, чтобы превратить Карла в одну из своих жертв. Я поклялась себе больше никогда не шантажировать мужчин с помощью секса. Йоханнес Бреннер на всю жизнь отбил у меня охоту заниматься подобным бизнесом. В благодарность за это я часто звонила ему на мобильный и служебный телефоны и оскорбляла непристойными словами. Так я изводила садиста, любившего нагонять на женщин смертельный страх. Я грозила кастрировать его с помощью ножниц, изнасиловать с помощью искусственного пениса, нашпигованного гвоздями, исполосовать ему язык лезвием бритвы. Мне доставляло удовольствие приводить его в смятение. Я чувствовала, как мой голос повергает его в панику. Эти звонки помогали мне избавиться от кошмарных воспоминаний о той новогодней ночи.Вылечив позвоночник, я сменила любовника. Теперь я встречалась с Бернгардом, продюсером, который всем своим любовницам обещал роль в фильме. Мне он тоже дал подобное обещание, хотя я была значительно старше его пассий и совершенно независима в материальном отношении.Бернгард был очень занятым человеком, он говорил быстро и употреблял в своей речи массу английских выражений. Его мобильный телефон то и дело звонил, и Бернгард вел переговоры, сыпля кинематографическими терминами. С ним невозможно спокойно поговорить. Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Бернгард радушно принимал в своем доме всех, кого считал друзьями и полезными людьми. Он обращался на ты ко всем звездам и считался гением в своей области. Я поддерживала с ним отношения, потому что, во-первых, он обещал дать мне роль в кино, а во-вторых, секс с ним не казался мне обременительным. Обычно я садилась верхом на него, и это уменьшало нагрузку на позвоночник. Бернгард быстро достигал оргазма, потому что не любил тратить время впустую. Быстрота и скорость — девиз его жизни. Он ел и пил так же быстро, как и говорил, и любое промедление приводило его на грань нервного срыва. Бернгард владел виноградником в Тоскане, но мне так и не довелось побывать там. Моя карьера киноактрисы тоже не состоялась. Я не прошла пробы. Опытная мошенница и талантливая актриса в жизни растерялась перед кинокамерой. Это привело к разрыву наших отношений, потому что Бернгард не терпел рядом с собой ничего несовершенного. Я отомстила, бросив его мобильный телефон в аквариум с рыбками в итальянском ресторане, где у нас состоялся прощальный ужин.Я поняла, что не создана быть актрисой или подругой человека творческой профессии. Леопольд, оперный певец, считал меня немузыкальной и бессердечной. Макс, профессор философии, упрекал меня в том, что я недостаточно образованна и не способна к абстрактному мышлению. Когда меня спрашивали, чем я занимаюсь, я отвечала: «Ничем». Это удивляло и даже пугало моих новых знакомых. Ответ «ничем» ассоциировался у них с капитуляцией перед всеми общественными нормами, представлялся им эксцентрическим. У каждого человека должны быть цели и задачи, определяющие его бытие. Какой смысл имеет существование человека, который ничем не занимается?Никакого. Впрочем, мне было безразлично, какое впечатление я произвожу на окружающих. В свои тридцать четыре года я не приносила обществу пользы, но и никому не вредила. Я пребывала в состоянии великого глухого миролюбия. Впрочем, возможно, у Йоханнеса Бреннера и Берн-гарда, приславшего мне счет за новый мобильный телефон, имелось другое мнение. Но этих двоих я считала мелочными людьми, для которых большим открытием стало то, что не все женщины подставляют левую щеку, когда их ударят по правой.Би писала мне из Дублина, что Джордж завел роман с молоденькой официанткой. Би собиралась свести счеты с жизнью, но пока не могла решиться, каким способом сделать это. Все прежние попытки самоубийства оказывались неудачными. Получив от нее столь трагическое письмо, я позвонила в Дублин и узнала, что Би встретила слепого русского поэта, гения, которому она надеялась заменить глаза и для которого мечтала стать музой. Би из тех женщин, которые подставляли мужчинам для удара обе щеки. Но я не могла спорить с ней по телефону. Мне стало жаль пятидесяти фунтов, но я не могла напоминать о деньгах женщине, захлебывающейся от счастья. Би сказала, что ее новый друг получает стипендию от одного из культурных фондов, и это несколько успокоило меня. В конце длинного монолога она спросила, как у меня дела, и положила трубку прежде, чем я успела ответить.О, как я завидовала ее способности испытывать сильные всепоглощающие чувства! Как завидовала ее смешной, нелепой жизни! Я сидела пьяная и одинокая в баре гостиницы «Рафаэль», и, наверное, у меня был очень жалкий вид. Во всяком случае, бармен с сочувствием посматривал на меня, а пианист заиграл бодрый, веселый мотив, стараясь вывести меня из подавленного состояния. Я почему-то вдруг вспомнила Фрейбург и покончившего с собой Бруно. Мы все — убийцы. Мы убиваем в себе человека. Единственным моим другом теперь, после смерти Клары, был алкоголь, он смягчал душевную боль и наводил грусть. Честностью и порядочностью привлечь мужчин невозможно. Я отдала бы миллион за то, чтобы меня кто-нибудь полюбил. Чтобы кто-нибудь обнял меня за плечи, отвел в номер, лег вместе со мной в постель, любил меня всю ночь, а потом навсегда остался рядом. Я отдала бы миллион за то, чтобы Клара была сейчас жива, за ее смех, за ее тепло. Почему никто из тех мужчин, которых я любила или которых я обманула, не удержал меня, не захотел, чтобы я осталась с ним?Сейчас бы у меня был свой домик, семья, монотонный быт… А потом начались бы ссоры, появилась первая ложь, за ней последовал бы обман. Тьфу, какая гадость! Нет, я никогда не хотела так жить. Маленькое счастье не для меня. Но тех, у кого нескромные запросы, жизнь наказывает. У них могут быть деньги, но не бывает любви.Я сидела за стойкой бара, свободная и одинокая. Передо мной бутылка «Дом Периньон». Только идиотки покупают такое дорогое шампанское, тем более что я терпеть его не могу. Рядом не было Клары, которая утешила бы меня. Она сказала бы, что мне везет: я все еще живу, у меня есть деньги и я здорова. Меня не преследуют власти и дух Бруно. Никто, кроме Клары, не мог сказать мне этого. Я огляделась по сторонам. Люди в баре пристально смотрели в свои стаканы. Все они хотели быть любимыми. Забудьте Венецию! Гондолы — слишком ненадежное транспортное средство. И в конце их покрывают черным бархатом, и они везут вас в последний путь. Для меня то будет путь в ад, потому что я сделала в жизни слишком мало добра. Впрочем, это никого не касается. Обманутые мной мужчины молчали, а Бруно покончил с собой. Нет истца, нет и судьи. Лишь изредка по ночам мучают кошмары.Я готова честно и искренне полюбить, но вокруг не находилось никого, кто честно и искренне примет такую любовь. Впрочем, что за дурацкое слово — «любовь». Глупые женщины верят в силу чувства. Сколько надо проявить покорности и смирения, как нужно обманывать себя, чтобы не потерять эту слепую веру. Мой банковский счет пополняло много мужчин. Может быть, кто-нибудь из них действительно любил меня? Я подписала счет, который принес мне бармен, встала с высокого табурета и, стараясь не шататься, направилась к лифту.На следующий день я встретила Йорга Бауэра. Он окликнул меня на улице. Услышав свое имя, я чуть не сорвалась с места и не бросилась бежать. Я едва сдержала себя и, не оглядываясь, быстро пошла вперед. Однако вскоре чья-то рука опустилась мне на плечо. У меня упало сердце. Я решила, что меня догнал один из тех, кого я когда-то обманула. Однако, обернувшись, я увидела мужчину, который недавно самым бессовестным образом использовал меня. Полицейского, сыгравшего в Цюрихе роль моего сутенера.— Вот так встреча! — воскликнул он радостно. — Что ты делаешь в Мюнхене? Играешь в местном театре или занимаешься менее почтенным ремеслом?Он был в клетчатом пиджаке бежевых и зеленых тонов и коричневых брюках. Каштановые волосы, карие глаза — все в этом человеке коричневых оттенков. Меня тошнило от него. Хорошо, что меня уже вырвало сегодня утром в номере.— Оставь меня в покое. Я вернула тебе все долги в Цюрихе.Я двинулась дальше, но Йорг зашагал рядом со мной.— Какая злопамятная, — сказал Йорг Бауэр.Я опустила глаза и увидела, что он обут в черные спортивные ботинки. О Боже, какая безвкусица! Как он может появляться в таком виде в центре города, на Максимилиан-штрассе?— Заткнись, легавый, и проваливай отсюда!— И какая вульгарная!Я шла по улице, не поднимая на него глаз.— Эй, послушай, я больше не полицейский. Меня выгнали из полиции. Дела в Цюрихе не заладились. Одним словом, зло снова победило добро.Я остановилась.— Это радует. Я всегда была на стороне зла, так удобней жить.Йорг Бауэр засмеялся. У него были ровные здоровые зубы.— Я знаю это, дорогая моя. Оставшись не у дел, я стал изучать твое прошлое. Надо же было хоть чем-то занять себя. Надо сказать, тебя непросто найти. Ты постоянно переезжаешь с места на место.Значит, наша встреча не случайна. Может, следует толкнуть его под проезжающую машину? Йорг как будто догадался о моих намерениях и крепко вцепился в мою руку.— Успокойся, радость моя. Я не собираюсь заявлять на тебя в полицию. Я больше не отношусь к миру добра и справедливости, понимаешь?Я несколько раз глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание. У меня дрожали руки. Время неумеренного потребления спиртного не прошло бесследно. Пора с этим завязывать. Йорг Бауэр представлял для меня несомненную опасность. Безработному бывшему полицейскому нужны деньги, и он решил шантажировать меня.— Может, выпьем кофе? — спросила я ровным голосом.Мое спокойствие, казалось, встревожило его.— Нет. Я предпочитаю пиво и телячьи колбаски.В пивной уже собрались алкоголики, пришедшие с утра пораньше опохмелиться. Йорг Бауэр старательно очистил для меня колбаску от оболочки. Он, по-видимому, решил проявлять заботу о своем будущем источнике финансирования.— Чего ты хочешь от меня? У меня нет денег, я почти все истратила. И в данный момент я тоже безработная.На его лице заиграла белозубая улыбка. Я отметила про себя, что у него красивые руки. Вероятно, обнаженный он выглядит лучше, чем в одежде.— Я почти на мели, честное слово, — продолжала я. — После той истории в Цюрихе я завязала. Это было так противно, что мне не хочется пережить подобное еще раз.— Мне очень жаль, что тогда все так вышло, — сказал Бауэр. — Я использовал тебя, чтобы пробраться в номер к Хосе. Он застал меня во время обыска и вызвал полицию. Вышел страшный скандал. Оказалось, парень два года работал под прикрытием, а я спутал ему карты и все испортил.— Жаль, что Хосе не шлепнул тебя прямо на месте, — сказала я.Йорг снова засмеялся. В Цюрихе он был серьезен и вел себя очень сдержанно, а теперь в нем ощущались легкость и беззаботность — спутницы отчаяния.— Я совершил ошибку, Фея, и поплатился за это. Нужно с достоинством переживать поражения.Я осушила бокал пива и вытерла пену с губ. Мне было неприятно вспоминать ночь, проведенную с Хосе.— А сейчас ты хочешь, сохраняя достоинство, шантажировать меня.Он заказал еще два бокала пива. Выпив, я почувствовала себя значительно лучше. Руки перестали дрожать. Это, наверное, и называется опохмелкой.— За твое здоровье, Фея. Ты ошибаешься. Я не собираюсь шантажировать тебя. Мне не нужны твои деньги. Я хочу предложить тебе одно дело.— Я не работаю с партнерами. И потом, я давно отошла от дел.— Речь идет о десяти миллионах.Я задумалась. Деньги на моем счету быстро таяли, я не могла жить только на проценты. Мне хотелось покупать дорогие ювелирные изделия и жить в роскоши.— Каждому?— Каждый получит пять миллионов. Риск минимальный.— Значит, из рядов стражей порядка решил перейти в ряды преступников?— Перестань ерничать, Фея. Я предлагаю хорошее дело. Конечно, оно не совсем законное и слегка аморальное. Но крупные дела всегда носят подобный характер. Это дело можно провернуть только вдвоем, так что я сразу же подумал о тебе. Ты мне подходишь. Ты очень жадная до денег. И ты не подведешь меня, не предашь.— Откуда ты знаешь?— Я доверяю тебе. Один пожилой берлинец рассказал мне красивую историю о женщине, вернувшей ему его сбережения, которые он хотел дать ей в долг.— Как трогательно! Оказывается, ты следил за мной.Жуя соленые крендельки, я окинула его испытующим взглядом. У Йорга был чуть кривой нос, как у боксера. По его галстуку помойка плакала.— А что это за история с Бреннером? На тебе лица не было, когда ты утром вышла из его дома. В ту ночь я чуть не замерз.Итак, Йорг все последнее время следовал за мной, словно тень. А я была слепой. С такой невзрачной внешностью он, конечно, мог незаметно раствориться в толпе.— Я тоже чуть не замерзла. Он хотел убить меня. Этот парень оказался извращенцем. Меня спасла его полусумасшедшая мать. С тех пор я прекратила заниматься своим бизнесом, как говорится, отошла от дел. Он что-то разрушил во мне. И прежде всего мою веру в превосходство над мужчинами. А если мужчины почувствуют мою слабость, мою неуверенность в себе, мне несдобровать.Меня удивляла собственная откровенность. Зачем я открываю душу перед чужим человеком? Заметив на кончике его носа пену, я смахнула ее. Десять миллионов лучше, чем пять. Не нужно переоценивать чужую доброту.— Наше дело никак не будет связано с сексом, Фея. Хотя твоя привлекательность не повредит. Ты не красавица, но в тебе что-то есть.— У меня есть вкус, — сказала я. — А тебе в такой одежде никто никогда не даст десять миллионов. Ты должен выглядеть так же, как те, у кого мы будем их изымать. Должен говорить на их языке и вести себя со сдержанной надменностью. А в этом прикиде ты похож на налетчика.Мои слова задели Йорга за живое. Он молчал, наблюдая за юной девушкой с красивыми длинными ногами. Женщины без прошлого кажутся такими жизнерадостными. Она улыбнулась ему, проходя мимо. В голове у меня прояснилось. Я была готова ввязаться в дело, сулившее мне по крайней мере пять миллионов. Йоханнес Бреннер отошел в прошлое, а Йорг Бауэр символизировал мое будущее. У них одинаковые инициалы, и я сочла это добрым знаком.— Если мне понравится твой план, я приму участие в деле. А теперь пойдем, купим тебе одежду и обувь.Йорг взглянул на свои спортивные ботинки. У него были бархатные коровьи глаза и длинные густые ресницы.— Если мой план понравится тебе, ты заплатишь за мой новый гардероб, — заявил он.— Хорошо. А потом, когда разбогатеешь, мы рассчитаемся.Мы рассмеялись. Как это здорово — от души смеяться вместе с другим человеком! Настоящее счастье. Однако совместный смех не стоил пяти миллионов, и я решила, если представится возможность, забрать себе все деньги.Йорг тем временем начал излагать мне свой план.

Глава 19Речь шла об одном производителе электронного программного обеспечения, предназначенного для танков, самолетов и военных судов. Его небольшое предприятие располагалось в Мюнхене, но дела он вел с федеральным министерством обороны, находившимся в Бонне. Военные заказы приносили Вольфу Гринделю (так звали бизнесмена) миллионные прибыли. Гриндель — настоящий трудоголик и посвящал бизнесу все свое время и силы. Этот стройный худощавый пятидесятилетний мужчина с аскетической внешностью был гомосексуалистом, однако проявлял свои наклонности лишь за границей, в деловых поездках — в Нью-Йорке, Гонконге, Бангкоке или Маниле. В Мюнхене он жил уединенно на своей вилле в Богенхаузене. Особняк окружала высокая Каменная стена, и он находился под охраной видеокамер. Домашнее хозяйство вела сестра Гринделя. У бизнесмена имелись два датских дога и обширная коллекция оружия — его страсть. Вольф Гриндель собирал пистолеты разных эпох и видов. В библиотеке Гринделя, куда посторонние не имели доступа, располагалось сто экспонатов его коллекции.Йорг Бауэр принадлежал к тем немногим людям, которым разрешалось переступать порог библиотеки. Однако было бы преувеличением назвать его другом Гринделя. Йорг столкнулся с Гринделем, занимаясь расследованием одного уголовного дела. Полиция шла по следу служащего министерства обороны, подозревавшегося в коррупции, и в поле ее зрения оказался Гриндель. Однако стражам порядка не удалось собрать достаточно улик, чтобы отправить Гринделя на скамью подсудимых. Министерство мешало вести расследование, ссылаясь на то, что та или иная информация относится к разряду государственной тайны. Гриндель окружил себя лучшими адвокатами, а прокуратура проявила сдержанность, и вскоре дело спустили на тормозах, а потом и закрыли.Через некоторое время Йорг вновь вышел на Гринделя и предложил ему свои услуги в качестве поставщика экспонатов для его коллекции. У Йорга имелись связи в Швейцарии и восточных федеральных землях. Он поставлял Гринделю пистолеты и вскоре завоевал его доверие. Йорг стал одним из немногих людей, кто знал номер мобильного телефона Гринделя.В последний раз Йорг Бауэр привез Гринделю чешский пистолет времен Первой мировой войны. Когда хозяин дома стал с восхищением разглядывать свое новое приобретение, Йорг завел с ним деловой разговор. Йорг предложил Гринделю план, реализация которого сулила большую прибыль, хотя и была связана с определенным риском. Бывший полицейский понимал, что он пешка в глазах Гринделя, который мнил себя королем. Но в этом и состояло преимущество Йорга Бауэра.Йорг разработал операцию, которая могла принести два миллиона марок чистого дохода. Федеральная разведывательная служба держала деньги, предназначенные для выплаты зарплаты сотрудникам, на счетах в венском банке. Там лежало двенадцать миллионов, которые необходимо перевести в Германию. Однако по некоторым причинам прямой перевод этих денег оказался невозможен. Счета были тайными, и Федеральная разведывательная служба хотела скрыть от государственных органов, сколько именно денег на них лежит. Дело в том, что в сменившемся недавно правительстве оказалось немало недоброжелателей этой службы, и они стремились лишить ее финансовой поддержки.Короче говоря, руководство Федеральной разведывательной службы хотело скрыть от правительства свой истинный бюджет. Чтобы сделать это, следовало перевести деньги с шиллинговых счетов в один из немецких банков (скажем, мюнхенский), а там заменить их на марки, произведя, таким образом, валютный обмен. Поэтому требовалось прежде всего найти человека, который мог бы вложить в мюнхенский банк десять миллионов марок наличными, а затем в качестве компенсации взять себе переведенные из Вены шиллинги, которых в пересчете на немецкие марки было двенадцать миллионов.При нынешнем обменном курсе прибыль от такой операции составила бы два миллиона марок. Все эти планы, конечно же, хранились в строжайшем секрете. Руководство Федеральной разведывательной службы искало надежных людей, которые могли бы выступить посредниками в этой операции.Вольф Гриндель внимательно выслушал Йорга, и когда тот закончил свой рассказ, налил себе и гостю коньяка. Видя, что хозяин дома молчит, Йорг добавил, что располагает заслуживающими доверия источниками в ФРС, которые гарантируют полную конфиденциальность сделки. Гриндель спросил, почему эта операция так заинтересовала Йорга Бауэра? И тот ответил, что посреднику обещали заплатить сто тысяч марок комиссионных. Хорошие деньги для Бауэра, и он согласился найти солидного человека из неофициальных кругов, который взялся бы за реализацию операции.Гриндель не сразу клюнул на удочку. Он не был импульсивным человеком и хорошо знал цену деньгам. Йорг Бауэр сообщил, что после ухода из полиции стал работать на Федеральную разведывательную службу в качестве внештатного осведомителя. В конце концов Гриндель пообещал Йоргу подумать над предложением и в течение недели сообщить о принятом решении. Внести в банк десять миллионов наличными не являлось для Гринделя таким уж трудным и необычным делом. В его бизнесе часть денег шла «черным налом», в обход налоговой системы, и Гриндель постоянно имел дело с большими суммами наличных средств, необходимых в первую очередь для подкупа высокопоставленных чиновников.Передав свой разговор с Гринделем, Йорг Бауэр объяснил, что мне предстоит сделать, чтобы завладеть десятью миллионами марок. Прежде всего я должна была выдать себя за журналистку и взять интервью у заместителя директора мюнхенского банка — дамы, которую мне предстояло обольстить и пригласить пообедать в ресторан «Кэфер». Йорг не мог взять на себя эту роль, поскольку заместитель директора, доктор Мария Кюн, не питала никакого интереса к мужскому полу.Мария Кюн оказалась рыжеволосой дамой с толстыми ногами. Ей было около сорока, и она носила очки в золотой оправе. Кюн недавно бросила курить и с тех пор постоянно сосала леденцы, а также посещала фитнес-клуб, куда не допускались мужчины. Мария — женщина, обладавшая мужской жесткостью, не была явной лесбиянкой. В банковском бизнесе не терпят отклонений от нормы, Мария же стремилась сделать карьеру и утвердиться в жизни, в которой была лишена сексуальных удовольствий. Она не декларировала свою позицию открыто, но часто невольно проговаривалась.Я выдала себя за журналистку, которая живет одна и пренебрежительно относится к мужчинам. Мне было легко играть свою роль. Иногда во время обеда я брала руку Марии в свои ладони, и Кюн краснела.Эта умная некрасивая женщина нравилась мне, и было неприятно играть на ее чувствах. Я всегда испытывала нечто вроде солидарности с представительницами моего пола. Однако мысль о десяти миллионах марок заставляла умолкнуть голос совести. А в том, что вся эта сумма достанется мне одной, я не сомневалась.От Марии мне требовалось только одно — доступ в ее кабинет. Через несколько дней я снова позвонила ей и предложила вместе пообедать или поужинать. Когда Мария разговаривала со мной, голос ее заметно дрожал.Бауэр посмеивался над моим чувством женской солидарности. Он с ходу отвергал все, что казалось ему неразумным или нелогичным, и считал себя более умным и более компетентным, чем я. Каждый наш разговор заканчивался ссорой. Я называла его безработным шпионом, а он меня — аферисткой. Йорг терпеть не мог костюмы, которые я ему купила, и считал кожаную обувь неудобной. Но особую ненависть у него вызывали зеленовато-синие галстуки, которые я дарила ему каждый день. Я люблю тратить деньги налево и направо, а он был настоящим скрягой, явившимся из баварских лесов.Меня постоянно мучили сомнения. А что, если Гриндель откажется участвовать в деле? Или мне не удастся до конца очаровать Марию? Когда осуществляешь сложный план, нельзя исключать того, что в дело вмешаются непредвиденные обстоятельства.Однако, казалось, Йорг Бауэр предусмотрел все. Я привыкла действовать спонтанно и любила импровизировать. В этом плане мой сообщник был моей полной противоположностью. Йорг чем-то напоминал мне Клару. Однако наше с ним сотрудничество основывалось не на взаимной приязни и доверии. Я постоянно думала о том, как бы мне заполучить все десять миллионов, и была уверена, что он тоже попытается обмануть меня. То, что Йорг считал меня глупой и недальновидной, было мне на руку. Я всегда легко одерживала верх над мужчинами, которые недооценивают женщин. «Никогда не испытывай сочувствия к своей жертве» — таково правило настоящего мошенника.Мария чувствовала во мне родственную душу. Я, как и она, никогда всерьез не воспринимала мужчин. Правда, у нас были различные цели в жизни. Мария вела себя на службе как настоящий диктатор. Даже ее собственная секретарша боялась ее. Самоотрицание стало второй натурой Марии. И я это прекрасно понимала. Она считала меня счастливой лесбиянкой, которая не боится открыто демонстрировать свою сексуальную ориентацию. Самой Марии не хватало мужества сделать первый шаг. Между нами сложились очень нежные, теплые отношения.Когда я говорила об искренних чувствах, которые испытываю к Марии, Йорг называл меня сентиментальной коровой. Этот грубый, бесчувственный, саркастичный человек отвратителен! Он представлялся мне настоящим нравственным уродом, лакающим пиво, как извозчик, и с вожделением глазеющим на девушек, точно похотливый жеребец. Меня успокаивало только то, что не надо притворяться, общаясь с ним. Мы говорили друг другу невероятные гадости и переходили на деловой тон, только когда речь заходила о реализации нашего плана.Истекал последний день недели, которую Гриндель взял на обдумывание. Йорг не спускал глаз со своего мобильного телефона, как будто гипнотизируя его. Он старался вести себя естественно, но я ощущала его напряжение. Мы сидели в ресторане и обсуждали за столом возможный исход операции.То, что мы расстанемся сразу же после ее завершения, обоим было совершенно ясно. Йорг собирался сесть вместе со своими миллионами в поезд и уехать в Италию, а оттуда отправиться еще дальше. Я сказала, что сразу же вылечу самолетом в Канаду, хотя на самом деле давно уже заказала билет в Лондон. Дальнейшие мои планы оставались еще довольно смутными.Йорг мечтал поселиться в сицилийской деревне, где жителям будет понятен его итальянский язык. Мужчинам всегда не хватает фантазии, если речь идет не об эротике.— Гриндель не пойдет в полицию, — рассуждал вслух Йорг. — Потому что в таком случае ему надо будет объяснить, откуда взялись десять миллионов марок, а он не может сделать этого.— И что он, по-твоему, предпримет?Йорг положил ладонь на мою руку и, понизив голос, ответил:— Он попытается нас убить.Я убрала руку.— Не выношу твой юмор. И не выношу тебя самого. Не понимаю, зачем я помогаю тебе?— Ради денег. Это единственный бог, в которого ты веришь. Но если ты не выносишь меня, то зачем задаешь вопросы?— Меня интересует реакция Гринделя. Я хочу знать, чего мне ждать от него.Йорг улыбнулся:— Люди, занимающие высокое положение в обществе, не любят проигрывать. Десять миллионов не разорят Гринделя, но он почувствует себя страшно оскорбленным. Думаю, он наймет частных детективов, чтобы выследить нас. А если найдет, то постарается заставить вернуть деньги.Я подумала, что смогу хорошо спрятаться от Гринделя. А если он выйдет на след моего сообщника, то мне до этого не будет никакого дела.Подали десерт, и Йорг пролил несколько капель крема на свой зеленовато-синий галстук. Я уверена, что он сделал это намеренно, чтобы позлить меня.Когда зазвонил мобильный телефон, мы оба вздрогнули. Это был Вольф Гриндель. Йорг долго и внимательно слушал его.— Я заеду к вам сегодня вечером, чтобы обсудить детали, — наконец сказал он и, дав отбой, обратился ко мне: — Началось! Теперь дело за тобой. На какой день мы назначим передачу денег? Как у тебя дела с Марией? И что нам делать с ее секретаршей? Сможешь ли ты незаметно пройти мимо нее в кабинет заместителя директора?Я не сводила глаз с пятна на его галстуке, оно мешало мне сосредоточиться.— Галстук стоит сто марок, — сердито сказал Йорг. — Согласен, это большие деньги. Но речь сейчас идет о десяти миллионах, дорогая Фея. Если ты вдруг испугалась, выходи из игры. Я найду другую партнершу.Он был прав, меня действительно охватил страх. Такое случилось со мной впервые. Мне очень не хватало Клары. К тому же Бреннер напугал меня на всю жизнь. Поражения надолго остаются в памяти, а победы быстро забываются.— Не беспокойся, я не струсила, ведь я в отличие от тебя профессионал. Нужно провести операцию в эту пятницу, за полчаса до закрытия банка. Секретарша со среды идет в отпуск. За обедом в пятницу я подсыплю в вино Марии снотворное. Кстати, это обеспечит ей алиби.— Как трогательно ты заботишься о ней! Должно быть, ты действительно по уши влюблена в нее.Его глупая улыбка была невыносима, и я, не раздумывая, ткнула его под столом острым каблуком в колено. Йорг взвыл от боли, и на его крик быстро подошел официант, чтобы осведомиться, все ли у нас в порядке. Я успокоила его и попросила подать счет.— В следующий раз, Фея, я дам сдачи, — пообещал Йорг, морщась от боли.— Ты мне отвратителен.— Что поделать! Значит, ты заслужила, чтобы рядом с тобой находился такой мужчина, как я.— О нет! Я достойна красивого, умного, доброго, чувственного мужчины, который обладает юмором, деньгами и вкусом, а не такого кретина, как ты.— Меня всегда приводила в восхищение твоя скромность и непритязательность. Ты слишком много о себе воображаешь, дорогая!Йорг пришел в ярость, и мне нравилось это. Я молча встала и направилась к выходу. В ювелирном магазине на Максимилианштрассе я купила цепочку с кулоном в виде нескольких слоников. Дорогие покупки для меня всегда были признаком оптимизма или выражением глупой жадности. Цепочка холодила шею. Я боялась, что потеряю ее или меня обворуют. Богатые люди живут в вечном страхе, но все равно они больше выигрывают, чем теряют.Надев новую цепочку, в пятницу я отправилась в японский ресторанчик. Здесь в два часа дня мне предстояло встретиться с Марией. Смакуя суши, Мария призналась, что любит меня. Она придавала большое значение своим словам. Вскоре Мария почувствовала себя очень усталой, и я поняла, что снотворное, которое я подсыпала ей в вино, начало действовать. Я отвезла ее домой. Мне было немного стыдно за то, что я самым бессовестным образом обманываю Марию, но отогнала неприятные мысли, довела Марию до спальни, сняла с нее туфли и уложила в постель. Обстановка квартиры удивила меня: повсюду бархат и позолота в восточном духе. Над кроватью висел балдахин из оранжево-красной парчи. Все это напоминало мне гарем. Нет сомнений, что никто из коллег Марии никогда не переступал порог этих комнат.— Дорогая Карин, — пробормотала она и тут же погрузилась в глубокий сон.Взглянув на часы, я перевернула Марию на бок, чтобы она не захлебнулась, в случае если начнется рвота, и, прежде чем выйти из ее квартиры, надела рыжий парик и очки в золотой оправе. Конечно, мое сходство с Марией было поверхностным, однако я надеялась на то, что в конце рабочей недели никто из работников банка не станет пристально вглядываться в меня. Кабинет Марии находился рядом с лифтом, поэтому не придется долго идти по коридору, подвергаясь риску. В кабинете имелся запасной выход, ведущий на пожарную лестницу.В такси мне стало холодно. Я просто заледенела. Я подсыпала Марии совсем небольшую дозу снотворного и теперь боялась, что она проснется и явится в банк. В 15.20 я сидела в кабинете Марии за ее письменным столом и держала в руках диктофон, но не говорила ни слова. Услышав стук в дверь, я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Ноги стали словно ватными. Однако я встала и пошла открывать. На пороге стоял Вольф Гриндель с кейсом, в котором лежало десять миллионов марок. Рядом с ним я увидела Йорга. На лице его поблескивали капельки испарины.Поздоровавшись и представившись, я сказала Гринделю, что моя секретарша отправилась в отпуск, а затем пригласила мужчин сесть. Опустившись в кресло, Гриндель поставил кейс на стол перед собой. Кейс был из коричневой кожи и имел замок с цифровым кодом.Йорг смотрел в окно. Гриндель сидел, закинув ногу на ногу. Я посмотрела на часы.— Господа, у нас не так много времени, поэтому я не предлагаю вам кофе или коньяк, давайте сразу же перейдем к делу. Вы принесли деньги, господин Гриндель?Он кивнул и открыл кейс. Я едва не задохнулась. Потрясающее зрелище!— Мы пересчитали банкноты, — сказал Йорг. — Здесь ровно десять миллионов.Гриндель снова кивнул. Он был сдержан и молчалив, как человек, не любящий лишних слов. Достав сигару из кармана пиджака, он поискал глазами пепельницу, но в кабинете Марии ее не было.Я достала из папки поддельный бланк перевода и показала его Гринделю:— Вот трансфер из Вены. Думаю, вы поймете нас, если мы еще раз пересчитаем деньги. Я сейчас вызову кассира, чтобы он помог мне, а вас обоих попрошу пока подождать в комнате для гостей.— Не понимаю, зачем нам выходить из кабинета, — заметил Гриндель, сжимая в руке сигару.Я улыбнулась:— Потому что здесь нельзя курить, господин Гриндель. Кроме того, вам лучше не встречаться с нашим кассиром. Мы все прекрасно понимаем, что речь идет о деликатном деле. И чем меньше будет посвященных, тем лучше.Йорг встал. Было пятнадцать часов сорок минут.— Вы совершенно правы, — сказал он. — Сколько времени вы будете пересчитывать деньги?Я снова взглянула на часы:— Максимум пятнадцать минут.Гриндель тоже поднялся.— В моей фирме разрешено курить во всех помещениях, за исключением лабораторий, — проворчал он.— Прошу прощения за причиненные неудобства, — проговорила я с выражением лица некурящего человека, питающего непреодолимое отвращение к табаку. — Я выдам вам временную квитанцию о получении на хранение десяти миллионов. А после пересчета денег выпишу чек на оплату наличными.— Как я уже сказал, в кейсе ровно десять миллионов. Впрочем, если хотите, пересчитывайте. Я понимаю, таковы инструкции.— Вот именно.Я выписала ему квитанцию, которая стоила меньше туалетной бумаги, и открыла дверь, чтобы проводить посетителей.— Наша комната для гостей находится этажом ниже. Там вы найдете очень удобные кресла и множество пепельниц.— Ненавижу некурящих людей, — заявил Гриндель. — И очень прошу вас поторопиться, я спешу. У меня важное деловое свидание.— Шофер господина Гринделя ждет у главного входа в банк, — вставил Йорг.Мне показалось, что он слишком заискивает перед Гринделем.— Мы лучше посидим в машине, — неожиданно сказал Гриндель. — Оттуда я смогу спокойно позвонить, и там мне никто не помешает предаваться моей преступной привычке. Когда закончите пересчитывать деньги, пошлите кого-нибудь за нами. Мы будем стоять перед главным входом, хотя там запрещено останавливаться.Неожиданный поворот событий, хотя он играл мне на руку. Йорг молча многозначительно посмотрел на меня. Его взгляд как будто просил меня успокоиться. Однако я была совершенно спокойна и вскоре закрыла за мужчинами дверь.Гриндель оказался самовлюбленным, ненаблюдательным человеком. Иначе он сразу бы понял, что я заядлая курильщица. Услышав, как открылись и закрылись двери кабины лифта, я стерла носовым платком все отпечатки пальцев, положила поддельные бумаги в кейс и, взяв его, вышла в коридор. Заперев кабинет Марии на ключ, я стерла с него отпечатки пальцев и выбросила ключ в мусорную корзину, а затем вышла через черный ход.Без пяти минут четыре мой сообщник должен сказать Гринделю, что пойдет поторопить фрау Кюн. Можно было с большой долей вероятности предположить, что произойдет дальше. Не дождавшись Йорга и заметив, что двери главного входа в банк запирают, Гриндель поспешит подняться на крыльцо и забарабанит в закрытые двери. Затем попытается дозвониться до фрау Кюн, однако услышит в трубке длинные гудки. После этого наверняка придет в ярость и начнет так громко колотить в двери, что в конце концов на крыльцо выйдет ночной сторож. Он заявит Гринделю, что банк закрылся в четыре часа дня. Однако, возможно, в здании еще окажутся не успевшие уйти домой сотрудники, и они проводят Гринделя в кабинет Марии. Здесь у запертой двери Гриндель достанет квитанцию и покажет ее сотруднику банка. Но что значит эта бумажка? Тогда Гриндель начнет звать Йорга Бауэра. И тут наконец его осенит страшная догадка. Его обманули! У него украли десять миллионов марок!Выйдя из здания банка, я сразу же села в такси и отправилась в аэропорт. Кейс с деньгами был со мной. Я договорилась встретиться с Йоргом на Мюнхенском вокзале, где мы должны были разделить деньги пополам. Однако я нарушила свое обещание. И виной тому моя безнравственность.Согласно нашему плану, Йорг из банка поедет на такси на вокзал. Я понимала, что именно там ему откроется неприятная правда. Свое предательство считаю местью ему за Цюрих.Я обещала водителю такси сто марок чаевых, если он вовремя доставит меня в аэропорт, и он старался изо всех сил. Я с ненавистью смотрела на машины, преграждавшие нам путь. Мне хотелось получить права пилота и купить себе небольшой самолет. И еще дом на море.Йорг Бауэр не будет долго ждать на вокзале, он поедет туда, где предполагает встретить меня, — в аэропорт. Однако ему тоже не избежать пробок на дорогах, и это утешало. Меня грела мысль, что Йорг придет в бессильную ярость, поняв, что его обманули. Я надеялась, что с Марией все будет в порядке. И клялась себе больше никогда в жизни не сворачивать с пути относительной добродетели.Мы приехали в аэропорт вовремя. Я успела забрать багаж из камеры хранения и подошла к окошечку пассажиров первого класса, чтобы зарегистрироваться. Очередь была совсем небольшая. Достав билет из сумочки, я протянула его молодому служащему. Мой багаж весил больше, чем положенные сорок килограммов, но эту проблему можно легко решить с помощью денег.Когда служащий уже пожелал мне счастливого пути и я хотела повернуться и пройти на посадку, кто-то тронул меня за плечо. У меня упало сердце. Я сразу же поняла, кто именно стоит за спиной. Повернувшись, я увидела Йорга.— Привет, Фея. Вот так встреча!Он широко улыбался, помахивая авиабилетом.— Я лечу в Лондон тем же рейсом. Надеюсь, ты рада этому обстоятельству.Я поняла, что проиграла.— Ты и представить себе не можешь, до какой степени.Йорг взял кейс из моих рук, и я молча пошла за ним.

Глава 20«Вануату» означает «земля, которая всегда принадлежала нам». Эта маленькая страна расположена на восьмидесяти трех островах, которые, если взглянуть на них сверху, образуют букву «ипсилон». Я купила участок земли на острове Эфате, недалеко от столицы Порт-Вила. На расположенном вдоль побережья участке стоит дом, который я по дешевке приобрела у одного американца. Этот человек скрывался от налоговой полиции на островах, однако тоска по родному Цинциннати заставила его сняться с места и отправиться в море под парусом. Я уверена, что в конце концов он сдастся полиции. В рюкзаке у него лежит томик Достоевского.Деньги играют на Эфате огромную роль. У кого есть деньги, того здесь встречают с распростертыми объятиями. С органами власти всегда легко договориться. Для этого надо всего лишь пожертвовать какую-то сумму на общественные нужды. Я профинансировала создание образцовой фермы, которую потом открыла в торжественной обстановке, как почетная гостья. Дела на ферме сейчас идут средне, работать в тропическом климате очень тяжело. Местные жители посмеиваются над нами, обливающимися потом гринго.Мы все здесь в эмиграции и прячем свои белокожие лица от палящего солнца. Проклинаем москитов и лень местных жителей. Мы живем здесь в замедленном темпе и от души ненавидим друг друга, потому что вынуждены постоянно сталкиваться на улицах маленького города, расположенного на краю света.Здесь говорят на смеси английского и французского языков, а также местных диалектов. Этот смешанный язык похож на «пиджн инглиш» и служит основой общения представителей различных национальностей, населяющих остров. В нем нет высоких, громких понятий. Похоже, беспощадное солнце выжигает все лишнее и чрезмерное. В этой жаре я постепенно забыла, что когда-то мерзла.Я ношу широкополые шляпы, такие, какие когда-то любила Клара, и обмахиваюсь огромными веерами. Я предпочитаю широкие белые платья и босоножки, в которых удобно ходить по песчаному пляжу. Мои драгоценности лежат в банковском сейфе. Иногда я посещаю банк, чтобы взглянуть на них. Мне нравится приятная прохлада, которая царит в помещениях подземного хранилища.В моем доме испортился кондиционер, и я знаю, что пройдет несколько дней или даже недель, прежде чем его починят. Я обещала китайцу, занимающемуся ремонтом кондиционеров, премию в тысячу долларов, если он в ближайшее время достанет запасные части. Однако этот человек нарасхват в Порт-Вила, где постоянно стоит жара и выходят из строя кондиционеры.Мы живем в тропическом раю. К нам на остров часто приезжают туристы, которые делают покупки в Порт-Вила и поднимаются на вулкан в Танна. Мы относимся к ним как к надоедливым москитам, которые хотя и не кусаются, однако сильно шумят. Местная детвора охотится на туристов. Молодежь проносится мимо них на мотоциклах, пугая зазевавшихся. Старшее поколение местных жителей предпочитает заниматься сексом, пить спиртное и слушать музыку. Азиаты приумножают свое состояние и предаются азартным играм. Белые развлекаются кто как может и тоскуют по тому, что они называют цивилизацией.Мне нравится жить на острове. Я регулярно летаю на Фиджи, где учусь летному искусству. Когда получу права пилота, я куплю себе небольшой самолет и создам авиакомпанию. Таковы мои планы на перспективу, но я не спешу реализовать их. Слово «спешить» звучит как непристойность в этой части света. Время течет на острове совсем по-иному, чем в привычном для нас мире. День сменяется ночью, приливы — отливами. Время можно измерять по солнцу или по ветру, который вечером начинает дуть с моря. Иногда я боксирую, тренируюсь с боксерской грушей, чтобы не потерять форму.Я почти забыла свое прошлое. Роскошь здесь, на острове, — это функционирующие кондиционеры, исправные автомобили, вчерашняя газета и возможность съездить на Фиджи. Роскошь — это столик в ресторане «Джои», где официанты подают коньяк с кубиками льда и начинают насвистывать, когда посетители жалуются на прокисшее бордо. В «Джои» посетители бросают недоеденных омаров в сад, где ждут лакомства бродячие кошки и собаки. Роскошь — это возможность пить вино, которое привозится сюда издалека, с другого конца мира. А еще роскошью здесь считается не наступить в темноте на кучу собачьего дерьма.Когда я создам авиакомпанию по доставке туристов на остров, я возьму на работу Малькольма, моего инструктора по авиаспорту. А пока я участвую в реализации массы проектов, в которые уважаемые жители Эфата вкладывают свои средства. В основном это проекты по охране окружающей среды: уборка мусора, лесопосадки, создание инфраструктуры туризма и возведение гостиниц. Наши деньги — пусть и заработанные не всегда честным путем — не пахнут. Они используются для ликвидации нищеты, потому что бедность и нищета безобразны и портят красоту острова, которая является экономическим фактором, поскольку привлекает туристов. Так что наши действия носят не альтруистический, а скорее экономический характер. Тот, кто намеревается остаться на острове, стремится поднять уровень жизни на нем и качество обслуживания туристов, заботясь прежде всего о себе. Мы готовы вкладывать деньги в школы и образование, потому что для сферы обслуживания требуются высококвалифицированные кадры. Мы — хорошие капиталисты. Клара, наверное, зааплодировала бы нам с насмешливой улыбкой, а потом основала бы здесь маленький театр. На сцене под пальмами она ставила бы пьесы Брехта. «Трехгрошовая опера» наверняка пользовалась бы успехом. В этой части света любят музыку и черный юмор.Мне нравится жизнь такой, какая она есть. Джон вкладывает деньги в развитие рыболовства на острове и уже организовал фабрику по переработке рыбы в Танна, где он планирует использовать горячие источники в промышленных целях. У него довольно амбициозные планы, своему первому рыболовному катеру он дал имя «Фелиция». Мы по-прежнему не доверяем друг другу, но считаем, что это хорошая основа для совместной жизни, которая будет наполнена ссорами, примирениями, страстью и попытками лучше узнать друг друга и завоевать расположение партнера. Может быть, мы нужны друг другу для того, чтобы сохранить воспоминания о прошлом. Мы надеялись, что Вольф Гриндель не доберется до нас. В Канберре мы едва спаслись от двух детективов, которые шли по нашему следу. В последний момент нам удалось уйти по пожарной лестнице отеля. Ночь мы провели в парке, где придумали, как замести следы. Часы, проведенные на скамейке, сблизили нас. Секс служил нам утешением и надеждой на то, что влюбленные непобедимы.Йорг Бауэр так и не назвал мне своего настоящего имени. Впрочем, какое это имеет значение! В Эфате мы все равно изменили свои имена, купив фальшивые паспорта. Свои деньги мы положили в разные банки. Джон (так назвал себя здесь Йорг Бауэр) ничего не знает о моем швейцарском счете. Однако я много рассказывала ему о себе и Кларе долгими вечерами, сидя у нашего дома и наслаждаясь ветром с моря. В этом мужчине нет ничего особенного, но он хорошо вписывается в мою нынешнюю жизнь. Он напоминает мне о той, какой я была когда-то и какой никогда больше не буду.Кристина Грэн

ЧАСЫ ТЬМЫ(роман)

Жизнь Карен Фрайдман, жены преуспевающего юриста и матери двух детей, превратилась в ад. Ее муж Чарльз стал жертвой взрыва в подземке, унесшего десятки человеческих жизней.Вскоре к ней в дом явились незнакомцы и стали задавать вопросы о прошлом мужа. Более того, они угрожали расправиться с Карен и ее семьей, если она не вернет огромные деньги, которые где-то спрятал Чарльз…Поначалу Карен просто не понимает, о чем речь. Но постепенно ей становится ясно: ее респектабельный муж вел двойную жизнь и был связан с очень опасными людьми.Времени у Карен все меньше. Над ней и детьми нависла смертельная угроза. В отчаянии она обращается к Таю Хоуку — опытному детективу, не отступающему в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях…

Часть IГлава 1Утро, 6.10Едва первые солнечные лучи проникли в спальню, Чарльз Фрайдман выронил эстафетную палочку.Сон этот он не видел уже много лет, а теперь ему вновь было двенадцать и он бежал третий этап эстафеты в летнем лагере, причем два первых этапа «Синие» и «Серые» прошли почти вровень. Над головой простиралось бездонное, без единого облачка небо, на трибунах визжали коротко стриженные, с раскрасневшимися лицами зрители, которых теперь он мог увидеть лишь во сне. Кайл Брегман, бежавший второй этап, стремительно приближался к Чарльзу, отдавая последние силы в попытке выиграть немного времени.«Вытяни руку назад…»Чарльз напрягся, готовый рвануть с места, почувствовав прикосновение эстафетной палочки. Его пальцы подрагивали в ожидании удара о ладонь.Вот! Пора!Он побежал.И тут же толпа болельщиков «Синих» ахнула.Чарльз остановился и в ужасе посмотрел вниз. Эстафетная палочка лежала на земле. «Серые» же свою передали, их бегун промчался мимо, навстречу неминуемой победе, а болельщики с ликованием повскакивали с мест. Крики эти смешались в ушах Чарльза со стоном разочарования «Синих».Тут он и проснулся. Как всегда. Тяжело дыша, на влажной от пота простыне. Чарльз посмотрел на руки: пустые. Пошарил по одеялу, словно палочка могла лежать где-то здесь — через тридцать-то лет.Но нашел только Тоби, их белого терьера, который с широко раскрытыми глазами устроился у него на груди, дожидаясь, когда его выведут на прогулку.Чарльз шумно выдохнул, голова упала на подушку.Он посмотрел на часы: 6.10, будильник прозвенит через десять минут. Его жена, Карен, свернувшись калачиком, спала рядом. Он же в эту ночь практически не сомкнул глаз. В четыре часа утра Чарльз еще смотрел по спортивному каналу мировой женский чемпионат по пауэрлифтингу — без звука, чтобы не мешать спать Карен. Что-то не давало ему уснуть.Может, напрасно он так сильно вложился в канадские нефтяные месторождения в прошлый четверг и решил удерживать позиции до начала недели? Чертовски рискованно, учитывая, что стоимость нефти пошла вниз. Или ошибся в том, что шестимесячная цена на природный газ возрастет, а годовая упадет? В пятницу энергетический индекс продолжил падать. Чарльз боялся подняться с кровати, боялся взглянуть на экран: а вдруг бегущие по нему числа означали катастрофу?Или причиной была Саша?Последние два года Чарльз возглавлял собственный энергетический хеджевый фонд,[29] штаб-квартира которого находилась на Манхэттене, и за это время активы фонда возросли в восемь раз.Внешне (песочные волосы, чуть тронутые сединой, очки в роговой оправе, выражение спокойствия на лице) Чарльз скорее выглядел как консультант по инвестициям в недвижимость или налогообложению, но не как человек, живущий в мире невероятно высоких финансовых рисков.Чарльз перебросил ноги через край кровати и застыл, уперев локти в колени. Тоби уже спрыгнул на пол и яростно царапал дверь.— Выпусти его, — пробормотала Карен, перевернулась на другой бок и накрылась с головой.— Ты уверена? — Чарльз посмотрел на собаку. Тоби поднялся на задние лапы, с прижатыми ушками, подергивающимся хвостиком, словно хотел вцепиться зубами в ручку. — Ты знаешь, что может случиться.— Перестань, Чарли, сегодня твоя очередь. Просто выпусти этого пса из дома.— Запоминаются последние слова…Чарльз поднялся, открыл дверь, ведущую в огороженный двор площадью в пол-акра, расположенный в Олд-Гринвиче, в квартале от пролива Лонг-Айленд. В мгновение ока Тоби метнулся через внутренний дворик, в надежде унюхать ничего не подозревающего кролика или белку.И тут же радостно затявкал.— Гр-р-р-р! — застонала Карен и сунула голову под подушку.Вот так начинался каждый день. Чарльз поплелся на кухню, включил Си-эн-эн и щелкнул кнопкой кофеварки. Собака лаяла во дворе. Затем он прошел в кабинет, проверил европейские цены на нефть, прежде чем принять душ.Это утро ничем не порадовало: семьдесят два доллара десять центов. Нефть продолжала дешеветь. Чарльз быстро прикинул: придется продать еще три контракта. Еще пара миллионов в минусе. День только начался, еще нет и семи часов, а он уже ушел под воду.На улице Тоби не переставал лаять.Стоя под душем, Чарльз обдумывал планы на день. Он должен кое-что предпринять. Первым делом надо избавиться от канадских акций, потом предстоит встреча с одним из клиентов фонда. И еще нужно перевести деньги на депозитный счет Сэм, где аккумулировались средства на ее обучение в колледже. Осенью начинался ее последний учебный год в школе.И вот тут Чарльз вспомнил про еще одно неотложное дело.Сегодня он должен отвезти «мерседес» на техобслуживание.Машина проехала положенные пятнадцать тысяч миль, и Карен на прошлой неделе убедила его позвонить дилеру. Следовательно, в город придется добираться на поезде. Это его немного обескуражило. Он-то собирался быть на рабочем месте в половине восьмого и сразу заняться Канадой… И Карен придется встретить его на станции во второй половине дня.Обычно перед выходом из дома Чарльзу приходилось вертеться как белке в колесе: в половине седьмого разбудить Карен, затем заставить Алекса и Саманту начать собираться в школу, между делом успеть просмотреть заголовки на первой полосе «Уолл-стрит джорнал».В это утро, спасибо техобслуживанию, у него выдалась свободная минутка, чтобы спокойно выпить кофе.Он жил в уютном, построенном в колониальном стиле особняке, расположенном на тихой улочке. За дом Чарльз полностью расплатился, и стоил он, наверное, больше, чем за всю свою жизнь заработал отец Чарльза — продавец из Скрэнтона. Может, этот особняк в чем-то и уступал домам на Норт-стрит, где жили некоторые его коллеги по бизнесу, но и ему удалось многого добиться. Он окончил Пенсильванский университет, прекрасно проявил себя в департаменте инвестиций в банке «Морган Стэнли», увел оттуда нескольких клиентов, когда основал собственную фирму «Харбор кэпител». У него был коттедж на одном из горнолыжных курортов Вермонта, он практически оплатил обучение детей в колледже и мог отправиться в отпуск всей семьей в самые экзотические уголки планеты.Так что же пошло не так?Тоби уже скребся о дверь в кухню, пытаясь вернуться в дом. «Сейчас, сейчас», — вздохнул Чарльз.На прошлой неделе другой их терьер, Саша, попал под колеса автомобиля — прямо перед домом. На этой тихой улочке. Во всяком случае, именно там Чарльз нашел собачку — окровавленную, бездыханную. Все очень расстроились. А потом он получил записку. Ее доставили на следующий день к нему в офис, вместе с корзиной цветов. От записки его бросило его в жар. И Чарльз стал видеть эти сны.Скорбим о собачке, Чарльз. Твои дети могут быть следующими…Почему все зашло так далеко?Он поднялся, взглянул на часы в плите: 6.45. Если получится, он сможет выйти от дилера в половине восьмого, успеть на поезд, отходящий в 7.51 и через пятьдесят минут сесть за свой стол в офисе на углу Сорок девятой улицы и Третьей авеню. И решить, что же делать. Он впустил собаку, она с радостным лаем проскочила гостиную и выбежала через парадную дверь, которую Чарльз по рассеянности забыл закрыть. Теперь Тоби намеревался перебудить весь квартал.С этим маленьким поросенком хлопот больше, чем с детьми.— Карен, я ухожу! — крикнул он, схватил кейс и сунул «Уолл-стрит джорнал» под мышку.— Пока-пока, — откликнулась супруга, выйдя из-под душа и запахивая халат.Она по-прежнему была для него сексуальной, даже с влажными после душа, спутанными светло-каштановыми волосами. Почему бы и нет? Карен оставалась красавицей. Отличная фигура (сказывались десятилетия занятий йогой), гладкая кожа, мечтательные карие, с поволокой, глаза. На мгновение Чарльз пожалел, что не перекатил ее на спину, когда Тоби спрыгнул с кровати, и не воспользовался моментом.Но вместо этого он прокричал что-то об автомобиле и что в город поедет на «Метро-Норт». И возможно, позвонит позже, чтобы она его встретила.— Я тебя люблю! — крикнула Карен, перекрывая гудение фена.— Я тебя тоже.— После игры Алекса мы пойдем…Черт, как же он забыл! Игра Алекса в лакросс,[30] первая в сезоне. Чарльз вернулся, быстро написал сыну записку и оставил ее на столе в кухне.Нашему нападающему № 1Разнеси их в пух и прах, чемпион!УДАЧИ!Поставил свои инициалы, зачеркнул, написал: «Папа». Какие-то мгновения смотрел на записку. Как бы ни разворачивались события, он не допустит, чтобы с семьей что-то произошло.Потом он направился в гараж и, уже открывая ворота, услышал лай Тоби и крик жены, перекрывающий гудение фена:— Чарли, впусти эту чертову псину!Глава 2В половине девятого Карен занималась йогой.К этому времени она уже вытащила Алекса и Саманту из постелей, поставила на стол коробку кукурузных хлопьев и гренки, нашла топик, который, по словам Сэм, «пропал навсегда» (в ящике комода в комнате дочери), выиграла два словесных поединка насчет того, кто сегодня поведет автомобиль и чьи ногти остались в раковине в их общей ванной. Кроме того, Карен накормила собаку, убедилась, что форма Алекса для лакросса выглажена, и, когда дело уже шло к третьему поединку, вытолкала детей за дверь, поцеловала и обняла каждого, перед тем как усадить в «акуру», получила совет срубить один определенно засыхающий вяз и отправила два электронных письма членам попечительского совета школы насчет предстоящей кампании по сбору средств.«Ничего себе утро… — вздохнула Карен и кивком поздоровалась с несколькими знакомыми, торопливо присоединяясь к уже начавшей занятия группе. — А вторая половина дня вообще превратится в кошмар».Карен знала, что в свои сорок два она выглядит как минимум на пять лет моложе. Благодаря выразительным карим глазам и редким веснушкам на скулах люди часто сравнивали ее с Селой Уорд,[31] несмотря на более светлую кожу последней. Густые светло-каштановые волосы она закалывала на затылке и могла без стыда смотреть на себя в зеркало в обтягивающих трико для йоги. Дважды став матерью, она не сильно изменилась с тех времен, когда занималась сбором средств для Нью-йоркского балета.Так она и встретилась с Чарли. На обеде для доноров. Разумеется, он попал туда как представитель компании. Сам-то не мог отличить плие от пируэта. И до сих пор не может, в чем она постоянно его упрекала. Застенчивый, неуверенный в себе, в очках с роговой оправой, в подтяжках, с копной песочных волос, он скорее напоминал профессора политологии, чем новую звезду департамента инвестиций в энергетику банка «Морган Стэнли». Чарли, похоже, понравилось, что Карен родом не из Нью-Йорка: при разговоре она немного растягивала слова. Он с восхищением сравнивал ее с железным кулаком в бархатной перчатке, потому что еще не встречал человека, который добивался своего такими способами, как это делала она.Теперь привычка растягивать слова ушла, как и стройность бедер. Не говоря уж об ощущении, что она полностью контролирует свою жизнь.Последнего она лишилась еще до появления детей.Карен сосредоточилась на дыхании, наклоняясь вперед в позе, которая все еще давалась ей нелегко: максимально вытянутые руки, совершенно прямая спина.— Спина прямая, — монотонно твердила Черил, их инструктор. — Донна, руки. Карен, осанка. Задействуй бедра.— Бедра у меня сейчас как раз и отвалятся, — простонала Карен, покачнувшись. Рядом раздались несколько смешков. Карен снова застыла.— Прекрасно! — Черил хлопнула в ладоши. — Так и продолжай.Карен родилась в Атланте. Ее отцу принадлежала небольшая сеть магазинов, торгующих лакокрасочными товарами и всем необходимым для ремонта. После окончания школы она поступила в Эмори[32] и изучала искусство. В двадцать три года вместе с подругой отправилась покорять Нью-Йорк, сразу нашла работу в рекламном отделе аукциона «Сотбис» и, как говорится, зацепилась. Сначала не все давалось легко, а потом она вышла замуж за Чарли. Отказалась от карьеры, переехала за город, родила. Чарли тогда все время работал, даже дома не отрывал от уха телефонной трубки.Не все сразу пошло гладко. Основав собственную фирму, Чарли допустил несколько ошибок и едва не погубил дело, но один из его наставников в «Морган Стэнли» протянул руку и вытащил Чарли из пропасти, а уж потом таких проколов он не допускал. Конечно, они не купались в роскоши: некоторые их знакомые жили в громадных нормандских замках чуть дальше от города, им принадлежали особняки в Палм-Бич, их дети никогда не пользовались услугами авиакомпаний, летали исключительно на самолетах бизнес-класса. Но они прекрасно без этого обходились. У них был коттедж в Вермонте, скиф в яхт-клубе Гринвича. Карен по-прежнему покупала в магазинах продукты и убирала собачье дерьмо с подъездной дорожки. Отвозила вещи, из которых выросли дети, благотворительным организациям и оплачивала домашние счета. Румянец на ее щеках говорил о том, что она счастлива. Свою семью она любила больше всего на свете.И все-таки, со вздохом размышляла она, принимая очередную позу, это такое счастье — хотя бы на час оказаться в миллионе миль от детей, собаки, счетов.Внимание Карен привлекла суета за стеклянной перегородкой. Люди собирались у регистрационной стойки, глядя на подвешенный к потолку телевизор.— Подумайте о прекрасном месте… — направляла их Черил. — Вдохните. Пусть ваше дыхание перенесет вас туда…Карен перенеслась в то же место, что и всегда. Небольшой островок неподалеку от Тортолы, в Карибском море. Они наткнулись на него, когда плавали с детьми под парусом. Провели прекрасный день в черепаховой бухте. В мире без сотовых телефонов и «Комеди сентрал».[33] Она никогда не видела мужа таким расслабленным. Когда дети вырастут, сказал Чарли, и он заработает достаточно денег, они уедут сюда. И проведут здесь остаток своих дней. Точно! Карен только улыбалась. Чарли любил активную жизнь. Спекуляции на акциях, риск. Так что островок оставался далеко-далеко. Но ее радовало, что она могла перенестись туда хотя бы мысленно. Карен поймала в зеркале отражение своего лица. И не могла не улыбнуться.Внезапно до нее дошло, что толпа перед телевизором заметно увеличилась. Некоторые посетители клуба сошли с «бегущих дорожек», не отрывая глаз от экрана. Инструкторы и те смотрели на экран.Что-то случилось!Черил попыталась заставить их сосредоточиться на йоге:— Народ, не отвлекайтесь!Но куда там! Все друг за другом поворачивались в сторону телевизора.Какая-то женщина распахнула дверь в их зал.— Пожар на Центральном вокзале! — крикнула она, и лицо ее побелело от тревоги. — Вроде бы взрыв бомбы!Глава 3Карен выскочила за стеклянную дверь, уставилась на экран.Как и остальные.Трансляция велась с Манхэттена, съемочная группа расположилась по другую сторону улицы от Центрального вокзала. Репортер говорил нервным, срывающимся голосом:— Возможно, взрывов было несколько…Репортер исчез. На экране появились кадры, снятые с вертолета. Черный дым поднимался в небо. Его источник находился где-то на вокзале.— Господи, Господи… — в ужасе пробормотала Карен. — Что случилось?— Взрыв на путях, — ответила стоявшая рядом женщина. — Думают, бомба. Возможно, в одном из поездов.— Мой сын этим утром поехал на поезде!.. — ахнула другая женщина и прижала руку ко рту.— И мой муж тоже, — откликнулась еще одна, с полотенцем на шее.Прежде чем Карен успела сложить два и два, пошла новая информация. Взрыв — несколько взрывов — на путях, когда к перрону подъезжал поезд «Метро-Норт». По словам репортера, состав горел. Дым выносило даже на улицу. Десятки людей все еще находились в поезде. Может, сотни. Кошмар!— Кто? — спрашивали в толпе.— Говорят, террористы.Один из инструкторов покачал головой:— Пока никто ничего не знает.Такое с ними уже случалось. Карен и Чарли лично знали людей, которые не пережили трагедию 11 сентября. Поначалу Карен смотрела на экран с сочувствием и тревогой человека, не имеющего непосредственного отношения к трагедии, происходящей у нее на глазах. Безымянные, безликие люди, которых она видела постоянно: в купе поезда, читающих спортивный раздел, спешащих по улице, чтобы остановить такси. Все смотрели на экран, многие скрещивали пальцы.И тут внезапно до Карен дошло.Нет, не озарение. Просто вдруг защемило в груди, а потом ее охватил страх.Чарли что-то ей крикнул этим утром… что поедет на поезде. Перекрывая гудение фена.Насчет того, что сдаст автомобиль и она должна его встретить.«Господи…»Грудь сжало. Глаза устремились к часам. Она попыталась вспомнить, когда ушел Чарли… а который теперь час… когда прогремел взрыв… Страх усилился. Сердце билось все быстрее.Репортер начал делиться последней информацией. Карен застыла.— Судя по всему, мы имеем дело с бомбой. Взрыв произошел в поезде «Метро-Норт», когда он подъезжал к перрону Центрального вокзала. Это только что подтвердили. Поезд стэмфордской линии.Толпа ахнула.Большинство членов клуба жили здесь. Все знали людей (родственников, знакомых), которые регулярно ездили в город на этом поезде. Лица побледнели от шока. Люди поворачивались друг к другу, даже не зная тех, кто стоит рядом, за поддержкой во взглядах.— Кошмар, не так ли? — Женщина, которая стояла бок о бок с Карен, покачала головой.Карен не смогла ответить. Страх лишил ее дара речи.Стэмфордский поезд проходил через Гринвич. Она не отрывала глаз от настенных часов — 8.54. Грудь сжало так, что она не могла протолкнуть в легкие воздух.Женщина смотрела на нее.— Дорогая, что с вами?— Не знаю… — От ужаса у Карен округлились глаза. — Я думаю, мой муж мог поехать в город на этом поезде.Глава 48.45Тай Хоук ехал на работу.Сбросив скорость до пяти миль в час, он направил свой двадцатичетырехфутовый рыболовный скиф «Меррили» в гавань Гринвича.Моторкой Хоук пользовался изредка, исключительно в хорошую погоду. Вот и в это утро, под синим небом, обдуваемый апрельским ветерком, он оглядел гавань и про себя торжественно объявил: «Лето считать официально открытым!» Двадцатиминутная прогулка по проливу Лонг-Айленд (Тай жил рядом с Коув-Айлендом в Стэмфорде) едва ли занимала больше времени, чем раздражающе медленное движение в утренней пробке на автостраде А-95. И бьющий в лицо ветер будил его куда лучше, чем любой сорт кофе в «Старбаксе». Тай включил портативный проигрыватель. «Флитвуд Мэк».[34] Давние любимцы.Как колокол в ночи поет Рианнон.[35]Ты любишь ее за этот звон.Именно из-за таких прогулок на воде он перебрался сюда четырьмя годами раньше. После того несчастья, после того, как его семейная жизнь приказала долго жить. Некоторые говорили, что он сбежал. Забился в дыру. Может, так оно и было, хотя бы отчасти. И что, черт побери, с того?В полиции Гринвича он возглавлял группу расследования насильственных преступлений. Люди ему доверяли. Это называлось забиться в дыру?! Иногда он выходил на скифе в пролив за час до работы, на заре, и ловил полосатого окуня. Это называлось сбежать?Он здесь вырос. В городке среднего класса Байрэм, неподалеку от Порт-Честера на границе штата Нью-Йорк, в нескольких милях от обширных поместий, в которые ему иной раз приходилось заезжать через массивные ворота, следуя за каким-то богатым юнцом, сидящим за рулем «хаммера» стоимостью в шестьсот тысяч долларов.Теперь там все изменилось. Семьи, среди которых он вырос, продавали свои участки миллиардерам. Те уничтожали старые дома и строили за железными воротами огромные за́мки с бассейнами, более похожими на озера, и кинотеатрами. Все денежные тузы теперь стремились в эти края. Появились даже русские (и кто знает, откуда они взяли такие деньги?) — покупали обширные участки земли в Коньерс-Фарм, строили вертолетные площадки.Миллиардеры портили жизнь миллионерам. Хоук покачал головой.Двадцатью годами раньше он играл в футбол за среднюю школу Гринвича. Потом продолжил играть, учась в Университете Колби. Не самом престижном, но диплом позволил ему стать участником программы подготовки детективов Управления полиции Нью-Йорка, чем очень гордился его отец, всю жизнь проработавший в отделе водоснабжения Гринвича. Потом ему удалось расследовать пару громких дел, и он продвинулся по службе. А когда угнанные арабскими террористами самолеты врезались в башни Всемирного торгового центра, он уже работал в департаменте информации управления.И вот теперь вернулся.Когда его скиф входил в гавань, оставляя по левую руку ухоженные лужайки Бель-Хэвена, две лодки поменьше прошли мимо встречным курсом. Их хозяева оказались на воде по той же причине, что и он: ехали на работу на Лонг-Айленд, расположенный по другую сторону пролива. Полчаса — и все дела, никаких пробок.Хоук помахал рукой.Ему тут нравилось, хотя память о прошлом давала о себе знать.Он тяготился разводом с Бет. Конечно, с женщинами он встречался: с симпатичной секретаршей из «Дженерал реиншуренс», с маркетологом из «Алтрии», даже с двумя коллегами по службе. Но пока не нашел никого, с кем хотел бы разделить жизнь. Как делил ее с Бет.Иногда он виделся с давними приятелями из города. Кто-то заработал приличные деньги на продаже недвижимости, кто-то стал водопроводчиком или брокером, один создал ландшафтную компанию. Все, кто знал Тая со школы, называли его «Лег» — сокращенно от легенды. И действительно, старожилы с придыханием рассказывали о том, как он обеспечил победу над «Западным Стэмфордом», благодаря которой команда гринвичской школы стала чемпионом округа Фэрфилд. Эта игра до сих пор считалась лучшей из увиденных в Гринвиче со времен Стива Янга,[36] и Тая всегда и везде угощали пивом.Но прежде всего здесь он чувствовал себя свободным. Прошлое не преследовало его. Каждый день он пытался сделать что-то хорошее, как-то помочь людям. Относился к ним по справедливости. И у него была Джессика, которой уже исполнилось десять, пусть и виделись они только по уик-эндам. Они ловили рыбу, играли в соккер, устраивали пикники на природе. А в воскресенье, во второй половине дня, он отвозил ее на своем восьмилетнем «форде-бронко» в Бруклин, где она теперь жила. Зимой, по пятницам, Тай играл в местной хоккейной команде «Для тех, кому за сорок».И все-таки мысли о прошлом не выходили из головы. Снова и снова он возвращался в одну и ту же точку пространства и времени — аккурат перед тем, как рухнул его мир. В мгновение перед тем несчастьем. Перед тем, как оборвалась его семейная жизнь. Перед тем, как он сдался.«Так для чего возвращаться сюда, Тай?»Но как бы он ни старался, полностью вернуться ему так и не удалось. Жизнь такого не позволяет.Хоук направил скиф к пристани яхт-клуба «Индейская гавань», управляющий которого, Хэнк Гордон, давний приятель, всегда разрешал ему швартоваться на день. Он включил радио.— Подхожу, Гордон…Но управляющий уже ждал его на пристани.— Что ты тут делаешь, Тай?— Радуюсь хорошей погоде, дружище.Он развернул скиф и начал швартоваться задним ходом. Гордон бросил ему канат, который Тай закрепил, и выключил двигатель. «Меррили» медленно сближался с пристанью. Тай перешел на корму и, едва скиф коснулся буя, прыгнул на пристань.— Плыл как в сказке.— Сказка закончилась. Не теряй времени, Тай. Тебе наверняка надо быть на работе.По лицу управляющего Хоук понял: произошло что-то серьезное. Взглянул на часы: 8.52. Обычно они с Гордоном болтали несколько минут о «Рейнджерах» или последних происшествиях в городе.И вот тут подал голос мобильник Хоука. Звонили с работы. На дисплее высветились три цифры: 237.Два три семь — код чрезвычайной ситуации.— Ты не включал радиоприемник, не так ли? — спросил Гордон, закрепляя канат.Хоук покачал головой.— Тогда ты не знаешь, что тут случилось, лейтенант?Глава 5Поначалу Карен не запаниковала. Она не относилась к тем, кто сразу теряет голову. Снова и снова приказывала себе: сохраняй спокойствие. Чарли мог быть где угодно. Где угодно!..«Ты даже не знаешь, поехал ли он на этом поезде».В не таком уж далеком прошлом, когда Саманте было четыре или пять лет, они подумали, что потеряли ее в универмаге «Блумис». Начались лихорадочные поиски, они позвали менеджера, уже начали осознавать: случилось что-то ужасное и это не ложная тревога, когда увидели их Сэмми. Она сидела с любимой книжкой на груде восточных ковров и махала им ручкой.И сегодня, возможно, тот самый случай, убеждала себя Карен.«Сохраняй спокойствие. Черт побери, просто сохраняй спокойствие!»Она вернулась в зал для занятий йогой, нашла сумочку. Порылась в поисках мобильника. С гулко бьющимся сердцем нажала на кнопку быстрого набора номера Чарли.«Давай, давай…»Дожидаясь, пока пройдет соединение, Карен пыталась вспомнить, чем собирался заняться ее муж этим утром. Из дома он ушел около семи. Она как раз заканчивала сушить волосы. Десять минут до города, десять минут в автосервисе: оставить автомобиль, обсудить, что нужно сделать. Сколько получается?.. 7.20? Еще десять минут до станции. В информационном выпуске сообщили, что взрыв произошел в 8.41. Он мог успеть на предыдущий поезд. Или мог взять подменную машину и поехать в город на ней. На мгновение Карен позволила себе ощутить надежду на лучшее. Все могло быть… Чарли находил выходы из любого положения.Пошли гудки. Карен видела, как трясутся ее руки.«Давай, давай, отвечай…»Но услышала записанный голос: «Это Чарли Фрайдман…»— Чарли, это я, — затараторила Карен. — Я места себе не нахожу. Я знаю, что ты поехал в город на поезде. Ты должен позвонить мне, как только получишь это сообщение. Немедленно. И мне без разницы, чем ты так занят, Чарли. Просто позвони, дорогой!Она разорвала связь, чувствуя себя совершенно беспомощной.Потом вспомнила: голосовая почта есть и на ее телефоне. С гулко бьющимся сердцем Карен открыла в меню раздел «Пропущенные звонки».Номер Чарли! Слава Богу. От радости сердце чуть не выпрыгнуло из груди.Карен нажала кнопку, чтобы воспроизвести сообщение, поднесла мобильник к уху. Раздался знакомый голос, такой спокойный: «Послушай, дорогая, я подумал, раз уж Центральный вокзал мне не миновать, то на обратном пути куплю в «Оттоманелли» твои любимые маринованные стейки, и мы их поджарим вместо того, чтобы вечером куда-то идти… Звучит неплохо? Дай мне знать. Я буду на работе к девяти. Должен заканчивать разговор. В автосервисе был просто дурдом. Пока».Карен посмотрела на время доставки сообщения. 8.34. Он надиктовал его, подъезжая к Центральному вокзалу. Еще в поезде. Карен вновь прошиб пот. Она посмотрела на экран, на столб дыма, поднимающегося над Центральным вокзалом.Внезапно она все поняла. Больше не могла лгать себе.Ее муж ехал в город на этом поезде.Не в силах более контролировать себя, она нажала кнопку быстрого набора номера офиса Чарли. «Давай, давай», — повторяла она, дожидаясь соединения. Наконец Хизер, помощница Чарли, сняла трубку.— Офис Чарльза Фрайдмана.— Хизер, это Карен. — Она еще пыталась держать себя в руках. — Мой муж уже на работе?— Еще нет, миссис Фрайдман. Он прислал мне электронное письмо, сообщил, что должен отдать автомобиль на техобслуживание или что-то в этом роде. Я уверена, он будет с минуты на минуту.— Я знаю, что он сдал автомобиль, Хизер! Поэтому и волнуюсь. Вы видели новости? Он сказал, что поедет на поезде.— Господи! — ахнула помощница. Конечно, она видела новости. Они все видели. Весь офис не отрывался от экранов. — Миссис Фрайдман, я попытаюсь найти его по телефону. Я уверена, что на Центральном вокзале сейчас сущий ад. Может, он уже едет сюда. Просто телефоны там не работают. Может, он уехал на следующем поезде.— Он оставил мне сообщение, Хизер! В восемь тридцать четыре. Сказал, что подъезжает к Центральному вокзалу… — Голос дрогнул. — Это было в восемь тридцать четыре, Хизер! Он ехал на том поезде. Иначе бы он позвонил. Я думаю, он ехал на том самом поезде…Хизер умоляла ее сохранять спокойствие, пообещала отправить электронное сообщение, не сомневалась, что скоро он даст о себе знать. Карен не стала с ней спорить, но, когда отключала мобильник, сердце стучало по ребрам, а кровь шумела в ушах. И она понятия не имела, что делать дальше. Прижала телефон к сердцу, вновь набрала номер Чарли.«Ответь, Чарли… Чарли, пожалуйста…»У Центрального вокзала репортер подтверждал, что взорвалась как минимум одна бомба. Несколько выживших, пошатываясь, выходили из здания. Собирались на улице, глаза блуждали, на лицах краснела кровь и чернела копоть. Кто-то что-то бормотал о пути 109, о двух взрывах, о пожаре, о том, что многие не могут выбраться из поезда. И рвануло в первых двух вагонах.Карен обмерла. А потом по щекам покатились слезы.«Именно туда Чарли всегда и садился. Такая у него была привычка. Только в первый вагон, в самом крайнем случае — во второй».«Давай, Чарли… — безмолвно молила Карен, наблюдая за экраном телевизора. — Кто-то же спасся. У них уже берут интервью».Она вновь нажала кнопку быстрого набора номера, волна паники уже накрывала ее с головой.«Ответь на этот гребаный звонок, Чарли!»Глава 6Мысли Карен переметнулись на Саманту и Алекса. Она поняла, что должна вернуться домой.Что она им скажет? Чарли всегда ездил на автомобиле. У него было место в подземном гараже здания, где располагался офис. Он многие годы добирался до работы, сидя за рулем… И выбрал именно это чертово утро, чтобы поехать поездом!Карен бросила в сумку мокрую от пота спортивную форму, выбежала из клуба, мимо регистрационной стойки, через стеклянные двери, на автостоянку, где оставила свой «лексус» с гибридным приводом. Чарли купил ей эту машину всего месяц назад. В кабине еще витал запах новенького автомобиля. Нажатием кнопки на брелоке она открыла центральный замок, прыгнула за руль.Дом находился в десяти минутах езды. Выезжая со стоянки, Карен поставила телефон в режим автодозвона на номер мобильника Чарли.«Пожалуйста, Чарли, пожалуйста, ответь на этот гребаный звонок».Остатки надежды таяли.«Это Чарли Фрайдман…»Слезы катились по щекам, но Карен пыталась выбросить из головы мысли о самом страшном. Быть такого не может!Выехав с автостоянки «Спортплекса», Карен резко повернула направо, на проспект, проскочила перекресток на мигающий зеленый, устремилась к А-95. Автомобили ползли как черепахи, тормозя всех, кто пытался добраться до центра Гринвича.Поступали все новые сведения, зачастую противоречащие друг другу. По радио сказали, что взрывов прогремело несколько. На железнодорожных путях бушевал пожар, который никак не могли потушить. Очень высокая температура и, возможно, выбросы ядовитых газов не позволяли пожарным приблизиться к эпицентру. Говорили о многочисленных жертвах.Все это до смерти пугало Карен.Он мог оказаться в западне где угодно! Мог обгореть, получить травму, не иметь возможности выбраться из вагона. Вариантов было множество. Карен вновь надавила на кнопку быстрого набора номера.— Где ты, Чарли, черт побери? Отзовись, пожалуйста…Вновь она подумала об Алексе и Саманте. Они же ни о чем не подозревают. Даже если известия о случившемся дойдут до них, они не встревожатся. Чарли всегда ездил на работу на автомобиле.Карен перестроилась, вырулила на съезд 5, к Олд-Гринвичу, затем покатила по Пост-роуд. Заверещал мобильник. Слава Богу! Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.Но звонила Пола, ее лучшая подруга, которая жила в Ривер-Сайде, совсем рядом.— Ты слышала, что происходит? — На ее слова накладывался звуковой фон: в комнате работал телевизор.— Конечно, слышала, Пола. Я…— Они говорят, что поезд из Гринвича. Возможно, в нем ехали люди…— Пола… — прервала ее Карен и с трудом выдавила из себя следующую фразу: — Я думаю, Чарли был в том поезде.— Что?!Карен рассказала ей о «мерседесе» и о том, что не может дозвониться до мужа. Сказала, что едет домой и не может занимать телефон, потому что могут позвонить из офиса Чарли.— Конечно, дорогая, я понимаю. Кар, все будет хорошо. Чарли умеет выпутываться из сложных ситуаций. Ты это знаешь, верно?— Знаю, — ответила Карен, понимая, что лжет сама себе. — Знаю.С гулко бьющимся сердцем Карен проехала через город, повернула на Шор-роуд, идущую вдоль пролива. Вот наконец и ее улица. Проехав полквартала, Карен свернула на подъездную дорожку к своему дому. Старый «мустанг» Чарли занимал в гараже третью ячейку, как и час тому назад, когда она уезжала. Из гаража она бегом бросилась на кухню. Вновь обрела надежду, увидев на автоответчике мигающую лампочку. «Пожалуйста…» — взмолилась она, включая прослушивание сообщений. Кровь пульсировала от тревоги.— Привет, миссис Фрайдман, — раздался занудный голос. Мэл, их сантехник, забубнил что-то насчет нагревателя воды, который она хотела починить, какого-то чертова клапана, который он никак не мог найти. Слезы потекли по щекам Карен, ноги начали подгибаться, она привалилась к стене, беспомощно сползая на пол. Виляя хвостом, подбежал Тоби, принялся тыкаться в нее мордочкой. Карен размазывала слезы ладонями.— Не сейчас, крошка. Пожалуйста, не сейчас…На столике Карен нащупала пульт дистанционного управления. Включила телевизор. Ситуация только ухудшалась. На экране появился Мэтт Лоер на пару с Брайаном Уильямсом, и они говорили о десятках жертв, о пожаре, который распространялся, захватывая все новые территории, о неудачных попытках остановить огонь. Потом на экране рухнула часть здания, появился какой-то эксперт по Аль-Каиде и терроризму, черное облако над Манхэттеном все увеличивалось в размерах.Он бы обязательно позвонил, если бы с ним все было в порядке. Карен это знала. По крайней мере позвонил бы Хизер. Может, даже до того, как позвонил бы ей. И это напугало ее больше всего. Она закрыла глаза.«Лишь бы ты остался жив и невредим, Чарли, где бы ты ни был. Лишь бы остался жив и невредим».На улице хлопнула дверца автомобиля. Карен услышала трель дверного звонка. Кто-то позвал ее по имени, торопливо вошел в дом.Пола. Увидела Карен, сидящую на полу, растерянную, какой никогда раньше ее не видела, плюхнулась рядом, они обнялись, у обеих щеки блестели от слез.— С ним все будет хорошо. — Пола гладила Карен по волосам. — Я знаю, что будет. Там наверняка сотни людей. Возможно, мобильники не работают. Может, ему нужна медицинская помощь. Чарли из тех, кто выживает. Если кто-то и сумеет оттуда выбраться, так это он. Вот увидишь, дорогая. Все будет хорошо.Карен кивала и повторяла:— Я знаю, знаю… — вытирая слезы рукавом.Они звонили и звонили. А что еще оставалось делать? На мобильник Чарли. В его офис. Тридцать раз, может, сорок.В какой-то момент Карен заставила себя улыбнуться.— Ты знаешь, как злится Чарли, когда я звоню ему на работу?В 9.45 они уже сидели на диване в гостиной. Именно тогда услышали, как к дому подъехал автомобиль, захлопали дверцы. Алекс и Саманта ворвались на кухню с радостным криком: «Занятия отменили!»Заглянули в гостиную.— Вы знаете, что случилось? — спросил Алекс.Карен сразу ответить не смогла. Когда увидела детей, ужас сдавил сердце. Потом велела им сесть. Они заметили слезы на ее лице. Поняли: произошло что-то ужасное.Саманта села напротив.— Мама, что такое?— Папа этим утром оставил автомобиль на техобслуживание, — ответила Карен.— И что?Карен проглотила комок, застрявший в горле, и точно знала, что по щекам вновь покатились слезы.— А потом… — пауза, — поехал в город на поезде.Глаза детей округлились, и оба как по команде посмотрели на широкий экран.— Он там? — спросил ее сын. — На Центральном вокзале?— Не знаю. Мы не можем с ним связаться. Это и тревожит. Он позвонил и сказал, что он в поезде. В восемь тридцать четыре. А случилось все в восемь сорок одну. Я не знаю…Карен пыталась демонстрировать уверенность и положительный настрой, делала все, чтобы не испугать их, потому что понимала: в любой момент Чарли мог позвонить, сказать им, что он выкарабкался, что у него все тип-топ. Она даже не чувствовала слез, которые текли по щекам и капали на колени, а Саманта смотрела на нее, приоткрыв рот, готовая расплакаться. И Алекс, ее бедный мачо Алекс, белый как полотно, во все глаза смотрел на черное облако, все расширяющееся в небе над Манхэттеном.Какое-то время все молчали, просто смотрели, разрываясь между отчаянием и надеждой. Сэм обняла брата за шею, оперлась подбородком на его плечо. Алекс, впервые за многие годы взяв Карен за руку, смотрел на экран, словно ожидая, что на нем вот-вот покажут отца. И Пола смотрела на экран, напрягшись, готовая в любую секунду вскочить с криком: «Смотрите, вон он!» И конечно же, они ждали, что вот-вот зазвонит телефон.Алекс повернулся к Карен:— Папа сможет оттуда выбраться? Как думаешь?— Разумеется, малыш. — Карен сжала его руку. — Ты знаешь своего отца. Если кто-то сможет, так это он. Он выберется.Вот тут они услышали грохот. Камеру тряхнуло от одного его приглушенного взрыва. Зеваки ахнули и закричали. Новое облако черного дыма вырвалось из здания Центрального вокзала.— Ох, Господи… — заголосила Саманта.Карен почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Она крепко сжала руку Алекса.— Чарли, Чарли, Чарли…— Повторные взрывы… — пробормотал начальник полиции, выходя из здания, обреченно качая головой. — Там много, очень много тел. А мы даже не можем приблизиться к огню.Глава 7Около полудняКогда поступил звонок, Хоук разговаривал по телефону с департаментом чрезвычайных ситуаций Управления полиции Нью-Йорка.— Возможно, шесть три четыре. Виновный скрылся с места преступления. Пересечение Уэст-стрит и Пост-роуд.Все утро Тай следил за тем, что происходит в большом городе. Постоянно звонили охваченные паникой люди, которые не могли связаться со своими близкими, не знающие, что им делать. Когда угнанные террористами самолеты поразили башни Торгового центра, он работал в департаменте информации и многие последующие недели ему пришлось отслеживать судьбы пропавших без вести людей — собирать крупицы информации в больницах, у выживших. В этом департаменте у Хоука остались друзья. Он посмотрел на список тех, кто уехал из Гринвича на этом злополучном поезде: Поумрой, Бэштар, Грейс, О'Коннор.В тот раз им удалось найти только двоих.— Возможно, шесть три четыре, Тай. — Дежурный сержант позвонила второй раз. — Водитель скрылся с места преступления. На Пост-роуд, рядом с Уэст-стрит, там, где рестораны быстрого обслуживания и автомобильные салоны.— Не могу, — ответил ей Хоук. — Отправь туда Муньоса. Я занят.— Муньос уже там, лейтенант. Это убийство. Похоже, там вас ждет труп.Хоуку потребовалось несколько минут, чтобы выскочить из полицейского участка, прыгнуть в «гранд-корону», промчаться по авеню Мейсона с включенными мигалками, потом по Пост-роуд до Уэст-стрит и остановиться напротив автосалона, торгующего «акурами».Он возглавлял группу расследования насильственных преступлений, так что сержант все сделала правильно. Его группа занималась в основном разбором драк в средней школе, иногда — расследованием грабежей и семейных ссор. А уж трупы появлялись в Гринвиче крайне редко.Жители города предпочитали мошенничества на бирже.Четыре сине-белых патрульных автомобиля перекрыли Уэст-стрит, поблескивая мигалками. Хоук вылез из машины, кивнул двум патрульным. К нему направился Фредди Муньос, его детектив.— Ты, должно быть, пошутил, Фредди. — Хоук покачал головой. — Чтобы именно в такой день…Муньос мрачно указал на прикрытый черным мешком холмик посреди Уэст-стрит, которая пересекала Пост-роуд и уходила к Рэйлроад-авеню и А-95.— Неужели похоже на шутку, лейтенант?Патрульные автомобили образовали у тела защитный барьер. Микроавтобус с экспертами уже прибыл, но они ждали приезда медиков из Фармингтона. Хоук присел, откинул край пластикового мешка.— Господи!Он шумно выдохнул.На асфальте лежал совсем мальчишка (двадцать два года, максимум двадцать три), бледный, в коричневом рабочем комбинезоне, с длинными рыжими волосами, заплетенными в косички. Спина плотно прижата к асфальту, бедра чуть изогнуты, широко распахнутые глаза смотрят в никуда. Струйка крови из уголка рта образовала на мостовой маленькую лужицу.— Фамилию знаешь?— Раймонд. Первое имя — Абель. Второе — Джон. Откликался на Эй-Джея — так сказал его босс из мастерской по ремонту и реставрации старинных автомобилей. Там он и работал.Рядом стоял молодой патрульный с блокнотом в руке — по-видимому, это он первым прибыл на место преступления. На жетоне Хоук прочитал фамилию: Стейсио.— Паренек отправился на обеденный перерыв, — продолжил Муньос. — Сказал, что ему нужно купить сигареты и позвонить. — Он указал на ресторан на другой стороне улицы. — Судя по всему, шел вон туда.Хоук посмотрел. «Фэрфилд». Копы часто заглядывали в тот придорожный ресторанчик, чтобы перекусить. Бывал там и он. Не один раз.— Что известно об автомобиле?Муньос посмотрел на Стейсио, который, судя по возрасту, только месяц назад закончил обучение и приступил к несению службы. Тот, чуть запинаясь, начал зачитывать написанное в блокноте:— Это был белый внедорожник, лейтенант. Он двигался по Пост-роуд, а здесь резко повернул на Уэст-стрит… Сбил потерпевшего, когда тот переходил мостовую. У нас есть два очевидца.Стейсио указал на двоих мужчин. Один — плотный, приземистый, с усами, в пиджаке спортивного покроя — сидел на переднем сиденье патрульного автомобиля. Второй — в синей куртке из ткани с начесом — разговаривал с другим патрульным, важно качая головой.— Одного мы нашли на автостоянке у «Арбис», вон там. Как выяснилось, бывший коп. Второй выходил из банка на другой стороне улицы.Парнишка постарался на славу.— Хорошая работа, Стейсио.— Благодарю вас, сэр.Хоук медленно поднялся, колени хрустнули. Вот они, последствия футбольной юности.Он посмотрел на серый асфальт Уэст-стрит. Два черных следа от резины, протянувшиеся футов на двадцать за тем местом, где остались очки и мобильник жертвы. Водитель притормозил, но лишь после того, как сбил парня. Хоук глубоко вдохнул. Желудок неприятно дернулся.«Этот сукин сын и не пытался притормозить».Он взглянул на Стейсио:— Тебе нехорошо, сынок?На лице патрульного ясно читалось, что это первый в его жизни труп.Стейсио кивнул:— Да, сэр.— Держись. — Хоук похлопал его по плечу. — Это непросто для любого из нас.— Спасибо, лейтенант.Хоук отвел Муньоса в сторону. Взглядом показал на Пост-роуд, откуда приехал внедорожник, потом на следы резины на мостовой.— Видишь то же, что и я, Фредди?Детектив мрачно кивнул.— Этот мерзавец даже не пытался тормозить.— Да. — Хоук достал из кармана латексные перчатки, надел. — Ладно. — Вновь присел у тела. — Давай посмотрим, что оно нам скажет…Хоук чуть приподнял тело Абеля Раймонда, достал бумажник из заднего кармана брюк. Водительское удостоверение, выданное во Флориде: Абель Джон Раймонд. Ламинированный студенческий билет, выданный два года назад. То же лицо, что и на водительском удостоверении, только волосы более короткие. Может, Абель бросил учебу.Кредитная карточка «Мастеркард» на его имя, дисконтная карточка из «Сирса», от «Костко», «Эксон мобил», социальная карточка. Сорок два доллара наличными. Корешок билета с финального матча студенческого футбольного чемпионата 2006 года. Университет Флориды — Университет Норт-Дам. Хоук помнил ту игру. Из другого отделения бумажника он вытащил фотографию симпатичной черноволосой женщины лет двадцати пяти, с маленьким мальчиком на руках. Хоук протянул фотографию Муньосу.— На сестру не похожа. — Детектив пожал плечами. — Обручального кольца на трупе нет. Может, подружка.Оба понимали, что придется выяснять, кто запечатлен на фотографии.— Кто-то сегодня вечером сильно огорчится, — изрек Фредди Муньос.Хоук вернул фотографию в бумажник, шумно выдохнул.— Боюсь, Фредди, поиски предстоят долгие.— Это какое-то безумие, лейтенант. — Фредди покачал головой. Он уже говорил не о гибели Абеля. — Знаешь, брат моей жены сегодня утром поехал на поезде семь тридцать семь. Вышел из Центрального вокзала до того, как все началось. Его жена чуть с ума не сошла. Не могла с ним связаться, пока он не добрался до работы. А мог поваляться в постели лишнюю минутку, задержаться на светофоре, опоздать на свой поезд… Представляешь себе, как ему повезло?!Хоук подумал о списке, который лежал у него на столе, нервные, но еще не потерявшие надежду голоса, которые диктовали ему фамилии… Посмотрел на свидетелей Стейсио.— Пошли, Фредди, выясним, что известно об этом автомобиле.Глава 8Хоук взял на себя мужчину в спортивном пиджаке, Фредди занялся вторым.Свидетеля, которого допрашивал Хоук, звали Фил Дайц, и ранее он служил в полиции Южного Джерси. Здесь же занимался охранными системами («умные дома», идентификационные сканнеры и все прочее). Этот род деятельности он выбрал для себя три года назад, когда ушел со службы. В «Арбис» заехал, чтобы перекусить, и все произошло у него на глазах.— Он ехал по улице достаточно быстро, — рассказывал Дайц, невысокого роста, плотный, седеющие волосы на макушке заметно поредели, но усы оставались такими же пышными, как и в молодости. Он энергично жестикулировал. — Я услышал, как он поддал газу. Ускорился, а потом резко повернул. Вон там. — Он указал на пересечение Уэст-стрит и Пост-роуд. — Сукин сын даже и не подумал нажать на тормоз. А парнишку я увидел слишком поздно.— Можете описать автомобиль? — спросил Хоук.Дайц кивнул.— Белый внедорожник, одна из последних моделей. Думаю, «хонда» или «акура». Я могу взглянуть на картинки, наверняка узнаю. Номерные пластины белые, сами знаки — синие, может, зеленые. — Он покачал головой. — Не разглядел, слишком далеко. И глаза уже не такие, как прежде, когда я работал. — Дайц наполовину вытащил из нагрудного кармана очки для чтения, вернул обратно. — Теперь могу читать только то, что написано большими буквами.Хоук улыбнулся, сделал пометку в блокноте.— Не местные?Дайц покачал головой:— Нет. Может, Нью-Хэмпшир или Массачусетс. Извините, больше помочь ничем не могу. Мерзавец притормозил на секунду, но после того, как я крикнул «Эй, ты!» и побежал к мостовой, он тут же помчался дальше. Я попытался сфотографировать его на мобильник, но все произошло слишком быстро. Он уехал.Дайц показал в сторону Рэйлроад-авеню. Уэст-стрит здесь огибала пустырь и какое-то административное здание. А Рэйлроад-авеню прямиком выводила на шоссе А-95. Достаточно минуты, чтобы белый внедорожник успел выехать на автостраду. Хоук сомневался, что они найдут еще кого-нибудь, кто обратил внимание на этот автомобиль.Он повернулся к свидетелю:— Вы сказали, что слышали, как водитель прибавил газу?— Совершенно верно, я как раз выходил из своей машины. Подумал, что успею перекусить до следующей встречи с клиентом. Все на бегу, знаете ли.— Конечно, — улыбнулся Хоук и указал на юг: — Он ехал оттуда. Вы заметили его до поворота?— Да, он попался мне на глаза, когда начал ускоряться.— За рулем сидел мужчина?— Безусловно.— Можете его описать?Дайц покачал головой.— После того как внедорожник остановился, водитель оглянулся. Посмотрел через заднее окно. Может, вдруг понял, что сделал. Но лица я разглядеть не смог. Тонированные стекла. Поверьте мне, я бы разглядел, будь такая возможность.Хоук мысленно прочертил путь жертвы. Если он работал в мастерской «Покраска и рихтовка», то, чтобы добраться до ресторана, должен был пересечь Уэст-стрит, а потом, на светофоре, Пост-роуд.— Вы говорите, что служили в полиции?— Во Фрихолде. — Глаза свидетеля радостно вспыхнули. — В Южном Джерси. Рядом с Атлантик-Сити. Двадцать три года.— Это хорошо. Тогда вы поймете, о чем я хочу вас спросить, мистер Дайц. Вы не обратили внимания: этот автомобиль все время ехал на большой скорости или ускорился непосредственно перед поворотом?— Вы пытаетесь определить для себя, это несчастный случай или умышленное убийство?— Я лишь пытаюсь составить объективную картину происшедшего, — ответил Хоук.— Я услышал его оттуда. — Дайц показал на стоянку у «Арбис». — Он спустился с холма, потом резко повернул, и у меня создалось ощущение, что он пьяный. А после столкновения он какое-то время тащил тело на переднем бампере, как мешок зерна. Вы же видите следы. Потом остановился. Думаю, парнишка упал под колеса, перед тем как водитель снова нажал на педаль газа.Дайц повторил, что с удовольствием взглянет на картинки внедорожников, чтобы точно определить модель.— Вы найдете этого сукина сына, лейтенант. Если я могу чем-то помочь, дайте знать. Я хочу стать тем молотком, который загонит гвоздь в гроб этого подонка.Хоук его поблагодарил. Показания Дайца особой пользы не принесли. Подошел Муньос. Мужчина, которого он допрашивал, видел все с другой стороны улицы. Он жил в Уилтоне, расположенном в двадцати милях от Гринвича. Тоже описал белый внедорожник и номерные знаки другого штата. «Вроде бы номер начинался с эй-ди или как-то так. Потом шла восьмерка…» Он как раз выходил из банка, после того как снял наличные в банкомате. Все произошло очень быстро, и номер он, конечно, не запомнил.Муньос разочарованно пожал плечами.— Зацепиться особо не за что, не так ли, лейтенант?Хоук поджал губы.— Это точно.Он вернулся к своей машине, связался с диспетчером. Попросил объявить в розыск белый внедорожник, возможно, «хонду» или «акуру», за рулем которого сидел мужчина, номерные знаки Нью-Хэмпшира или Массачусетса, возможно, начинающиеся с AD8, автомобиль с повреждениями переднего бампера от столкновения с человеком. Эта информация предназначалась для передачи в дорожную полицию и во все ремонтные мастерские северо-запада. Им же оставалось найти людей, которые могли видеть этот внедорожник, мчавшийся по Уэст-стрит. Могли помочь и видеокамеры, контролирующие скоростной режим на автостраде. Хоук очень на них надеялся. Если, конечно, не выяснится, что кто-то сильно хотел избавиться от Абеля Раймонда.Неподалеку стоял мужчина в бейсболке «Янкиз». Стейсио подозвал его. Это был Дейв Корсо, владелец ремонтной автомастерской, в которой работал Эй-Джей Раймонд.— Хороший был парень. — Корсо покачал головой, явно опечаленный случившимся. — Работал у меня примерно год. Сам восстанавливал старинные автомобили. Приехал из Флориды.Хоук вспомнил водительское удостоверение.— Знаете, откуда именно?Владелец мастерской пожал плечами:— Нет. Таллахасси, Пенсакола… Он всегда ходил в футболках Флоридского университета. Думаю, всех угостил пивом, когда в прошлом году они выиграли университетский чемпионат. Вроде бы его отец живет где-то там. Кажется, он моряк.— Служит во флоте?— Нет. По-моему, он лоцман. У него фотография отца приколота на рабочем месте. Можете взглянуть.Хоук кивнул.— А где жил мистер Раймонд?— В Бриджпорте, я в этом почти что уверен. Я знаю, у нас это записано, но, сами понимаете, все меняется. Но я точно знаю, что деньги у него лежали в Первом городском банке…Корсо рассказал им, что Эй-Джею позвонили за двадцать минут до того, как он ушел. Он как раз красил крыло автомобиля. Потом подошел и попросил пораньше отпустить его на обед.— Сослался на встречу с каким-то Марти. Он сказал, что сначала сходит за сигаретами. Я думаю, в тот ресторан. У них есть автомат. — Корсо посмотрел на накрытое тело, лежащее на асфальте. — И на тебе… Что вы думаете?Хоук достал бумажник убитого из пластикового пакета и показал Корсо фотографию молодой женщины с ребенком.— Знаете, кто это?Владелец автомастерской пожал плечами:— Думаю, у него была девушка там, где он жил… А может, в Стэмфорде. Она пару раз заезжала за ним. Дайте посмотреть… Да, думаю, это она. Эй-Джей работал с классическими автомобилями. Вы понимаете, восстанавливал их. «Корветы», «лесабры», «мустанги». Я думаю, в прошлый уик-энд он ездил на какое-то шоу старинных автомобилей. Я просто в шоке…— Мистер Корсо… — Хоук отвел мужчину в сторону. — Может, кто-то хотел причинить зло мистеру Раймонду? У него были долги? Он увлекался азартными играми? Может, вам что-то известно?— Вы думаете, это не несчастный случай? — Глаза владельца автомастерской широко раскрылись.— Просто мы делаем свою работу, — ответил ему Муньос.— Ну, не знаю. Мне казалось, парень он серьезный. Приходил сюда. Исправно трудился. Со всеми ладил. Но теперь, раз уж вы упомянули… эта девушка… Я думаю, она была замужем, и недавно они разошлись. Я слышал, как Эй-Джей говорил, что у нее проблемы с бывшим мужем. Может, Джейки знает. Он сейчас в мастерской. Они дружили.Хоук кивнул. Знаком предложил Муньосу проверить.— Мистер Корсо, не будете возражать, если мы проверим, откуда ему позвонили?Не нравился Хоуку этот телефонный звонок, который заставил Эй-Джея раньше уйти на обед.Он поднялся к Пост-роуд, посмотрел на место столкновения. Все как на ладони. Поворот на Уэст-стрит. Ничто не закрывало обзор. Автомобиль не притормозил. Не сделал попытки объехать жертву. Водитель сознательно целил в парня.Наконец-то прибыли медики. Хоук спустился вниз. Поднял с асфальта мобильник убитого. Проверил последние номера. Не удивился бы, если б один из них привел к главному подозреваемому.Такое теперь случалось часто.Хоук в последний раз наклонился над телом Абеля Раймонда, всмотрелся в лицо. «Я его найду, сынок», — пообещал он покойнику. Мысли вернулись к взрыву в Центральном вокзале. В этот вечер многие не смогут вернуться домой. И Абель — один из них. Но за Абеля он мог поквитаться.Абель был конкретным человеком, не одной из жертв массового убийства.Прежде чем встать, Хоук еще раз проверил карманы. В брюках нашел какую-то мелочь, чек за бензин. Проверил нагрудный карман с вышитыми на нем инициалами: «Эй-Джей». Вытащил квадратик желтой бумаги. Стандартный, с полоской клея по одной стороне, какими все пользуются, чтобы наскоро что-то записать. Увидел имя, фамилию, местный номер телефона.Возможно, с этим человеком и собирался встретиться Абель Раймонд. А может, эта бумажка давно уже лежала в кармане. Хоук положил находку в пластиковый пакет к остальным вещам, собранным на месте преступления. Еще одна ниточка, которую следовало проверить.Чарльз Фрайдман…Глава 9Я больше не услышу голоса своего мужа. Я так и не узнала, что случилось.Огонь бушевал на Центральном вокзале большую часть дня. В бомбе использовалось мощное зажигательное вещество. В четырех бомбах. По одной заложили в два первых вагона поезда, который проходил через Гринвич в 7.51. Они взорвались, как только поезд остановился у перрона. Две другие запрятали в урны на платформе. Ста фунтов гексогена в каждой вполне хватило бы для того, чтобы разрушить здание приличных размеров. Они говорили, что такую тактику террористы применяют в Ираке. Можете себе такое представить? Чарли ненавидел войну в Ираке. По телевизору называли имена, показывали фотографии пожарища, говорили и о химическом составе бомб. В эпицентре пожара, который смогли потушить только на вторые сутки, температура превышала две тысячи градусов.Мы ждали. Мы ждали первый день, в надежде что-то услышать. Хоть что-нибудь. Голос Чарли. Сообщение из одной из больниц, куда его доставили. И куда мы только не звонили: в Управление полиции, по горячей линии, нашему конгрессмену, которого лично знал Чарли.Безрезультатно.Погибли сто одиннадцать человек. Включая трех смертников, которые, как подозревала полиция, ехали в двух первых вагонах. Где всегда сидел Чарли. Многих не смогли даже идентифицировать. От них ничего не осталось. Однажды утром поехали на работу и исчезли с лица земли. Как и Чарли. Мой муж в последние восемнадцать лет. Попрощался, перекрывая шум фена, и уехал, чтобы сдать автомобиль на техобслуживание.И исчез.Что они нашли, так это ручку с обгоревшей верхней частью кожаного брифкейса, который дети подарили ему в прошлом году. Ручку явно оторвало взрывом, а золотая монограмма «ЧМФ» похоронила все наши надежды и вызвала слезы.Чарльз Майкл Фрайдман.Эти первые дни я не сомневалась, что он чудом, но выбрался из этого ада. Чарли всегда выбирался. Он мог упасть с крыши, закрепляя спутниковую антенну, и приземлиться на ноги. Обычное дело для такого, как он.Но он не выбрался. Не позвонил, не нашлось ни клочка его одежды, ни горсти пепла.И я никогда не узнаю…Я никогда не узнаю, погиб ли он при взрыве или уже в огне. Оставался ли в сознании, чувствовал ли боль. Думал ли о нас. Произносил ли перед смертью наши имена.Какой-то моей части более всего хотелось схватить его за плечи в этот последний момент и прокричать ему в лицо: «Как ты мог позволить себе здесь умереть, Чарли? Как ты мог?»А теперь я должна смириться с тем, что он ушел. И больше не вернется. Хотя это так трудно…Он никогда не повезет Саманту в колледж в ее первый учебный день. Не увидит, как Алекс забивает мяч. Не узнает, какими они станут, когда вырастут. А он бы так ими гордился!Мы собирались состариться вместе. Уплыть на островок в Карибском море. А теперь он ушел, исчез в пламени.Восемнадцать лет нашей жизни.Восемнадцать лет…И я даже не поцеловала его на прощание.Глава 10Несколькими днями позже (в пятницу или субботу — Карен потеряла счет) к ним зашел детектив из местной полиции.Не из Нью-Йорка. Люди из полиции Нью-Йорка и из ФБР уже заходили, узнавали о перемещениях Чарли в тот день. Этот работал в Гринвиче. Он позвонил заранее и спросил, сможет ли Карен уделить ему несколько минут по вопросу, не связанному со взрывами на Центральном вокзале. Она ответила: конечно. Все, что могло отвлечь ее от этой трагедии, пусть и на несколько минут, казалось подарком небес.Когда он пришел, она на кухне ставила в вазу цветы, которые прислал один из клиентов Чарли.Карен знала, что выглядит ужасно. Но в такие моменты не до внешнего лоска. Ее отец, Сид, который прилетел из Атланты и взял на себя многие хлопоты, привел его на кухню.— Я лейтенант Хоук, — представился детектив. Для копа выглядел он очень стильно: пиджак спортивного покроя, слаксы, со вкусом подобранный галстук. — Я видел вас на городском собрании в понедельник. Отниму у вас лишь несколько минут. Очень сожалею о постигшей вас утрате.— Благодарю вас. — Карен кивнула, откинула с лица волосы, пригласила его на застекленную террасу, предложила сесть, села сама, натужно улыбнулась.— Моя дочь неважно себя чувствует, — вмешался отец, — поэтому, если вас не затруднит, постарайтесь…— Папа, я в полном порядке. — Она улыбнулась еще раз, закатила глаза, поймала взгляд лейтенанта. — Все нормально. Позволь мне поговорить с полицейским.— Хорошо, хорошо, — кивнул отец. — Я буду в гостиной. Если понадоблюсь. — И вернулся к телевизору, закрыв за собой дверь.— Он не знает, что делать. — Карен тяжело вздохнула. — Никто не знает. Для всех это очень тяжелый период.— Спасибо, что согласились поговорить со мной. Много времени я у вас не займу. — Детектив что-то достал из кармана. — Я не уверен, что вы слышали об этом, но в понедельник в городе автомобиль сбил человека. Молодого парня. Насмерть. На Пост-роуд.— Нет, я не слышала, — отозвалась Карен.— Его фамилия Раймонд. Абель Джон Раймонд. — Лейтенант протянул ей фотографию улыбающегося, хорошо сложенного молодого человека с рыжими волосами, заплетенными в косички, который стоял на берегу рядом с доской для серфинга. — Эй-Джей, так его называли. Он работал в мастерской по ремонту и восстановлению старинных автомобилей. Переходил Уэст-стрит, когда его сбил мчавшийся на высокой скорости внедорожник, повернувший с Пост-роуд. Этот человек даже не остановился. Протащил Эй-Джея футов пятьдесят, а потом уехал.— Это ужасно. — Карен смотрела на молодое лицо, сердце сжималось от печали. Что бы ни случилось с ней, она жила в маленьком городке. Это мог быть кто угодно. Чей угодно сын. В тот самый день, когда она потеряла Чарли.Она подняла глаза на лейтенанта.— А какое это имеет отношение ко мне?— Вы, случайно, раньше не видели этого человека?Карен вновь посмотрела на фотографию.Симпатичное, жизнерадостное лицо. Такие длинные рыжие косички она бы точно запомнила.— Думаю, что нет. Нет.— Вы не слышали, как кто-нибудь упоминал про Абеля Раймонда или Эй-Джея Раймонда?Карен еще раз взглянула на фотографию, покачала головой:— Нет, лейтенант. А что?На лице детектива читалось разочарование. Он вновь сунул руку в карман, достал пластиковый пакет с лежащим в нем квадратом желтой бумаги.— Мы нашли этот листок в кармане рабочей одежды погибшего.Когда Карен прочитала надпись на листке, она почувствовала, как скрутило желудок. Глаза ее широко раскрылись.— Это имя и фамилия вашего мужа, не так ли? И номер его мобильника?Карен в полнейшем недоумении посмотрела на детектива, кивнула:— Да. Совершенно верно.— И вы уверены, что ваш муж никогда не упоминал фамилии этого человека? Раймонда? Он работал в нашем городе, ремонтировал и восстанавливал старинные автомобили.— Автомобили? — Карен покачала головой, улыбнулась. — Об этом молодом человеке речь у нас никогда не заходила.Хоук улыбнулся в ответ. Но Карен видела, что он рассчитывал на другое.— Я бы очень хотела вам помочь, лейтенант. Вы думаете, его сбили намеренно?— Просто хочу во всем разобраться. — Детектив взял со стола и фотографию, и пакет с желтым бумажным листком.Симпатичный мужчина, подумала Карен. Такой спокойный. Серьезные синие глаза. И читающееся в них неподдельное сочувствие. Приход сюда дался ему нелегко, но, несомненно, он хотел сделать для этого парня все, что в его силах.Она пожала плечами.— Это совпадение, не так ли? Имя и фамилия Чарли на этом листке. В кармане этого паренька. В один и тот же день… И необходимость прийти ко мне.— Я очень сожалею, что пришлось потревожить вас, — кивнул детектив и сухо улыбнулся. — Больше не буду вам докучать. — Оба встали. — Если что-то придет в голову, дайте мне знать. Я оставлю визитную карточку.— Разумеется. — Карен взяла визитку.Старший детективРасследование насильственных преступленийПолицейский участок Гринвича— Очень сожалею о вашей утрате, — повторил лейтенант.Его взгляд сместился на фотографию, которую она держала на полке. Они с Чарли в праздничных одеждах. На свадьбе ее кузена Мередита. Карен всегда нравилось, как они выглядят на этой фотографии.Она печально улыбнулась:— Восемнадцать лет вместе. Я даже не поцеловала его на прощание.Какие-то мгновения они стояли молча, она уже жалела о последних произнесенных ею словах, он переминался с ноги на ногу, о чем-то задумавшись.— Одиннадцатого сентября я работал в департаменте информации Управления полиции Нью-Йорка. Моя работа состояла в поиске без вести пропавших людей. Вы понимаете, вроде бы они находились в башнях — и пропали. Это было тяжело. Я повидал много семей… — он облизнул губы, — в аналогичной ситуации. Наверное, я хочу сказать, что в какой-то степени понимаю, что вам пришлось пережить…Карен почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Посмотрела на детектива, попыталась улыбнуться, не зная, что и сказать.— Спасибо за сочувствие, лейтенант. — Она открыла ему дверь из кухни, чтобы не вести через дом. — Это ужасно. Желаю вам удачи в поисках этого парня. Жаль, что не смогла помочь.— Вам и без того хватает забот, — ответил он, выходя на заднее крыльцо.Карен вновь посмотрела на него. В ее голосе слышалась надежда:— Кого-нибудь нашли? Тогда?— Двоих. — Он пожал плечами. — Женщину в больнице Сент-Винсента. Ее стукнуло по голове куском бетона и отшибло память. И мужчину, который в то утро не пошел на работу. Увидел, что происходит, и устроил загул на несколько дней.— Шансы невелики. — Карен вновь улыбнулась. — Но все равно приятно знать, что кто-то может найтись.— Мои наилучшие пожелания вам и вашей семье, миссис Фрайдман. — Лейтенант спустился с крыльца. — Очень сожалею о вашей утрате.Хоук не сразу сел в машину, в раздумье постоял на тротуаре.Он надеялся, что имя и фамилия на листке, найденном в кармане Эй-Джея Раймонда, позволят за что-то зацепиться. Собственно, кроме этой записки, у него ничего больше и не было.Проверка звонков в мастерскую результатов не принесла. Насчет Марти звонок был личный, не по работе, с мобильника. Проследить его не представлялось возможным.Чистым оказался и бывший муж. Неприятный тип, возможно, раньше бил жену, но алиби не вызывало сомнений. В тот момент, когда Абель угодил под колеса, он находился в школе своего сына, на собрании. И ездил он на синей «тойоте-королле», а не на внедорожнике. Хоук дважды проверил эту информацию.Так что теперь он мог рассчитывать на показания двух свидетелей и на запрос по розыску белого внедорожника.Практически все ниточки оборвались.Кому-то, похоже, это убийство сошло с рук. Он не мог выйти на преступника.Карен Фрайдман ему понравилась, такая красивая, обаятельная. Ему очень хотелось ей помочь. Изгнать из глаз неопределенность, напряжение. Он точно знал, что выпало на ее долю. И что ждало впереди.Сочувствие, которое он испытывал, обуславливалось не только участием в поисках жертв трагедии 11 сентября, как он говорил. Была и другая причина, более личная.Нора. Ей бы сейчас исполнилось восемь?Воспоминание о дочери пронзило сердце, будто ножом. Как и всегда. Ребенок в синем свитере, играющий с сестрой на мостовой. Игрушечный кораблик.Он мог слышать ее нежный голосок. Видеть рыжие, заплетенные в две косички волосы.Хлопнула автомобильная дверца, выдернув Хоука в реальность. Он повернул голову, увидел хорошо одетую пару, идущую с цветами к парадной двери дома Карен Фрайдман.Краем глаза он уловил нечто важное.В гараже открыли половину ворот. Служанка выкатывала контейнер с мусором.В одной из ячеек стоял «мустанг» цвета меди, модель 1965 или 1966 года. Кабриолет. Заднее крыло украшало красное сердце. Белая полоса тянулась по борту.На номерной пластине Хоук прочитал: «Крошка Чарли».Хоук подошел, провел рукой по хромированной окантовке.«Черт побери…»Этим же и занимался Эй-Джей Раймонд! Восстанавливал и красил старинные автомобили. Хоук едва не рассмеялся. Он не знал, что испытывает в большей степени — разочарование или облегчение, но теперь ему стало понятно, откуда у этого парня взялся телефонный номер Чарльза Фрайдмана.Глава 11Пенсакола, ФлоридаОгромный серый танкер вынырнул из тумана и заглушил двигатели у входа в гавань.На берегу в ожидании судна замерли едва просматривающиеся силуэты кранов, резервуаров и громадных насосов для перекачки нефти.Навстречу танкеру двигался маленький катер.Лоцман, его звали Паппи, стоял у штурвала, не отрывая глаз от танкера. Его работа состояла в том, чтобы провести корабль мимо песчаных мелей вокруг Синглтон-Пойнт во внутреннюю гавань, где уже начиналась обычная предрассветная жизнь.Проводкой больших кораблей он занимался с двадцати двух лет, получив эту работу по наследству от отца, который тоже стал лоцманом в двадцать два года. За почти тридцать лет Паппи проделал один и тот же путь так много раз, что, наверное, мог бы доставить корабль к нужному пирсу и во сне — которым он наслаждался бы в столь ранний час, будь это нормальное утро и обычный танкер.«Высоко сидит, — отметил Паппи, глядя на корпус судна. — Слишком высоко».Линия максимальной грузовой осадки находилась высоко над водой. Паппи уставился на эмблему судовладельца на носу танкера. С этой компанией ему уже приходилось иметь дело.Обычно проводка нагруженного танкера между мелей требовала виртуозного мастерства — как и маневрирование во внутренней бухте, которая к 10.00 была оживленнее, чем перекресток в центре города.Но не в это утро.«Персефона» должна пришвартоваться к пирсу 12, с тем чтобы опорожнить танки, заполненные, согласно документам, венесуэльской нефтью.Катер Паппи приближался к танкеру с левого борта. На корпусе красовался прыгающий дельфин.«Дельфин ойл».Паппи почесал бороду, еще раз сверился с полученными бумагами: на борту 2,3 миллиона баррелей сырой нефти. Танкер дошел сюда из Тринидада за четырнадцать часов. «Слишком быстро, — отметил Паппи. — Учитывая, что танкер старый, класса ULCC,[37] плавающий с семидесятого года да еще полностью загруженный».Эти танкеры всегда добирались сюда быстро.Принадлежащие «Дельфин ойл».В первый раз его просто разобрало любопытство. Танкер прибыл из Джакарты. Он еще подумал — как полностью загруженный корабль мог иметь такую высокую осадку? Во второй раз, буквально несколькими неделями раньше, он тайком пробрался на борт после швартовки, заглянул в трюм, прошмыгнув мимо занятой своими делами команды, проверил один из носовых танков.Пусто. И неудивительно. Во всяком случае, для него.Танк был чист, как задница младенца.Он доложил начальнику порта, не один раз, а два. Но тот лишь похлопал Паппи по плечу, словно старого дурака, и спросил, что тот собирается делать, выйдя на пенсию. На этот раз к начальнику порта он идти не собирался. Потому что не хотел, чтобы тот опять все спустил на тормозах. Паппи знал нужных людей. Тех, что сидели на своем месте. Которые не оставили бы такое без внимания. На этот раз, пришвартовав катер, он собирался доказать свои слова.2,3 миллиона баррелей…2,3 миллиона баррелей… но чего?Паппи подал сигнал и повел катер к носу танкера. Его помощник Эл встал у штурвала. С палубы танкера спускали трап. Паппи собирался подняться по нему.В этот момент завибрировал мобильник. Паппи сдернул его с пояса. Часы показывали 5.10. В такое время не спали только безумцы. Судя по надписи на дисплее, на мобильник передавалась картинка.Паппи крикнул Элу: «Подожди!» — и спрыгнул с трапа. В предрассветных сумерках всмотрелся в картинку, появившуюся на дисплее.Обмер.Раздавленное тело на асфальте. Темная лужа под головой. Паппи сразу понял, что это кровь.Он поднес мобильник к глазам.— Господи, нет…Он разглядел длинные рыжие косички. Грудь пронзила резкая боль, словно его ударили ножом. Он еще на шаг отступил от трапа.— Паппи! — крикнул с мостика Эл. — Ты в порядке?Нет! Какой уж тут порядок?!— Это Абель, — прохрипел он. — Это мой сын!Мобильник снова завибрировал. Номер опять не высветился. На этот раз пришло текстовое послание. Из четырех слов.Пытаясь вдохнуть, Паппи рванул воротник, но грудь сжимала печаль — не инфаркт. И злость… на собственную гордость.Он тяжело опустился на палубу, четыре слова горели перед его глазами:Увидел все, что хотел?Глава 12Месяцем позже, через несколько дней после того, как они наконец-то провели мемориальную службу (Карен старалась держаться, но давалось ей это ой как нелегко), к дому подъехал грузовичок «Юнайтед парсел сервис», частной почтовой службы, и оставил на переднем крыльце посылку.Произошло это днем. Дети были в школе, а Карен собиралась на заседание родительского комитета. Она прилагала все силы для того, чтобы жизнь вернулась в привычное русло.Карен осмотрела большой, толстый конверт. Ни фамилии, ни адреса отправителя не нашла. Только штемпель бруклинского отделения «Юнайтед парсел сервис». Карен не припоминала, чтобы кто-то из ее знакомых жил в Бруклине.Вернулась на кухню, вскрыла конверт. Присланный предмет был аккуратно завернут в воздушно-пузырчатую пленку, предохраняющую от ударов. Карен аккуратно разрезала ее.Достала рамку. Десять на двенадцать дюймов. Хромированная. Дорогая.Под стеклом лежала страница, вроде бы вырванная из блокнота, обгоревшая по одному краю, грязная, с оторванным верхним правым углом, покрытая записями. Множество чисел, имя и фамилия. И строка логотипа.При виде этой типографской строки у Карен перехватило дыхание.Со стола Чарльза ФрайдманаУзнала она и почерк Чарли.— Это подарок? — спросила Рита, их служанка, поднимая с пола обертку.Карен кивнула, не зная, сможет ли произнести хоть слово.— Да…Вышла на застекленную террасу, села, посмотрела на дождь.Блокнот ее мужа. Подаренный ею, Карен. Сделанный на заказ. Этот лист вырвали. Числа ей ничего не говорили, как и имя с фамилией. Меган Уолш. Обгоревший край. Похоже, листок долго валялся на земле.Но он принадлежал Чарли, и писал на нем Чарли. Карен начала бить дрожь.К рамке скотчем приклеили записку. Карен оторвала ее. Развернула.Я нашел это через три дня после случившегося в главном терминале Центрального вокзала. Оставил, потому что не знал, причинит боль или поможет. Молю Бога, чтобы помогло.Без подписи.Карен не могла в это поверить. В новостях сообщали, что после взрыва по всему вокзалу разлетелись тысячи бумаг, превратившись в подобие конфетти.Карен всмотрелась в записи Чарли. Ничего не значащие числа и имена. И дата: двадцать второе марта, задолго до его смерти. Какие-то рабочие записи, ничего больше.Но она понимала — это частичка Чарли. Его почерк. Блокнот был с ним в день его смерти.Они не отдали ей найденную часть брифкейса. И вот этот листок. Прижимая рамку к груди, Карен на мгновение почувствовала, что Чарльз рядом с ней.Ее глаза наполнились слезами.— Ох, Чарли…Он словно прощался с ней.«Я не знал, причинит боль или поможет», — написал анонимный отправитель.«Да, помогает, больше чем помогает… — Карен все прижимала рамку. — В тысячу раз больше».Всего лишь какие-то числа, какие-то имена, написанные его рукой. Но это все, что у нее осталось.Она не смогла плакать на его мемориальной службе. Слишком много людей. Увеличенные портреты Чарли над ними. Все они хотели торжественности, а не печали. И она пыталась показать, какая она сильная.Но здесь, сидя у окна, прижимая к сердцу листок с записями мужа, она чувствовала себя вправе дать слабину. «Я здесь и с тобой, Чарли», — подумала Карен. И наконец-то разрыдалась.Глава 13Мужчина сидел в автомобиле, припаркованном у тротуара на противоположной от дома Карен стороне улицы. Дождь заливал ветровое стекло. Мужчина курил и стряхивал пепел на мостовую через щелку в приоткрытом окне.Грузовичок «Юнайтед парсел сервис» только что отъехал. Мужчина знал, какую он доставил посылку. Знал, для чего. А вскоре из дома выбежала Карен Фрайдман, в дождевике, с капюшоном на голове, села в «лексус».Интересно…Задним ходом автомобиль выкатился с подъездной дорожки на улицу, проехал мимо мужчины. Тот пригнулся, когда фары «лексуса» осветили ветровое стекло.«С гибридным приводом», — отметил он, наблюдая в зеркале заднего вида, как «лексус» растворяется в пелене дождя.Взял мобильник с пассажирского сиденья, где тот лежал рядом с «Вальтером Р38», набрал номер. Взгляд упал на руки. Большие, натруженные, руки рабочего человека.«Пора вновь их испачкать», — вздохнул он.— План «А», похоже, не сработал, — доложил он, когда ему наконец ответили.— Мы не можем ждать вечно.— Совершенно верно. — Мужчина затянулся, выбросил окурок, завел двигатель, развернул автомобиль и поехал следом за «лексусом». — Я уже приступил к плану «Б».Глава 14Среди прочего Карем приходилось заниматься и ликвидацией фирмы Чарли.В дела мужа она никогда не вникала. «Харбор кэпител» зарегистрировали как «ограниченное партнерство».[38] Партнерское соглашение предусматривало, что в случае кончины или недееспособности генерального партнера активы фирмы перераспределялись между другими партнерами. Чарли управлял небольшим фондом, его активы составляли порядка двухсот пятидесяти миллионов долларов. Основными инвесторами были банк «Морган Стэнли», где Чарли отработал не один год, и несколько богатых семей, которые он смог привлечь.Сол Ленник, начальник Чарли в «Морган Стэнли», помогший ему открыть собственное дело, был попечителем фонда.Карен эта ликвидация давалась с огромным трудом. Прежде всего потому, что все напоминало о Чарли. В штате у него было семь человек, и Карен достаточно хорошо знала их всех, но приятельские отношения у нее сложились лишь с Сэлли, которая вела всю документацию и работала с Чарли со дня основания фирмы, и с помощницей Хизер, которая многое делала и для Карен.Ленник предупредил, что на оформление всех бумаг может уйти несколько месяцев. Карен ничего не имела против. Чарли хотел, чтобы они ни в чем не нуждались. «Ты же знаешь, с ними он проводил больше времени, чем со мной», — улыбнулась она Солу. И потом, деньги на тот момент особого значения не имели.По части финансов у нее с детьми все было хорошо. За дом они расплатились, как и за коттедж в Вермонте. Кроме того, Чарли из года в год откладывал какие-то деньги на их общий банковский счет.И все-таки ей было больно смотреть, как сводят на нет созданную им фирму. Позиции закрывались. Офис на Парк-авеню собирались сдать в аренду. Один за другим уходили люди, подыскав себе новую работу.Это был последний штрих. Последнее свидетельство того, что Чарли больше нет.Примерно в это время младший трейдер, Джонатан Лауэр, который проработал в фирме лишь несколько месяцев, позвонил Карен домой. Ее не было, так что он оставил сообщение на автоответчике: «Я бы хотел поговорить с вами, миссис Фрайдман. В удобное для вас время. Есть некоторые нюансы, о которых вы должны знать».Некоторые нюансы?.. Какими бы они ни были, вникать в них Карен не хотелось. Джонатан был новичком, он только начал работать в «Харбор кэпител». Чарли переманил его из «Морган Стэнли». Она переадресовала сообщение Солу.— Не волнуйся, я все улажу, — пообещал тот. — При закрытии фирмы всегда возникают щекотливые проблемы. Люди пытаются защитить свои интересы. У некоторых могли быть специальные бонусные программы. Чарли многое держал в голове, нигде это не фиксируя. Сейчас тебе незачем во все это вникать.Он был прав. Сейчас она мало во что могла вникнуть. В июле уехала на неделю с Полой и ее мужем Риком в их летний домик в Сэг-Бэй. Вернулась в читательскую группу, вновь начала заниматься йогой. Господи, как же ей этого не хватало!.. Тело вновь начало оживать. А вслед за ним и душа.Наступил август, Саманта нашла работу в местном пляжном клубе. Алекс с командой по лакроссу уехал в спортивный лагерь. Карен уже подумывала, не записаться ли ей на курсы подготовки риелторов.Джонатан Лауэр вновь побеспокоил ее.На этот раз он застал Карен дома. Однако трубку она не сняла. Прослушала то же сообщение: «Мисс Фрайдман. Я думаю, нам нужно поговорить…» — и не решилась вступить в разговор. Ей не нравилось, что она избегает встречи с ним, ведь Чарли всегда высоко отзывался об этом молодом человеке, но она просто не могла заставить себя снять трубку. И когда голос Джонатана смолк, отругала себя.Глава 15В сентябре, когда дети вернулись к учебе, Карен вновь столкнулась с лейтенантом Хоуком, детективом из Гринвича.Случилось это в перерыве футбольного матча на школьном стадионе. Местная команда играла с «Западным Стэмфордом». Карен вызвалась продавать лотерейные билеты Атлетического центра для подростков. На трибунах яблоку негде было упасть. Погода в это субботнее утро выдалась солнечной, пусть и прохладной. На поле играл духовой оркестр. Она пошла в буфет, чтобы выпить чашечку кофе.Поначалу Карен даже не узнала его. В синем пуловере и джинсах, с симпатичной девчушкой лет девяти или десяти, которая гордо восседала у него на плечах. Собственно, они столкнулись в толпе.— Лейтенант?..— Хоук. — Он повернулся к ней, глаза блеснули.— Карен Фрайдман, — напомнила она и прикрыла ладонью глаза от солнца.— Конечно, я помню. — Он опустил девочку на землю. — Джесс, поздоровайся с миссис Фрайдман.— Привет! — Симпатичная девчушка, чуть смущаясь, помахала ей рукой. — Рада с вами познакомиться.— И я тоже рада, милая, — улыбнулась Карен. — Ваша дочь?Лейтенант кивнул.— Вот и хорошо. — Хоук потер спину. — Она уже слишком большая, чтобы подолгу носить ее. Точно, солнышко? Почему бы тебе не поискать своих подруг? Я сейчас подойду.— Ладно. — Девочка нырнула в толпу.— Ей девять? — спросила Карен.— Десять. Но иногда она все равно просит посадить ее на плечи. Надеюсь, через год-другой она с гневом откажется, если я посмею такое ей предложить.— От таких папиных предложений девочки никогда не отказываются. — Карен покачала головой и улыбнулась: — Даже когда вырастают.Толпа обтекала их с обеих сторон. Какой-то здоровяк в тренировочной футболке Гринвича, проходя мимо, хлопнул Хоука по плечу.— Привет, Лег…— Привет, Ролли, — махнул ему рукой Хоук.— Я хотела выпить кофе.— Позвольте вас угостить, — предложил Хоук. — И поверьте мне, так дешево вы кофе нигде не получите.Они подошли к буфету. Женщина, которая стояла за кофеваркой, сразу узнала его.— Привет, Тай! Как дела, лейтенант? Такое ощущение, что тебя-то нам сегодня на поле и не хватает.— Да, двадцать чашек вот этого напитка, по уколу кортизона в каждое колено, и можно выпускать. — Он достал пару купюр.— За счет заведения, лейтенант, — отмахнулась женщина. — Рекламная кампания.— Спасибо, Мэри. — Хоук подмигнул ей. Протянул одну чашку Карен.Они высмотрели свободный столик, подошли, сели на металлические стулья.— Видите? — Он пригубил кофе. — Одна из немногих оставшихся у меня привилегий.— Звание дает вам на это право. — Карен сделала вид, что увиденное произвело на нее впечатление.— Нет, — покачал головой Хоук. — Прошлые заслуги. В 1975 году команда гринвичской школы стала чемпионом округа, вышла в финал первенства штата. Такое не забывается.Карен улыбнулась. Поправила волосы.— Как поживаете? — спросил детектив. — У меня пару раз возникала мысль заглянуть к вам. Когда я видел вас в последний раз, выглядели вы ужасно.— Я знаю, — кивнула Карен. — И чувствовала себя соответственно. Но понемногу отхожу. Время… — Она вздохнула, отпила кофе.— Так говорят… — Лейтенант последовал ее примеру. — Значит, ваши дети учатся в средней школе?— Двое. Саманта в этом году заканчивает. Алекс — во втором классе.[39] Он играет в лакросс. И по-прежнему очень переживает.— Само собой. — Кто-то, протискиваясь, задел его по спине. Он чуть наклонился вперед, сжал губы. Да и что тут можно было сказать?— Вы тогда расследовали дело о наезде. — Карен сменила тему. — Какой-то паренек из Флориды. Водителя нашли?— Нет. Но я выяснил, как имя и телефон вашего мужа оказались в его кармане.И рассказал Карен о «мустанге».— «Крошка Чарли». — Карен кивнула и улыбнулась. — Все понятно. Автомобиль по-прежнему в гараже. В завещании Чарли попросил его не продавать. Может, возьмете, лейтенант? Вам нужна американская икона? Всего-то восемь тысяч баксов за то, чтобы пару раз выкатывать ее из гаража…— Извините. У меня уже есть американская икона. Банковский счет на обучение дочери в колледже. — Он рассмеялся.По системе громкой связи объявили, что команды выходят на поле. Оркестр направился к проходу между трибун под мелодию Бон Джови «Кто говорит, что ты не можешь пойти домой?». Из толпы вынырнула дочка лейтенанта.— Папуля, пошли! Я хочу сидеть с Элизой.— Начинается второй тайм. — Лейтенант поднялся.— Она такая милашка. Ваша старшая?— Моя единственная, — ответил детектив после короткой паузы. — Спасибо.Их взгляды на мгновение встретились. И Карен почувствовала: глубоко посаженные глаза что-то скрывают.— Как насчет лотерейного билета Атлетического центра? — спросила она. — Благое дело. Программа развития. — Она рассмеялась. — Помогайте, а то я в отстающих.— Боюсь, на благо спорта я уже отдал все, что мог, — смиренно вздохнул лейтенант, похлопав себя по коленям.Она оторвала один билет, написала его фамилию.— За счет заведения. Знаете, ваши слова в тот день мне очень помогли. Насчет того, что вы знаете, каково мне сейчас. Наверное, мне тогда требовалось такое вот неформальное сочувствие. Я это оценила.— Да… — Хоук покачал головой, беря билет из ее руки. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Сегодня у меня день подарков.— Расплата за добрые дела, лейтенант.Они встали.— Папа, пошли! — нетерпеливо позвала дочь.— Успеха вам с лотереей. Знаете, если вы до конца игры продадите хоть несколько, можете считать, что вам повезло.Карен рассмеялась:— Я рада нашей встрече, лейтенант.Хоук помахал ей рукой, направляясь к дочери.— Надеюсь, еще увидимся.Глава 16Его захватили врасплох, решил вечером Хоук, стоя у мольберта в своем маленьком, на две спальни, доме, который он арендовал на авеню Евклида в Стэмфорде, с видом на Холли-Коув.Опять морская тематика. Шлюп в гавани, со свернутыми парусами. И на палубе — никого. Это все, что он обычно рисовал. Корабли.Джесси сидела в своей комнате, смотрела телевизор, отправляла текстовые сообщения. Они съели пиццу в «Моне Лизе», посмотрели новый полнометражный мультипликационный фильм. Джесс прикидывалась, что ей скучно. Он наслаждался.— Это все для трехлеток, папуля! — Она закатила глаза.— Возможно, — не стал спорить он. — Но пингвины клевые.Хоуку здесь нравилось. Один квартал до маленькой бухты. Маленький двухэтажный коттедж, построенный в шестидесятых. Хозяин недавно сделал ремонт. С балкона на втором этаже, где находилась гостиная, виден пролив Лонг-Айленд. В соседнем доме жили французы, Ричард и Жаклин. Они реставрировали старинную мебель (мастерская находилась в гараже) и всегда приглашали его на вечеринки, куда в основном приходили люди, которые говорили с ужасным акцентом, и где подавали неплохое вино.Да, они захватили его врасплох. Нахлынувшие чувства. Как он заметил ее глаза, карие и притягивающие. Как ее смех естественным образом сочетался с ними. Как она чуть растягивала слова, словно родилась не в этих краях. И ее светло-каштановые волосы, забранные в девичий конский хвост.Как она сунула ему в руку лотерейный билет и пыталась вызвать у него улыбку.Так непохоже на Бет. Когда рухнул ее мир.Хоук провел тонкую линию от мачты парусника, растворил ее в синеве неба. Присмотрелся. Тошниловка.Никто не спутал бы его с Пикассо.Она спросила, старшая ли Джессика, и он ответил после паузы, которая длилась вечность, что она его единственная. Он мог бы ей сказать. Она бы поняла. Она через это прошла.«Перестань, Тай, почему все всегда должно возвращаться к этому?»Тогда у них было все. У него и Бет. Даже не верится, что когда-то они любили друг друга. Когда-то она думала, что он самый сексуальный мужчина на свете. А он считал ее самой сексуальной женщиной.«Моя единственная…»Что он забыл в магазине и поспешил вернуться? Упаковку йогуртов…Торопливо поставил «мини-вэн» на паркинг.[40] Сколько раз он это делал, и ручка переключения скоростей оставалась на месте? Тысячу? Сто тысяч?— Будьте осторожнее, девочки. Папе нужно выйти из гаража…И когда он уже был готов вернуться к машине, с чеком в одной руке, с бумажником — в другой, они услышали крик Джессики.У Бет округлились глаза.— Господи, Тай, нет! — Через окно кухни они увидели катящийся назад «мини-вэн».Нора не издала ни звука…Хоук положил кисточку. Провел по лбу ладонью. Ему пришлось за это заплатить. Бет развелась с ним. Он начинал плакать, если смотрел в зеркало. И Джессику он теперь мог видеть только по выходным.Вот так он потерял все.Мыслями он вернулся в прошедшее утро. Веснушки, пляшущие на ее щеках. Они заставили его улыбнуться.«Спустись на землю, Тай… Она, наверное, ездит на автомобиле, который стоит раз в пять дороже, чем твой. Она только что потеряла мужа. В другой жизни, возможно…»И в другое время.Но чувства вновь удивили его, когда он взял в руку кисточку. Что он думал… что ощущал? Он проснулся, ожил.И вот это самое странное, решил Хоук. Он-то думал, что уже ничто не может его удивить.Глава 17ДекабрьИх жизнь начала упорядочиваться. Сэм подала заявления о приеме в университеты Тафтса и Бакнелла,[41] в списке ее предпочтений они занимали две первые строчки. На собеседования Карен съездила вместе с ней.И вот тогда к ней в дверь постучали двое мужчин.— Миссис Фрайдман? — спросил один из них, пониже ростом. С резкими чертами лица, коротко стриженными светлыми волосами, в сером деловом костюме под дождевиком. Второй, худющий, высокий, в очках с роговой оправой, держал в руке кожаный брифкейс, из тех, что в почете у адвокатов. — Мы из частной аудиторской компании, миссис Фрайдман. Позволите войти?Поначалу она решила, что они представляют государственный фонд, учрежденный для семей жертв. Она слышала от родственников других погибших, что люди эти держатся очень холодно и официально. Она открыла дверь.— Благодарю. — Светловолосый говорил с легким европейским акцентом. Протянул визитную карточку «Арчер энд Бей ассошиэйтс». Йоханнесбург, Южная Африка. — Я — Пол Руз, миссис Фрайдман. Моего коллегу зовут Пол Гиллеспи. Мы не отнимем у вас много времени. Может, присядем?— Разумеется… — Не нравились Карен эти молодые люди, их бесстрастные манеры. Она еще раз взглянула на визитку. — Если ваш приход как-то связан с моим мужем, сразу скажу, что ликвидацией фонда занимается Сол Ленник из «Уайтэкр кэпител гроуп»…— Мы связывались с мистером Ленником, — ответил Руз все так же бесстрастно. Шагнул к гостиной. — Если позволите…Она усадила их на диван.— У вас красивый дом! — Руз оглядел гостиную.— Благодарю. Так вы аудиторы? — Карен предпочитала не отвлекаться. — Я думаю, фондом моего мужа занималась местная фирма. «Росс энд Уайнер». А вы представляете…— Мы не имеем отношения к фонду вашего мужа, миссис Фрайдман, — южноафриканец положил ногу на ногу, — но представляем интересы некоторых его инвесторов.— Инвесторов?Карен знала, что наибольшие инвестиции в фонд Чарли шли от «Морган Стэнли». Со дня основания фонда в него инвестировали О'Флинны и Хейзены.— Каких инвесторов? — в недоумении переспросила она.Руз сухо улыбнулся:— Просто… инвесторов.Эта улыбка начала действовать Карен на нервы.Его спутник, Гиллеспи, открыл брифкейс.— Вы получили деньги от ликвидации активов фирмы вашего мужа, не так ли, миссис Фрайдман?— Вот это больше похоже на аудит! — резко ответила Карен. — Да. И что тут не так? — После продажи всех активов, с учетом последних расходов, доля Чарли составила чуть меньше четырех миллионов долларов. — Может, все-таки объясните, в чем дело?— Мы проверяем некоторые сделки… — Гиллеспи положил на кофейный столик толстый отчет в кожаном переплете.— Послушайте, к делам моего мужа я не имела никакого отношения. — Все это уже не на шутку тревожило Карен. — Я уверена, если вы говорили с мистером Ленником…— Речь идет о недостачах, — уточнил бухгалтер.Визитеры определенно вызывали раздражение. Карен до сих пор не могла понять, по какой причине они пришли. Вновь посмотрела на визитные карточки.— Вы аудиторы?— Аудиторы и судебные следователи, миссис Фрайдман, — отозвался Руз.— Мы пытаемся разобраться в некоторых аспектах деятельности фирмы вашего мужа, — объяснил Гиллеспи. — В бумагах есть… скажем так, некоторые неясности. Мы понимаем, что независимый хеджевый фонд волен не соблюдать некоторые формальности.— Послушайте, я думаю, вам следует уйти. Я думаю, будет лучше, если со всеми этими вопросами вы обратитесь…— Но в одном сомнений нет, — продолжил бухгалтер, словно и не слышал ее. — Пропала крупная сумма денег.— Пропала… — Карен встретилась с ним взглядом, сдерживая злость. Сол ничего не говорил о пропавших деньгах. — Так почему вы здесь? Что ж, может, не все так плохо, мистер Гиллеспи? Мой муж умер, как вам, должно быть, известно. Однажды утром восемь месяцев назад ушел на работу и не вернулся. Поэтому скажите мне… — Она встала. — О какой сумме идет речь, мистер Гиллеспи? Я принесу кошелек.— Мы говорим о двухстах пятидесяти миллионах долларов, миссис Фрайдман, — невозмутимо ответил бухгалтер. — Вы держите дома такие деньги?Сердце Карен упало. Она села, слова бухгалтера пронзили ее, словно пули. А лицо мистера Гиллеспи оставалось бесстрастным.— Что вы такое говорите?Руз вновь взял инициативу на себя, наклонился вперед:— Мы говорим о чертовски больших деньгах, которые оставались неучтенными в фирме вашего мужа, миссис Фрайдман. И наши клиенты хотят, чтобы мы нашли эти деньги.Двести пятьдесят миллионов… Сумма настолько поразила Карен, что она не могла даже смеяться. Ликвидация фонда прошла так гладко. Да все активы бизнеса Чарли не превышали этой суммы.Она посмотрела в их тусклые, ничего не выражающие глаза. Поняла, что они намекают на какие-то деяния ее мужа. Но Чарли умер. И не мог себя защитить.— Я не уверена, что нам следует продолжать этот разговор, мистер Гиллеспи, мистер Руз. — Карен снова встала. Она хотела, чтобы эти мужчины покинули ее дом. Как можно быстрее. Немедленно. — Я говорила вам, что не участвовала в бизнесе моего мужа. С вашими претензиями вам следует обратиться к мистеру Леннику. Попрошу вас уйти.— Мы ни в коем случае не хотели причинить вам боль или обидеть вас, миссис Фрайдман. — Голос Руза звучал примирительно. — Но должен предупредить, что может начаться расследование. И я рекомендую вам не тратить деньги, полученные после ликвидации хеджевого фонда вашего мужа. — Он опять улыбнулся, еще раз оглядел гостиную. — Как я и говорил, у вас чудесный дом… Но мы сочли необходимым предупредить вас. — Он повернулся к двери. — Возможно, проверка ждет и ваши личные счета.Волоски на руках Карен встали дыбом.Глава 18Карен потребовалось несколько минут — панических минут, — чтобы дозвониться до Сола Ленника.Секретарю пришлось попотеть, чтобы разыскать его. Ленник улетел в Европу, в деловую командировку, но по возбужденному голосу Карен секретарь поняла, что найти его необходимо.— Карен?— Сол, извини, что беспокою… — Она едва сдерживала слезы. И рассказала о визите двоих мужчин из «Арчера».— Откуда?— «Арчер энд Бей ассошиэйтс». Они аудиторы, судебные следователи. В визитке указано, что они из Южной Африки. Они сказали, что говорили с тобой.Он попросил ее вновь все пересказать уже более подробно, задал несколько вопросов об именах и о сути сказанного ими.— Карен, послушай. Прежде всего будь уверена, что тебя это совершенно не касается. Ликвидация партнерства «Харбор» близка к завершению, и я заверяю тебя, что все активы учтены в документации. Если на то пошло, могу тебе сказать, что в последние дни Чарли понес убытки. Он сильно вложился в акции канадских месторождений, которые не оправдали надежд.— Кто эти люди, Сол?— Не знаю, подозреваю, какая-то заокеанская бухгалтерская фирма, но я выясню. Возможно, их нанял кто-то из инвесторов Чарли, с тем чтобы замедлить процесс ликвидации фонда.— Они говорили о сотнях миллионов долларов, Сол! Ты знаешь, Чарли такими суммами не управлял. Они предупредили, что мне не стоит тратить деньги, полученные при ликвидации фонда. Это деньги Чарли, Сол! У меня мурашки бегут по коже. Они сказали, что проверка может коснуться и моих личных счетов.— Этого не случится, Карен. Видишь ли, есть некоторые мелочи, за которые при желании можно зацепиться…— Какие мелочи, Сол? — Ничего такого раньше он ей не говорил.— Можно поставить под сомнение некоторые сделки. Какие-то ошибки можно найти в инвестиционных соглашениях Чарли. Но я не хочу забегать вперед паровоза. В этом нет никакой необходимости.— Чарли мертв, Сол! Он не может защищать себя! Сколько раз я слышала, как он тревожился из-за денег своих клиентов! Это была его жизненная позиция. А эти люди, эти намеки… Они не имели права приходить ко мне, Сол!— Карен, не сомневайся, у них не было ни единого основания так говорить. Кем бы они ни были, они просто пытаются замутить воду. И они сильно ошиблись, обратившись к тебе.— Да, Сол, возможно, ошиблись. — Ярость, от которой Карен трясло, начала стихать. — Но они приходили сюда. Я не хочу больше их видеть в моем доме! Слава Богу, Саманта и Алекс были в школе.— Послушай, Карен, отправь мне факсом их визитку. Постараюсь с этим разобраться. И позабочусь о том, чтобы больше этого не повторилось.— Чарли дорожил своей репутацией. Ты это знаешь лучше других.— Знаю, Карен. Чарли был для меня вторым сыном. Ты понимаешь, что твои интересы я ставлю превыше всего?Она отбросила волосы с лица, все больше успокаиваясь.— Я понимаю…— Пришли мне визитку, Карен. И я хочу быть первым, кому ты позвонишь, если они все-таки заявятся к тебе еще раз.— Спасибо, Сол.Внезапно какое-то странное чувство накатило на Карен, неудержимое желание разрыдаться. Такое с ней теперь случалось. На этот раз слезы вызвали мысли о необходимости защищать репутацию мужа. Но за считанные секунды ей удалось взять себя в руки.— Я это от души, Сол… Действительно, спасибо тебе.— Ты могла бы этого не говорить, Карен, — ответил наставник ее мужа.Ему не хватило духа рассказать ей обо всем в этот раз. И он сомневался, что когда-нибудь расскажет.Ленник положил трубку на рычаг в вестибюле мюнхенского отеля «Времена года».Неделей раньше звонил коллега из Королевского банка Шотландии, один из заемщиков, которого он свел с Чарли: фонд использовал в своих операциях деньги банка. В голосе банкира слышалась легкая тревога.Ему стало известно о случайной проверке нефтяного танкера, которую провела таможня Джакарты.У Ленника на мгновение остановилось сердце. Он крутанул вращающийся стул, повернулся спиной к столу.— А что такое?— Какое-то несоответствие в описании груза, — ответил банкир.Согласно документам в танках находилось 1,4 миллиона баррелей нефти. Но таможенники обнаружили, что танкер пуст, заявил банкир.Лицо Ленника посерело.— Я уверен, это какая-то ошибка, — продолжил шотландский банкир.Эти 1,4 миллиона баррелей нефти по шестьдесят два доллара за баррель банк получил в залог от Чарльза Фрайдмана за предоставленный кредит.Банкир откашлялся.— Есть какие-то основания для тревоги?Ленник почувствовал, как по спине побежал холодок. «Я с этим разберусь», — пообещал он коллеге, и этого хватило, чтобы банкир успокоился. Но, положив трубку, Ленник закрыл глаза.Подумал о недавних убытках Чарли, о напряжении, под которым ему приходилось работать. Под которым работали они все. Как много назанимал Чарльз?«Глупый ты сукин сын, Чарли, — вздохнул Ленник. Потянулся к телефонному аппарату, начал набирать номер. — Как ты мог впасть в такое отчаяние, идиот, проявить такую безответственность? Или ты не знал, что это за люди?»Эти люди не любили светиться. И терпеть не могли, если кто-то совал нос в их дела. Теперь все придется перестраивать. Все, Чарли…Даже сейчас, в отеле «Времена года», от воспоминаний о слишком уж деликатном вопросе банкира у Ленника пересохло во рту.«Есть ли какие-то основания для тревоги?»Глава 19Во второй день хоккейных тренировок в конце февраля Сэм Фрайдман поставила клюшку в свой шкафчик в раздевалке и закрыла дверцу.В школьной команде девушек она играла правого нападающего. В прошлом году они потеряли двух главных форвардов, которые окончили школу, так что этот сезон обещал быть сложным. Сэм надела куртку, заглянула в дневник. Завтра контрольная по рассказу Тобиаса Вульфа, это по литературе, а по истории — глава о Вьетнаме. Поскольку ее приняли в университет Тафтса еще в январе, она не так уж и налегала на учебу. Вот и сегодня их компания собиралась встретиться вечерком, может, даже выпить пива.Для старшеклассников — обычное дело.Выйдя на стоянку, Сэм подбежала к своему синему внедорожнику «акура», открыла дверцу, бросила сумку с книгами на переднее пассажирское сиденье, села за руль, завела двигатель. Включила айпод, нашла свою любимую песню.— И я говорю, что не приду… — запела она, копируя Дженнифер Хадсон в фильме «Девушки мечты». Уже взялась за ручку автоматической коробки передач.В этот момент чья-то рука накрыла ее рот и прижала затылком к подголовнику.— Ни звука, Саманта, — раздалось сзади.Незнакомец знал ее имя, и это напугало Саманту больше всего. Она почувствовала, как внутри все похолодело, попыталась скосить глаза, чтобы разглядеть человека в зеркале заднего вида.— Тихо, Саманта! — Незнакомец развернул ее лицо так, чтобы она смотрела прямо перед собой. — Не пытайся рассмотреть меня. Для своего же блага.«Как он узнал мое имя?»Она вспомнила, что миллион раз читала о таких вот ситуациях. «Не сопротивляйся. Делай все, что он говорит. Отдай деньги, драгоценности, все, что попросит. Пусть он свое получит. Чего бы ни попросил».— Ты испугалась, Саманта, не так ли? — спросил мужчина приглушенным голосом. Его рука продолжала зажимать ей рот.Она кивнула.— Я тебя не виню. Я бы тоже испугался.Она оглядывала автостоянку, моля Бога, чтобы кто-нибудь появился. Но в этот поздний, темный час стоянка пустовала. Саманта почувствовала шеей горячее дыхание незнакомца. Закрыла глаза.«Господи, он собирается изнасиловать меня. А то и хуже…»— Но сегодня у тебя счастливый день. Я не причиню тебе вреда, Саманта. Я просто хочу, чтобы ты передала одному человеку несколько слов. Ты это сделаешь?Да, кивнула Саманта, да. «Держись, держись, — молила она себя. — Он тебя отпустит».— Твоей мамочке.«Моей мамочке… При чем здесь мама?»— Я хочу, чтобы ты передала ей, Сэм, что расследование скоро начнется. И это будет очень личное расследование. Она поймет. Мы не из тех, кто терпеливо ждет… целую вечность. Я думаю, ты это видишь, не так ли? Ты меня понимаешь, Сэм?Она закрыла глаза. Ее трясло. Она кивнула.— Хорошо. Скажи ей, что часы пошли. И ей не захочется увидеть, что произойдет, когда они остановятся, я могу это обещать. Ты меня слышишь, Сэм? — Он чуть отвел руку.— Да, — прошептала Саманта дрожащим голосом.— А теперь не оглядывайся, — предупредил мужчина. — Я сейчас уйду. — Его лицо скрывал капюшон. — Поверь мне, меньше знаешь — крепче спишь.Саманта застыла. Лишь голова моталась взад-вперед.— Понимаю.— Отлично.Дверца открылась. Мужчина выскользнул из салона. Она не скосила взгляд на боковое зеркало. Не обернулась. Смотрела прямо перед собой. Как ей и велели.— Ты папенькина дочка, не так ли, Сэм?Ее глаза широко раскрылись.— Запомни сумму. Двести пятьдесят миллионов долларов. Скажи матери, долго мы ждать не будем.Глава 20Карен крепко прижимала к себе дочь. Они сидели на диване в гостиной. Саманта рыдала, уткнувшись лицом в плечо матери, и едва могла говорить. Она позвонила Карен, как только мужчина ушел. Потом в панике помчалась домой. Карен немедленно позвонила в полицию. И теперь тихую улицу освещали мигалки.— Почему школа не охраняется? — набросилась Карен на первого полицейского, вошедшего в дом. — Почему на территорию может зайти кто угодно? — Карен повернулась к Сэм и раздраженно бросила: — Крошка, как ты могла не запереть автомобиль?— Я не знаю, мама.Но глубоко в душе Карен знала — дело-то не в Саманте. Не в обеспечении охраны территории школы. Не в запертых дверцах автомобиля.Причиной был Чарли.Точнее, что-то такое, что он сделал. И ничего ей не сказал.Они бы нашли Саманту в торговом центре, или около чьего-то дома, или в клубе, где она работала. Но добраться они хотели не до Саманты, и Карен это знала.Они хотели добраться до нее.А она понятия не имела, чего добивались эти люди.Когда Карен заметила входящего в дверь лейтенанта Хоука, ее вдруг охватило безмерное облегчение. Она вскочила, подбежала к нему. Едва удержалась от того, чтобы не обнять.Хоук положил руку ей на плечо.— С ней все хорошо?— Да. — Карен облегченно кивнула. — Думаю, что да.— Я знаю, ей уже пару раз задавали все эти вопросы, но мне тоже надо с ней поговорить.Карен повела его к дочери.— Хорошо.Хоук сел на кофейный столик, прямо перед Самантой.— Сэм, я лейтенант Хоук, возглавляю отдел детективов полиции Гринвича. Мы с твоей мамой знакомы по тем дням, когда погиб твой отец. Я хочу, чтобы ты в точности рассказала мне, что произошло.Карен кивнула дочери, села рядом с ней на диван, взяла за руку.Всхлипывая, Саманта повторила свой рассказ. Она вышла из спортивного комплекса после тренировки, села в автомобиль, включила айпод. На заднем сиденье, совершенно неожиданно для нее, возник мужчина, зажал ей рот, чтобы она не закричала, заговорил ледяным голосом, от которого по коже бежали мурашки.— Я так испугалась, мама!..Карен сильнее сжала ее руку.— Я знаю, детка, знаю…Она сказала Хоуку, что разглядеть незнакомца ей не удалось.— Он велел мне не смотреть на него, и я боялась, что он изнасилует меня или убьет.— Ты все сделала правильно, милая, — заверил ее Хоук.— Он сказал, что скоро начнется расследование. И оно будет очень личным. Упомянул какие-то двести пятьдесят миллионов долларов. — Саманта посмотрела на мать: — О чем он говорил, мама?Карен без малейшей заминки покачала головой:— Я не знаю.Когда Хоук задал все вопросы, Карен поднялась с дивана. Попросила пройти с ней во внутренний дворик. В темноте они видели огни кораблей, плывущих по проливу.— Вы представляете себе, что все это значит? — спросил Хоук.Карен глубоко вздохнула и кивнула:— Да.«И нет…»Она рассказала ему о визите двоих мужчин из «Арчер энд Бей», которые спрашивали ее о пропавших деньгах.— О двухстах пятидесяти миллионах долларов, — призналась она.А теперь вот это.— Я не знаю, что происходит. — Карен покачала головой, ее глаза заблестели. — Попечитель фонда Чарли… он наш добрый друг, заверяет, что с бухгалтерией фонда все чисто. И я уверена, что так оно и было. Эти люди… — Карен посмотрела на Хоука. — Чарли был хорошим человеком. Не связывался с грязными деньгами. Мне кажется, они обратились не по адресу. Клиентов у Чарли было немного. «Морган Стэнли», несколько обеспеченных семей, его давних знакомых.— Вы понимаете, что с этим придется разбираться? — спросил Хоук.Карен кивнула.— Но если ваша дочь не назовет мне приметы преступника, задача сильно усложнится. На стоянке есть видеокамеры. Может, кто-то его заметил. Но уже стемнело, и в такой час вряд ли там могло быть много народу. А эти люди, безусловно, профессионалы.Карен вновь кивнула:— Знаю.Она наклонилась вперед, от избытка вопросов вдруг закружилась голова, колени начали подгибаться.Лейтенант положил руку ей на плечо. Она не отстранилась.Карен нашла в себе силы пережить смерть Чарли, долгие месяцы неопределенности и одиночества, ликвидацию его фирмы. Но теперь вот не выдержала. Слезы покатились из глаз, горячие слезы скорби, страха, замешательства. Страха, что внезапно в эту историю оказались вовлечены дети. Страха перед неизвестностью. Слезы лились и лились. Она ненавидела эти слезы. Ненавидела возникшие сомнения в честности мужа. Ненавидела тех людей, которые вторглись в ее жизнь.— Я позабочусь о вашей защите. — Лейтенант сжал плечо Карен. — Возле вашего дома будет дежурить полицейский. И какое-то время мы понаблюдаем, не следит ли кто за вашими детьми, когда они едут в школу и возвращаются домой.Она посмотрела на него, глубоко вдохнула.— У меня такое чувство, будто мой муж что-то сделал, лейтенант. По части бизнеса. Чарли всегда рисковал, и вот теперь один из его рисков отозвался. Но он мертв. И не может отвести от нас угрозу. — Она вытерла глаза. — Он ушел, а мы по-прежнему здесь.— Мне нужен список его клиентов.— Хорошо.— И мне нужно поговорить с Ленником, попечителем фонда вашего мужа.— Я понимаю. — Карен подалась назад, пытаясь взять себя в руки. Потекла тушь. Она протерла глаза.— Я что-нибудь найду. Обещаю вам. И сделаю все, чтобы надежно вас защитить.— Спасибо, лейтенант. — Она вновь прижалась к нему. — За все.Когда он убирал руку с ее свитера, затрещало статическое электричество.— Послушайте, — он улыбнулся, — я, конечно, не очень знаком с порядками на Уолл-стрит, но все-таки думаю, что «Морган Стэнли» не прибегает к таким методам, чтобы получить долги.Глава 21Звонок раздался в половине двенадцатого вечера. Ленник только-только вышел из лимузина у своего дома на Парк-авеню. Они вернулись из оперы. Мими, его жена, в ванной снимала макияж.— Ты можешь взять трубку, Сол?Ленник как раз разувался. И он прекрасно знал, что означают столь поздние звонки. Раздраженно сдернул трубку. «Ну почему не подождать до утра?»— Алло?— Сол!Карен Фрайдман. По голосу чувствовалось, что она очень расстроена и взволнована. Он сразу понял: что-то не так.— Что случилось, Карен?Она рассказала о происшествии у школы.Ленник встал. Саманту он считал своей внучатой племянницей. Приходил на празднование ее батмицвы.[42] Открыл для нее и для Алекса счет в своей фирме. Защемило сердце.— Господи, Карен, с ней все в порядке?— Она в порядке… — Карен всхлипнула. — Но… — И рассказала о требовании денег. И о том, что незнакомец назвал ее папенькиной дочкой. — Что это значит, Сол? Это какая-то угроза?В нижнем белье и носках Ленник плюхнулся на кровать. Подумал о Чарли. О лавине, которую тот вызвал.«Безмозглый ты сукин сын». Покачал головой, вздохнул.— Что-то происходит, Сол. Ты уже собрался что-то сказать мне пару недель назад. Но посчитал, что тогда не самое удачное время… Так вот, я только что уложила дочь в свою кровать. — Голос Карен стал жестче. — Она испугана до смерти. Как думаешь, Сол, сейчас удачное время?Глава 22Компании «Арчер энд Бей» не существовало.Название на визитке — ничего больше. Звонок давнему приятелю в Интерпол, быстрый просмотр по Интернету компаний, зарегистрированных в Южной Африке, и все стало ясно. Выдуманными оказались и адрес в Йоханнесбурге, и телефонный номер.У Хоука не вызывало сомнений, что кто-то пытался вымогать у нее деньги. Кто-то знакомый с делами ее мужа. С этим согласился и Ленник, с которым чуть раньше встречался лейтенант.— С вами хотят поговорить, лейтенант!На местном жаргоне сие означало, что звонит его бывшая жена. Хоук положил руку на трубку и снял ее через пару секунд.— Слушаю, Бет, как дела?— Все в порядке, Тай. А ты?— Как Рик?— И у него все хорошо. Получил под свое крыло новые территории. Пенсильванию и Мэриленд. — Рик, новый муж Бет, работал региональным менеджером в крупной ипотечной компании.— Это хорошо. Поздравляю. Джесс что-то такое говорила.— В какой-то степени поэтому я и звоню. Мы думаем о том, чтобы все-таки отправиться в эту поездку, которую столько откладывали. Ты знаешь, мы обещали Джесси показать Орландо. Тематический парк.Хоук напрягся.— Ты знаешь, Бет, я рассчитывал, что сам поеду туда с ней.— Да, я знаю, ты всегда так говоришь, Тай. Но… на этот раз мы действительно едем.Хоуку пришлось признать, что она, пожалуй, права.— И когда вы туда собираетесь, Бет?Вновь пауза.— Мы думаем о Дне благодарения.— О Дне благодарения? — Хоук аж подпрыгнул. — Я думал, мы договорились, что в этом году День благодарения — мой. Я собирался отвезти Джесс в Бостон, к моей сестре. К ее кузинам. Она давно их не видела.— Я уверена, ей бы там понравилось, Тай. Но возникла эта идея. «Дисней уорлд», ты понимаешь?..— У Рика там какая-нибудь конференция или что? — раздраженно спросил Хоук.Бет не ответила.— Это «Дисней уорлд», Тай, — повторила она. — Джессику ты можешь взять на Рождество.— Нет! — Он бросил ручку на стол. — Я не могу взять ее на Рождество, Бет. Мы об этом говорили. Мы все распланировали. На Рождество я уезжаю. — Со школьными приятелями он собрался на рыбалку на Багамы, впервые за долгие годы. — Незачем к этому возвращаться, Бет.— Ах да. — Она вздохнула, словно память вдруг ее подвела. — Ты прав. Теперь вспоминаю.— Почему не спросить Джесс?— Спросить Джесс о чем, Тай?— Спросить ее, куда она хочет поехать.— Я не должна спрашивать ее, Тай. Я ее мать.Он уже собирался огрызнуться: «Черт побери, Бет, а я ее отец», — но знал, к чему это приведет.— Мы уже забронировали билеты, Тай. Извини. Я позвонила не для того, чтобы ссориться.Он шумно выдохнул.— Ты знаешь, что ей нравится в Бостоне. С кузинами. Они ждут нас. И ей нужно видеться с ними раз или два в год.— Я знаю, Тай. Ты прав. В следующий раз, обещаю, она поедет с тобой. — Опять пауза. — Послушай, я рада, что ты понимаешь.Они закончили разговор. Он развернулся на стуле, посмотрел на фотографию Джессики и Норы, которая стояла на низком картотечном шкафу. Сфотографировали их за год до несчастья. Обе улыбались.В этот момент в дверь кабинета постучали.— Можно?Вошел Стив Кристофел, который занимался расследованием мошенничеств и поддельными документами.— Что такое, Стив?Детектив пожал плечами, замялся, держа в руке блокнот.— Хотите, чтобы я зашел позже, босс? Может, сейчас не самое удачное время?— Нет, нет, заходи. — Хоук злился на себя. — Извини. С чем пришел?— Лейтенант, мне нужно одно дело, которые вы держите в кабинете.— Какое дело?— Вы знаете, то самое, что вы прячете на своем столе. — Детектив улыбнулся. — О наезде на Раймонда.— А, это… — Хоук пожал плечами. Действительно, эта папка лежала под другими делами, заведенными позже. Хоук о Раймонде не забывал ни на минуту. Просто не мог выйти на убийцу. Он достал из-под груды папок желтую. — А что такое?— Память у меня не очень, лейтенант, но вроде бы с этим делом связано одно имя. Марти, так?Хоук кивнул.Человек, который позвонил Эй-Джею Раймонду на работу, перед тем как тот пересек улицу. «Сослался на встречу с каким-то Марти», — сказал его босс. Эта ниточка никуда не привела.— И что?— Только что пришла вот эта депеша. — Кристофел подошел, положил перед Хоуком блокнот. — Какая-то контора, которая занимается подделками кредитных карточек, разбирается с одним делом, пусть и прошло столько времени. Это карточка «Американ экспресс», принадлежащая некому Томасу Марди, которой воспользовались, чтобы рассчитаться за поездку на лимузине до Гринвича. Пассажир попросил высадить его у ресторана «Фэрфилд» около полудня, лейтенант. Девятого апреля.Хоук посмотрел на детектива, сердце забилось чаще.Девятого апреля. В этот день белый внедорожник сбил Раймонда. Марди — не Марти, это совпадало! Томас Марди вышел из лимузина рядом с тем местом, где убили Эй-Джея Раймонда.Теперь Хоук ловил каждое слово.— Есть только одна неувязка, лейтенант. — Детектив почесал затылок. — Дело в том… Томас Марди, которому принадлежала кредитная карточка, погиб девятого апреля. При взрывах в Центральном вокзале. В поезде…Хоук молча смотрел на Кристофела.— И произошло это за три часа до того, как в Гринвиче Раймонд угодил под колеса.Глава 23В тот вечер Хоук не мог заснуть. В начале первого ночи вылез из кровати. Шла программа Дэвида Леттермана,[43] но смотреть ее он не смог. Подошел к окну, выглянул. Темно и холодно. Мысли не давали покоя.Как?Как такое возможно? Человек погибает при взрыве на Центральном вокзале, а через три часа его кредитной карточкой пользуются, чтобы оплатить проезд до ресторана «Фэрфилд»? К тому самому месту, где убили Раймонда.Кто-то позвонил ему перед тем, как он пересек улицу. «Сослался на встречу с каким-то Марти».Марди…Что-то связывало Чарльза и Эй-Джея Раймонда. Но что?Какого-то звена явно не хватало.Хоук надел свитер, джинсы, сунул ноги в старые мокасины. Ночной воздух встретил его холодом. Он прыгнул в «форд-бронко». В квартале не горело ни единого окна.Включил двигатель, тронул внедорожник с места.Они уже четыре дня охраняли Фрайдманов. Один патрульный автомобиль стоял у дома, другой сопровождал детей в школу. Ничего не произошло. Ничего экстраординарного. Может, те, что побеспокоили Карен, дали задний ход? Поняли, что пахнет жареным?С автострады Хоук свернул в Олд-Гринвич. Въехал в город. На Мэйн-стрит тоже не светилось ни одного окна. Повернул на Шор-роуд. Потом на ту, где стоял дом Фрайдманов.Хоук остановил «форд-бронко» в двадцати ярдах от дома. В эту ночь вахту нес Стейсио. Патрульная машина стояла напротив дома.Он подошел, постучал по стеклу. Патрульный опустил его.— Лейтенант? — В голосе слышалось удивление.— Ты выглядишь уставшим, сынок. Женат?— Да, сэр. Два года.— Поезжай домой. Выспись. Я подежурю.— Вы? Я в порядке, лейтенант.— Я знаю. Поезжай домой. — Хоук подмигнул патрульному. — Ты хорошо выполняешь свою работу.Стейсио еще поупирался, но Хоук настоял на своем. Оставшись один, он втянул кулаки в рукава свитера, чтобы не мерзли.Дом стоял темный, если не считать полоски света, пробивавшейся между штор в одном из окон второго этажа. Хоук посмотрел на часы. В девять ноль ноль его ждал капитан Фицпатрик. Сменить его должны были в шесть утра. Он вдохнул холодный влажный воздух.«Ты рехнулся, Тай».Он вернулся к «форду-бронко», открыл дверцу. И уже собрался сесть за руль, когда увидел, как шторы на втором этаже разошлись чуть шире. Кто-то выглянул из окна. На мгновение в темноте их взгляды встретились.Хоук подумал, что заметил улыбку.«Я — Тай», — выдохнул он. Ему хотелось сказать это всякий раз, когда она называла его лейтенантом.«Я — Тай. И насчет вашего мужа. Я знаю, что вы чувствуете, что вам пришлось пережить… я знаю».Он помахал рукой, подмигнул, без уверенности, что она могла разглядеть его лицо. Затем скользнул за руль машины и захлопнул дверцу. Когда посмотрел на окно, не осталось и маленькой щелочки.Но это значения не имело.Он не сомневался, что она чувствует себя в полной безопасности, зная, что он здесь. И, как ни странно, то же самое ощущал и он.Хоук откинулся на спинку сиденья, включил радио.«Я — Тай. — Он хохотнул. — Это все, что я хотел сказать».Глава 24АпрельПрошел год.Год без мужа. Год в заботах о себе и детях. Год одиночества в постели. Эту годовщину Карен ждала с ужасом.«Время лечит, так?» Расхожая фраза. Поначалу Карен не позволяла себе в это поверить. Все напоминало ей о Чарли. Вещи в доме. Встречи с друзьями. Телевизор. Песни. Рана была слишком свежей.Но день переходил в день, месяц в месяц, и боль с каждым утром все больше таяла. Карен с ней свыкалась. Пусть и против воли.Жизнь просто продолжалась.Сэм на каникулы съездила в Акапулько и вернулась в полном восторге. Алекс забил решающий гол и победно вскинул клюшку. Карен радовало, что их лица снова стали счастливыми. Она поняла, что надо себя чем-то занять, и решила получить лицензию риелтора. Ходила на свидания, пару раз. С разведенными, хорошо обеспеченными гринвичскими финансистами. Один предложил ей слетать с ним на уик-энд в Париж. На его самолете. После встречи дети закатили глаза и выразили свое фи: «Слишком старый».Она чувствовала, что пока рано, время для этого еще не пришло.Незваные гости из «Арчера» более не давали о себе знать. Может, решили больше к ней не соваться, чтобы не привлекать к себе внимание полиции. Может, тот, кто хотел получить с нее деньги, пришел к выводу, что обойдется без них. Полицейскую защиту сняли, страхи ушли в прошлое. Все надеялись, что там они и останутся.Во всяком случае, Карен молилась об этом каждый вечер, выключая свет.8 апреля, накануне годовщины трагедии, по телевидению показали документальный фильм о взрывах в Центральном вокзале. Снятый одной из репортерских групп, которая прибыла туда вместе с пожарными, с включением эпизодов, запечатленных видеокамерами мобильников людей, находившихся на Центральном вокзале и на соседних улицах, а также камерами наблюдения.Карен выключала телевизор, как только на экране появлялись кадры того события. Потому что в тот день погиб ее муж. А появлялись они тогда всюду: в выпусках новостей, в передаче «Закон и порядок», даже по ходу спортивных трансляций.В семье они все это обговорили. Решили следующий вечер провести вместе одни, отмечая годовщину гибели Чарли. А днем раньше ничего не хотели смотреть. Сэм и Алекс ушли к друзьям. Пола и Рик пригласили Карен к себе. Она отказалась.Даже не могла сказать почему.Может, хотела показать себе, какая она сильная. Мол, не дело прятать голову в песок как страус. Чарли через это прошел. В прямом смысле этого слова. Пусть и не выжил.Значит, могла пройти и она.Она понимала, что должна прикоснуться к этой трагедии. Что деваться некуда. Так почему не теперь?Как бы то ни было, в тот вечер Карен приготовила себе салат. Пролистала пару журналов, которые копились целый год, посмотрела в компьютере кое-какие материалы для подготовки к экзамену на получение лицензии риелтора. Со стаканом вина. И поглядывая на часы.«Ты сможешь это сделать, Карен. Не будешь прятаться».Около девяти вечера Карен выключила компьютер. Взяла пульт дистанционного управления, включила Эн-би-си. Включила и видеомагнитофон, чтобы записать фильм для завтрашнего просмотра с детьми.Представлял фильм один из ведущих новостных выпусков. Начался он, по законам жанра, с отправления из Стэмфорда поезда, прибывающего на Центральный вокзал в 8.41. Люди читали газеты, решали кроссворды, обсуждали вчерашнюю игру «Никс».[44]Карен почувствовала, как застучало сердце.Она легко могла представить себе Чарли в первом вагоне, уткнувшегося в «Уолл-стрит джорнал». Камера переместилась на двух уроженцев Ближнего Востока, с рюкзаками. Один укладывал чемодан на багажную полку. Карен взяла Тоби на руки, прижала к себе. Заныл желудок. Может, не следовало ей смотреть этот фильм?Потом на экране появились часы, показывающие 8.41. Время взрыва. Карен отвернулась.«Господи…»Камера наблюдения, установленная на путях Центрального вокзала, зафиксировала этот момент. Внезапная вспышка ослепляющего света. Свет в поезде погас. В темноте закричали люди.От взрыва ста фунтов гексогена, смешанного с зажигательным веществом, обрушились бетонные конструкции, вспыхнул мощнейший пожар. Температура превысила две тысячи градусов, клубы черного дыма поднялись в небо. Пошли кадры с вертолетов. Это Карен уже видела в то ужасное утро, на занятиях йогой. Люди в панике выбегали из здания станции, кашляли. Облако дыма все разрасталось.«Да, я допустила ошибку». Карен сжала кулаки, покачала головой, из глаз катились слезы. «Это неправильно». Не могла она на это смотреть. Подумала о Чарли, оказавшемся в том аду. Какие же муки выпали на его долю! Карен застыла как изваяние, вернувшись в ужас того первого дня. Какой же это кошмар! Люди умирали. Ее муж умирал…«Нет, извини, дорогой, я не могу на это смотреть».Она потянулась за пультом дистанционного управления, чтобы выключить телевизор.В этот самый момент на экране появился боковой выход из Центрального вокзала, на углу Сорок восьмой улицы и Мэдисон-авеню. Камеры показывали людей, которые, пошатываясь, выходили из здания Центрального вокзала, кашляющие, в крови и копоти. Многие тут же падали на тротуар или мостовую, кто-то плакал, другие смотрели в никуда пустыми глазами, еще не веря, что остались в живых.Ужасно! Она не могла смотреть.И уже поднесла палец к красной кнопке на пульте, когда что-то привлекло ее внимание.Карен моргнула.На мгновение… на долю мгновения. Наверное, воображение сыграло с ней шутку. Злую шутку. Такого не могло быть.Карен переключилась на видеомагнитофон, прокрутила запись назад. Вновь начала просматривать, наклонившись к экрану. Люди, пошатываясь, выходили из здания Центрального вокзала…Внутри у нее похолодело.Карен вновь прокрутила запись назад. Сердце бухало, как паровой молот. Добравшись до нужного места, Карен нажала кнопку «Пауза».«Господи…»Ее глаза широко раскрылись, словно веки оттянули пальцами. Перехватило горло. Карен встала. Во рту пересохло. Она шагнула к телевизору. Этого не могло быть…Лицо.На экране застыло лицо, которого там быть не могло.Вне Центрального вокзала. Среди хаоса. После взрыва. Отворачивающееся от камеры.Лицо Чарли.Карен стало дурно.Никто не смог бы этого заметить — никто, кроме нее. А моргни она в этот момент или отвернись от телевизора, не заметила бы и она.Но лицо было. Схваченное камерой. Как бы она ни хотела это отрицать.Лицо Чарли.Карен смотрела на своего мужа.

Часть IIГлава 25Утро выдалось ясным и солнечным, шоссе в Нью-Джерси практически пустовало, если не считать тридцати велосипедистов в свитерах яркой расцветки, которые ехали плотной группой. В голове колонны Джонатан Лауэр оглянулся, выискивая ярко-зеленый свитер своего друга Гэри Эддинга, трейдера из «Меррилл Линч». Нашел, зажатого в середине основной группы гонщиков. Идеальный шанс! Джонатан начал прибавлять. И как только увидел перед собой свободный коридор, рванул на полную.«Лауэр решительно вышел вперед», — послышался у него в голове голос воображаемого комментатора.Для большинства эти воскресные велосипедные прогулки были развлечением, способом снять накопившееся за рабочую неделю напряжение, но они с Гэри придумали себе особую игру. Больше чем игру. Испытание. Они всегда соревновались на пределе возможностей, стремились показать все, на что способны. Победитель потом целую неделю ходил гоголем, а в следующее воскресенье выезжал в желтом свитере. Проигравший покупал пиво.Пригнувшись к рулю новенького, с корпусом из углепластика, «лемонда», Джонатан выиграл добрых двадцать ярдов, а потом плавно вписался в поворот.Оглянувшись, Джонатан заметил Гэри, пытающегося выбраться из пелотона.[45] С бурлящей от выброса адреналина кровью он помчался по двухполосному шоссе — на ближайшие пол-мили прямому, как стрела. Вовремя он ушел в отрыв!Джонатан яростно крутил педали, не думая о новой работе, на которую поступил несколькими неделями раньше (в энергетическом департаменте «Мэн секьюритис», одной из крупнейших брокерских компаний). Вот уж где ему представлялся шанс заработать приличные деньги! Шаг вперед после всей этой истории с «Харбор».Не думал он и о показаниях под присягой, которые дал на прошлой неделе. В присутствии аудитора из банка Шотландии и адвоката из «Паркер» Кегг заставил его раскрыть некоторые неблаговидные сделки прежнего работодателя, и это после того, как он получил приличную сумму при ликвидации «Харбор кэпител».Нет, в это утро Джонатан думал только об одном — как бы пересечь воображаемую финишную черту раньше друга. Гэри уже выбрался из пелотона и сократил расстояние между ними. До перекрестка оставались какие-то сто ярдов. Джонатан увеличил темп. Бедра болели, горло жгло огнем. Он рискнул оглянуться. Гэри далеко. Игра закончена. Остальные велосипедисты — разноцветные точки. Его никому не догнать.Джонатан проехал под мостом шоссе номер 287 и, войдя в поворот, вскинул руки, издавая победный вопль.Он сделал Гэри!А вскоре он уже ехал домой по тихим улочкам Аппер-Монтклера.Автомобилей практически не было. Он обдумывал одну сложную схему биржевой игры с индексом, о которой ему рассказали на работе. Смаковал свою победу, предвкушал, как расскажет о ней своему восьмилетнему сынишке, Стиву. Есть, есть еще порох в пороховницах.В его районе улицы были более извилистые, поднимались на невысокие холмы и спускались в долины. Джонатан поднялся на Маунт-Вью-драйв, последний холм. Вспомнил, что сегодня обещал Стиву съездить в магазин спортивных товаров и купить ему бутсы для соккера. До дома оставалась четверть мили.Именно тогда он заметил автомобиль, точнее, огромный черный фасад внедорожника, «навигатора» или «эскалады», со сверкающей хромированной решеткой.Ехал внедорожник прямо на него.На мгновение Лауэр разозлился:— Тормози, козел!Их разделяло достаточно большое расстояние. На тихой улице в столь ранний час не было ни души. Он еще подумал, может, ему следовало держаться ближе к тротуару…Но Джонатан Лауэр не услышал скрипа тормозов.Он услышал другое.Совсем другое, и его злость тут же сменилась ужасом. Потому что хромированная решетка вдруг оказалась совсем рядом.Он услышал, как взревел двигатель, разгоняя внедорожник.Глава 26За несколько последующих дней Карен, должно быть, сотню раз просмотрела этот двухсекундный клип.В полнейшем замешательстве. Не в силах осознать, как трактовать увиденное.Лицо мужчины, с которым она прожила восемнадцать лет. Мужчины, которого ей так не хватало, по которому она скорбела. В чью подушку иногда плакала ночами, прижимая ее к себе, чье имя все еще шептала.Это был Чарли, ее муж Чарли, «схваченный» объективом камеры наблюдения.Вне Центрального вокзала. После взрывов.«Как ты мог там оказаться, Чарли?..»Карен не знала, что и делать. Кому она могла об этом рассказать? Она побегала трусцой с Полой в Тодс-Пойнт, выслушала подробный рассказ об обеде, на который ее с Риком пригласили в какой-то удивительный дом в Стэнвиче, и каждое мгновение Карен так и подмывало перебить подругу и сказать: «Я видела Чарли, Пола».Детям? Увидеть лицо отца стало бы для них жутким потрясением. Они бы умерли. Ее родителям? И как она все это объяснит? Карен не знала.Солу? Человеку, который делал для Чарли все, что только мог. Нет.Вот она и держала все в себе. Смотрела на лицо Чарли снова и снова, пока не почувствовала, что сходит с ума. Замешательство переросло в злость. Злость — в обиду и боль.«Почему? Почему, Чарли? Как получилось, что это ты? Как ты мог так поступить с нами?»Карен перебрала в памяти факты. Чарли оставил «мерседес» на техобслуживание. В компьютере у дилера имелась соответствующая запись. Они нашли остатки разорванного брифкейса. Ей прислали обгоревший лист из его блокнота. Он звонил ей в 8.34. Карен никак не могла составить единую картину.Он ехал на том поезде!Сначала она пыталась убедить себя, что это не он. Чарли никогда, никогда не поступил бы так с ней. Или с детьми. Только не Чарли… И почему? Почему?! Она смотрела на его лицо. Люди выглядели такими похожими. Глаза, надежды… от них можно ждать любого подвоха. И картинка чуть расплывалась. Но всякий раз, когда она возвращалась к телевизору, прокручивала этот крошечный отрезок документального фильма, может, уже и в тысячный раз, перед ней возникало лицо Чарли. И ошибки тут быть не могло. Карен прошиб пот. Ноги стали ватными.«Почему?!»Шли дни. Карен пыталась делать вид, будто ничего не произошло, но лицо Чарли на экране телевизора просто раздавило ее. Она слегла. Сказала детям, что это нервное. Годовщина смерти Чарли. Нахлынувшие чувства. Однажды они даже принесли ей обед в постель. Куриный суп, купленный в кулинарии, чашку зеленого чая. Карен поблагодарила детей, заглянула в их встревоженные глаза. «Поправляйся скорее, мамочка». Когда они ушли, она расплакалась.Потом, когда дети спали или уходили в школу, она бродила по дому, всматривалась в лицо мужа на фотографиях, которые висели везде. Они так много значили для Карен. Только они у нее и остались. Чарли на пляже. Чарли и она на свадьбе ее кузины. Личные вещи Чарли, которые лежали в ящиках его стола: визитки, квитанции, наручные часы.«Ты не мог так поступить со мной, Чарли, правда? С нами… Только не ты…»Должно быть, это какое-то совпадение. Пусть и странное, невероятное. «Я верю тебе, Чарли… Я верила тебе всю жизнь, и я собираюсь верить и теперь. Ты никогда бы не причинил мне такую боль».Карен то и дело подходила к еще одному свидетельству того страшного дня. Вырванному из блокнота листу, который кто-то нашел на Центральном вокзале. «Со стола Чарльза Фрайдмана».Она чувствовала его присутствие. Она ему верила. Верила все восемнадцать лет. Что бы она ни видела на экране. Карен чертовски хорошо знала, каким был ее муж.А вот тут Карен впервые посмотрела на вырванный лист. Действительно посмотрела. Не как на память о муже. Меган Уолш. Случайное имя, нацарапанное неразборчивым почерком Чарли. Рядом телефонный номер: 964-1650, еще номер, подчеркнутый несколько раз: В1254.Карен закрыла глаза.«Не звони туда, — приказала она себе, отгоняя подозрения. — Лист прислал не Чарли. Быть такого не может».Но через мгновение Карен вновь смотрела на телефонный номер. Сомнения рвали душу. Его лицо на экране. И вот этот лист, кусочек прошлого, ниточка к Чарли… единственная ниточка.«Звонить по этому номеру — безумие, Карен. Но если не хочешь окончательно сойти с ума, ничего другого не остается».Глава 27Карен пришлось собрать всю волю в кулак.Ей казалось, что она изменяет Чарли, его памяти. А если в документальном фильме она увидела вовсе не его? Если она пошла на поводу собственного воображения, приняла за Чарли совсем другого человека?Ее муж уже больше года как погиб!Но она набрала номер, моля Бога, что не попадет в какой-нибудь отель, где Чарли с кем-то встречался в номере В1254. Получалось, что она подозревала мужа в измене. Самое время.— Банк «Чейз Манхэттен», отделение на Сороковой улице и Третьей авеню, — прозвучал женский голос.Карен шумно выдохнула — от облегчения и… от стыда. Но раз уж она сделала первый шаг, останавливаться не имело смысла.— Я бы хотела поговорить с Меган Уолш.— Одну минуту.Как выяснилось, Меган Уолш работала менеджером отдела частных вкладов. И после того как Карен сказала, что ее муж умер, а она единственная наследница его состояния, выяснилось, что В1254 — банковская ячейка, которую Чарли арендовал в этом отделении банка на свое имя примерно за полгода до смерти.Наутро Карен поехала в город. Отделение «Чейз Манхэттен», просторное, светлое помещение с высоким потолком, находилось всего в нескольких кварталах от работы Чарли. Там ее встретила Меган Уолш, миловидная женщина лет тридцати пяти с длинными темными волосами, в дорогом, элегантном костюме, отвела в свой кабинет.— Я помню мистера Фрайдмана. — На ее лице читалось сочувствие. — Сама открывала ему счет. Очень сожалею о вашей утрате.— Я разбирала его старые записи. Эта банковская ячейка не упоминалась в списке. Я даже не знала о ее существовании.Менеджер банка внимательно изучила копии свидетельства о смерти Чарли и судебного решения о признании Карен единственной законной наследницей. Задала несколько вопросов. Прежде всего спросила кличку их собаки. Карен улыбнулась (как оказалось, речь шла о Саше). Потом девичью фамилию матери. Наконец отвела Карен в небольшую комнатку без окон, расположенную рядом с хранилищем, и усадила в кожаное кресло перед высоким конторским столом.— Счет мистер Фрайдман открыл восемнадцать месяцев назад, в сентябре. — Мисс Уолш положила перед Карен соответствующие бумаги. Подписи явно принадлежали Чарли.Вероятно, какие-то документы, предположила Карен. Она посмотрит, что в ячейке, и передаст ее содержимое Солу.Меган Уолш извинилась, вышла и вскоре вернулась с достаточно большим металлическим ящиком.— Никуда не торопитесь, временем вас никто не ограничивает. — Она поставила ящик на стол и открыла дубликатом ключа, выданного Чарли. — Если вам что-то понадобится, я вам с радостью помогу.— Спасибо, — поблагодарила ее Карен.Дверь закрылась, но Карен еще пару минут сидела неподвижно, не решаясь прикоснуться к той части жизни своего мужа, которой он не делился с ней.Лицо на экране вызвало у нее шок. А теперь она смотрела на банковскую ячейку, которая не упоминалась ни в каких документах и не являлась частью наследства Чарли. Она осторожно провела рукой по металлической поверхности.«И что он там хранил в тайне от меня?»Карен откинула крышку и заглянула внутрь.Ее глаза широко раскрылись.Металлический ящик заполняли аккуратно уложенные банковские упаковки денег. Точнее, стодолларовых банкнот. По сто штук. И перевязанные резинками государственные облигации на предъявителя, в каждой пачке лежала бумажка с записанной почерком Чарли суммой. Семьдесят шесть тысяч долларов, двести десять тысяч… Карен подняла пару пачек, не веря своим глазам.«Как минимум пара миллионов долларов».Карен сразу поняла: что-то здесь не так. Откуда у Чарли взялось столько денег, да еще и наличными? Они всегда делили все. Положила пачки денег обратно. Почему он никогда ей об этом не говорил?Желудок скрутило. Она вспомнила двоих мужчин из «Арчера», которые приходили двумя месяцами раньше. «Пропала крупная сумма денег». И это происшествие с Самантой. «Двести пятьдесят миллионов долларов». Это всего лишь малая часть.Она все еще таращилась на содержимое банковской ячейки: эти деньги начали ее пугать.«Что, черт побери, происходит, Чарли?»На дне металлического ящика, под деньгами, Карен обнаружила конверт из плотной бумаги. Открыла его, и на стол выскользнуло содержимое конверта. Вновь Карен ждал сюрприз.Паспорт.Совершенно новенький. Карен полистала его. Увидела фотографию Чарли.Фотография была Чарли, а вот имя и фамилия стояли другие. Вымышленные.Уайзман. Алан Уайзман.Компанию паспорту составляли две кредитные карточки на ту же вымышленную фамилию. У Карен разболелась голова.«Что ты от меня скрываешь, Чарли?»В полном замешательстве Карен откинулась на спинку кресла. Как, как все это объяснить? Возможно, лицо на экране принадлежало не Чарли.Но это… Ей становилось все труднее противиться очевидному. Она пробежалась взглядом по листу, в котором указывалось, когда владелец брал ячейку из хранилища. Первый раз это случилось при открытии счета, 24 сентября. За шесть месяцев до гибели Чарли. В соответствующей графе стояла его роспись. Собственно, все росписи принадлежали ему. Пару раз — через несколько дней после открытия счета. А потом дважды в месяц, регулярно как часы. Наконец взгляд Карен добрался до последней заполненной строки.Роспись Чарли, ничем не отличающаяся от предыдущих.А дата… 9 апреля. День взрывов на Центральном вокзале.Карен прошиб холодный пот.Время — 13.35. Через четыре с половиной часа после смерти!Глава 28Карен едва подавила подкатившую к горлу тошноту.Кружилась голова. Она схватилась за край стола, чтобы не вывалиться из кресла. Не могла оторвать глаз от одной графы в последней заполненной строке.13.35.Она окончательно перестала что-либо понимать. Но в одном более не сомневалась: камера наблюдения «сфотографировала» ее мужа.В тот день Чарли определенно не погиб на Центральном вокзале.Карен принялась вновь пересматривать содержимое банковской ячейки, осознав в тот самый момент, что все пережитое ею за год, от начала и до конца, было ложью: и тоска, и горечь утраты, и сочувствие предсмертным мукам Чарли, и ночные слезы, и обнимание подушки со стонами: «За что?.. За что?!»Он хранил все это в тайне от нее. Он все это спланировал.Он не погиб в тот день. При взрыве. В адском огне.Он остался в живых.Мысленно Карен вернулась в то утро… Чарли что-то ей прокричал, перекрывая гудение фена. Что-то насчет автомобиля. Половины слов она и не расслышала.«Он жив!»Она вспомнила ужас, который охватил ее в зале для занятий йогой, нарастающую панику от осознания, что он находился в том поезде. Его звонок… последние звуки его голоса… насчет маринованных стейков, которые он привезет вечером. Произошло это в 8.34. Оторванная ручка с верхней частью брифкейса, его инициалы. Присланный ей лист из блокнота.Все вернулось разом и обрушилось на нее с силой урагана. Вся эта душевная боль, все эти слезы…Он там был. В поезде.Просто не умер.Вновь ей пришлось бороться с подкатывающей к горлу тошнотой. Она же должна радоваться. Он жив! Но перед ней лежали груда денег и фальшивый паспорт. Он ей ничего не сказал. Заставил целый год страдать. Замешательство сменила злость. Она открыла паспорт. Посмотрела на фотографию. Уайзман.«Почему, Чарли? Почему? Что ты задумал? Как ты мог так поступить со мной? С нами, Чарли?»Они же любили друг друга. Вместе прожили долгую жизнь. Создали семью. Путешествовали. Говорили о том, что будут делать, когда дети вырастут и покинут дом. Они все еще занимались любовью.«Как ты мог так притворяться? Как ты мог так поступить с человеком, которого любил?»Внезапно в голову пришла новая мысль. Все эти деньги, этот паспорт, что они могли означать? Чарли совершил какое-то преступление? Стены вдруг начали сближаться друг с другом, потолок — с полом.Карен поняла, что больше не может здесь оставаться. Ни секунды.Убрала все в металлический ящик, захлопнула крышку, позвала менеджера. Тут же в комнатку вошла Меган Уолш.— Если возможно, пока я хочу все оставить здесь. — Карен стерла со лба пот.— Разумеется, — ответила мисс Уолш. — Я сейчас дам вам мою визитную карточку.— Кто-нибудь мог брать эту ячейку? — спросила Карен.— Нет, только ваш муж. — Банковский менеджер вопросительно посмотрела на нее. — Что-то не так?— Нет, нет, все в порядке, — солгала Карен, взяла сумочку, но прежде чем уйти, попросила копию листа, на котором фиксировались дни и время пользования банковской ячейкой. — Я подъеду через несколько дней. Тогда и решу, продлевать ли аренду.— Разумеется, миссис Фрайдман. Если не затруднит, предварительно позвоните, чтобы мы все подготовили.На улице Карен первым делом набрала полную грудь холодного воздуха. Оперлась о фонарный столб. Постояла, пока окончательно не убедилась в том, что ноги больше не подгибаются.«Что тут, черт побери, происходит, Чарли?» Она отвернулась от людей, идущих по тротуару, испугавшись, что произнесла эту фразу вслух, обращаясь к кому-то невидимому, и ее могут принять за сумасшедшую.«Разве я не заботилась о тебе? Разве не старалась всячески угодить тебе? Я любила тебя. Доверяла тебе. Скорбела о тебе, Чарли. Всякий раз, когда я думала о том, что ты умер, у меня разрывалось сердце.А теперь получается, что ты жив?»Глава 29Офис Сола Ленника находился неподалеку, на сорок втором этаже одного из высоких стеклянных административных зданий, построенных рядом с пересечением Сорок седьмой улицы и Парк-авеню.Карен поспешила туда, даже не позвонив, моля Бога, чтобы Сол оказался на месте. Морин, его секретарша, увидев Карен, сразу поняла, что та очень расстроена.— Дать вам что-нибудь, миссис Фрайдман? — спросила она. — Стакан воды? Чашечку чая?Карен покачала головой.— Пожалуйста, присядьте. Мистер Ленник на месте. Он тотчас же вас примет.Большой кабинет Сола Ленника украшала коллекция африканских масок и деревянных статуэток с острова Бали. Из окна открывался впечатляющий вид на небоскребы Манхэттена и Центральный парк.Он как раз закончил телефонный разговор и, поднявшись из-за стола, направился навстречу вошедшей в кабинет Карен.— Карен!— Что-то происходит, Сол. Я не знаю, что именно. Но Чарли что-то сделал… в своем бизнесе.— Что? — осведомился Ленник. Поставил стул перед своим столом, предложил Карен присесть. Обошел стол, сел сам.Она уже собралась выложить все, что узнала, начиная с лица Чарли, увиденного в документальном фильме. Сказать, что он жив!Но в последний момент сдержалась, испугавшись, что Сол примет ее за чокнутую, и решила ограничиться только сегодняшними открытиями.— Я кое-что нашла. Что-то такое, о чем Чарли написал в своем блокноте до того, как умер. Я не знаю, с чего начать, но это что-то многое объясняет. И появление этих людей из «Арчера», и нападение на Саманту. И я не знаю, что с этим делать, Сол.— С чем?Карен рассказала о банковской ячейке. Об упаковках сотенных и облигациях на предъявителя. О паспорте с фотографией Чарли рядом с вымышленными именем и фамилией.— Поначалу я подумала, может, у него была другая женщина, но никакой другой женщины не было, Сол. Все гораздо хуже. Посмотри на меня, Сол, я в полной прострации… — Она вздохнула. — Чарли что-то сделал, я только не знаю, что именно. Он был моим мужем, Сол. И я боюсь. Чувствую, эти люди вернутся. Тогда я не понимала, что им от нас надо, а теперь нашла этот ящик с деньгами и поддельными документами. Я не хочу подвергать моих детей опасности, Сол. Почему Чарли прятал все это от меня? Я уверена, ты что-то знаешь. Что происходит? Ты должен сказать мне, Сол… что?!Ленник откинулся на спинку кожаного стула. За его спиной силуэты Манхэттена напоминали громадную панорамную фотографию.Он шумно выдохнул.— Хорошо, Карен. Я надеялся, что этого разговора у нас не будет. Что все как-то рассосется.— Что, Сол? Что рассосется?Он наклонился вперед.— Чарльз упоминал когда-нибудь некоего Кумбса? Йена Кумбса?— Кумбса? — Карен покачала головой. — Думаю, что нет. Не помню.— А инвестиционную компанию «Балтик секьюритис»? Ее упоминал?— Почему ты спрашиваешь меня об этом, Сол? Я же не принимала никакого участия в делах мужа. Это все знают.— Я-то знаю, Карен. Просто…— Просто что, Сол? Чарли здесь нет. И все начинают говорить о нем намеками. Что, черт побери, сделал мой муж?!Ленник поднялся, в синем костюме в тонкую полоску, с золотыми запонками в манжетах. Обошел стол, присел на краешек перед Карен.— Карен, Чарли никогда не упоминал другие счета, которыми он мог управлять?— Другие счета?Ленник кивнул.— Никак не связанные с «Харбор». Может, в офшорах… на Багамских или Каймановых островах? Там, где не действуют инструкции СЕК[46] и законы Соединенных Штатов, регулирующие торговлю ценными бумагами? — Он пристально смотрел на Карен.— Ты меня пугаешь, Сол. Чарли всегда все делал по правилам. Ничего ни от кого не скрывал. Во всяком случае, от тебя.— Это я знаю. И я бы не заговорил об этом первым. Да только…— Да только… — эхом откликнулась Карен.— Да только ты нашла то, что нашла, Карен. Деньги, облигации, паспорт. Получается, не все он делал по правилам.Карен напряглась. Перед мысленным взором возникло лицо Чарли на экране. Вся их жизнь. Они же делились практически всем. Дети, расходы. Иногда и ссорились. По-другому не бывает. Но они полностью доверяли друг другу. И вот тут Карен засомневалась. Она-то доверяла. А Чарли, похоже, не совсем.— О чьих деньгах мы говорим, Сол?Он не ответил. Сжал губы, провел рукой по седым редеющим волосам.— О чьих деньгах?! — Карен не сводила с него глаз.Наставник ее мужа выдохнул. Пальцы начали выбивать по столу что-то вроде похоронного марша. Он пожал плечами:— В этом-то и беда, Карен. Никто точно не знает.Глава 30Карен не находила себе места. Следующие несколько дней она с трудом заставляла себя подняться с постели. Не знала, что и делать. Саманта все чаще озабоченно поглядывала на нее. Уже неделю Карен была сама не своя, с того самого момента, как увидела лицо Чарли на экране телевизора. И по взгляду дочери чувствовалось, что дети понимали: что-то не так.— Что происходит, мама?Карен хотелось все рассказать, но как она могла?Что человек, которым она восхищалась, который обеспечил ее и детей до конца жизни, так жестоко их обманул? Что там говорил Сол? Незаконные счета. Деньги людей, которых она знать не знала. Офшоры.Каких людей?И все эти наличные. Они ужасали Карен. Откуда они взялись? Она начала склоняться к мысли, что Чарли совершил какое-то преступление. «Чарли никогда не упоминал другие счета, которыми он мог управлять?»«Нет, — ответила она Солу. — Ты знаешь Чарли. Он был честным человеком. Так щепетильно относился к деньгам своих клиентов».Все эти годы он водил ее за нос?Прошло еще несколько дней. Карен просто сходила с ума. Чарли жив. И что все это значит? Ночью она опять не могла уснуть. У детей свет давно погас. Тоби спал на ее кровати. Карен спустилась вниз, вскипятила чайник, налила себе чашку чая.На столике стояла рамка с фотографией Чарли. В белой рубашке на трех пуговичках, с короткими рукавами и шортах цвета хаки. Именно эту фотографию они увеличили для мемориальной службы. Посчитали ее лучшей. Чарли на борту яхты, посреди Карибского моря, с прижатым к уху мобильником.«Ты знал его, Сол…»Карен взяла рамку, впервые подавив желание швырнуть ее в стену. И внезапно вспомнила. Образ этот вдруг вынырнул из глубин памяти.Чарли, машущий рукой…Восхитительная неделя на Карибах подходила к концу. Яхта. Сент-Бартс. Горда. Тортола. На следующий день детей ждала школа.И вот тут, совершенно неожиданно, Чарли объявил, что должен задержаться. Перемена планов. Срочная встреча.Почему? С чего?Он отвез их в местный аэропорт, и они улетели в Сан-Хуан на маленьком двенадцатиместном самолете. Она боялась летать на этих маленьких самолетах. При взлете и посадке держала Чарли за руку. По этому поводу над ней всегда подшучивали…Почему вдруг всплыло это воспоминание?Чарли попрощался с ними у галереи для вылета, по существу, стеклянной двери, ведущей на летное поле.— Все будет хорошо. — Он крепко обнял ее. — Я прилечу через пару дней.Но, пристегиваясь ремнем безопасности в маленьком двухмоторном самолете. Карен вдруг испугалась: она никогда больше не увидит его. «Почему ты сейчас не со мной, Чарли?» — задала она безмолвный вопрос и потянулась к руке Алекса.Когда завертелись пропеллеры, Карен посмотрела в иллюминатор. Чарли стоял на балконе миниатюрного терминала, в белой рубашке и шортах, в глазах отражалось солнце.Махал рукой.Махал одной рукой, а другой прижимал мобильник к уху, наблюдая за взлетом крохотного самолета.Офшоры, сказал ей Сол. Багамские или Каймановы острова.И теперь, когда Карен смотрела на фотографию, ее охватил тот же страх. Она вдруг подумала, что совершенно не знала Чарли. На фотографии его глаза не отражали солнце, но казались такими глубокими, такими незнакомыми, словно пещера, таящая в себе множество тайн. Тайн, которые никто никогда не исследовал.И как же ее пугали эти тайны. Она поставила рамку на столик. «Он жив, — подумала она. — Может, сейчас думает обо мне. Может, гадает в этот самый момент, знаю ли я, подозреваю, чувствую его присутствие на этом свете».Карен содрогнулась.«Что же ты такого сделал, Чарли?»Она понимала, что не сможет долго держать все в себе. Просто сойдет с ума. Она должна с этим разобраться. Почему он это сделал? Где он сейчас?Карен закрыла лицо руками. Никогда она не чувствовала себя такой беспомощной. Такой одинокой.И она знала только одно место, куда могла пойти со своими проблемами.Глава 31Хоук поднимался в свой кабинет из подвала, где находились камеры предварительного заключения. Он и Фредди Муньос только что получили признательные показания перепуганного юноши-латиноса, члена банды из Норуока, которая угоняла дорогие автомобили в Гринвиче и окрестных городках. Эти показания позволяли накрыть всю банду. Джо Хорнер, детектив полицейского участка Норуока, ждал на телефоне.Когда Хоук проходил мимо стола Дебби, секретарши группы расследования насильственных преступлений, она остановила его:— К вам посетительница, Тай.Она сидела на скамье у двери его кабинета, в оранжевой водолазке и бежевом жакете, рядом лежала сумка с одной лямкой. Хоук и не попытался скрыть, что появление Карен обрадовало его.— Деб, скажи Хорнеру, что я возьму трубку через минуту.Карен встала. Улыбнулась несколько нервно. Хоук не видел ее пару месяцев, с тех пор как люди, которые досаждали ей, вроде бы угомонились и полиция сняла охрану и с дома, и с детей. За это время он раз или два звонил, чтобы убедиться, что все в порядке. Улыбаясь, Хоук направился к Карен. Заметил, что лицо у нее бледное и осунувшееся.— Вы сказали, что я могу зайти… — она пожала плечами, — если что-то случится.— Разумеется.Карен встретилась с ним взглядом.— Что-то случилось.— Пройдемте в мой кабинет. — Он взял ее под руку.Хоук крикнул Дебби, что сам перезвонит норуокскому детективу, открыл стеклянную дверь и пропустил Карен вперед. Пододвинул металлический стул к круглому столу для совещаний, который стоял напротив его письменного стола.— Присядьте. — Он видел, что она расстроена и встревожена. — Принести вам чего-нибудь? Воды? Чашку кофе?Карен покачала головой. Он придвинул другой стул, сел лицом к ней.— Так расскажите мне, что случилось.Карен глубоко вздохнула, крепко сжала губы, сунула руку в сумку.— Мы можем воспользоваться вашим компьютером, лейтенант?— Конечно.Она протянула ему компакт-диск.— Я хочу, чтобы вы это посмотрели.На экране появились люди. Много людей. На улице. В Нью-Йорке. Вроде бы какой-то репортаж. Из гущи событий. Он сразу понял, что съемка сделана в день взрывов на Центральном вокзале.— Вы видели этот документальный фильм, лейтенант? Его показывали по телевизору в прошлую среду.Хоук покачал головой:— Я работал. Нет.— Я видела. — Они оба смотрели на экран. — Для меня это было так тяжело. Зря я это сделала. Все ожило вновь.— Я могу вас понять.— И где-то здесь я почувствовала, что смотреть больше не могу. Собралась выключить. — Она встала, подошла к нему, наклонилась над его плечом, всматриваясь в экран. — Мне казалось, что я сойду с ума, вновь наблюдая, как умирал мой муж.Хоук не понимал, куда она клонит. Наклонившись еще больше, Карен дотянулась до мышки, ждала. Люди, пошатываясь, появлялись из какого-то бокового выхода вокзала, кашляющие, задыхающиеся, в копоти и крови.— И вот тут я увидела это, — добавила Карен.Нажатием мышки остановила картинку. На экране высвечивалось и время — 9.16.В кадре женщина пыталась утешить мужчину, который рухнул на мостовую. Перед ней находился еще один мужчина, в запачканном костюме. Он пробегал мимо, пытаясь отвернуться от камеры. Лицо Карен застыло, в глазах вдруг появился стальной блеск, но при этом (Хоук не мог этого не заметить) и грусть.— Это мой муж. — Она изо всех сил пыталась изгнать из голоса дрожь. — Это Чарли, лейтенант.Хоуку показалось, что у него остановилось сердце. Ему потребовалась как минимум секунда, чтобы осознать услышанное. Ее муж погиб при взрыве. Годом раньше. Он был у нее дома, на мемориальной службе. Но и ее слова трактовались однозначно. Хоук вновь повернулся к экрану. Лицо вроде бы напоминало то, что он видел на фотографиях в ее доме. Хоук посмотрел на Карен:— И что все это значит?— Я не знаю, что все это значит, — ответила Карен. — Он уехал в город на том поезде — вот в этом я уверена. Позвонил мне перед самым взрывом. На пожарище нашли остатки брифкейса… — Она покачала головой. — Но каким-то образом он не умер.Хоук вновь всмотрелся в экран.— Так могли выглядеть сто человек. Он весь в пыли, копоти. Тут не может быть стопроцентной уверенности.— Все это я уже говорила себе сама. Сначала. По крайней мере надеялась на это. — Карен вернулась к круглому столу. — На прошлой неделе смотрела на эту картинку тысячу раз.Она достала из сумки лист бумаги.— Потом я кое-что нашла. Не важно что. Главное, находка привела меня к банковской ячейке на Манхэттене, о которой муж мне ничего не говорил.Она показала лист Хоуку. Ксерокопию учетного бланка «Чейз Манхэттен», на котором указывалось, когда арендатор пользовался ячейкой, начиная с сентября позапрошлого года. Ячейку открывали достаточно часто. Как правило, два раза в месяц. И всегда арендатор расписывался одинаково: Чарльз Фрайдман.Хоук всматривался в лист.— Обратите внимание на последнюю дату. И время.Хоук обратил — и почувствовал острую боль в груди. Вскинул глаза на Карен.— Быть такого не…— Он жив. — Карен встретилась с ним взглядом. Ее глаза блестели. — Он побывал в банке через четыре с половиной часа после взрывов. Через четыре с половиной часа после своей смерти, в которой я не сомневалась. Это Чарли. — Она указала на экран. — Это мой муж, лейтенант.Глава 32— Кому вы об этом сказали?— Никому. — Она не отрывала от него глаз. — А кому я могла сказать? Моим детям… после того, что им пришлось пережить, их бы это убило, лейтенант. Моим подругам? — Она покачала головой. — Что бы я им сказала, лейтенант? Что произошла какая-то чудовищная ошибка? «Извините, но Чарли не умер. Просто целый год дурачил нас всех!» Поначалу я подумала… вы знаете, иногда, попав в такой жуткий переплет, люди напрочь забывают, кем они были прежде… — Она коснулась пальцем ксерокопии. — Но потом вышла на вот эту банковскую ячейку. Я хотела рассказать все Солу Леннику. Он относился к Чарли как ко второму сыну. Но испугалась. Подумала, а вдруг Чарли действительно что-то сделал? Что-то плохое. И может, я поступлю неправильно, если… Как все это отразится на нас всех? В общем, я испугалась. Вы понимаете, о чем я?Хоук медленно кивнул.— Вот и пришла сюда.Хоук взял со стола учетный бланк. Копом он проработал не один год, так что научился не давать волю чувствам. Прежде всего следовало собрать информацию, создать общую картину. Он посмотрел на листок. Все росписи Чарльза Фрайдмана.— И чего вы от меня хотите?— Не знаю. — Карен покачала головой. — Я даже не знаю, что он сделал. Но что-то он сделал… Он не мог так поступить с нами без веской причины. Я достаточно хорошо его знала. Он не такой человек, лейтенант. — Она отбросила с лица прядь волос, ладонью вытерла глаза. — По правде говоря, я не имею ни малейшего понятия, чего я от вас хочу.— Это нормально. — Хоук сжал ее руку. Посмотрел на экран. Перебрал возможные причины, обусловившие такой вот поступок Чарльза Фрайдмана. Амнезию, вызванную шоком, отмела сама Карен. И правильно. Какая уж тут амнезия, если человек прямиком направился к банковской ячейке. Другая женщина? Присвоение чужих денег? Эта история на автостоянке с дочерью Карен. «Двести пятьдесят миллионов долларов». Но Сол Ленник заверил его, что хеджевый фонд Чарльза ни в чем не нарушал законов.— Позвольте спросить, а что вы там нашли? — Хоук указал на ксерокопию учетного бланка.— Деньги, — выдохнула Карен. — Много денег. И паспорт. С фотографией Чарльза, но с вымышленными именем и фамилией. Кредитные карточки…— Он все это там держал? Значит, подстилал соломку. — Хоук пожал плечами. — Полагаю, вы понимаете, что эту банковскую ячейку он арендовал не случайно. Он заранее подготовился к тому, чтобы начать новую жизнь.Она кивнула, прикусив нижнюю губу.— Понимаю.А вот чего не планировал Чарли, и тут сомнений у Хоука не было, так это начала реализации намеченного плана. Полагал, что интуитивно поймет — момент настал.В памяти всплыло другое имя — Томас Марди.— Послушайте… — Хоук повернулся к Карен. — Я должен спросить, не был ли ваш муж… вы понимаете…— Не был кем? — Карен смотрела на детектива. — Не бегал ли за юбками? Не знаю. Неделей раньше сказала бы вам, что такого быть не могло. А теперь порадовалась бы, узнав, что в этом все дело. Он сделал себе этот паспорт, эти кредитные карточки… Он все спланировал. И при этом спал со мной в одной постели. Радовался успехам детей в школе. Каким-то образом, несмотря на взрывы и пожар, ему удалось выбраться из поезда и сказать себе: «Пора пришла. Момент настал. Самое время уйти из всей этой жизни».На несколько мгновений в кабинете повисла мертвая тишина.Хоук поджал губы, потом повторил вопрос:— Чего вы от меня хотите?— Не знаю. Какой-то моей части хочется просто обнять его и сказать, как я рада тому, что он жив. Но другой части… Я открыла этот металлический ящик и увидела, что он вел другую жизнь, втайне от меня. От женщины, которую вроде бы любил. Я не знаю, чего я хочу, лейтенант! Врезать ему по физиономии. Упрятать в тюрьму. Я даже не знаю, совершил ли он преступление. Помимо того, что так жестоко обидел меня. Но это и не важно. Здесь я по другой причине.Хоук придвинулся к ней.— И по какой же?— По какой? — Ее глаза опять наполнились слезами. Пальцы сжались в кулаки, она беспомощно забарабанила ими по столу. — Разве не понятно? Я здесь потому, что мне просто некуда больше идти!Хоук встал, шагнул к ней, и она тут же пришла в его объятия. Она уткнулась лицом в его плечо. Он крепко прижимал ее к себе, чувствуя, как она дрожит всем телом, а Карен и не думала отстраняться.— Он умер! Я скорбела. Я страдала. Спрашивала себя, успел ли он вспомнить нас в последний момент своей жизни. Каждый день корила себя за то, что не сказала ему несколько слов на прощание, не поцеловала. А теперь выясняется, что он жив… — У нее перехватило дыхание. Она вытерла слезы со щек. — Я не хочу, чтобы за ним охотились. Он выбрал этот путь, и, вероятно, у него были на то причины. Он не подонок, лейтенант, что бы вы о нем ни подумали. Я даже не хочу, чтобы он вернулся. Слишком поздно. Понятия не имею, что я почувствую… Наверное, я просто хочу знать… Я просто хочу знать, почему он так поступил со мной, лейтенант. Я хочу знать, что́ он сделал. Я хочу увидеть его лицо и услышать от него правду. Это все.Хоук кивнул. Еще раз прижал ее к себе и отпустил. На столе у него стояла коробка с бумажными салфетками. Он достал две, протянул ей.Она улыбнулась:— Спасибо.— Это тоже часть моей работы. Люди здесь частенько плачут.Она рассмеялась, вытерла глаза и нос.— Наверное, вы считаете меня совершенно беспомощной. Всякий раз, когда видите меня…— Нет. — Он подмигнул ей. — Только не беспомощной. Но вы точно меня заинтриговали.Карен вновь попыталась рассмеяться.— Я даже не знаю, чего я от вас хочу.— Вот это я как раз знаю.— Мне просто не к кому обратиться, лейтенант.— Я — Тай.И застал ее врасплох. Они застыли, глядя друг на друга. Потом она отбросила прядь светло-каштановых волос от еще заплаканных глаз.— Ладно. — Она глубоко вдохнула. — Тай.— И ответ — да. — Он сел на край стола и кивнул. — Я помогу.Глава 33Он сказал «да». Хоук вновь проанализировал ситуацию.Да, он мог ей помочь. Да, он знал, чего она от него хочет. И сразу понял, что не сможет ничего сделать, оставаясь на работе.Вечером он вывел «Меррили» в пролив. Сидел в темноте, заглушив двигатель, смотрел на огни Стэмфорда.«Почему?» — спрашивал он себя.Потому что ее образ не выходил из головы? Потому что он ощущал мягкость ее тела, прижимающегося к нему, и тонкий запах духов и чувствовал, как каждая его клеточка просыпается от долгого сна?«В этом причина. Тай? Это все?»Или причину следовало искать в другом лице — лице молодого человека с рыжими волосами, заплетенными в косички? Это лицо вдруг вспомнилось ему, неожиданно всплыло из памяти, такое пугающе реальное.Абель Раймонд.Кровь стекала из уголка рта, скопилась на асфальте лужицей. Хоук, присев рядом, дал себе слово, что найдет, кто это сделал.Чарльз Фрайдман не умер.Это все меняло.Томас Марди. В тот день в 7.57 он сел в этот злополучный поезд в Кос-Коб и погиб при взрыве на Центральном вокзале.Однако каким-то образом тремя часами позже его кредитную карточку использовали для того, чтобы оплатить проезд на лимузине до Гринвича.Теперь Хоук знал, кто это сделал.Он задался вопросом: а может, «мустанг» — совпадение? «Крошка Чарли»… Автомобиль сбил его с толку. Он бы сбил с толку любого.Но теперь, увидев лицо Чарли на мониторе компьютера, Хоук знал, в отличие от Карен Фрайдман, как ее муж провел четыре с половиной часа между тем мгновением, когда попал в объектив камеры, и появлением в банке.Этот сукин сын не умер.Во второй половине дня Хоук попросил прокрутить Чарльза Фрайдмана через информационную систему. Обычное дело — кредитные карточки, банковские счета, выезды за рубеж. Фредди Муньос принес ответ на запрос, постучал в дверь, на его лице отражалось недоумение.— Этот парень умер девятого апреля прошлого года. — Помолчав, добавил: — При взрывах на Центральном вокзале.Ни кредитных карточек, ни счетов, ни выездов за границу. Хоук не удивился.Чарльза Фрайдмана и Эй-Джея Раймонда что-то связывало. И не только раритетный «мустанг». Это он знал точно. Каждый жил своей жизнью, в разных вселенных, и, однако, что-то их связывало.Но что именно?В Гринвиче Хоуку ответа найти не удалось. Но у парня была семья. В Пенсаколе, так? За его вещами приезжал брат. Отец работал лоцманом в порту. Хоук видел его фотографию.Да, он сказал, что поможет ей. Хоук завел мотор. Направил «Меррили» в обратный путь.Он мог ей помочь. И надеялся, что она не будет сожалеть, если его находки ее не порадуют.Он постучался и открыл дверь в кабинет босса:— Карл, мне нужен отпуск. Накопились кое-какие дела.Карл Фицпатрик, начальник полиции Гринвича, сидел за столом, готовясь к совещанию.— Конечно, Тай. Заходи, присядь. О чем мы говорим? Два-три дня?— Пару недель, — ответил Хоук. — Может, больше.— Пару недель? — Фицпатрик уставился на него поверх очков для чтения. — Я не могу отпустить тебя на такой большой срок.Хоук пожал плечами:— Может, больше.— Господи, Тай! — Начальник полиции бросил очки на стол. — Что происходит?— Сказать не могу. Пока все тихо. Если что-то возникнет, Фредди и Заро справятся. За пять лет я взял не больше недели.— Все в порядке. Тай? Джесс здорова, не так ли?— Конечно, Карл, все в порядке. — Они дружили, и Таю не нравилось, что приходится уходить от прямых ответов. — Просто нужно кое-что прояснить.— Пару недель… — Фицпатрик почесал затылок. Полистал ежедневник. — Дай мне два дня. Я прикину, что к чему. Когда ты собираешься уехать?— Завтра.— Завтра?! — Его глаза широко раскрылись. — Завтра никак нельзя, Тай. Ни с того ни с сего.— Для тебя — возможно. — Хоук медленно поднялся. — А мне — давно пора.Глава 34Зазвенел дверной звонок. Тоби с громким лаем побежал к двери. Алекс ушел к приятелю готовиться к экзамену. Саманта говорила по телефону в гостиной, положив ноги на подлокотник дивана.— Мама, откроешь дверь?Карен как раз закончила прибираться на кухне. Бросила тряпку в раковину, направилась к двери.Когда увидела, кто пришел, лицо осветила радостная улыбка.Накрапывал мелкий дождь, так что лейтенант надел коричневый нейлоновый плащ.— Я бы хотел, чтобы вы для меня кое-что сделали.— Дочь дома. — Карен посмотрела в сторону гостиной, ей не хотелось втягивать Саманту в эту историю. Он сняла с крючка дождевик, накинула на себя, вышла за порог. — Что именно?— Просмотрите личные вещи мужа. Записки со стола. Корешки чеков, квитанции. Все, что осталось. У вас есть доступ к его компьютеру?Карен кивнула. У нее не возникало желания убрать компьютер из кабинета Чарли. Как, впрочем, и включать его.— Думаю, да.— Хорошо. Просмотрите его электронные письма, туристические сайты, на которые он заходил перед тем, как исчезнуть, записанные телефоны. А вещи с работы? Они у вас?— Что-то мне привезли в большой коробке. Она в подвале. Я не могу сказать, где его компьютер с работы. А что я буду искать?— Все, что может оказаться полезным в поисках его нынешнего местонахождения. Даже если его там не окажется, возможно, у нас появится отправная точка для дальнейших поисков. Будет с чего начинать.Карен капюшоном прикрыла голову от капель дождя.— Прошло больше года.— Я знаю, что прошло больше года. Но записи-то остались. Свяжитесь с его бывшей секретаршей или с туристическим агентством, услугами которого он пользовался. Может, они посылали ему какие-то рекламные буклеты или бронировали где-то отель. Тогда это казалось мелочью. Подумайте сами, куда он мог отправиться. Вы прожили с ним восемнадцать лет.— Вы думаете, я не копалась в памяти? — Дождь усилился. Карен обхватила себя руками, чтобы чуть согреться. — Попробую еще раз.— Я вам помогу, когда вернусь.— Когда вернетесь? Откуда?— Из Пенсаколы.— Из Пенсаколы? — Карен пристально вгляделась в его лицо. — Вы едете туда для меня?— Я дам вам знать, — Хоук улыбнулся, — как только пойму сам. А пока хочу, чтобы вы просмотрели все, что возможно. Постарайтесь мысленно вернуться в то время. Наверняка найдется какая-нибудь зацепка. Всегда что-то да остается. Я свяжусь с вами, как только приеду.— Спасибо вам. — Она коснулась рукой его плаща. Ее глаза вдруг наполнились слезами.Давно уже она не чувствовала присутствия в жизни близкого ей человека, а сейчас перед ней стоял мужчина, с которым она познакомилась сразу после смерти Чарли и он увидел ее, совершенно беспомощную, напоминающую утлое суденышко, угодившее в сильнейший шторм. А теперь стал тем единственным, на кого она могла опереться, кто удерживал ее на плаву. Странно, но факт.— Извините, что втянула вас в эту историю, лейтенант. Я уверена, у вас и на работе хватает дел.— Вы никуда меня не втягивали, — покачал головой Хоук. — И к работе это не имеет никакого отношения.— Как так?— Вы же не хотели, чтобы все это выплыло наружу. Не хотели, чтобы я принимай какие-то меры, если что-то выяснится. Я не мог бы так поступить, если бы находился при исполнении.Она в недоумении смотрела на него.— Я не понимаю.— Я взял отпуск на несколько недель. — Он подмигнул Карен. — Не волнуйтесь. Я все равно не знал, чем себя занять. Но это только я. Без звания и должности. Больше никого. — Его синие глаза блеснули в улыбке. — Надеюсь, вы не возражаете?Не возражает ли она? Карен не знала, чего хотела, когда шла к нему. Может, искала человека, который только выслушает ее. Но теперь ее сердце растаяло. Он действительно собрался ей помочь.— Почему?..Он пожал плечами:— Остальные… они или заняты, или попросили бы денег.Карен улыбнулась в ответ, чувство благодарности теплой волной поднялось в груди.— Я хотела спросить, почему вы это делаете, лейтенант?Хоук переступил с ноги на ногу.— Честно говоря, не знаю.— Вы знаете. — Карен пристально посмотрела на него, откинула со лба прядь мокрых волос. — И скажете мне, когда придет время. Но все равно спасибо вам, лейтенант. Какой бы ни была причина.— Мне казалось, мы это уже проходили. Я — Тай.— Хорошо, Тай.Карен протянула руку. Он ее сжал. Так они и стояли, поливаемые дождем.— Я — Карен. — Их взгляды встретились. — Я так рада, что встретила тебя, Тай.Глава 35Григорий Ходошевский нажал на педаль газа, и его трехколесный «ти-рекс»[47] стоимостью в семьдесят тысяч долларов и оснащенный двигателем мощностью в триста лошадиных сил выкатился на гоночный трек, построенный на территории двадцатиакрового поместья в Гринвиче.За ним на собственном ярко-красном «ти-рексе», стараясь не отставать, последовал его четырнадцатилетний сын Павел.— Давай, парень! — Ходошевский рассмеялся в микрофон шлема, объезжая стартовую стойку, чтобы встать с другой стороны. — Ты же не позволишь своему старику сделать тебя? — И рванул с места.Павел слишком резко вошел в поворот, едва не перевернулся, но удержал машину и помчался дальше, наращивая скорость. На холме он чуть не оторвался от земли.— Я тебя догоняю!Они промчались по берегу искусственного пруда, мимо вертолетной площадки, оказались на длинной прямой. На холме высился особняк Ходошевского из красного кирпича, площадью в восемнадцать тысяч футов, напоминающий за́мок, с огромным мощеным двором, с фонтанами и гаражом на восемь автомобилей. В этой «конюшне» стояли «ламборджини-мурсилаго», желтый «хаммер», на котором по городу разъезжала его жена, сделанный по индивидуальному заказу «майбах-мерседес» с пуленепробиваемыми стеклами и спутниковой связью, который обошелся ему более чем в полмиллиона долларов.В свои сорок восемь Черный Медведь, как иногда называли Ходошевского, был одним из самых могущественных людей этого мира. Когда в 1990-х годах в России началась массовая приватизация, он убедил французский инвестиционный банк купить практически развалившийся завод автомобильных узлов и агрегатов в Иркутске, потом на правах совладельца завода получил место в совете директоров «Тазпроста», крупнейшего автостроительного предприятия России. Вскоре два члена совета, наиболее активно противостоящие его напору, погибли при невыясненных обстоятельствах, и тридцатичетырехлетний Ходошевский стал безраздельным хозяином завода. После этого он приобрел эксклюзивное право на торговлю «мерседесами» и «ниссанами» в Эстонии и Латвии, купил сотни автозаправочных станций «Газмост», чтобы заправлять эти и многие другие автомобили.При Ельцине российскую экономику разрывали на части жадные до денег российские бизнесмены. Большая гребаная кондитерская — так называл свою страну Ходошевский. Он строил и открывал универмаги по образу и подобию «Хэррода», где продавалась продукция самых известных западных фирм. Он приобретал права на торговлю дорогим французским шампанским и винами. Потом пришел черед банков, радиостанций. Наконец у него появилась своя авиационная компания.Не оставлял Ходошевский без внимания и Запад, и теперь, через холдинговую компанию, ему принадлежала чуть ли не половина Елисейских полей.Создавая свою империю, Ходошевский далеко не всегда играл по правилам. Министры экономического блока при Путине получали у него вторую зарплату. Многих его конкурентов арестовали и посадили в тюрьму. Кого-то убили, кто-то выпал из окна своего кабинета или погиб в автомобильной аварии по пути домой. В эти дни доход Ходошевского превосходил бюджет некоторых небольших, но достаточно богатых стран. В России он крал то, что не мог купить.К счастью, совесть не мучила его и не мешала спокойно спать по ночам. Каждый день через своих эмиссаров он поддерживал тесные контакты со многими влиятельными людьми — европейцами, арабами, южноамериканцами, — влияние которых простиралось во все уголки Земли. Их капиталы являли собой некую суперэкономику, благодаря которой росли цены на недвижимость, процветала торговля предметами роскоши, производители яхт трудились не покладая рук, индекс Доу-Джонса рос и рос. Они развивали глобальную экономику точно так же, как Международный валютный фонд способствовал развитию отдельных государств. Покупали угольные шахты в Смоленске, поля сахарного тростника для дальнейшей его переработки в этанол в Коста-Рике, сталелитейные заводы во Вьетнаме. И как бы ни падала монета, они всегда оставались в плюсе. При любом раскладе ходошевские никогда не проигрывали.За исключением разве что таких случаев, как сегодня, когда Григорий чуть отпустил педаль газа.— Давай, Павел! Посмотрим, на что ты способен. Ну-ка прибавь!Смеясь, они мчались по завершающей прямой, которая переходила в дугу, огибающую массивный фонтан, красующийся во дворе перед домом. Двигатели «ти-рексов» ревели, машины трясло на брусчатке, положенной бельгийскими мастерами.— Я тебя обгоню, Павел! — крикнул Ходошевский, поравнявшись с сыном.— Мечтать не вредно, старик! — Павел прибавил газу и улыбнулся.В последний поворот они вошли ноздря в ноздрю. Колеса соприкоснулись, посыпались искры, и «ти-рекс» Ходошевского влетел в бассейн старинного фонтана, вывезенного из Франции. Фибергласовый корпус сложился, как папиросная бумага. Павел победно вскинул руку, проезжая мимо.— Я победил!Потирая бок, Ходошевский вылез из разбитой машины. Восстановлению не подлежит, мрачно отметил он. Семьдесят тысяч долларов псу под хвост.Павел выскочил из своего «ти-рекса», подбежал к отцу.— Папа, как ты?— Как я? — Он снял шлем, похлопал себя по животу, по спине. На локте краснела царапина. — Ничего не сломано. Здорово у тебя получилось, мой мальчик. Веселая забава, не так ли? Ты еще станешь пилотом «Формулы-1». А теперь помоги мне укатить эту рухлядь в гараж, пока твоя мать не увидела, что мы наделали. — Он взъерошил волосы сына. — У кого еще есть такие игрушки, а?В этот момент зазвонил мобильник. Русский сунул руку в карман джинсов, достал блэкберри. Номер узнал.— Одну минуту, Павел, — махнул он рукой сыну. — Боюсь, это по делу.Он сел на бордюр фонтана, провел рукой по черным волосам.— Ходо слушает.— Я просто хотел сообщить, — заговорил банкир, — что активы, о которых мы беседовали, переведены. Последний транш я привезу ему сам.— Это хорошо, — фыркнул Ходошевский. — Главное, ты доверяешь ему после того, что он устроил нам в прошлом году. Ты уж, пожалуйста, объясни ему, какую цену нужно заплатить за право иметь с нами дело. На этот раз проследи, чтобы он все понял.— Обязательно объясню, — заверил его немецкий банкир. — И не забуду передать ваши наилучшие пожелания.Ходошевский отключил связь. Не в первый раз, подумал он, придется пачкать руки. И конечно же, не в последний. Этот человек был его хорошим другом. Он много раз с ним обедал, выпил не одну бутылку хорошего вина. Но никакого значения это не имело. Ходошевский стиснул зубы. Никому не дозволено безнаказанно терять такие деньги.Никому.— Пошли, парень. — Он подошел к Павлу, похлопал его по спине. — Оттащим эту рухлядь в гараж. Там стоит еще один, новенький. Может, дашь своему старику второй шанс?Глава 36— Мистер Раймонд?Хоук постучал в дверь маленького аккуратного домика с выбеленными стенами и под шиферной крышей в одном из районов Пенсаколы, где проживал по большей части средний класс. Лужайка давно выгорела под жарким солнцем. В гараже на один автомобиль стоял черный пикап с наклейкой на заднем бампере: «Даже Иисус Христос любил хорошее пиво».Дверь открылась, Хоук увидел мужчину с дочерна загорелым лицом.— Кто вы?— Моя фамилия Хоук. Я лейтенант полицейского участка Гринвича, штат Коннектикут. Расследовал смерть вашего сына.На щеках и подбородке Раймонда, мужчины среднего роста и крепкого телосложения, серебрилась щетина. Хоук предположил, что ему лет шестьдесят. Солнце и ветер продубили его кожу на всю оставшуюся жизнь. На темном лице особенно ярко блестели голубые глаза. Мускулистое правое предплечье украшала выцветшая от времени красно-синяя армейская татуировка.— Все зовут меня Паппи, — пробурчал мужчина, отступая в сторону, чтобы Хоук мог войти. — Мистер Раймонд я слышу только от людей, которые хотят получить с меня деньги.Хоук прошел в скромно обставленную гостиную. Диван, который определенно отпраздновал сорокалетие, деревянный стол с парой банок «Будвайзера» на нем. Работал телевизор: по какому-то каналу в несчетный раз показывали «Секретные материалы». На стене висели фотографии в рамках. Дети. В бейсбольной и футбольной форме.Одного мальчика Хоук узнал.— Присаживайтесь. — Паппи указал на стул. — Я бы предложил вам что-нибудь, но жена уехала к своей сестре в Дестин, так что в доме ничего нет, кроме недельной запеканки да теплого пива. Что привело вас в такую даль, лейтенант Хоук?— Ваш сын.— Мой сын? — Раймонд взял пульт дистанционного управления, выключил телевизор. — Мой сын уже с год как умер. Его сбил автомобиль. Водителя не нашли. Как я понимаю, дело закрыто.— Появилась новая информация, — Хоук переступил через стопку лежащих на полу газет, — которая позволяет взглянуть на случившееся под другим углом.— Под другим углом?.. — Старик пренебрежительно фыркнул. — Самое время!Хоук несколько мгновений смотрел на него. Потом указал на одну из фотографий на стене:— Это Эй-Джей, не так ли?— Это Абель, — кивнул Раймонд.— Играл в защите, да?Раймонд ответил после долгой паузы:— Послушай, сынок, я знаю, ты приехал издалека и как-то стараешься помочь моему сыну… — Он замолчал, всмотрелся в Хоука из-под тяжелых век. — Но почему ты здесь?— Чарльз Фрайдман, — ответил Хоук. Убрал другую стопку газет со стула, сел напротив Раймонда. — Эта фамилия ничего вам не говорит?— Фрайдман? Нет. Никогда не слышал.— Вы уверены?— Я же сказал, так? Моя правая рука немного трясется, но с головой у меня все в порядке.Хоук улыбнулся:— Эй-Джей… Абель не упоминал это имя?— При мне — нет. Дело в том, что мы особо и не разговаривали больше года, после того как он перебрался на север. — Старик потер подбородок. — Не знаю, известно ли тебе об этом, но я тридцать лет проработал в порту.— Известно. От другого вашего сына, который приезжал за вещами Эй-Джея.— Тяжелая жизнь, — выдохнул Паппи Раймонд. — Вот посмотрите на меня… — Он взял фотографию, на которой стоял за штурвалом буксира, протянул Хоуку. — Однако деньги эта работа приносила. Абель, в отличие от меня, учился в школе, хотя и не так чтобы прилежно. Он решил идти своим путем… Мы все сами делаем выбор, не так ли, лейтенант Хоук? — Паппи поставил фотографию на прежнее место. — В любом случае нет. Не упоминал он никакого Чарльза Фрайдмана. А что?— Что-то его связываю с Эй-Джеем.— Правда?Хоук кивнул.— Он управлял хеджевым фондом. Считался погибшим при взрывах на Центральном вокзале в Нью-Йорке, в прошлом апреле. Но как только что выяснилось, не погиб. Выбравшись из Центрального вокзала, он вернулся в Гринвич, позвонил вашему сыну и договорился о встрече.— Позвонил Абелю? Зачем?— Потому-то я здесь. Чтобы это выяснить.Глаза отца настороженно сощурились. Такое Хоуку доводилось видеть не раз.Паппи рассмеялся:— Ну и ну! Один мертвец приезжает на встречу с другим.— Эй-Джей никогда не говорил о своей причастности к чему-то такому, за что могут убить? Наркотики, азартные игры… может, шантаж?Раймонд убрал ноги со стола, наклонился вперед.— Я знаю, ты проделал долгий путь, лейтенант, но я не позволю говорить ничего плохого про моего сына.— Я только спросил. Извините. Меня интересует лишь то, что может пролить свет на его убийство. А больше всего — ответ на вопрос: почему человек, который едва не расстался с жизнью и чей мир никак не соприкасался с миром вашего сына, сразу же едет в Гринвич и связывается с ним?Паппи Раймонд пожал плечами:— Я не коп. Полагаю, проще всего спросить этого Фрайдмана.— Я бы спросил, если б мог. Но он считался погибшим. Больше года. Исчез.Хоук встал.— Вы думаете, он убил Абеля? — спросил Паппи Раймонд. — Чарльз Фрайдман? Сбил его на дороге?— Не знаю. Но думаю, ему известно, что произошло.— Мой сын был хорошим мальчиком. — Раймонд вновь шумно выдохнул. Его глаза заблестели. — Упрямым, правда. Все делал по-своему. Жаль, что мы проводили вместе не так много времени. — Он вздохнул. — Но вот что я тебе скажу: этот мальчик не обидел бы и гребаной мухи, лейтенант. И не было причины… — Он покачал головой. — Не было причины для такой смерти.— Может, мне стоит спросить у кого-то еще? — настаивал Хоук. — Кто может знать. Я хотел бы помочь вам.— Помочь мне?— Раскрыть убийство Эй-Джея, мистер Раймонд, потому что я уверен: это не несчастный случай.Старик невесело рассмеялся:— Ты, похоже, хороший парень, лейтенант, и приехал издалека. Как, ты говоришь, твоя фамилия?— Хоук.— Хоук. — Паппи Раймонд включил телевизор. — Возвращайся назад, лейтенант Хоук. Откуда приехал. В Коннектикут. Потому что для меня толку от «новой информации» нет. Что бы ты ни сделал, мне уже ничто не поможет.Глава 37Паппи Раймонд что-то скрывал. Только этим объяснялось его стремление отгородиться от Хоука каменной стеной. И лейтенант знал, что расколоть старика — задача не из простых.Он вернулся в отель «Харбор-инн», в холле заглянул в магазин сувениров, чтобы купить Джесс футболку с надписью «Скалы Пенсаколы», поднялся к себе, достал из мини-бара банку пива, завалился на кровать, включил Си-эн-эн.Как обычно, что-то случилось. Взрыв на нефтеперерабатывающем заводе в Лагосе. Погибло более ста человек. Весь день поднимались цены на нефть.Он нашел телефонный номер брата Эй-Джея, Пита, который после инцидента приезжал в Гринвич за вещами покойного.Пит сказал, что может встретиться с ним завтра после смены.Бар «Булинь» находился рядом с портом, где Пит, два года назад демобилизовавшийся из береговой охраны, работал лоцманом, как и его отец.— В отце словно что-то сломалось… — Пит отпил пива, — после смерти Эй-Джея. Никто никогда не считал моего отца плюшевым медвежонком, но сегодня он идет на работу с твердым намерением бороться до конца, а на следующий день уже ничего не может и не хочет. Даже не заговаривает об этом. И никаких объяснений, почему так.— Вы думаете, это чувство вины?— Вины?Хоук глотнул пива.— Я допрашивал достаточно много людей, Пит. И думаю, он что-то скрывает.— Насчет Эй-Джея? — Пит пожал плечами и поправил волосы под бейсболкой «Джексонвиллских ягуаров». — Что-то тут было… Люди, с которыми он общался, рассказывали мне одно и то же: он наткнулся на что-то противозаконное. Какие-то корабли, груз которых не соответствовал заявленной декларации. Он считал, что речь идет о подрыве национальной безопасности. Весь кипел. А потом смерть Эй-Джея. И на том для него вся эта история с кораблями закончилась. Что бы там ни было, он об этом больше не заикался. Словно напрочь обо всем забыл.— Я не очень-то на него и напирал. — Хоук покачал в руке бутылку с пивом. — У меня одна задача — найти убийцу вашего брата, потому что я уверен: его убили. Может, вы знаете человека, который расскажет об этом побольше?Пит задумался.— Я могу назвать несколько имен. Его давние друзья. Но я не очень-то понимаю, почему вы думаете, что одно связано с другим.Хоук положил на стойку несколько купюр.— Тем не менее, мне это поможет.— Тридцать лет… — Пит поднялся и допил пиво. — Отца в порту почитали как бога. Здесь он был в курсе всего. А теперь посмотрите на него. Он всегда был суровым, но сейчас озлобился на весь мир. Очень уж сильно подействовала на него смерть Эй-Джея. Куда сильнее, чем я ожидал. Учитывая, что с Эй-Джеем они не жили душа в душу, скорее наоборот.На следующий день Хоук устроил себе экскурсию по докам. Утром в порт пришли два больших корабля, и теперь громадные краны переносили массивные контейнеры с палубы на пирс.Он нашел Мака Тайлера, широкоплечего, обожженного солнцем помощника капитана лоцманского катера. Их катер как раз вернулся после проводки очередного судна.Тайлер поначалу держался настороженно. Люди обычно оберегают своих родственников и друзей, а тут вдруг появляется коп из далекого далека и начинает задавать вопросы. Хоуку пришлось пустить в ход все свое обаяние, чтобы расположить к себе Тайлера.— Я помню, как однажды мы вышли в море… — Тайлер привалился к стене, закурил. — Он собирался подняться на борт нефтяного танкера, который нам предстояло провести в порт. Паппи постоянно говорил, что с этими кораблями что-то нечисто, что у них фальшивые декларации. Слишком высоко сидят они в воде, так что танки у них пустые, а не залиты нефтью, как указано в декларации. Я думаю, однажды он тайком прокрался на один такой танкер, чтобы заглянуть в танки. В любом случае, — Тайлер выпустил струю дыма, — в тот раз мы встали борт о борт, с танкера спустили трап, и Паппи собрался подняться по нему. И тут у него звонит мобильник. В пять утра, можете себе такое представить? Паппи принимает сообщение, и внезапно ноги у него подгибаются, лицо бледнеет, такое ощущение, будто у него инфаркт. Мы запросили другой катер, а старика я отвез домой. Врача он вызывать не стал. Сказал, мол, паническая атака. Почему — не сказал. Паническая атака, чтоб я сдох!— Вы помните, когда это было? — спросил Хоук.— Конечно, помню. — Тайлер вновь выдохнул дым. — Вскоре после смерти его парня в ваших краях.Позже Хоук встретился в маленьком кафетерии на территории порта с Реем Дюбуа, еще с одним лоцманом.— Он словно обезумел, — рассказывал Дюбуа, крупный мужчина с курчавыми седыми волосами, почесывая лысину на макушке. — Только и говорил о танкерах какой-то нефтяной компании, которая фальсифицирует груз. Насчет того, что эти танкеры сидят в воде очень уж высоко. Он мол, видел их не один раз. Одна компания. Один логотип. То ли кит, то ли акула на борту. Не могу вспомнить.— Что случилось потом?— Начальник порта велел ему дать задний ход. — Дюбуа отпил кофе. — Вот что случилось! Сказал, что этим занимается таможня, а не мы. «Наше дело — проводка кораблей, Паппи». Но Паппи, он не успокоился. Поднял шум на таможне. Попытался связаться с одним репортером, с которым как-то познакомился в баре. Мол, вопрос национальной безопасности, а он, Паппи, — Брюс Уиллис или кто-то такой.— Продолжайте.Дюбуа пожал плечами:— Все советовали ему не лезть в бутылку, заниматься своим делом. Но Паппи никого не желал слушать. Упрямый старый дурак. Знаете таких? Они ведут себя так еще в животе матери. Мне очень не хватает этого сукина сына. Вскоре после смерти Абеля он собрал вещички и ушел. После тридцати лет работы на одном месте. Очень переживал. И вот что забавно… — Дюбуа смял чашку из вощеной бумаги и бросил в урну у стены. — После этого я не слышал от него ни слова об этих танкерах.Хоук поблагодарил его и поехал в отель. Вторую половину дня он просидел на маленьком балконе, который выходил на бухту Пенсаколы.Старик что-то скрывал. Насчет этого Хоук не сомневался. Он сотню раз видел такие скованные тревогой лица. «Что бы ты ни сделал, мне уже ничто не поможет…»Причиной могло быть только чувство вины: он оттолкнул от себя младшего сына, и вот что из этого вышло.Но возможно, этим дело не ограничивалось. Возможно, автомобиль сбил Эй-Джея не случайно. Вот почему они не смогли найти внедорожник, который описали свидетели. Почему никто другой его не видел? Может, кто-то тщательно подготовил убийство сына Паппи Раймонда?И Хоук не сомневался, что танкеры имеют отношение к этому убийству.Подумал, не позвонить ли Карен, узнать, что она выяснила, но перед глазами то и дело возникало суровое лицо старого лоцмана.Глава 38Карен, как и просил Хоук, просмотрела все вещи Чарли. Открыла картонные коробки, которые держала в подвале, приняла все меры к тому, чтобы не привлекать внимание детей. Хизер, его секретарша, прислала эти тяжелые, набитые бумагами коробки с запиской: «Никто не знает, что в них. Может, вы что-то захотите сохранить». Буклеты из туристических агентств они всегда просматривали вместе. Хватало в коробках и писем. Писем было великое множество. Плюс руководства по «мустангу», который Чарли просил не продавать.Если на то пошло, коробки вобрали в себя всю их совместную жизнь, но ничего полезного она не нашла. В какой-то момент Карен раздраженно привалилась спиной к стене подвала и молчаливо спросила: «Чарли, почему ты так поступил с нами?»Потом она занялась компьютером, который по-прежнему стоял на столе в его кабинете. Включила его впервые после исчезновения мужа. Создалось ощущение, будто она шпионит за ним. Когда Чарли жил в этом доме, она бы никогда такого не сделала. У Чарли не было даже пароля. Так что Карен сразу получила доступ к файлам. Но что в них могло скрываться?Один за другим она просматривала документы. Главным образом письма, которые Чарли отправлял из дома. Черновики одной или двух речей, с которыми он выступал. Она заглянула в почтовый ящик. Пусто.Карен ощущала полную безысходность. Сидела за его столом, в его кабинете, где он подписывал счета, просматривал журналы, проверял ситуацию на бирже, и будто подглядывала за ним.Конечно же, она не могла обнаружить ничего интересного. Он же не хотел, чтобы его нашли. В этом гребаном мире он мог быть где угодно.По правде говоря, Карен не знала, как бы она повела себя, если б сумела его найти.Она позвонила Хизер, которая теперь работала в небольшой юридической фирме. Связалась с Линдой Эдельстайн, которая организовывала их зарубежные поездки. Спросила, не сохранились ли у них в памяти какие-то необычные поступки Чарли (покупка, скажем, кондоминиума, или автомобиля, или заказ круиза) за несколько недель до смерти. Придумала байку о том, что нашла в его бумагах какую-то записку о планах на следующую годовщину свадьбы.Разве могла она сказать, чем в действительности вызваны ее вопросы?Линда добросовестно прошерстила свой компьютер.— Ничего такого не было, Кар. Да я бы и помнила. Извини, дорогая. Ничем помочь не могу.Карен сидела среди вещей мужа и злилась. Она уже сожалела о том, что решила посмотреть тот документальный фильм. Он все перевернул с ног на голову.«Почему ты так поступил с нами, Чарли? Что же ты такого сделал? Скажи мне, Чарли!»Она взяла стопку отдельных листов и уже собралась швырнуть их в стену, но тут ее взгляд упал на служебную записку на бланке «Харбор кэпител» с указанием рассылки. Одна фамилия привлекла ее внимание. Фамилия, которую она много месяцев не вспоминала.К фамилии добавился голос. Голос, на который она не отреагировала, а теперь он вдруг зазвенел в ушах: «Я бы хотел поговорить с вами, миссис Фрайдман. В удобное для вас время. Есть некоторые нюансы, о которых вы должны знать».Глава 39Адрес (дом 3135 по Маунт-Вью-драйв, живописной улице в Аппер-Монтклер, штат Нью-Джерси) Карен нашла в бумагах Чарли. Решила, что это не телефонный разговор. И поехала туда в субботу, после полудня.«Есть некоторые нюансы, о которых вы должны знать».Сол говорил, что вопрос личный, связанный с компенсациями. И действительно, больше Лауэр ее не беспокоил. И не то чтобы она не доверяла Солу. Просто, раз уж они вникали во все, как и хотел Тай, она подумала, что должна связаться с Лауэром напрямую. Она так ему и не перезвонила. И произошло все это так давно!Но внезапно слова трейдера Чарли обрели новое, куда более важное значение.Карен свернула на подъездную дорожку. В гараже на два автомобиля стоял белый «мини-вэн». Дом построили из кедра и стекла. Чуть ли не весь фасад занимало окно в два этажа. На лужайке рядом с маленькими воротами для соккера лежал детский велосипед. Вдоль дорожки росли цветы.Карен немного нервничала, нажимая на кнопку звонка. Все-таки прошло так много времени.— Я открою, мамик!Дверь открыла девочка лет пяти или шести. С двумя косичками.— Привет, — улыбнулась Карен. — Папа или мама дома?Издалека донесся женский голос: «Люси, кто пришел?»К двери подошла Кэти Лауэр со скалкой в руке. Карен видела ее дважды. Один раз на корпоративной вечеринке, второй — на мемориальной службе. Изящная, стройная, с темными волосами до плеч, в зеленом спортивном костюме. При виде Карен ее глаза удивленно раскрылись.— Не знаю, помните ли вы меня… — начала Карен.— Разумеется, помню, миссис Фрайдман, — ответила Кэти Лауэр и погладила по головке дочь, которая уткнулась носом ей в бедро.— Карен, — поправила ее Карен. — Извините, что беспокою вас. Вы, конечно, удивляетесь, что я свалилась как снег на голову, но… Ваш муж дома?Кэти Лауэр как-то странно на нее посмотрела.— Мой муж?Возникла неловкая пауза.Карен кивнула и пояснила:— Джонатан звонил мне пару раз после того, как Чарли… — Она запнулась, не смогла заставить себя произнести слово «погиб». — Я тогда была сама не своя. Не позвонила ему. Теперь вот решила исправиться. Конечно, прошло столько времени. Но он сказал…— Сказал что? — Кэти Лауэр пристально смотрела на нее, и Карен никак не могла понять, в чем дело. Кэти предложила дочери вернуться на кухню. Пообещала, что придет через минуту и они доделают пирог. Девочка убежала.— Сообщил, что должен кое-что рассказать мне о бизнесе моего мужа, — уточнила Карен. — Он дома? Я, конечно, заявилась…— Джонатан умер, — оборвала ее Кэти Лауэр. — Я думала, вы в курсе.— Умер? — Карен показалось, что у нее остановилось сердце. Кровь бросилась в лицо. — Господи, простите меня… Нет…— Около месяца назад. Возвращался с велосипедной прогулки, поднимался на Маунт-Вью-драйв. Его сбил автомобиль. Водитель даже не остановился.Глава 40Тускло освещенный, грязный бар «39-й док» находился рядом с портом. В окне мигала реклама пива «Миллер». Над дверью из стены выпирал деревянный нос корабля. Хоук видел, что внутри работает телевизор. Показывали баскетбол. Регулярный чемпионат закончился, пришло время плей-офф. У стойки кричали болельщики.Хоук вошел в бар.Судя по рабочей одежде, люди приходили сюда прямо из порта. Докеры и моряки. Снимали напряжение. Клерки сюда не заходили. Рей Дюбуа сказал Хоуку, что тот почти наверняка найдет здесь Паппи.Хоук поймал взгляд бармена, заказал эль «Басе». Заметил и Паппи: с несколькими друзьями он пил пиво у дальнего конца стойки. Старика баскетбол не интересовал. Он смотрел прямо перед собой, игнорируя крики соседей по стойке и удары локтем, когда кто-то из игроков забрасывал мяч. В какой-то момент Паппи оглянулся, заметил Хоука, тут же злобно сощурился и выпятил челюсть. Взял со стойки стакан пива, встал и протолкался сквозь толпу к детективу.— Я слышал, ты спрашивал обо мне. Вроде бы я посоветовал тебе возвращаться туда, откуда приехал.— Я расследую убийство.— А я не хочу, чтобы ты расследовал это убийство. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое и уехал домой.— На что вы наткнулись? — спросил Хоук. — Из-за этого вы не хотите говорить со мной, так? Из-за этого вы оставили работу… или вас вынудили ее оставить. Кто-то пригрозил вам. Вы не можете притворяться, что все уляжется само собой. Теперь не уляжется. Ваш сын мертв. Из-за этого в Гринвиче устроили «несчастный случай»? Почему убили Эй-Джея?— Отстань от меня! — Паппи Раймонд оттолкнул руку Хоука. Тот видел, что старик пьян.— Я пытаюсь раскрыть убийство вашего сына, мистер Раймонд. И я его раскрою, поможете вы мне или нет. Почему вы не хотите поговорить со мной? Почему не рассказываете, что вы нашли?С каждым словом Хоука в глазах Паппи Раймонда нарастала злость.— Ты меня не слышишь, сынок? — Он ткнул стаканом пива в грудь Хоуку. — Мне не нужна твоя помощь. Я без нее обойдусь. Уезжай отсюда! Уезжай домой!Хоук схватил его за руку.— Я вам не враг. Но вы едите себя поедом из-за того, что позволяете убийцам сына оставаться на свободе. Эти корабли приходили в порт пустыми, верно? Документы подделывались. Вот почему Эй-Джея убили. Никакого несчастного случая. Я это знаю. И вы это знаете. Вы мне не говорите, но кто-нибудь обязательно скажет. И я останусь здесь, пока все не выясню, даже если мне придется поставить палатку на вашей гребаной лужайке.Толпа взревела.— Иди сюда, Паппи, — позвал старика кто-то из его дружков. — Уэйд только что забросил трехочковый. Мы отстаем всего на шесть очков.— Повторяю в последний раз! — Паппи буквально пронзил Хоука взглядом. — Уезжай домой.— Нет, — покачал головой Хоук. — Я никуда не уеду.Вот тут старик поднял руку и ударил. С прицелом у него было не очень, и попал он в плечо мужчины, который сидел рядом, а уж потом задел щеку Хоука. Чувствовалось, однако, что бить он умеет. Стакан вылетел из руки Хоука, разбился, ударившись об пол, брызги эля полетели во все стороны.К ним повернулись соседи.— Что тут…— Что тебе от меня нужно, мистер? — Паппи схватил Хоука за рубашку. Вскинул вторую руку. — Разве ты не можешь вернуться туда, откуда приехал, и не ворошить прошлое? Хочешь стать героем, раскрыть чье-то преступление? Оставь мою семью в покое!— Почему вы оберегаете этих людей? Кем бы они ни были, они убили вашего сына!Паппи, с занесенным кулаком, наклонился к Хоуку, их лица разделяли несколько дюймов. От старика разило пивом и злобой.— Почему? — Хоук смотрел ему в глаза. — Почему?..— Потому что у меня есть другие дети! — В глазах Паппи горела боль. Кулак не опускался. — Вы не понимаете? Они забирают детей!— Я знаю. — Хоук встретился взглядом со стариком. — Как раз это я знаю. Я тоже потерял ребенка.Хоук что-то сунул в ладонь старика, когда подошли двое друзей Паппи и оттащили его, говоря, что старик перебрал, и предлагая купить пиво Хоуку. Они усадили старика за стойку, в которую тот и уставился, не обращая внимания на игру, крики, сигаретный дым.В какой-то момент Паппи разжал кулак, посмотрел, что сунул ему Хоук. Его глаза широко раскрылись. Он повернулся к лейтенанту.«Пожалуйста, — молчаливо, теперь уже с отчаянием на лице молил он. — Уезжай».Глава 41— Мама! — Саманта постучала в дверь спальни.Карен повернулась:— Да, цыпленок?Карен сидела на кровати. Работал телевизор. Она даже не знала, что смотрит. Всю обратную дорогу думала только об одном: Джонатан мертв. Его сбил автомобиль, когда он возвращался домой с велосипедной прогулки. Трейдер Чарли хотел ей что-то сообщить. У него была семья, двое маленьких детей. И умер он, как тот юноша, в кармане которого обнаружилась бумажка с именем и фамилией Чарли, под колесами автомобиля. Если бы она не вспомнила о нем, не поехала к нему, они бы об этом никогда не узнали.Саманта села рядом.— Мама, что происходит?Карен убавила звук.— Ты о чем?— Мама, пожалуйста, мы же не идиоты. Ты больше недели сама не своя. И не нужно иметь медицинский диплом, чтобы понять, что это не грипп. Что-то происходит. Ты в порядке?— Разумеется, милая.Карен догадывалась, что ее лицо говорит совсем о другом. Но разве могла она сказать дочери правду?Саманта не сводила с нее глаз.— Я тебе не верю. Посмотри на себя. Ты уже столько дней практически не выходишь из дома. Не бегаешь трусцой, не ходишь на йогу. Бледная, как призрак. Ты не должна ничего от нас скрывать. Особенно что-то важное. Ведь ты не больна, верно?— Нет, дорогая. — Карен взяла руку дочери. — Я не больна. Честное слово.— Тогда в чем дело?Что она могла сказать? Что видела лицо мужа после его предполагаемой смерти? Что нашла деньги и фальшивый паспорт с кредитными карточками? Что Чарли, возможно, совершил что-то противозаконное? Что два человека, которые могли об этом что-то рассказать, умерли? Разве можно сообщать детям о том, что отец обманул их таким чудовищным образом? Карен не могла найти ответы на эти вопросы. Не могла причинить боль тем, кого любила больше всего на свете.— Может, ты беременна? — не унималась Сэм.— Нет, цыпленок. — Карен попыталась улыбнуться, но из уголка ее глаза покатилась слеза. — Я не беременна.— Ты грустишь из-за того, что я уезжаю в колледж? Если грустишь, так я не поеду. Поступлю в местный. Останусь с тобой и Алексом…— Ох, Саманта! — Карен обняла дочь, прижала к себе. — Я бы никогда, никогда так не сделала. Я горжусь тобой, цыпленок. Тем, сколько ты положила на это сил и времени. Я горжусь вами обоими. У вас впереди целая жизнь. И случившееся с отцом ничего не должно изменить.— Тогда в чем же дело, мама? Вчера вечером я видела здесь детектива из Гринвича. Вы о чем-то говорили под дождем. Пожалуйста, ты можешь мне сказать. Ты всегда требовала от меня честности. Теперь твоя очередь.— Я знаю. — Она откинула прядь волос с глаз Саманты. — Я всегда этого хотела, и ты меня не разочаровывала, верно?— По большей части да. — Саманта пожала плечами. — Кое-что, конечно, оставляла при себе.— Кое-что оставляла при себе. — Карен улыбнулась. — Значит, и мне так можно?Улыбнулась и Саманта.— Я знаю, что пришла моя очередь делиться, Сэм. Но сейчас сказать не могу. Пока не могу. Извини. Не все…— Это как-то связано с отцом, мама? Я видела, ты разбирала его вещи…— Сэм, пожалуйста, ты должна мне доверять. Я не могу…— Я знаю, он любил тебя, мама. — Глаза Саманты заблестели. — Любил нас всех. Я надеюсь, мне повезет и я встречу человека, который будет так же любить меня.— Да, малыш. — Карен крепко прижала дочь к себе. Обе заплакали. — Я знаю, малыш, знаю…И замолчала, не договорив. В голове мелькнула пугающая мысль.Жена Лауэра сказала, что мужа убили за несколько дней до того, как ему предстояло давать показания по «Харбор кэпител». Сол Ленник не мог не знать об этом.«Не волнуйся, я все улажу…»И он ей ничего не сказал.Внезапно Карен задалась вопросом: «Он знал? Он знал, что Чарли жив?»— Да, малыш. — Карен продолжала гладить дочь по голове. — Я надеюсь, ты встретишь такого человека.Глава 42Сол Ленник стоял на Карловом мосту через Влтаву. Пражане и многочисленные туристы наслаждались отличной погодой и прекрасными видами, открывающимися с моста. За мольбертами сидели художники. Скрипачи играли Дворжака и Сметану. В городе царило праздничное весеннее настроение. Ленник оглядывал готические шпили собора Святого Вита и Пражского замка. Ему вообще нравилась Прага, а особенно — панорама, открывающаяся с этого моста через Влтаву.Трое мужчин в деловых костюмах вышли с улицы Линарта, остановились под восточной башней.Один, с песочными волосами, в плаще и коричневой фетровой шляпе, в очках с тонкой металлической оправой, румяный, улыбающийся, направился к Леннику с металлическим чемоданчиком в руке, двое других отстали на несколько шагов.Ленник хорошо его знал.Иоганн Петер Фихте, уроженец Германии, работал в департаментах частных клиентов «Кредит Сюис» и «Бундесбанка», защитил докторскую диссертацию по экономике в Университете Базеля. Теперь ему принадлежал небольшой частный банк, в число клиентов которого входили многие известные люди.А также не очень известные, избегающие светиться на публике, но сказочно богатые.Среди прочего банкир занимался «денежным трафиком». Его годами наработанные связи позволяли в максимально короткие сроки перемешать значительные активы, причем в любом виде (наличные, драгоценные камни, оружие, даже наркотики) из любой части света так, чтобы в конечной точке они появлялись в виде легальных, полностью отмытых денег, пригодных для инвестиций. Для этого у него существовала целая сеть торговцев наличностью и компаний-пустышек, плюс лабиринт взаимоотношений — от преступного мира до советов крупнейших корпораций. Среди менее известных клиентов Фихте числились иракские политики и афганские полевые командиры, которые доили американские фонды развития, казахский министр нефтяной промышленности, кузен президента, присвоивший десятую часть нефтяных запасов страны, русские олигархи, которые специализировались на наркотиках и проституции, даже колумбийские наркокартели.Фихте помахал свободной рукой, лавируя в толпе. Его спутники (телохранители, как предполагал Ленник) по-прежнему держались в нескольких шагах позади.— Сол! — воскликнул Фихте, широко улыбаясь, поставил металлический чемоданчик у его ног и обнял американца. — Всегда приятно видеть тебя, друг мой. И ты проделал столь долгий путь.— Работа есть работа, — улыбнулся Ленник, пожимая руку банкира.— Да, мы всего лишь высокооплачиваемые мальчики на побегушках и бухгалтеры богачей. — Банкир пожал плечами. — Стоит им щелкнуть пальцами, как мы срываемся с места. Как твоя очаровательная жена? И дочь? Она все еще в Бостоне, не так ли? Прекрасный город.— Все хорошо, Иоганн. Спасибо, что спросил. Перейдем к делу?— Да-да, бизнес прежде всего! — Фихте вздохнул, повернулся к реке. — Американский принцип. Его превосходительство генерал-майор Мабуто посылает тебе наилучшие пожелания.— Я польщен, — солгал Ленник. — Надеюсь, ты передашь ему их и от меня.— Разумеется! — Немец-банкир широко улыбнулся. Потом, понизив голос, глядя перед собой, словно следя за маленькой птичкой, которая вдали порхала над Влтавой, продолжил: — Фонды, о которых мы говорим, разделены на четыре части. Первый транш уже на счету в цюрихском банке, готовый для перевода по твоему указанию в любое место. Второй в настоящий момент в эстонском «Балтикбанк». На счету благотворительного фонда, созданного для оплаты продовольствия, закупленного ООН и предназначенного голодающему населению Восточной Африки.Ленник улыбнулся. Фихте всегда отличало своеобразное чувство юмора.— Я предполагал, что ты это оценишь. Третий транш — не деньги, а военная техника. В том числе и из твоей страны. Она будет вывезена в течение недели. Генерал на этом настаивает.— А с чего такая спешка?— Учитывая концентрацию эфиопских войск на границе с Суданом, его превосходительству, возможно, придется вместе с семьей покинуть страну очень и очень быстро. — Он подмигнул.— Я прослежу, чтобы эти деньги не лежали без дела, — с улыбкой пообещал Ленник.— Твои усилия оценят по достоинству, — с полупоклоном заверил его немец. Тон вновь стал деловым. — Как мы и говорили, сумма каждого транша — двести пятьдесят миллионов евро.Более полутора миллиардов долларов! Такие деньги производили впечатление даже на Ленника. Он задался вопросом, сколько полетело голов и сколько людей осталось без гроша, чтобы в руках одного человека набралась такая сумма.— Я думаю, общее соглашение мы уже обсудили.— Разнообразные и совершенно прозрачные финансовые инструменты, — кивнул Ленник. — Государственные облигации США и ведущих стран мира, паевые фонды недвижимости, хеджевые фонды. Двадцать процентов останется в нашем частном облигационном фонде. Как ты знаешь, за последние семь лет мы обеспечиваем ежегодный доход в двадцать два с половиной процента, если не брать в расчет некоторые непредвиденные флуктуации.— Флуктуации… — повторил немец, и его глаза вдруг затуманились. — Как я понимаю, ты говоришь об энергетическом фонде, который закрылся в прошлом году? Надеюсь, Сол, мне нет нужды напоминать, что мои клиенты очень огорчены таким развитием событий?— Как я и говорил… — Ленник проглотил вдруг возникший в горле комок, — непредвиденные флуктуации. Больше такого не случится.По правде говоря, имея в своем распоряжении столь гигантские суммы, Ленник научился зарабатывать деньги при любом состоянии рынка. Во времена экономического роста и в периоды стагнации. При подъеме рынка и при его падении. Даже на фоне крупномасштабных террористических актов. Паника, последовавшая после трагедии 11 сентября, более не могла повториться. Он вкладывал миллиарды долларов во все сферы человеческой деятельности, и если где-то что-то терял, то в другом возмещал эти потери сторицей. На фоне глобального перемещения капиталов геополитические тенденции играли все меньшую роль. Да, иногда случались проколы, проколы вроде Чарли, который упрямо ставил на рост нефтяных котировок и в конце концов потерял контроль над своими позициями. А мог бы брать пример с саудовских и кувейтских инвестиционных фондов. Эти страны поставляли на мировой рынок огромное количество нефти, но при этом страховали свои риски, покупая по всему миру плантации сахарного тростника, используемого для производства этанола.— Так тебя это не беспокоит, друг мой? — внезапно спросил немец-банкир. — Ты еврей и при этом знаешь, что деньги, которые ты зарабатываешь, частенько поступают в распоряжение стран, настроенных враждебно к людям твоей национальности.— Да, я еврей. — Ленник посмотрел на него и пожал плечами. — Но я давно уже пришел к выводу, что деньги национальности не имеют, Иоганн.— Не имеют, — согласился Фихте. — Тем не менее, терпение моих клиентов на исходе. — Взгляд его стал резким. — Потеря более полумиллиарда долларов им не по нутру, Сол. Они попросили напомнить тебе… у твоей дочери в Бостоне есть дети, так? — Он встретился с Ленником взглядом. — Двух и четырех лет?Ленник побледнел как полотно.— Меня попросили узнать, как их здоровье, Сол. Надеюсь, они в полном порядке? Вот тебе совет, друг мой, от моих работодателей: пожалуйста, не тяни. И постарайся свести эти… как ты их назвал… флуктуации к минимуму.Холодная капелька пота побежала по спине Ленника под полосатой рубашкой «Бриони» стоимостью в шестьсот долларов.— Твой человек стоил нам больших денег. И не следует тебе так удивляться, Сол. Ты знаешь, с кем имеешь дело. За все нужно платить, друг мой… даже тебе.Фихте надел шляпу.Ленник почувствовал, как сдавило грудь. Ладони, теперь мокрые от пота, крепко сжали металлический поручень. Он кивнул:— Ты говорил о четырех траншах, Иоганн. По двести пятьдесят миллионов евро каждый. Но пока рассказал мне только о трех.— Ах да… четвертый… — Немец-банкир улыбнулся и похлопал Ленника по спине. Указал на металлический чемоданчик: — Четвертый транш я передаю сегодня, герр Ленник. В облигациях на предъявителя. Мои люди проводят тебя до того места, куда ты захочешь их отнести.Глава 43К утру припухлость на щеке Хоука заметно спала. Он упаковал чемоданы. Давить на старика дальше не имело смысла. Нужные сведения он мог получить и другими способами. Хоук взглянул на часы. Он собирался вылететь десятичасовым рейсом.Когда вышел из отеля, увидел Паппи Раймонда, стоящего у ограждения.Лицо старика осунулось, глаза налились кровью. Казалось, он провел ночь в какой-то подворотне. Или затеял драку с хорьком. Причем хорек победил.— Как глаз? — спросил он Хоука. Вроде бы извиняющимся тоном.— Нормально. — Хоук пожал плечами, коснулся щеки. — Жаль, что остался без пива.— Да. — Паппи улыбнулся. — Полагаю, с меня причитается? — Синие глаза блеснули. — Собрался домой?— Вроде бы у меня сложилось впечатление, что вы этого и добивались.— Правда? — Паппи хмыкнул. — Я такое говорил?Хоук поставил чемоданы на землю.— Всю жизнь я был дураком, — прервал затянувшуюся паузу Паппи. — И все из-за упрямства. Беда в том, что понимаешь это, лишь состарившись. А тогда уже слишком поздно.Из кармана он достал корешок билета на финальную игру студенческого чемпионата, который прошлым вечером Хоук сунул ему в карман.— Мы ехали целый день, чтобы увидеть эту игру. Для моего сына она ничем не уступала Супербоулу.[48] — Паппи почесал затылок. Туман из глаз вдруг ушел. — Наверное, я должен тебя поблагодарить. Я помню, как вчера вечером ты сказал…— Моей дочери было четыре года. — Хоук смотрел ему в глаза. — Она попала под колеса нашего автомобиля. Пять лет назад. Я последним был за рулем. Думал, что поставил ручку переключения скоростей на паркинг. Я тоже озлобился, но в конце концов боль ушла. Моя бывшая жена до сих пор не может смотреть мне в глаза, не увидев того кошмара. Так что я знаю… Это все, что я хотел сказать.— Этого забыть нельзя, да? — спросил Раймонд.Хоук покачал головой:— Нельзя.Раймонд шумно выдохнул.— Я три или четыре раза видел, как приходили эти чертовы танкеры. Из Венесуэлы, с Филиппин, из Тринидада. Дважды сам проводил их в порт. Даже дурак мог понять, что осадка очень высокая. Нефти в них не было ни капли. Я сам заглянул в танки одного. Чистые, как задница младенца. А по документам они привозили нефть.Хоук кивнул.— Вы пошли к боссу?— К боссу, к начальнику порта, к таможенникам… С нефти пошлину не берут, так что им до этого? Не говоря уж о том, что кому-то заплатили. Мне сказали: «Твое дело — подвести их к пирсу, старик. Не мути воду». Но я продолжал мутить. Тогда мне позвонили.— Посоветовали заткнуть рот?Паппи кивнул.— «Не гоните волну, мистер. Вы же не знаете, на кого она может обрушиться». Наконец они пришли ко мне.— Вы помните — кто?— Он встретил меня у бара. Квадратная челюсть, крепкое сложение, темные волосы, усы. Сукин сын, одного взгляда на которого достаточно, чтобы понять — жди беды. Упомянул про моего мальчика на севере, показал фотографию. Эй-Джей и какая-то женщина с ребенком. Я знал, о чем он мне говорит, но продолжал гнуть свое. Позвонил знакомому репортеру. Сказал, что добуду ему доказательства. Именно тогда тайком пробрался на танкер. А через неделю они прислали мне вот это.Из кармана брюк Паппи выудил мобильник, пролистал сообщения, пока не нашел нужное. Показал Хоуку.Фотография. Хоук шумно вдохнул. Эй-Джей Раймонд, лежащий на дороге.— И вот что они мне написали, — продолжил Паппи.Увидел все, что хотел?В груди Хоука закипела злость.— Кто прислал это вам?Паппи пожал плечами:— Разве узнаешь?— Вы обратились в полицию?Он покачал головой:— Они победили. Нет.— Я хотел бы переслать эту фотографию себе, если не возражаете.— Валяйте. Я больше не боец. Она — ваша.Хоук отправил снимок на свой номер. Почувствовал, как завибрировал мобильник.— Он был хорошим мальчиком, мой сын. — Паппи встретился с Хоуком взглядом. — Любил серфинг и рыбалку. Автомобили. Никогда и мухи не обидел. Он не заслуживал такой смерти…Хоук вернул Паппи телефон.— Эти люди, они сделали это с ним — не с вами. Вы же пытались поступить, как считали правильным.— А почему ты это делаешь? Ты не показал мне полицейский жетон. Дело не только в Эй-Джее, верно?— Моя дочь, она тоже была рыжей.— Значит, мы в одной лодке. — Паппи улыбнулся. — В каком-то смысле. Я ошибся, когда прогонял тебя, лейтенант. Испугался за Пита и еще одного моего сына, Уолтера, за их семьи. Боялся навлечь беду и на них. Но поймай их, лейтенант. Поймай этих подонков, которые убили моего сына. Я не знаю, почему они это сделали. Я не знаю, кого или что они покрывали. Но что бы это ни было, человеческая жизнь дороже. Поймай их, слышишь? А потом, я надеюсь, — он посмотрел Хоуку в глаза, — ты разберешься с ними без суда.Хоук улыбнулся. Сжал руку Паппи.— Как он назывался?Паппи сощурился.— Назывался?..— Танкер.— Греческое слово. — Паппи фыркнул. — Я даже в словарь заглянул. Богиня подземного мира. «Персефона», вот как он назывался.Глава 44Если речь шла о деньгах, Вито Колуччи мог найти что угодно. На жизнь он зарабатывал розыском активов, спрятанных мужьями от мстительных бывших жен, или вскрытием недокументированных прибылей компаний, которые оттягивали выплаты по искам. Перед тем как выйти в отставку, он пятнадцать лет отслужил детективом в полиции Стэмфорда. Вот тогда Хоук познакомился и подружился с ним.И, по мнению Хоука, Вито Колуччи нашел бы иголку в тысяче стогах сена.Хоук позвонил ему по дороге в аэропорт Пенсаколы:— Вито, мне нужна твоя помощь.В эти дни Вито возглавлял достаточно крупное агентство. Он частенько появлялся в качестве «приглашенного эксперта» на канале Эн-би-си, но не забыл, что в первое время работы на гражданке именно Хоук направил к нему немало клиентов.— Когда? — спросил Вито.Он знал, что Хоуку обычно требовалась информация. Информация, на поиск которой уходило немало времени и усилий.— Сегодня, — ответил Хоук. — Или завтра, если сегодня ты занят.— Сегодня. Я сообщу где.Самолет Хоука приземлился в два часа дня. Из аэропорта Ла-Гуардия на своем «форде-бронко» он сразу поехал в Стэмфорд, подумав, что слишком уж глубоко залез в это дело и даже вышел за рамки закона — чего он никогда себе не позволял. У него мелькнула мысль, не позвонить ли Карен Фрайдман, но решил, что с этим можно подождать. А тут пришло текстовое сообщение.«Обычное место. Три часа. Вито».Под обычным местом подразумевался «Ресторан-пиццерия» в Стэмфорде, куда любили заезжать после смены копы, расположенный на Мэйн-стрит, чуть дальше делового центра, почти на административной границе Дариена.Вито приехал первым, сидел за одним из длинных столов, накрытых клетчатыми скатертями, — невысокий, широкоплечий, с могучими бицепсами армрестлера и волнистыми седеющими волосами. Перед ним стояли тарелка макарон с соусом и миска супа-пюре из фасоли с листьями салата эскариоль.— Я бы, конечно, заставил тебя раскошелиться, — встретил он Хоука, — но Элли посадила меня на диету, чтобы понизить холестерин.— Это я вижу, — улыбнулся Хоук и заказал то же самое. — Как поживаешь?— Нормально. Занят.— На экране ты выглядишь более худым.— А ты не стареешь. И фингал у тебя, как у молодого. Пора понять. Тай, что ты уже в другой возрастной категории.— Постараюсь не забывать об этом.Рядом с тарелкой Вито на столе лежал конверт из плотной бумаги. Он пододвинул его Хоуку:— Загляни. Я поясню, что удалось найти.Хоук достал вложенные в конверт распечатки и ксерокопии.— С кораблем проблем не возникло. Я нашел его в «Джейнс». «Персефона», так? — Вито подхватил из тарелки несколько макаронин. — Супертанкер класса ULCC. Построен в Германии в 1978 году. Давно подлежит списанию. Что ты задумал, Тай? Решил поменять на свою моторку?— Вроде того, — кивнул Хоук. — Швартоваться, правда, будет сложнее.Он всмотрелся в ксерокопию страницы морского справочника с контуром корабля и его характеристиками. Водоизмещение шестьдесят две тысячи тонн.— За эти годы его продавали несколько раз, — продолжил Вито. — Последний владелец — греческая судоходная компания «Аргос маритайм». Тебе это что-нибудь говорит?Хоук покачал головой.— Я так и думал. Поэтому продолжил поиски. Прикинулся помощником адвоката, который проверяет какой-то иск. Последние четыре года эта груда металла находилась в аренде у некой компании, которая занималась нефтеразведкой. «Дельфин ойл». И вот ее-то я нигде не смог отыскать.Хоук почесал затылок.— «Дельфин», говоришь?— Вот именно. Проверял, где только мог. Никаких следов. Залез и в нефтеразведку, и в нефтедобычу. Ничего. Если компания «Дельфин ойл» и участвовала в нефтяном и газовом бизнесе, то держалась больно уж скромно.— Думаешь, это реальная компания?— Читаешь мои мысли. — Вито отодвинул тарелку. — Вот я и продолжил поиски. Залез в справочник офшорных компаний. О них нет сведений ни в Европе, ни в Азии. Не могу понять, как компания, о которой нет никаких сведений, может арендовать супертанкер? И знаешь, что я нашел? Переверни страницу.Хоук перевернул.Вито широко улыбнулся:— Эта гребаная «Дельфин ойл» зарегистрирована на Тортоле, Виргинские острова…— На Тортоле?Вито кивнул.— Нынче там регистрируются все, кому не лень. Это мини-Каймановы острова. Уклонение от уплаты налогов. Вывод основных производственных фондов из-под контроля государственных органов США. В том числе из-под контроля СЕК, если это публичные компании. Насколько я могу судить, а я занимался этим лишь пару часов, «Дельфин» — холдинговая компания. Никаких доходов и прибылей. Никаких сделок. Пустышка. Менеджмент номинальный — местные адвокаты. Совет директоров — та же история. Насколько я понял, этот холдинг принадлежит инвестиционной компании, которая зарегистрирована там же. «Фэлкон партнерс».— «Фэлкон партнерс»… никогда о ней не слышал. — Хоук покачал головой.— Естественно, не слышал. Так и задумывалось, Тай. Потому-то она там и зарегистрирована! Это какое-то частное инвестиционное партнерство. Или было таковым. Фонд ликвидировали. В начале года активы распределили между партнерами с ограниченными полномочиями. Мне потребовалось время, чтобы понять почему. Я попытался добыть список партнеров, но выяснилось, что это закрытая информация, и до нее я добраться не смог. Кем бы они ни были, эти деньги наверняка уже ушли куда-то еще.Вся информация о «Фэлкон партнерс» уместилась на одном листе. Хоук чувствовал: цель близка.Владельцы «Дельфина» определенно проворачивали какие-то махинации. Иначе зачем им гонять пустые танкеры, указывая в декларациях, что танки полностью залиты нефтью? Паппи обнаружил это случайно, и они попытались заткнуть ему рот, чтобы тайное не стало явным, но упрямый старик не пожелал пойти им навстречу, и все закончилось убийством его сына. «Увидел все, что хотел?» «Дельфин» привел к «Фэлкон партнерс».[49]Уже близко, думал Хоук, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, словно наэлектризованные.— Так что у нас есть по «Фэлкон партнерс», Вито?Тот пристально смотрел на него.— А в чем суть дела, Тай?— Суть?Вито пожал плечами:— Впервые за все время нашего знакомства ты темнишь. Мои ребята сообщили, что ты взял отпуск.— Может, они сообщили тебе и причину?— Что-то личное. Какое-то расследование, которое занимает очень много времени.— Речь идет об убийстве, Вито, и не имеет значения, на кого я работаю. А если бы речь шла об очень уж личном… — Хоук посмотрел на него и улыбнулся, — я бы обратился на сайт знакомств, а не к тебе.Вито рассмеялся:— Просто хотел предупредить старого друга держаться в рамках закона, ничего больше.Из кармана он достал сложенный лист бумаги, протянул Хоуку.— Кто бы ни стоял за этим «Фэлкон партнерс», они хотели остаться за кадром. Совет директоров такой же номинальный, как и в «Дельфине».Хоук просмотрел распечатку. Ничего. Предчувствие его обмануло?— Одну зацепку я, правда, нашел, — продолжил Вито. — Информация о партнерах с ограниченными полномочиями хранилась в секрете, а вот генеральный партнер не скрывался. Его указали в партнерском соглашении, черным по белому. Это компания, которая управляла всеми фондами.Хоук перевернул листок. Сразу увидел название компании. Вито подчеркнул его желтым фломастером.Сердце упало, хотя он думал, что оно подпрыгнет. Хоук знал эту компанию.«Харбор кэпител». Генеральный партнер.Хеджевый фонд, который принадлежал мужу Карен Фрайдман.— Ты это искал? — спросил Вито, который не сводил глаз с Хоука.— Да, это то, что нужно. Спасибо, дружище! — Хоук вздохнул.Глава 45Мужчина вынырнул на поверхность лазурной бухты уединенного островка в Карибском море.Вокруг ни души. И сам островок безымянный — просто точка на карте. Слышны лишь крики птиц, парящих над водой, высматривающих добычу. Мужчина посмотрел на полукруг белого песка, на пальмы, кроны которых лениво покачивались под легким ветерком.Он мог быть где угодно. В любой точке этого мира.Так почему он выбрал этот островок?В двадцати ярдах от него на воде покачивалась яхта. В голове мелькнула мысль, что когда-то давно, в другой жизни, он говорил жене, что с удовольствием остался бы здесь до конца своих дней. Никаких рынков и биржевых индексов. Никаких мобильников и телевизоров. Место, где тебя никто не будет искать.С каждым днем прошлая жизнь удалялась от него. Мысль пришлась ему по душе.До конца своих дней…Он подставил лицо теплым лучам солнца. Голову он теперь брил наголо, тело стало подтянутым, мускулистым. Очками больше не пользовался. Отрастил бороду. Загорел.Денег хватит. Если он распорядится ими разумно. Новая фамилия. Хансон. Стивен Хансон. Фамилия, за которую он заплатил. Фамилия, которую никто не знал.Ни жена. Ни дети.Не знали и те, кто хотел его найти.Он просто исчез из мира компьютеров и персональных досье. Выпал из него. Одна жизнь закончилась — с угрызениями совести и сожалением за боль, которую он причинил, за доверие, которое не оправдал. Но он не мог поступить иначе. Сделал то, что необходимо. Чтобы спасти их. Чтобы спастись самому.Одна жизнь закончилась — другая началась.Когда представился удобный момент, он просто не мог им не воспользоваться.О том дне он уже и не вспоминал. Взрыв. Он отошел в задний конец вагона, чтобы позвонить, и тут же — вспышка. Черное облако, по центру — оранжевый жар. Как топка. Его бросило на стену. Кругом кричали люди. Все застилал черный дым, черный прилив накатывал на него. Он не сомневался, что умирает. Помнится, еще подумал сквозь туман полузабытья: а ведь оно и к лучшему? Решение всех проблем.Просто умереть…Но очухался. Оглядел практически разрушенный вагон. От той его части, где он сидел, просто ничего не осталось. Она исчезла. И его кресло, и соседние… Исчезло все купе. Вместе с людьми, которые читали газеты, слушали айподы. Все исчезли в океане огня. Он закашлялся от дыма. Подумал: «Пора выметаться отсюда». В голове звенело. Пошатываясь, он вышел на платформу. Кошмарное зрелище: везде кровь, запах кордита и горящей плоти. Люди стонали, звали на помощь. Что же делать ему? Скорее уходить отсюда, сообщить Карен, что он жив?..А потом его осенило.Это то, что нужно. И как нельзя кстати.Он может умереть.Он обо что-то споткнулся. Тело. Лицо узнать практически невозможно. Даже в этом хаосе он понимал, что должен стать кем-то еще. В темноте, заполненной черным дымом, он ощупал карманы мужчины. Нашел то, что искал. Имя и фамилия его не интересовали. Какое это имело значение? Он побежал. Голова работала четко и ясно. То, что нужно! Он бежал к дальнему концу платформы. Подальше от огня. Люди, которые ехали в задних вагонах, бежали туда же — к боковым выходам из Центрального вокзала. У него осталось только одно дело: Абель Раймонд. Он в последний раз взглянул на горящий, разрушенный вагон.Он может умереть.— Мистер Хансон! — Мужской голос вернул его в реальность, вырвал из темных мыслей. Перевернувшись на спину, Чарльз поднял голову. Капитан-тринидадец наклонился над бортом яхты.— Мистер Хансон, пора. Если мы хотим успеть туда к вечеру.Туда. В то место, куда они направлялись. Еще одну точку на карте. Где имелся банк. И торговец драгоценными камнями. Это имело значение?— Хорошо, уже плыву! — крикнул он в ответ.В последний раз оглядел бухту, словно сошедшую с рекламного проспекта.Почему он приплыл сюда? Воспоминания причиняли боль. Счастливые голоса наполняли душу сожалением и стыдом. Он молился, чтобы она обрела новую жизнь, нового мужчину, который полюбил бы ее. И Сэм, и Алекса… Только на это он и мог теперь надеяться. Как-то он сказал ей, что они проведут здесь остаток своих дней.Остаток своих дней…Чарльз Фрайдман поплыл к стоящей на буксире яхте, на корме которой блестели золотые буквы названия. Единственное, что он позволил себе, единственное напоминание.«Эмберглоу».

Часть IIIГлава 46Дважды в неделю, во вторник и четверг, Рональд Торбор обычно уезжал на ленч домой. В эти дни мистер Кэрри, старший банковский менеджер, подменял его с часа до трех.Заместитель управляющего Первого карибского банка на острове Невис, Рональд жил в комфортабельном каменном доме на три спальни, неподалеку от дороги в аэропорт, достаточно большом, чтобы в нем хватало места всей семье: его жене Эдит, детям — Алие, Питеру и Эзре — и теще. В банке люди приходили к нему, чтобы открывать счета, за ссудами, то есть пост он занимал важный. И ему нравилось обслуживать богатых жителей острова. Если в детстве он отдавал предпочтение соккеру, гонял мяч по грязным полям, то теперь открыл для себя прелесть гольфа по уик-эндам на Сент-Китсе. А поскольку управляющий банка вскоре собирался получить новое назначение, Рональд полагал, что у него есть неплохой шанс стать первым уроженцем острова, получившим столь высокий пост.В тот вторник Эдит приготовила его любимое блюдо — тушеную курицу с зеленым соусом карри. Уже наступил май. В это время года дел на работе было немного. С окончанием туристического сезона Невис превращался в сонное царство. В такие дни Рональд не видел смысла в том, чтобы поскорее вернуться на рабочее место. Знал, что его там ждало только одно дело: помахать рукой мистеру Кэрри.За столом Рональд просмотрел газету: результаты очередного тура чемпионата Карибского региона по крикету, проходящего на Ямайке. Его шестилетний сын Эзра вернулся из школы. После ленча Эдит собиралась отвезти сына к доктору. У мальчика обнаружили синдром Эсперджера, легкую форму аутизма. А на Невисе, несмотря на приток новых денег и активное строительство, медицина оставляла желать лучшего.— После работы ты можешь пойти посмотреть, как Питер играет в соккер, — предложила Эдит, садясь рядом с Эзрой. Мальчик играл с игрушечным грузовиком, имитируя шум мощного мотора.— Да, Эдит. — Рональд удовлетворенно вздохнул, наслаждаясь семейной идиллией. И Барбадос одержал очередную победу, что не могло не радовать.— И если тебя не затруднит, когда будешь уходить с работы, купи свежих булочек у миссис Уильямс. — Булочная находилась напротив банка, лучшая на острове. — Ты знаешь, какие я люблю. С луком и…— Да, мама, — пробормотал Рональд.— И не мамкай мне в присутствии своего сына, словно я какая-то школьная мымра.Рональд оторвался от газеты и подмигнул Эзре.Шестилетний мальчик рассмеялся.Они услышали, как заскрипел гравий подъездной дорожки под колесами автомобиля.— Наверное, мистер Пи, — предположила Эдит. Так она называла своего кузена Пола. — Вроде бы он хотел подъехать и поговорить о ссуде.— Господи, Эдит, — воскликнул Рональд, — ну почему ты не предложила ему прийти в банк?!Но приехал не мистер Пи, а двое белых мужчин, которые вышли из джипа и направились к входной двери. Один — невысокий, крепкий, в больших солнцезащитных очках и с пышными усами. Второй ростом повыше, в легком пиджаке спортивного покроя поверх цветастой рубашки, с бейсболкой на голове.— Кто это? — спросил Рональд.— Не знаю, — ответила Эдит, открывая дверь.— Добрый день, мэм. — Усатый снял шляпу. Взгляд скользнул мимо нее. — Не будете возражать, если мы поговорим с вашим мужем? Я вижу, он дома.Рональд встал. Он их никогда не видел.— Насчет чего?— По банковским делам. — Мужчина вошел в дом.— Банк закрыт… обеденный перерыв. — Рональд старался говорить вежливо, чтобы не отпугнуть потенциального клиента. — Я буду на месте в три.— Нет. — Усатый снял очки и улыбнулся: — Боюсь, банк открыт, мистер Торбор. Прямо здесь.Второй мужчина закрыл дверь.— Считайте, что вам пришлось поработать сверхурочно.Рональд содрогнулся от страха. Эдит встретилась с ним взглядом, пытаясь понять, что происходит, потом вернулась к столу и села рядом с сыном.Усатый кивнул Рональду:— Присядьте.Рональд сел, усатый отодвинул стул от стола, сел напротив, опять улыбнулся:— Уж извините, что задерживаем вас с ленчем, мистер Торбор. Вы сможете поесть, как только удовлетворите наше любопытство.— Ваше любопытство?..— Совершенно верно, мистер Торбор. — Усатый сунул руку в карман пиджака, достал сложенный листок. — Это номер личного счета в вашем банке. Он наверняка вам знаком. Несколько месяцев назад на него поступила крупная сумма денег с Тортолы, из банка «Барклейс».Рональд посмотрел на счет. У него округлились глаза. Счет его банка, Первого карибского. Мужчина повыше сел за стол с другой стороны Эзры, подмигивая и строя малышу рожицы, отчего тот начал смеяться. Рональд со страхом глянул на Эдит: «Что, черт побери, происходит?»— Счет более не используется, мистер Торбор, — деловым тоном продолжил усатый. — Деньги с него ушли из вашего банка. Но мы хотим узнать, куда делись деньги с этого счета. Плюс имя владельца счета. И вам придется нам в этом помочь, мистер Торбор, если вы надеетесь вернуться к вашему ленчу и прежней счастливой жизни.На свежевыглаженной белой рубашке Рональда проступил пот.— Вы должны знать, что такая информация не подлежит разглашению. Она закрытая. Охраняется банковскими инструкциями…— Закрытая! — Усатый посмотрел на своего напарника.— Инструкции, — вздохнул мужчина в цветастой рубашке. — Опять двадцать пять. К счастью, мы подготовились.Внезапно он протянул руки и поднял Эзру со стула. От неожиданности мальчик захныкал. Мужчина посадил его на колени. Эдит попыталась его остановить, но получила тычок локтем и оказалась на полу.— Эзра! — крикнула она.Маленький мальчик разревелся. Рональд вскочил.— Сидеть! — рявкнул усатый, схватив его за руку. Достал из кармана и положил на стол какой-то предмет. Черный и металлический. У Рональда перехватило дыхание, когда он увидел, что это. — Сидеть!Конечно же, Рональд сел. Беспомощно посмотрел на Эдит.— Чего вы хотите? Пожалуйста, не причиняйте вреда Эзре.— В этом нет никакой необходимости, мистер Торбор. — Усатый улыбнулся. — Но и тянуть незачем. Сейчас вы позвоните в банк, и я хочу, чтобы тот, с кем вы будете говорить — секретарша или кто-то еще, — разобрался с этим счетом. Какой вы найдете предлог, нам без разницы. Мы знаем, что такие деньги приходят в ваш маленький сонный банк очень редко. Я хочу знать, куда они ушли, в какую страну, в какой банк, от чьего имени. Вы понимаете?Рональд молчал.— Твой отец понимает, о чем я, не так ли? — Усатый пощекотал ухо Эзры. — Потому что, если он не понимает… — глаза вдруг стали злыми, — обещаю, что ваша дальнейшая жизнь уже не будет счастливой и этот день вы будете вспоминать с сожалением и душевной болью. Я достаточно ясно изложил свою позицию, мистер Торбор?— Сделай это, Рональд, пожалуйста, сделай, — подала голос Эдит, поднимаясь с пола.— Я не могу! — Рональда трясло. — Есть определенные процедуры. Даже если бы я согласился, они выполняются согласно международным банковским инструкциям. Законы…— Значит, опять эти инструкции… — Усатый покачал головой и вздохнул.Второй мужчина достал из внутреннего кармана пиджака какой-то предмет.Глаза Рональда чуть не вылезли из орбит, когда он увидел бутылочку с прозрачной жидкостью.Рональд попытался броситься на мужчину повыше, но усатый небрежно ударил его в висок рукояткой пистолета, и банкир распластался на полу.— Нет, Господи Иисусе, нет! — крикнула Эдит и попыталась вырвать сына из рук незнакомца.Тот отшвырнул ее, а потом с улыбкой, держа плачущего мальчика за воротник, начал поливать его прозрачной жидкостью.Рональд вскочил, но усатый нацелил пистолет ему в лоб.— Я велел тебе сесть!Эзра визжал как резаный.— Вот ваш мобильник, мистер Торбор. — Усатый положил телефон перед Рональдом. — Позвоните, и мы уйдем. Немедленно.— Я не могу! — Рональд протянул к усатому трясущиеся руки. — Господи, не надо. Я… не могу.— Я знаю, он не совсем здоров, мистер Торбор… — Усатый покачал головой. — Но он невинный ребенок. Не хотелось бы причинять ему боль. Из-за каких-то глупых инструкций. Да и потом, ваша жена увидит это не слишком приятное зрелище.— Рональд!Мужчина, который держал Эзру, достал пластиковую зажигалку, крутанул колесико, вспыхнул огонек. Поднес на близкое расстояние к влажной от горючей жидкости рубашке.— Нет! — взвизгнула Эдит. — Рональд, пожалуйста, не допусти этого. Ради Бога, сделай все, о чем они просят. Рональд, пожалуйста…Эзра ревел. Мужчина повыше поднес зажигалку еще ближе. Усатый выразительно посмотрел на Рональда и перевел взгляд на лежащий перед ним мобильник.— К делу, мистер Торбор. На хрен инструкции! Пора звонить.Глава 47В тот же вторник, во второй половине дня, Карен отвезла Алекса в Подростковый центр на Арк-стрит на собрание молодых активистов кампании по сбору средств на строительство приюта «Дети в беде».Она так обрадовалась звонку Хоука! Они договорились встретиться в баре «Эсколь» у бухты Гринвича. Ей не терпелось рассказать ему о своих находках.Хоук сидел за столиком у стойки и помахал ей рукой, едва она вошла в зал.— Привет, — поздоровалась она и повесила кожаный пиджак на спинку стула.Первым делом пожаловалась на безумное количество машин в городе в это время дня.— Еле-еле нашла место для парковки. — Она закатила глаза. — Ты, между прочим, коп.— И что с того? — Он улыбнулся.— Как что? — Карен рассмеялась. — Мог бы навести порядок.— Я в отпуске, помнишь? Но обещаю, как только приступлю к исполнению обязанностей, займусь сначала именно этим.— Хорошо! — Карен кивнула. — Только не подведи. Я на тебя надеюсь.Подошла официантка. Карен заказала белое вино. Хоук пил пиво. Она подкрасилась, надела красивый бежевый свитер и обтягивающие брюки. Ей захотелось хорошо выглядеть. Когда принесли вино, она подняла свой стакан.— Предложи тост.— За более простые времена.— Аминь! — Карен улыбнулась. Их стаканы легонько соприкоснулись.Поначалу оба никак не могли преодолеть скованность, поэтому разговаривали на отвлеченные темы. Она рассказала об участии Алекса в кампании по сбору средств на программу «Дети в беде», и Хоук отметил, что эта программа ставит благородные цели.Карен улыбнулась:— Труд на пользу города, лейтенант. Всем детям приходится это делать. Чтобы заполнить соответствующую графу в заявлении о приеме в колледж. Ему придется составлять такое заявление уже следующей весной.Она спросила, где учится его дочь.Он ответил, что в Бруклине, на этот раз не упомянув ни Нору, ни Бет.— Она очень быстро взрослеет. Боюсь, скоро и ей придется трудиться на пользу города.Глаза Карен сверкнули.— Сначала дождитесь результатов отборочного теста.Постепенно Хоук расслабился, от скованности не осталось и следа, от него теперь не укрывались ни теплый блеск ее светло-карих глаз, ни россыпь веснушек по щекам, ни полнота губ, ни густота волос. Он решил, что пока не стоит говорить о «Дельфин ойл» и связи Чарли с этой компанией. Как и о Томасе Марди. Сначала следовало перепроверить эту информацию. А его поспешность могла причинить ей ненужную боль. Глядя на Карен Фрайдман, он видел, какой она была, пока в ее дверь не постучалась беда.Но в какой-то момент Карен поставила стакан на стол.— Ты сказал, что кое-что удалось выяснить.Хоук кивнул.— Помнишь молодого парня, которого сбил автомобиль в тот самый день, когда были взрывы?— Разумеется, помню.— Я выяснил, почему он умер.У нее широко раскрылись глаза.— Почему?Он заранее продумал все, что скажет, и теперь услышал собственный рассказ о некой нефтяной компании, которая занималась какими-то махинациями, а отец парня, лоцман порта, каким-то образом о них узнал.— Это было предупреждение. — Хоук пожал плечами. — Представляешь себе? Чтобы закрыть рот старику.— Так его убили? — выдохнула Карен.Хоук кивнул:— Да.— Это ужасно! — Карен откинулась на спинку стула. — Но ты никогда и не думал, что это несчастный случай. Господи…— И сработало, знаешь ли.— В каком смысле?— Старик заткнулся. Больше он никому ничего не сказал. Если бы я не приехал, так бы и молчал.Карен побледнела.— Ты говорил, что поехал во Флориду ради меня. Это как-то связано с Чарли?Мог он ей сказать? О Чарли, «Дельфин ойл», пустых танкерах? О том, что Чарли побывал в Гринвиче в тот день? Причинить ей новую боль, не составив для себя единой картины?— Компания, которая занималась махинациями, имела отношение к «Харбор».Карен побледнела еще сильнее.— К Чарли?Хоук кивнул:— «Дельфин ойл». Тебе знакомо это название?Карен покачала головой.— Возможно, это как-то связано с его инвестициями.— Какими инвестициями?— Через офшоры.Карен прижала руку ко рту. Про офшоры говорил и Сол Ленник.— Ты думаешь, Чарли имеет к этому отношение? К делу о наезде?— Я не хочу опережать события, Карен.— Пожалуйста, не надо от меня ничего скрывать, Тай. Ты думаешь, он приложил к этому руку?— Я не знаю. — Говорить о том, что Чарли в тот день побывал в городе, он все-таки не стал. — Я проверил далеко не все версии.— Версии? — Карен наклонилась вперед. Ее глаза вдруг затуманились. Она положила руки на стол. — Я тоже кое-что выяснила, Тай.— Что?— Пока не знаю, но меня это немного напугало… как и твой рассказ.И она рассказала о том, как, выполняя его просьбу, просматривала бумаги Чарли, переговорила с его бывшей секретаршей и турагентом, но ничего не могла найти, пока не наткнулась на одну фамилию.— Этот человек дважды звонил мне, сразу после гибели Чарльза. Он у него работал. — Карен рассказала о Джонатане Лауэре, о его сообщениях на автоответчике. «Есть некоторые нюансы, о которых вы должны знать». — Тогда я ему не перезвонила. Не могла. Сказала Солу. Он заверил меня, что речь идет о каких-то компенсационных выплатах, и пообещал со всем разобраться.Хоук кивнул:— Понятно…— Но в свете последних событий я подумала, что дело, возможно, совсем в другом. И поехала к нему. В Нью-Джерси. Чтобы поговорить. Я не знала, где он теперь работает, у меня оставался только его прежний адрес. Решила рискнуть, в надежде что он не переехал. Дверь открыла его дочь, потом подошла жена… — Глаза Карен заблестели. — И сказала мне…— Что?— Что он умер. Его убили. Месяцем раньше. Он ехал на велосипеде, и его сбил автомобиль. А что самое ужасное, случилось это за несколько дней до того, как ему предстояло дать показания по какому-то разбирательству, связанному с «Харбор».— Какому разбирательству?— Не знаю. Но это и не важно. Главное, что его убили точно так же, как этого Раймонда, в кармане которого лежала бумажка с именем и фамилией Чарли.Хоук поставил стакан. Все это ему решительно не нравилось.— Его сбил автомобиль, и водитель точно так же скрылся с места происшествия.Компания за соседним столиком очень уж расшумелась.Карен смотрела на него большими глазами.— Ты хорошо поработала, — похвалил ее Хоук. — Очень хорошо.Бледность начала уходить с ее щек.— Есть хочешь? — Хоук решил воспользоваться шансом.Карен ответила не сразу, посмотрела на часы.— Алекса привезет сосед. Полагаю, время у меня есть.Глава 48По пути домой Хоук позвонил Фредди Муньосу.— Тай! — Было очевидно, что детектив приятно удивлен. — Давно не слышал твоего голоса. Как отпуск?— Хоть я и в отпуске, но занят кое-каким делом, Фредди. Послушай, окажи мне услугу. Мне нужны материалы одного дела. Нераскрытое убийство в Нью-Джерси. Аппер-Монтклер. Убитый — Джонатан Лауэр. Возможно, оно расследовалось и дорожной полицией Нью-Джерси.Муньос все записал.— Лауэр. И под каким предлогом я могу запросить материалы?— Очень похоже на случай, который мы расследуем здесь.— Какой случай?— Нераскрытое дело о наезде.Муньос помолчал. Слышались детские крики, возможно, по телевизору показывали игру «Янкиз».— Господи, Тай, это не навязчивая идея?— Пусть завтра кто-нибудь завезет копию мне домой. Я бы все сделал сам, не будь в отпуске. И, Фредди… — Хоук услышал восторженный вопль Уилла, старшего сына Муньоса. — Я хочу, чтобы это осталось между нами.— Хорошо, — ответил детектив. — Будь уверен.«Новые ниточки», — думал Хоук.Одна определенно тянулась к Леннику, попечителю фонда Чарльза Фрайдмана. Карен доверяла ему. Почти член семьи. Он, конечно же, знал о смерти Лауэра. А о «Дельфине» и «Фэлкон партнерс»?«Чарли никогда не упоминал другие счета, которыми он мог управлять?.. Может, в офшорах…»Вторая вела в Нью-Джерси, к еще одному наезду. Хоук не принадлежал к тем, кто верит в совпадения.Мысли его вернулись к Карен. Рассудок мог без труда перечислить десяток веских причин, по которым ему следовало прекратить всякое общение с ней, пока их отношения не получили дальнейшего развития.Начиная с того, что ее муж жив. А он, Хоук, пообещал его найти. И он уже рассказывал ей далеко не все, потому что не хотел причинять дополнительную боль.Опять же… она была богата. Привыкла к другому образу жизни. Принадлежала совсем к другой лиге.«Господи, Тай, она тебе не пара».Но при этом он не мог отрицать, что его влечет к ней. Когда за обедом их руки соприкасались, а такое случилось дважды, его прошибало током. Вот и сейчас кровь бурлила…Он свернул с автострады в Стэмфорд. И только сейчас понял, почему рассказал ей не все. Оставил при себе и возвращение Чарльза в Гринвич в тот день, и его возможную причастность к смерти Эй-Джея. Как и к смерти другого парня, в Нью-Джерси. Почему не мог поставить в известность полицию. Привлечь других людей.Хоук осознал, что последние годы он более всего напоминал перекати-поле, жил в полном одиночестве. И вот теперь Карен Фрайдман связала его с окружающим миром.Глава 49Вскоре после полудня в дверь постучали, и Хоук пошел открывать.На пороге стоял Фредди Муньос, протягивая большой конверт.— Надеюсь, я тебя не потревожил. Решил подъехать сам. Не возражаешь?Хоук только что вернулся с пробежки. Весь в поту. В серой футболке колледжа Колби и шортах. Все утро он просидел за компьютером.— Отнюдь. Рад тебя видеть.— Славное местечко! — Детектив одобрительно кивнул. — Не хватает только женского присутствия, как по-твоему? На кухне было бы больше порядка.Хоук посмотрел на гору посуды в раковине, на контейнеры из-под еды из ресторанов быстрого обслуживания.— Хочешь прибраться?— Не могу. — Муньос щелкнул пальцами. — Пора на службу. Но я думаю, что побуду у тебя минутку-другую, пока ты все это просмотришь. Если ты не против.Хоук откинул клапан, содержимое конверта выскользнуло на кофейный столик. Муньос плюхнулся в кресло.Сверху лежал рапорт о происшествии, заполненный копом из полицейского управления округа Эссекс. Информация о погибшем. Фамилия: Лауэр. Адрес: 3135, Маунт-Вью-драйв. Приметы: белый мужчина лет тридцати, в желтом велосипедном костюме, серьезные телесные повреждения, кровотечение. Свидетели описали красный внедорожник, модель осталась неизвестной, который тут же умчался. Номерные пластины штата Нью-Джерси, сам знак определить не удалось. Время — 10.07. Показания свидетеля прилагались.Хоуку все это показалось знакомым.Он посмотрел на фотографии. Жертва. В желтом велосипедном костюме. Лобовое столкновение. Травмы лица и тела. Велосипед — по существу, груда обломков. Общий план с двух направлений. Снизу вверх. Сверху вниз. Автомобиль накатывал с вершины холма.Тормозные следы только после столкновения.Как и в случае с Эй-Джеем Раймондом.Хоук пролистал медицинское заключение. Травмы, несовместимые с жизнью. Раздробленные кости таза, переломы позвоночника, разбитая голова. Обширное внутреннее кровотечение. Смерть наступила при ударе.Потом взял рапорт детективов. Они проделали то же самое, что и он в Коннектикуте. Осмотрели территорию, уведомили дорожную полицию, по следам попытались определить марку покрышек. Опросили жену погибшего, работодателя. Строка «Мотив не обнаружен» говорила о том, что детективы не сочли происшествие несчастным случаем.Но подозреваемых не обнаружили.Муньос встал, подошел к мольберту у окна. Снял с него холст, над которым работал Хоук.— Здорово у тебя получается, лейтенант.— Спасибо, Фредди.— Может, еще увижу тебя в музее Брюса.[50] И не в качестве посетителя.— Бери любую, — пробормотал Хоук, продолжая просматривать материалы дела. — Когда-нибудь они будут стоить миллионы.Так же как и его дело о наезде, это вело в тупик. Детективы из Нью-Джерси не нашли ни одной зацепки.Оба случая выглядели совпадением, а в совпадения Хоук не верил, но действительно ни за что не мог зацепиться.— Тебе это не кажется странным, Фредди? Два отдельных пятьсот девятых.[51] Два разных штата. В обоих случаях пострадавший имеет отношение к Чарльзу Фрайдману.— Смотрите дальше, лейтенант. — Муньос вновь вернулся в кресло.Непросмотренными остались только показания свидетелей. Точнее, одного свидетеля.И, открыв их, Хоук обмер. У него отпала челюсть. А взгляд не мог оторваться от имени и фамилии свидетеля.— Видишь то же, что и я? — полюбопытствовал Муньос.— Да… — Хоук кивнул, шумно выдохнул. — Можешь не сомневаться.Убийство Джонатана Лауэра произошло на глазах у вышедшего в отставку полицейского из Нью-Джерси.Звали его Фил Дайц.Тот же самый свидетель видел, как задавили Эй-Джея Раймонда.Глава 50Дайц просчитался. Хоук прочитал показания раз, другой, третий.Просчитался по-крупному.Хоук тут же вспомнил Паппи Раймонда, который описал мужчину, подошедшего к нему у бара и потребовавшего, чтобы тот угомонился. Крепкого сложения, усатый.Дайц…Заколотилось сердце.Мыслями Хоук вернулся к убийству Эй-Джея. Дайц говорил, что занимается охранными системами. Что сразу побежал к тому месту, где сбили Эй-Джея. Что не смог как следует рассмотреть белый внедорожник с номерными знаками другого штата, потому что тот умчался.Не смог рассмотреть!Да он специально вешал им лапшу на уши.Вот почему они не смогли найти белый внедорожник с массачусетскими или нью-хэмпширскими номерами. Вот почему полиция Нью-Джерси не смогла найти автомобиль, сбивший Лауэра.Этих автомобилей просто не существовало. Дайц направил их по ложному следу.И вероятность того, что кто-то свяжет эти два наезда, стремилась к нулю. Он бы и не связал, если б Карен не увидела лицо мужа в документальном фильме.Хоук усмехнулся. Дайц — свидетель двух наездов. Разделенных годом, да еще и в разных штатах.Разумеется, сие означало, что Чарльз Фрайдман также замешан в этой истории.Хоук посмотрел на Муньоса. Наконец-то он почувствовал, что его усилия дают результат.— Кто-нибудь знает об этом, Фредди?— Ты же сказал, что все должно остаться между нами, лейтенант, — пожал плечами Муньос. — Я так и сделал.— Давай пока не будем ничего менять.Муньос кивнул.— Я хочу еще раз взглянуть на дело Раймонда. Ты сможешь привезти мне копию?— Да, сэр.Хоук всмотрелся в усатую физиономию, только уже не бывшего копа, а расчетливого, профессионального убийцы.Два дела не просто соединились — слились друг с другом. И на этот раз ему предстояло встретиться совсем с другими людьми. В кровь брызнул адреналин.«Ты просчитался, — мысленно сказал он Дайцу. — Просчитался по-крупному, сукин ты сын».Прежде всего он отправил фотографию Дайца Паппи, который днем позже подтвердил, что именно этот человек говорил с ним в Пенсаколе. Уже этого хватило бы, чтобы арестовать Дайца по обвинению в соучастии в убийстве Эй-Джея Раймонда, а может, и Джонатана Лауэра.Но пока эта ниточка не вела к Чарльзу Фрайдману.Совпадения ничего не доказывали. Хороший адвокат мог привести много всяких совпадений, указав, что в этот ряд укладывается и появление Дайца в двух местах, где автомобиль наехал сначала на пешехода, а потом на велосипедиста. И он сам обещал Карен выяснить, где ее муж. Чарльз побывал в Гринвиче. Лауэр работал у него. Оба знали о «Дельфин ойл». Как и Дайц. Хоуку все это определенно не нравилось. Но хотелось найти, что связывало Чарльза с Дайцем. Правда, он боялся с этим спешить, не мог просчитать, к чему может привести неверный шаг.«Тебе пора идти к Фицпатрику», — убеждал его внутренний голос. Пусть этим занимается Федеральное бюро расследований. Он давал присягу. Всю жизнь следовал ей. Карен помогла обнаружить преступников, которые действовали в нескольких штатах.Но что-то его удерживало.А если Чарльз невиновен? Если он не сможет привязать Дайца к Чарльзу? Если причинит боль Карен, ее детям, тогда как дал слово помогать ей? Почему он ищет вину Чарльза? Арестовать Дайца? Надавить на него? Надеяться, что он расколется?А она? Он же понял, что к чему, когда рядом легли два дела. Полной уверенности в виновности Чарльза у него пока не было, вот ему и хотелось еще какое-то время поберечь ее чувства, убедиться в том, что Чарльз действительно приложил руку к этим убийствам. Ночью он долго не мог заснуть. Личное конфликтовало с чувством долга. Будучи копом, он отдавал себе отчет в том, что чувства сбивают его с правильного пути.Еще вечером он позвонил Карен, глядя на свидетельские показания Дайца.— Я съезжу на денек в Нью-Джерси. Возможно, мы кое-что нашли.— Что? — взволнованно спросила Карен.— Я посмотрел дело о гибели Джонатана Лауэра. Там указан свидетель происшествия — мужчина по фамилии Дайц. Он один из двух свидетелей, которые видели смерть Эй-Джея Раймонда.Карен ахнула. И Хоук знал, что в уме она складывала два и два.— Их обоих убили, Карен. Этот человек, Дайц, оказался там не случайно. Это тщательно спланированные убийства. И он заметал следы. Ты просто молодец. Никто бы никогда не связал два этих случая, если бы ты не поехала к Лауэру.Она не ответила. Пыталась понять, что все это значит. Как это отразится на Чарльзе. На детях. На ней.— И какой вывод я должна из всего этого сделать, Тай?— Карен, прежде чем мы…— Послушай, я очень сожалею. Мне действительно жаль этих людей. Это ужасно. Я знаю, ты всегда так думал. Но я не могу отделаться от ощущения, что этим дело не кончится, и я боюсь. Как все это связано с Чарльзом?— Не знаю. Собираюсь выяснить.— Выяснить как, Тай? Что ты собираешься делать?Он многое утаивал от нее. Связь Чарльза с «Фэлкон партнерс». С Паппи Раймондом. Собственную уверенность в том, что Чарльз приложил руку к смерти Эй-Джея Раймонда и, возможно, Джонатана Лауэра. Но как он мог ей это сказать?— Я собираюсь съездить к Дайцу. Завтра.— Съездить к нему? Зачем?— Посмотреть, что удастся выяснить. А уж потом подумать, каким будет наш следующий шаг.— Наш следующий шаг? Ты должен арестовать его, Тай. Ты знаешь, что он готовил убийство этих бедных людей. Он несет ответственность за их смерть!— Ты хотела знать, как все это связано с твоим мужем, Карен! Ты же пришла ко мне за этим? Ты хотела знать, что он сделал.— Этот Дайц — убийца, Тай. Из-за него погибли два человека.— Я знаю, что погибли два человека, Карен! Вот об этом ты могла бы мне и не напоминать.— О чем ты говоришь, Тай?На этот раз пауза длилась недолго. Внезапно Хоук понял, что выдал все, признавшись, что едет в Нью-Джерси не для того, чтобы арестовать Дайца. И свои чувства к ней, и заплетенные в косички длинные рыжие волосы, заставившие его дать себе слово, что он найдет убийцу Эй-Джея, и эхо давней боли.Наконец Карен шумно сглотнула слюну.— Ты чего-то недоговариваешь, Тай. Чарльз с этим связан, да? И сильнее, чем ты допускал?— Да.— Мой муж… — С губ Карен сорвался горький смешок. — Он всегда ставил против тренда. Еретик — так он себя называл. Красивое словечко для того, кто думает, что он умнее всех. Будь осторожнее, Тай, что бы ты там ни собирался делать.— Я — коп, Карен, — напомнил Хоук. — Копы никогда не забывают про осторожность.— Нет, Тай, копы арестовывают людей, замеченных в преступной деятельности. Я не знаю, зачем ты туда едешь, но понимаю, что это как-то связано со мной. И меня это пугает, Тай. Ты должен быть уверен, что поступаешь правильно, понимаешь?Хоук еще раз посмотрел на усатую физиономию.— Не сомневайся.Глава 51Что-то странное закралось в мысли Карен в тот вечер после разговора с Таем.Насчет того, что он выяснил.Сначала ее это порадовало. Связь между происшествиями. Установленная с ее помощью.Потом радость ушла. Ей стало как-то не по себе. Двух людей, связанных с ее мужем, убили, чтобы что-то скрыть. И возникли подозрения, что Чарльз как-то в этом замешан. Подозрения, в значительной мере основанные на том, что Тай говорил ей далеко не все.Джонатан Лауэр работал у Чарли. У паренька, который погиб в день взрывов на Центральном вокзале, в кармане нашли листок с именем и фамилией Чарли. Банковская ячейка со всеми этими деньгами и фальшивым паспортом. Танкер, как-то связанный с компанией Чарли. «Дельфин ойл».Она не знала, куда все это выведет.В одном сомнений не было: мужчина, с которым она прожила восемнадцать лет, занимался чем-то таким, о чем она не имела ни малейшего понятия, а Тай говорил ей не все, что знал.Не следовало забывать и вот о чем: немалая часть жизни, которую она вела последние восемнадцать лет, все эти маленькие мифы, в которые она верила, на поверку оказались ложью.Но было и что-то еще. Не страх за свою семью. Не сочувствие к тем двоим, что умерли. А ведь их смерть — Карен все более склонялась к этой мысли, хотя верить в нее ой как не хотелось — имела самое непосредственное отношение к Чарли.Наконец она поняла, что ее тревожит. Хоук. Что он собирался сделать?Раньше до нее как-то не доходило, а теперь Карен поняла. Она уже привыкла полагаться на него. И знала, по тому, как он на нее смотрел на том футбольном матче, по тому, как вспыхнули его глаза, когда он увидел ее в полицейском участке, что он готов для нее на все. Что она ему небезразлична.И, что самое важное, то же чувство испытывала и сама Карен.Но и этим дело не ограничивалось.Она не сомневалась, что он может совершить что-то необдуманное, выйти за пределы допустимого. Что может оказаться в опасности. Дайц был убийцей. А Хоук что-то скрывал. Что-то связанное с Чарли.Потому что оберегал ее.После его звонка она осталась на кухне, разогревая в микроволновке замороженную пиццу для Алекса, который, похоже, теперь только этим и питался.Когда микроволновка звякнула, давая знать, что пицца готова, Карен позвала сына, посидела с ним у стола, слушая его рассказ о прошедшем дне: он получил пятерку по европейской истории, и его выбрали сопредседателем комитета по сбору средств для строительства приюта в рамках программы «Дети в беде». Она могла им гордиться. Потом они договорились, что вместе посмотрят шоу «Вечерние огни».Поев, он поднялся наверх, а Карен еще посидела на кухне, глубоко задумавшись.Неожиданно для нее — для них — между ними что-то возникло.Определенно возникло.Поэтому после того, как они посмотрели телевизор и Алекс, пожелав ей спокойной ночи, ушел к себе, Карен прошла в кабинет и сняла трубку с телефонного аппарата. Под ложечкой сосало, как у школьницы, но ее это не остановило. Она набрала его номер, ладони вспотели. Он ответил на втором гудке.— Лейтенант! — Она ждала, что он ее поправит: не лейтенант — Тай.— Да? — Не поправил.— Будь осторожнее.Он попытался отшутиться, мол, такое для него не впервой, но Карен его оборвала:— Не надо. Не надо. Не заставляй меня пережить все это вновь. Пожалуйста, будь осторожнее, Тай. Это все, о чем я тебя прошу. Ты слышишь?— Да, слышу, — ответил он после секундной паузы.— Хорошо, — выдохнула она и положила трубку.Карен еще долго сидела на диване, подтянув колени к груди. Чувствовала, как по телу разливается страх, совсем как в тот день, в маленьком самолете, когда крутились пропеллеры, а Чарли махал рукой с балкона. Теперь она боялась, что больше не увидит Хоука.— Будь осторожен, Тай, — прошептала она и закрыла глаза. — Я не выживу, если потеряю и тебя.Глава 52Выехав из Стэмфорда на А-95, Хоук буквально через милю свернул на шоссе Нью-Джерси-Тернпайк, южнее моста Джорджа Вашингтона.И покатил по нему в южную часть штата, мимо болот Мидоу-лэндс, мимо многочисленных линий электропередачи, промышленных зон, аэропорта Ньюарка.Через два часа он свернул на шоссе, ведущее в округ Бирлингтон, и продолжил путь уже по местным дорогам, мимо маленьких сонных городков вроде Коламбуса и Маунт-Холли, забираясь все дальше в глубинку, так непохожую на индустриальный север.Дайц работал копом во Фрихолде. Хоук проверил это еще до отъезда. В полиции Дайц прослужил шестнадцать лет. Шестнадцать лет, которые прервались после двух жалоб на сексуальное домогательство и двух выговоров за неправомерное применение силы, не говоря уже о темной истории с допросом несовершеннолетней свидетельницы по делу о наркотиках, когда Дайц вроде бы переусердствовал, добывая показания, а по существу — изнасиловал девчонку.В свое время Хоук ничего этого не узнал. А разве у него была причина для проверки свидетеля наезда на пешехода?Потом Дайц поступил на работу в некую охранную компанию «Черная звезда». Хоук выяснил, чем они занимаются. Телохранители. Охрана объектов. Ни слова об эксклюзивных охранных системах, которые вроде бы устанавливал Дайц.И в том, что он имел дело с подонком, сомнений у Хоука уже не осталось.Сам он прослужил в полиции почти пятнадцать лет. Собственно, никакой другой работы и не знал. Достаточно быстро поднимался по служебной лестнице в Нью-Йорке. Был на хорошем счету. Несколько раз его включали в специально созданные группы для расследования особо громких преступлений. Теперь вот руководил детективами Гринвича. И всегда держался в рамках закона.И что он собирался делать, добравшись до места назначения? У него даже не было плана.За Медфордом он свернул на шоссе номер 620.С обеих сторон тянулись поля и белые изгороди. Несколько раз он миновал большие щиты-указатели, поставленные у поворотов к фермам известных конезаводчиков. «Мерривейл-Фарм — родной дом Барристера, рекордсмена мира в беге на четверть мили». Возле озера Тонтон Хоук сверился со спутниковым навигатором. Дайц жил в доме 733 по Манси-роуд, которая начиналась примерно в трех милях южнее. Дорогу Хоук нашел между местной пожарной колокольней и огороженным сеткой пустырем. Свернул. Сердце билось все чаще.«Что ты тут делаешь, Тай?»Разбитый асфальт Манси-роуд давно требовал ремонта. Рядом с поворотом Хоук увидел несколько фермерских домов. Дворы заросли сорняками. На одном почтовом ящике он прочитал номер: 340. Путь еще предстоял долгий.В какой-то момент асфальт закончился, началась грунтовка. Наконец показалась стойка с почтовыми ящиками, среди которых был и номер 733. Дальше автомобили почтовой службы не ездили. Хоук приближался к цели. А границы закона остались далеко позади. Ордера на обыск он при себе не имел. Полиция этой миссии ему не поручала. Дайц был потенциальным соучастником двух убийц.«Что ты тут делаешь, Тай?»Он проехал дом из красного кирпича, построенный, наверное, в пятидесятых годах: 650. Пленочка пота образовалась на запястьях и под воротником: расстояние до цели все уменьшалось.Здесь дома стояли далеко друг от друга. Может, с четверть мили. И до ушей Хоука не доносилось ни звука, если не считать хруста щебенки под колесами «форда-бронко».Впереди появился нужный ему дом. Дорога перед ним чуть поворачивала, сам дом стоял в тени высоких вязов. Белый, оштукатуренный фермерский дом. Забор из штакетника, огораживающий лужайку, нуждался в починке. Траву в последний раз косили в незапамятные времена. Если бы не двухместный джип на подъездной дорожке с закрепленным на переднем бампере плугом для расчистки снега, никто и не сказал бы, что в доме живут. Хоук сбросил скорость, проезжая мимо поворота, стараясь не привлекать лишнего внимания. На заднем бампере джипа увидел наклейку «Полиция Фрихолда». Номер на одной из стоек переднего крыльца подтверждал, что он нашел нужный ему дом: 733.«Вот и добрался…»Темные окна, закрытые обшарпанные ворота гаража на два автомобиля. Вроде бы в доме никого. Но… автомобили по этой дороге ездили редко. И он не хотел, чтобы его заметили на обратном пути. В пятидесяти ярдах обнаружился съезд с дороги — лошадиная тропа, чуть шире его «форда-бронко». Свернул. На неровной земле сильно трясло, несмотря на крепкую подвеску. Вскоре он повернул налево, в поле, где забыли скосить траву на сено. Высокие кусты прикрывали его. А через сотню ярдов он нашел место, с которого мог видеть дом.«Ладно, и что теперь?»Из сумки Хоук достал бинокль и, опустив стекло, оглядел дом и прилегающую к нему территорию. Одна ставня перекошена. Вернуть ее на место у хозяина руки не доходили.Из той же сумки Хоук достал автоматический пистолет «ЗИГ-Зауэр», снял с предохранителя, проверил, что все шестнадцать девятимиллиметровых патронов в обойме. Он уж не помнил, когда в последний раз доставал пистолет. А стрелял еще в Нью-Йорке, в проулке, куда забежал преступник после того, как выпустил очередь из «ТЕК-9» в его напарника. Он тогда выстрелил трижды, ранил преступника в ногу, доставил в участок, получил благодарность. В первый и единственный раз использовал пистолет по назначению.Хоук положил пистолет на пассажирское сиденье. Потом открыл бардачок и достал кожаный чехол, в котором лежал его полицейский жетон. Не знал, что с ним делать, но на всякий случай сунул в карман куртки. Отпил воды из двухлитровой бутылки. Во рту давно уже пересохло. Решил особо не задумываться над тем, что он здесь делает. Вновь посмотрел на дом в бинокль.Ничего. И никого.А потом он сделал то, что проделывал сотни раз за годы службы в полиции.Открыл бутылку пива и стал наблюдать, как бежит по циферблату секундная стрелка.Он ждал.Глава 53За домом Хоук следил всю ночь. Не зажглось ни одного окна. К дому никто не подъезжал.В какой-то момент он взглянул на телефонный номер, который Дайц оставил вместе с адресом, и набрал его. На пятом гудке услышал автоответчик: «Вы позвонили в охранную фирму «Черная звезда»… Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала». Хоук разорвал связь. Настроил радио на волну 104,3 — «Классический рок». Попал на группу «Ю-ту». «Никто не знает, каково быть плохишом…» Веки отяжелели, он задремал.Когда открыл глаза, уже рассвело. Ничего не изменилось.Хоук сунул пистолет за ремень. Надел латексные перчатки. Взял фонарь и мобильник, вылез из «форда-бронко». По полю добрался до тропы.Решил: если Дайц дома, арестует его, потом позвонит в полицию.Если нет — осмотрит дом.Он вышел на грунтовую дорогу, подошел к неухоженному дому. Увидел на заросшей травой лужайке табличку с надписью: «Частная собственность. Берегитесь, злая собака!» Когда поднимался на крыльцо, сердце его стучало как барабан, ладони вспотели. Он встал с краю двери, посмотрел в занавешенное окно. Никого. Глубоко вдохнул, одной рукой взялся за рукоять пистолета. Другой достал фонарик и постучал в дверь.— Есть кто-нибудь дома?Ему не ответили.Через несколько мгновений постучал вновь:— Кажется, я заблудился… Есть кто-нибудь дома?Тишина.Крыльцо тянулось вокруг дома. Хоук пошел по нему к двери черного хода. Возле подъездной дорожки заметил скрытый кустами металлический ящик с распределительным щитком. Именно от него в дом поступало электричество. Хоук обесточил телефонную линию и систему охранной сигнализации. Вновь вернулся на крыльцо. Через окно увидел столовую с простым деревянным столом посередине и часть кухни, отделанной керамической плиткой в стиле пятидесятых, с древним линолеумом на полу. Хоук попытался открыть дверь черного хода.Заперта, как и парадная.Внезапно залаяла собака. Хоук напрягся, почувствовал себя обнаруженным. Торопливо огляделся. Потом понял, что лай донесся издалека, от соседнего дома, расположенного в сотнях ярдов. Окрестные поля пустовали. Сердце чуть сбавило бег.«Нервы…»Хоук двинулся дальше. Миновал запертый сарай, газонокосилку, накрытую брезентом, несколько ржавых лопат. Наконец добрался до внутреннего дворика с мангалом и длинным деревянным столом. В дом вели высокие — до потолка — застекленные двери. Задернутые шторы не позволяли заглянуть внутрь.Хоук несколько мгновений постоял перед дверьми, запертыми на прочный засов. Достал фонарь, постучал торцом по раме возле дверной ручки. Стеклянные панели задребезжали. Двери от времени рассохлись. Хоук присел и снова ударил — на этот раз по панели. Сильно. Стекло разлетелось на мелкие осколки.С пистолетом в руке Хоук замер, прислушиваясь. Тишина. Он сомневался, что Дайц договорился с местной полицией о регулярных проверках его дома. Наверняка не хотел, чтобы тут бродили посторонние.Сунул руку в дыру, отодвинул засов. Повернул ручку.Дверь распахнулась.Хоук осторожно переступил порог.Оказался на застекленной террасе. Увидел стулья с выцветшей обивкой, деревянный стол. Несколько журналов. «Форбс», «Жизнь на природе», «Безопасность вашего дома».С гулко бьющимся сердцем, выставив перед собой пистолет, двинулся дальше. Половицы скрипели при каждом шаге. Дом встречал его темнотой и покоем. Кухня его не впечатлила, а вот в гостиной он увидел телевизор «Самсунг» одной из последних моделей, с плоским экраном.Хоук не знал, что он ищет.Между гостиной и кухней обнаружил маленькую комнату, заставленную книжными полками. Кабинет. Кирпичный камин, письменный стол, заваленный бумагами, компьютер. Фотографии на стене. Хоук пригляделся. Узнал Дайца. В полицейской форме — рядом с другим копом. На рыбалке — с рыбой-парусником внушительных размеров в руках. На выкрашенной в черный цвет яхте — с темноволосым, голым по пояс мужчиной.Хоук занялся бумагами. Счета, пара служебных записок на бланках с логотипом «Черной звезды». Компьютер работал, Хоук увидел иконку электронной почты, но когда щелкнул по ней, компьютер запросил пароль. Щелкнул по иконке «Гугла», и тут же высветилась новостная страничка. Он посмотрел, какие темы интересовали Дайца в последнее время. Авиакомпания «Американ эйрлайнз». Зарубежные путешествия. Торговые сайты. МАИМ. Как выяснилось, речь шла о Международной ассоциации инвестиционных менеджеров.Хоук напрягся.«Харбор кэпител», хеджевый фонд Чарльза Фрайдмана.Хоук попытался повторить поиск Дайца. На экране появилась главная страница сайта фонда. Описание деятельности, структура акций энергетических компаний. Активы, находящиеся под управлением фонда, несколько графиков. Короткая история фирмы, информация о менеджменте. Фотография Фрайдмана.Этим поиск Дайца не заканчивался.Он пытался найти все, что можно, и о «Фэлкон партнерс».На страничке МАИМ об этой фирме была лишь пара слов. Контактный телефон и адрес на острове Тортола. Хоук их записал. Потом вновь занялся бумагами на столе Дайца. Служебные записки, корреспонденция, счета.Ничего интересного.Один документ, правда, привлек его внимание. Ксерокопия списка членов Национальной ассоциации дилеров ценных бумаг, людей, которые получили лицензии на торговлю ценными бумагами в инвестиционных целях. Список состоял не из одного десятка страниц, с сотнями фамилий и названий фирм, разбросанных по всему свету. Хоук начал переворачивать страницы.«Что тут искал Дайц?»И потом, совершенно неожиданно, он понял, в чем уникальность списка.Все эти лицензии были выданы в прошлом году.Хоук видел несколько фамилий, обведенных кружочком. Множество вычеркнутых фамилий, с пометками на полях. Поиск велся долгий и планомерный.И вот тут Хоука осенило, догадка эта потрясла, как удар в солнечное сплетение.«Не только Карен Фрайдман думала, что ее муж жив!»На комоде у стола стоял принтер-копир. Хоук вставил в него список с пометками Дайца. Продолжил просмотр бумаг. Нашел бланк «Черной звезды» со строкой наверху, написанной от руки.Банк «Барклейс». Тортола.И длинный номер, скорее всего — лицевого счета. От номера стрелка вела к другим банкам. Первый карибский на острове Невис. Банк Доминика. Имена и фамилии. Томас Смит. Рональд Торбор. Последнее трижды подчеркнуто.Кто эти люди? Что искал Дайц? Хоук всегда предполагал, что Чарльз и Дайц как-то связаны. Эти наезды…Очередная догадка.«Господи… Дайц тоже искал Чарльза!»Хоук взял со стола еще один лист. Международные рейсы. «Американ эйрлайнз». Тортола. Невис. По коже побежали мурашки.Дайц его обогнал.«Могли он уже знать, где находится Чарльз?»Этот листок он тоже положил на лоток копира, нажал на кнопку «Печать». Машина начала прогреваться.Внезапно с улицы донесся шум. У Хоука на мгновение остановилось сердце. Щебенка хрустела под колесами автомобиля. Потом хлопнула дверца.Кто-то приехал. Хозяин?Глава 54Внутри у Хоука все заледенело. Он подкрался к окну, выглянул в щель между шторами. Окно кабинета Дайца выходило не на подъездную дорожку. Хоук не мог увидеть, кто приехал. Он вытащил из-под ремня «ЗИГ», еще раз проверил обойму. Без ордера на обыск, без прикрытия, он не имел никакого права находиться в этом доме.И оставалось только молиться, что приехал не Дайц.Он услышал, как в дверь постучали. Кто-то крикнул: «Фил!» Потом короткая пауза, в течение которой пульс успел невероятно ускориться. Наконец звуки вставляемого в замочную скважину ключа, его поворота.— Фил!Хоук спрятался за дверью кабинета, крепко сжал рукоятку «ЗИГа». Покинуть дом он не мог. Незнакомец уже вошел.Половицы потрескивали все ближе.— Фил! Ты здесь?Сердце молотило по ребрам. Хоук задался вопросом, заметил незнакомец «форд-бронко» или нет. Он прекрасно понимал, что рано или поздно этот человек увидит разбитое стекло. И заглянет в кабинет Дайца. Незнакомец имел право прийти сюда. Хозяин дома снабдил его ключом. А вот Хоук проник сюда незаконно. Без ордера на обыск. Не уведомив местную полицию. Его ждало наказание хотя бы только за то, что он взял с собой табельный пистолет. Шаги приближались. Он не знал, что делать. Уже оказался по горло в дерьме и с каждой секундой погружался все глубже. Незнакомец обходил дом.«Может, стоит на прорыв?»И в этот момент гребаный принтер заработал.Принялся распечатывать листы, заложенные в него Хоуком. Гудение машины мало чем отличалось от звона охранной сигнализации.— Фил!Половицы скрипели совсем рядом. Хоук, стоя за дверью, крепко сжимал рукоятку пистолета, прижав дуло к щеке. Машина продолжала работать. Остановить ее он не мог.«Думай, думай, что делать!»Хоук замер. Незнакомец остановился на пороге. Заглянул в кабинет. Хоук превратился в изваяние.— Фил, я не знал, что ты здесь…Мужчина замолчал, глядя на принтер, выдававший одну страницу за другой.Хоук стоял, затаив дыхание.«Дерьмо…»В следующую секунду тяжелая дверь кабинета ударила его в грудь, захватив врасплох. Пистолет вылетел из руки.И пока Хоук смотрел вслед пистолету, дверь ударила его снова, на этот раз по голове, а пистолет тем временем стукнулся об пол, подпрыгнул, снова упал.Мужчина в третий раз ударил Хоука дверью и одновременно шагнул вперед. Но Хоук уже пришел в себя. Всем своим весом он навалился на дверь, и теперь она ударила уже незнакомца, отбросив его на середину кабинета.Край двери содрал кожу на щеке мужчины. Он уставился на Хоука.— Ты что здесь делаешь? Кто ты такой?А Хоук уже понял, что видел этого мужчину раньше.Второй свидетель, который вышел из банка в тот самый момент, когда автомобиль наехал на Эй-Джея Раймонда. Тут же вспомнилась и фамилия: Ходжес.Их взгляды встретились, и тут же глаза Ходжеса широко раскрылись.— Ты!Хоук покосился на лежащий на полу пистолет, тогда как Ходжес схватил первое, что попало под руку — декоративный резной рог, — и ткнул в Хоука. Острый конец пробил свитер и распорол бок.Хоук вскрикнул. Бок жгло как огнем.А Ходжес уже ринулся на него. Хоук попытался перехватить руку с рогом, но Ходжес второй рукой ударил по шее, отбросив Хоука к стене, коленом врезал в раненый бок.— А-а-а-х!— Что ты здесь делаешь? — вновь прокричал Ходжес.— Я все знаю, — прохрипел Хоук. — Я знаю, что тогда произошло. — Свитер на боку все сильнее пропитывался кровью. — Все кончено, Ходжес. Я все знаю об этих наездах.Хоук оторвал руку Ходжеса от шеи, выбил рог из второй его руки. Теперь они стояли друг против друга, Хоук держался за бок.— Я знаю, что вы делали. Прикрывали Чарльза Фрайдмана и «Дельфин ойл». Полиция уже едет сюда. — Окончательно он еще не пришел в себя. Чувствовал, как начинает распухать шея там, где ее сдавливали пальцы Ходжеса.— Полиция… — скептически повторил Ходжес. — А ты кто? Гребаный авангард?Сверкнув глазами, он метнулся к камину и схватил железную кочергу. Нанес удар. Кочерга чуть разминулась с головой Хоука, врезалась в стену, посыпалась штукатурка. Хоук прыгнул на киллера головой вперед, отбросил на стол, с полок попадали книги, на пол полетели и фотографии, вслед за ними — принтер.Они покатились по полу, Ходжес оказался наверху. Силы ему хватало. Может, несколькими годами раньше Хоук и одолел бы его, но он еще полностью не оправился от удара дверью по голове, да и рана в боку давала о себе знать. А Ходжес понимал, что терять ему нечего, вот и дрался, как загнанный в угол зверь. Коленом врезал Хоуку в пах, схватил кочергу, пережал шею, давя на нее обеими руками.Хоук хрипел, пытаясь набрать в легкие воздух.— Ты думаешь, мы его защищали? — Ходжес давил все сильнее, его лицо от напряжения стало пунцовым. — Ты ни черта не знаешь.Кочерга пережимала гортань. Хоук пытался сбросить киллера, но не мог вдохнуть, а без воздуха уходили и силы. Он чувствовал, что его легкие вот-вот разорвутся.И понимал, что Ходжес намерен его убить.Собравшись с силами, он предпринял еще одну отчаянную попытку освободиться от захвата. Все бы отдал за глоток воздуха.И тут вдруг осознал, что в спину вдавливается что-то твердое — пистолет. Одной рукой Хоук продолжал отрывать кочергу от шеи, а второй нащупал ствол, принялся разворачивать под собой пистолет, добираясь до рукояти.— Прекрати, — прохрипел он. — Давай поговорим. Прекрати.— Как ты сюда попал? — прокричал Ходжес. — Как ты нашел этот дом?Железная кочерга все глубже вдавливалась в шею. Наконец пальцы Хоука сжали рукоятку пистолета. Оставалось только вытащить его из-под собственного тела.— Как? — требовал ответа Ходжес, навалившись на Хоука, выжимая остатки воздуха из его груди.Хоук сумел чуть приподнять тело, вытащить руку с пистолетом, и Ходжес наконец увидел, что тот делает. Попытался придавить запястье Хоука коленом, одновременно двумя руками еще сильнее нажимая на кочергу.Указательный палец Хоука уже лежал на спусковом крючке, но ствол прижимался к боку. Он не знал, куда нацелен пистолет, силы иссякали… сейчас или никогда.Хоук приготовился к тому, что пуля вопьется в него, но все равно нажал на спусковой крючок.Глухо прогремел выстрел.Хоука тряхнуло. Он напрягся, ожидая, что накатит боль.Боли не было.Зато у Ходжеса перекосило лицо, но кочерга продолжала пережимать горло Хоуку.В нос ударил запах сгоревшего пороха. И наконец-то давление на шею начало ослабевать.Ходжес посмотрел на свой бок. И Хоук увидел, как по рубашке быстро расползается алое пятно. Ходжес отпустил кочергу, рукой коснулся бока, поднял ладонь к глазам, уже всю в крови.— Сукин сын… — простонал он.Хоук сбросил его с себя. Принялся жадно хватать ртом воздух. Бок горел. Одежду пятнала кровь. Чья — Хоук сказать не мог. Ходжес пополз к двери.— Все кончено, — прохрипел Хоук, ему не хватало сил поднять пистолет.У двери Ходжес с трудом поднялся на ноги. С рубашки капала кровь. Он прижимал к ране руку.— Ты ни черта не знаешь. — С губ сорвался горький смешок.Ходжес поморщился от боли, дожидаясь, что Хоук вновь нажмет на спусковой крючок. Но силы Хоука иссякли.— Ты покойник! Ты этого еще не знаешь, но ты — покойник! — Ходжес мрачно глянул на него. — Ты даже представить себе не можешь, кому пытаешься помешать!Прижимая руку к ране, пошатываясь, Ходжес вышел из комнаты. Хоук не мог его остановить. Остатка сил хватило только на то, чтобы подняться да проталкивать воздух в легкие через отекшую гортань. Одежда Хоука пропиталась кровью и потом. Он поплелся за Ходжесом. Все пошло не так. Услышал, как завелся автомобильный двигатель, увидел капли крови. С крыльца они вели на подъездную дорожку.— Ходжес! — Хоук спустился со ступенек, нацелил пистолет на пикап. Ходжес развернул автомобиль и рванул к дороге. Хоук попытался взять на мушку одно из задних колес. — Стой! — крикнул он вслед, но едва расслышал собственный голос.Он наблюдал, как пикап поворачивает на дорогу и удаляется в облаке пыли.В голове сидела одна мысль.Он во что-то впутался — и тут же получил по мозгам.Более того, он уже никого не представлял. Не служил закону, не искал правды, даже не помогал Карен.Осталось лишь одно — жгучее желание узнать, что все это значило.Глава 55Бок горел огнем.Шея раздулась, в два раза увеличившись в размере. Он с трудом мог сглотнуть.Каждый вдох отдавался в ребрах такой болью, будто он отработал десять раундов с тяжеловесом. На груди краснело пятно чужой крови.Он не знал, во что все это выльется.Хоук вернулся в кабинет, взял распечатанные листы и потащился к своему автомобилю.И тронулся в обратный путь. Подумал о Джессике… подумал, как крупно ему повезло, раз уж он остался жив.«Глупо, Тай, как же все глупо».Он попытался проанализировать сложившуюся ситуацию. Все его поступки лежали за рамками закона. Он вломился в дом Дайца. Вооруженный табельным пистолетом. Не поставив в известность местную полицию. И Ходжес… он выживет. Но это еще не все. Дайц узнает о случившемся. И те, на кого он работает. После чего они попытаются разобраться с ним. Конечно, они не могли знать, что он действовал в одиночку. И — это его немного успокаивало — они не могли знать, что в деле замешана Карен.Даже в такой гребаной истории нашлась светлая сторона.Ему потребовалось больше трех часов, чтобы добраться до дома. Порог он переступил уже после полудня. В изнеможении рухнул на диван. Осмотрел бок, откинул голову назад, закрыл глаза, в какой уж раз обдумывая содеянное. Он нарушил закон. Не один — много законов. Его стараниями угроза могла нависнуть над Карен. Он дал присягу служить закону, делать все, как требует закон, и что из этого вышло?Хоук снял с себя окровавленную одежду, скатал в комок, бросил в чулан. Даже простое поднятие рук отдавалось болью во всем теле. Рваная рана на боку уже затянулась корочкой крови. На шее и груди ярко краснели полосы. Хоук посмотрел на себя в зеркало, поморщился. Не мог понять, нужно ли обращаться к врачу. Голова работала плохо. Хотелось спать. Он чувствовал себя невероятно одиноким… И впервые в жизни не знал, что ему делать.Вновь сел на диван. И понял, что есть только один человек, которому он может позвонить.— Тай?..— Карен, послушай, ты мне нужна, — пробормотал он. — Здесь. — В голосе слышалась мольба. Он шумно втянул воздух.— Тай, у тебя все в порядке? — разом встревожилась Карен. — Я не нахожу себе места. Звонила тебе. Ты не брал трубку.— Карен, кое-что случилось… Приезжай. Пожалуйста… — Его смаривал сон. Он продиктовал адрес.— Уже еду. У тебя такой голос, Тай!.. Ты меня пугаешь. Скажи, тебе что-нибудь нужно?— Да. — Его голова откинулась на спину дивана. — Дезинфицирующее средство. И вата с бинтами.Хоук доплелся до двери, когда услышал ее стук. В трусах и халате, который скрывал раны. Улыбнулся, на бледном лице читалось: «Мне очень жаль, что я тебя в это втянул». А потом он просто привалился к ней.Она в ужасе уставилась на него:— Что случилось, Тай?— Я нашел дом Дайца. Просидел около него всю ночь. Решил, что там никого нет. Утром вошел.— Он был там?— Нет. — Хоук взял из ее рук пакет с покупками: дезинфицирующее средство, мазь с антибиотиком, вата, марлевые салфетки, пластырь. Прихрамывая, он вернулся к дивану и сел. — Зато пришел Ходжес.На ее лице отразилось недоумение.— Ходжес?— Второй свидетель наезда на Эй-Джея Раймонда. Я думаю, они работали вместе. Напарники.— Напарники?Вот тут взгляд Карен остановился на красной полосе на шее Хоука, чуть пониже кадыка.— Господи, Тай, что это? — Она осторожно провела кончиками пальцев по следу от кочерги.— С боком еще хуже, — виноватым голосом ответил Тай и распахнул халат, показав запекшуюся рану.— Боже мой!— Все было подстроено, — попытался он объяснить. — С Абелем Раймондом. С Лауэром. Оба эти инцидента с автомобилями. Дайц и Ходжес убили их обоих. Чтобы замести следы.— Какие следы? — На лице Карен отражалось замешательство и что-то еще. Страх, что к этим убийствам как-то причастен Чарли. О чем он, Хоук, не хочет ей говорить.— Что случилось с Ходжесом? — Она взяла пузырек с дезинфицирующим средством, вскрыла упаковку ватных тампонов.— Ходжес получил пулю, Карен.— Пулю? — Руки ее опустились, лицо побледнело. — Он мертв?— Нет. Я так не думаю.Он рассказал ей все. Как проник в дом, решив, что опасности нет, как приехал Ходжес, застав его врасплох. Как они дрались. Как Ходжес проткнул ему бок декоративным рогом, как пытался задушить кочергой. Как Хоук уже решил, что умирает, как ранил Ходжеса.— Господи, Тай… — В широко раскрытых глазах Карен читалось сочувствие. Озабоченность на ее лице сменилась настоящим страхом. — А что сказали в полиции? Это была самооборона, верно? Он же пытался тебя убить, Тай.Хоук встретился с ней взглядом.— Я не обращался в полицию, Карен.Она моргнула.— Ты не…— Я не имел права находиться в том доме. Все мои действия с самого начала выходили за рамки закона. У меня не было ордера на обыск. Против них даже не открыто дело. И я, черт побери, в отпуске!— Тай… — Ее рука метнулась ко рту, едва она начала осознавать, что произошло. — Но ты не можешь делать вид, что ничего не случилось. Ты стрелял в человека.— Этот человек пытался меня убить, Карен! Хочешь, чтобы я позвонил в полицию? Ты не понимаешь? Твой муж знал этих людей. Дайца, Ходжеса. В то утро, покинув Центральный вокзал, Чарли приехал в Гринвич. Он украл кредитку человека, который умер при тех взрывах. Эй-Джею Раймонду позвонили из ресторана, который располагался на другой стороне улицы. Позвонил Чарли, Карен. Твой муж. Либо он напрямую участвовал в убийстве Эй-Джея Раймонда, либо помогал его организовать.— Чарли?.. — Карен покачала головой. — Тай, ты же не думаешь, что Чарли — убийца? Нет. И зачем?— Чтобы не дать хода информации, которую отец Раймонда раскопал в Пенсаколе. Одна из подконтрольных Чарли компаний фальсифицировала поставки нефти.Карен недоверчиво качала головой.— Это правда. Ты слышала о «Дельфин ойл», Карен? Или о «Фэлкон партнерс»?— Нет.— Это дочерние компании, которые принадлежали его фонду, «Харбор кэпител». Офшорные компании. Ты хочешь, чтобы я обратился в полицию? Если я обращусь, они немедленно выпишут ордер на его арест. Мошенничество, отмывание денег, соучастие в убийстве. Ты хочешь, чтобы я так поступил, Карен? С тобой и твоими детьми? Обратился в полицию? Потому что все так и будет.Карен поднесла руку ко лбу, покачала головой:— Не знаю.— Чарли имел к ним отношение. Через инвестиционные компании, которые контролировал. Через Дайца. Он имел отношение к обоим убийствам, Карен…— Я в это не верю! Я не могу поверить, что мой муж — убийца, Тай!— Посмотри! — Хоук наклонился, схватил с журнального столика бумаги, которые принес из дома Дайца, сунул ей под нос. — Его фамилия там везде. Два человека мертвы, Карен. И теперь ты должна выслушать меня и принять решение, потому что этим дело не закончится. Этот человек, Дайц, он тоже ищет Чарли. Я не знаю, кто он и на кого работает, но каким-то образом ему, как и нам, известно, что Чарли жив, и он его ищет. Я наткнулся на след! Может, Дайц пытается его убить — точно я не знаю. Но гарантирую, Карен, если он найдет Чарли раньше нас, то не будет смотреть на него влажными от слез глазами и спрашивать, как тот мог так поступить.Карен кивнула, пребывая в полном замешательстве. Хоук взял ее за руку. Обхватил пальцами сжатый кулачок.— Вот и скажи мне, Карен, чего ты действительно от меня хочешь? Чтобы я позвонил в полицию? Потому что полиция уже влезла в это дело. Я влез. И после этого дня, что бы ни произошло, я не смогу дать задний ход. Сегодня мы на развилке и должны выбрать путь.Ее глаза наполнились слезами.— Он отец моих детей. Ты представить себе не можешь, сколько раз мне хотелось убить его самой, но ты говоришь, что он… убийца? Нет, я в это не поверю, пока он сам не признается мне в этом.— Я его найду для тебя, Карен, обещаю, что найду. Но только знай: теперь этим людям известно, что я каким-то образом ввязался в драку. Мы оба ввязались. Если ты чувствуешь, что тебе это не по зубам — и, будь уверена, я пойму тебя, — сейчас самое время сказать об этом.Карен опустила глаза. Хоук почувствовал, как палец ее свободной руки, мизинец, прошелся по его запястью. В глазах он видел испуг, но глубже — решимость. Она встретилась с ним взглядом и покачала головой.— Я хочу, чтобы ты его нашел, Тай.Она наклонилась к нему, волосы щекотали щеку, дыхание стало прерывистым. Их колени соприкоснулись, Хоук почувствовал, как забурлила кровь, когда ее грудь прижалась к его предплечью. Практически соприкасались и губы. Он чувствовал — будь на то его желание, она прижмется к нему всем телом. Какая-то его часть этого и хотела, но другая, более сильная, решила, что сейчас это ни к чему. Кожу кололо как иголками, когда он вслушивался в ее дыхание.— Ты все это знал, — сказала она ему. — Насчет Чарли. Что убийства ведут к нему. Но скрывал от меня.— Я не хотел причинять тебе новую боль, не разобравшись, что к чему.Она кивнула. Разжала пальцы в его руке.— Он бы никого не убил, Тай. И если я кажусь тебе полной дурой, упорствуя в этом, мне без разницы. Я его знаю. Я прожила с ним чуть ли не двадцать лет. Он отец моих детей. Я знаю.— И что ты собираешься делать?Карен осторожно распахнула халат Тая. Он напрягся. Она провела пальцами по его груди. Потянулась к тюбику мази, который принесла.— Хочу взглянуть на твою рану.— Нет. — Он перехватил ее руку. — Ты знаешь, о чем я.— Я хочу, чтобы он сам сказал мне, что он сделал, почему ушел от нас после чуть ли не двадцати лет семейной жизни. Я хочу его найти, Тай. Найти Чарльза. И пока ты был в Нью-Джерси, я наткнулась на кое-что еще. Думаю, я знаю, как это сделать.Глава 56Карен говорила об автомобиле Чарли.Она уже дважды просмотрела все его вещи, как и просил Тай, но, пока он находился в Нью-Джерси, решила заняться этим еще раз. Чтобы чем-то отвлечь себя и не волноваться.Вот и взялась за старые счета и квитанции, которые хранились в стенном шкафу, за бумаги на столе. Вновь просмотрела и сайты, на которые он заходил перед тем, как «умер».Напрасный труд, говорила она себе. Наверное, все закончится, как и в прошлые разы.Но теперь ей улыбнулась удача. В одном из ящиков стола, под какими-то юридическими документами, она обнаружила тоненькую прозрачную папку, которую раньше не заметила.В папке лежал конверт, адресованный Чарли. Такие обычно присылали с большим букетом или корзиной цветов. Карен открыла клапан, достала прямоугольник бумаги с двумя фразами, написанными незнакомым ей почерком.У нее округлились глаза.Скорбим о собачке, Чарльз. Твои дети могут быть следующими…«Скорбим о собачке». Карен почувствовала, как затряслись ее руки. Автор записки имел в виду Сашу. И этот вопрос о детях.Их детях…Внезапно Карен почувствовала, как у нее сжало грудь. Что же это за люди?И потом в той же папке она нашла поздравительные открытки, которые они посылали от всей семьи, до смерти Чарли. Все четверо сидят на деревянном заборе около их коттеджа в Вермонте. Счастливое время.Она раскрыла одну.Чуть не отбросила ее.Лица детей, Саманты и Александра, вырезали.Карен закрыла лицо руками, ощутила, как горят щеки.— Что тут происходит, Чарли? — Она вновь посмотрела на открытку. — Во что ты нас втянул? Что ты с нами сделал, Чарли?Ей вспомнилось происшествие с Самантой на автомобильной стоянке, сердце учащенно забилось. Она встала из-за стола. Ей хотелось что-нибудь разбить. Она провела рукой по лицу. Оглядела кабинет.Его кабинет…— Говори со мной, Чарли! Говори со мной, мерзавец!И тут ее взгляд упал на стопку журналов, которая лежала на книжной полке. Аккуратная такая стопка, выделяющаяся среди царящего в кабинете беспорядка. Все номера, один за другим. Маленькая коллекция, которую Чарли начал собирать восемью годами раньше, когда только приобрел свою любимую игрушку.«Мустанг уорлд».Она подошла к стопке журналов. Сняла два верхних, и тут ее осенило.Вот же оно! Эта любовь уйти не могла. Под какой бы фамилией он сейчас ни жил и где бы ни жил. Чем бы ни занимался.Этот идиотский автомобиль. «Крошка Чарли». В свободное время он только и читал об этой модели, сверял цены, обсуждал в Интернете с другими фанатами. Они всегда подшучивали над этим его увлечением. Любовница, с которой Карен приходилось мириться. Она называла «Крошку Чарли» Камиллой, кивая на английских Камиллу и Чарльза.[52] «Лучше Камиллы, — всегда говорил Чарли. — И красивее».«Мустанг уорлд».Он постоянно выставлял свой автомобиль на продажу, но не продавал его. Летом участвовал в автопробегах. Постоянно заходил на сайты поклонников «мустангов». Найденная открытка и записка пугали ее. Она не знала, что сделал Чарли.— Но это верный путь, — уверенно заявила Карен, обрабатывая раны Хоука.Сунула руку в сумку, положила один из номеров журнала на стол. «Мустанг уорлд».— Вот так мы его и найдем, Тай. Через «Крошку Чарли».Глава 57В Полис-Плаза располагались административные департаменты Управления полиции Нью-Йорка и Объединенная межведомственная группа специального назначения, которая занималась вопросами безопасности города.Хоук ждал во дворе здания, смотрел на Франкфурт-стрит, ведущую к Бруклинскому мосту. В этот теплый майский день и на улице, и на мосту было много пешеходов и велосипедистов. Сотрудники офисов, в рубашках с короткими рукавами и легких платьях, использовали перерыв на ленч для прогулки. Несколькими годами раньше Хоук работал в этом здании, но потом не бывал здесь ни разу.Лысеющий, хрупкого телосложения мужчина в синей полицейской форме помахал рукой кому-то из сослуживцев и направился к Хоуку. На груди блестел идентификационный жетон.— Лучшие люди Нью-Йорка! — Мужчина подмигнул, встав перед Хоуком. Сел рядом, стукнул кулаком о кулак Хоука.— Привет копам! — улыбнулся в ответ Хоук.Лейтенант Джо Велко в свое время возглавлял детективов 105-го полицейского участка и одновременно защитил диссертацию по компьютерной криминалистике в Нью-Йоркском университете. Долгие годы они с Хоуком играли в хоккейной команде управления: Хоук — в защите, Велко — в нападении. Джо научился этой игре на улицах Элмхерста, в Куинсе. Жена Джо, Мэрилин, работала в «Кантор Фицджеральд» и погибла 11 сентября. Тогда Хоук организовал благотворительный хоккейный матч для детей Джо. Теперь капитан Велко возглавлял один из наиболее важных департаментов Управления полиции Нью-Йорка.«Сторожевой пес» — так называлась программа, поддерживаемая девятью суперкомпьютерами. Находились они в подземном командном пункте в Бруклине, на другом берегу реки. «Сторожевой пес» осуществлял мониторинг миллиардов байтов информации, циркулирующей в Интернете, с целью выявления случайных связей, способствующих обеспечению безопасности. Просматривались блоги, электронные письма, сайты, страницы социальных сетей вроде «Май спейс», весь интернетовский трафик. Программа отыскивала необычные взаимосвязи между именами, датами, намеченными заранее публичными событиями, даже повторяющимися фразами, и передавала свои находки в командный центр, где аналитики решали, что можно отбросить, а на что обратить внимание и взять в разработку. Пару лет назад с помощью «Сторожевого пса» удалось раскрыть подготовку подрыва «Ситигруп» группой антиглобалистов. Программа связала повторяющуюся вроде бы невинную фразу «продление срока действия водительского удостоверения нашего шофера» с датой, 24 июня, когда «Сентр» намеревался посетить глава Всемирного банка. А уж дальше службы безопасности выявили человека в компании, обслуживающей намеченный банкет, который и должен был пронести в зал бомбу.— Так чем я обязан твоему визиту? — спросил Велко. — Я знаю, это место не относится к твоим любимым.— Хочу попросить тебя об одолжении, Джо.Опытный коп, Велко заметил, как напряжено лицо Хоука, а потому ничего говорить не стал, дожидаясь продолжения.— Я пытаюсь найти одного человека, — пояснил Хоук, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака спортивного покроя плотный конверт. — Я понятия не имею, где он. Или под каким сейчас живет именем. Скорее всего, он находится за пределами этой страны. — Он положил конверт на колени Велко.— Я и не сомневался, что задачу ты мне предложишь сложную, — рассмеялся Велко, раскрывая конверт.Достал фотографию Чарльза Фрайдмана с паспорта и листок с ключевыми фразами, которыми снабдила его Карен. «1966, Эмберглоу Мустанг, обивка салона из кожи пони, Гринвич, Коннектикут». Город Рэгторс, штат Флорида, где Чарли купил этот автомобиль. «Гринвич конкур ралли», в котором он иногда участвовал. И наконец, несколько любимых выражений Чарли: «Туши свет», «Это хоумран,[53] детка».— Ты, похоже, думаешь, что я у тебя в долгу, раз уж ты сшиб с ног нескольких пожарников, которые пытались размазать меня по борту.— Больше, чем нескольких, Джо.— «Мустанг» шестьдесят шестого года, обивка салона из кожи пони… Почему бы тебе не поискать на интернет-аукционах, Тай? — полюбопытствовал Велко.— Могу, но так интереснее. Послушай, этот парень может быть на Карибах, в Центральной Америке. И вот что еще, Джо… это может всплыть в твоем поиске, поэтому скажу тебе прямо сейчас… человек, которого я ищу, вроде бы погиб… при взрывах на Центральном вокзале.— Как это — вроде бы погиб? Погиб понарошку?— Не заставляй меня сообщать подробности. Я просто пытаюсь найти его по просьбе друга.Велко убрал все в конверт.— Триста миллиардов бит информации проходит через Интернет каждый день, ответственность за безопасность города лежит на наших плечах, а я разыскиваю «мустанг» выпуска 1966 года, принадлежащий покойнику.— Спасибо, дружище. Меня устроят любые твои находки.— Огромная чертова дыра в Патриотическом акте…[54] — Велко откашлялся. — Вот что это такое. У нас не поисковая система пропавших людей. — Он посмотрел на Хоука, уже взяв в расчет и синяки на лице и шее, и скованность движений.— В хоккей играешь?Хоук кивнул:— В местной команде. Лига «Кому за сорок». В основном брокеры с Уолл-стрит да торговцы закладными. А ты?— Нет. — Велко постучал пальцем по голове. — Мне не разрешают. Они думают, что у меня слишком хорошие мозги, чтобы подставлять их под удар чьего-то плеча. Слишком рискованно на моей новой работе. А вот Мишель играет. Тебе надо бы с ней повидаться. Такая оторва. Играет за школьную команду мальчиков.— С удовольствием. — Хоук улыбнулся.Когда Мэрилин погибла, Мишель было девять. А Бонни — шесть. Хоук организовал для них благотворительный матч с командой местных знаменитостей. После игры девочки вышли на лед и получили по свитеру с автографами «Рейнджеров» и «Нью-Йорк айлендерс».[55]— Я знаю, что уже говорил тебе об этом, но я всегда буду помнить, что ты для меня сделал.Хоук подмигнул Джо:— Ладно, тогда мне пора.Они поднялись со скамьи.— Все нормально? — спросил Джо.Хоук кивнул. Ужасно болел бок.— Все нормально.— Если что-то выскочит, ты по-прежнему на службе в Гринвиче?Хоук покачал головой:— Я взял отпуск. Телефон моего мобильника в конверте. И, Джо… Я бы хотел, чтобы это осталось между нами.— Об этом можешь не волноваться. — Джо помахал конвертом. — Правда, потребуется время… — И уже перед тем, как повернуться и уйти, спросил: — Во что ты впутался, Тай?Глава 58После встречи с Велко Хоук пошел в издательство «Медиа паблишинг», которое располагалось на тринадцатом этаже высокого стеклянного здания рядом с перекрестком Сорок шестой улицы и Третьей авеню.К издателям «Мустанг уорлд».Ему потребовалось показать свой полицейский жетон сначала секретарю, а потом двум сотрудникам службы маркетинга, прежде чем он попал к нужному человеку. Никаких прав на получение информации у него не было. Как и желания прибегать к помощи еще одного давнего приятеля из Управления полиции. К счастью, сотрудник издательства, с которым его свели, горел желанием помочь правоохранительным органам и не попросил его зайти еще раз с соответствующим документом от судьи.— У нас сто тридцать две тысячи подписчиков, — с придыханием сообщил менеджер, явно гордясь таким достижением. — Не могли бы мы сузить границы поиска?— Мне нужен список только тех, кто в прошлом году оформил подписку в других странах, — ответил Хоук.Он оставил в издательстве свою визитную карточку. Менеджер пообещал, что немедленно перешлет полученные результаты по электронной почте.По пути домой Хоук продумывал свои дальнейшие действия. К счастью, «мустанг» не был единственной ниточкой. Кое-что он добыл и в кабинете Дайца.Транспорт по Мэджер-Диган-экспресс двигался медленно, а неподалеку от стадиона «Янкиз» просто встал.Хоук выудил из кармана листок с телефонным номером банка на острове Сент-Китс. Набирая его по мобильнику, сомневался, правильно ли он поступает. Дайц мог приплачивать этому человеку. Но с другой стороны, попытка не пытка…После долгой паузы раздался гудок.— Первый карибский, — послышался женский голос с сильным акцентом.— Я бы хотел поговорить с Томасом Смитом.— Пожалуйста, оставайтесь на линии.— Томас Смит слушает, — раздался через несколько секунд мужской голос.— Моя фамилия Хоук, — представился Хоук. — Я детектив полицейского участка в Гринвиче, штат Коннектикут. В Соединенных Штатах Америки.— Я знаю Гринвич, — радостно отреагировал мужчина. — Я учился неподалеку, в Университете Бриджпорта. Чем я могу вам помочь, детектив?— Я пытаюсь найти одного человека. Он американский гражданин. Мне известно только его имя — Чарльз Фрайдман. Возможно, у него есть счет в вашем банке.— В нашем банке никто не открывал счет на имя Чарльза Фрайдмана.— Послушайте, я понимаю, это несколько необычно. Рост у него пять футов и десять дюймов. Худощавый. Песочные волосы, очки. Возможно, он переводил деньги на корреспондентский счет из банка на Тортоле. Возможно, сейчас у него совсем другая фамилия.— Как я и сказал, счета на такое имя у нас нет. И я не встречал в банке человека, соответствующего вашему описанию. Остров у нас маленький. И вы понимаете, почему я с неохотой делюсь с вами этой информацией.— Разумеется, понимаю, мистер Смит. Но это полицейское расследование. И если вас не затруднит, спросите…— Спрашивать нет необходимости, — ответил сотрудник далекого банка. — Я уже спрашивал. — И от его следующей фразы у Хоука гулко забилось сердце: — На этой неделе вы уже второй человек из Соединенных Штатов, кто интересуется этим Чарльзом Фрайдманом.Глава 59Михель Исса через увеличительное стекло внимательно рассматривал сверкающий камень. Настоящий красавчик. Канареечно-желтый цвет, удивительное свечение, чистейшей воды. Камень входил в последнюю купленную им партию, и Михель знал, что потратился не зря. Перепродажа обещала немалую прибыль. Главное — найти соответствующего покупателя.Но на этом он и специализировался.Семья Иссы занималась торговлей бриллиантами более пятидесяти лет, эмигрировав из Бельгии на Карибы и открыв магазин на Мачтовой улице, с голландской стороны Сент-Мартена. Десятилетия они покупали камни самого высокого качества в Антверпене и на некоторых «серых» рынках. Люди приезжали в их магазин со всего света, и не только парочки, сошедшие с круизного лайнера, чтобы приобрести обручальные кольца, хотя они продавали и такие. Причем в большом количестве. Важные люди, которые покупали бриллианты для того, чтобы хранить их в сейфах, а не блистать ими. В такого рода торговле (и Михель это хорошо знал, как и его дед и отец) продавцу полагалось держать язык за зубами. Только тогда клиент мог стать постоянным покупателем.Поскольку после трагедии 11 сентября банковские денежные операции стали прозрачными, в моду вошли другие активы, особенно те, что не занимали много места. И привлекали они прежде всего людей, которым было что скрывать.Михель убрал увеличительные стекла, положил желтый бриллиант на поднос с другими камнями. Поднос поставил в сейф, закрыл дверцу, повернул ключ в замке. Часы показывали 19.00. Рабочий день закончился. Его жена Марта уже приготовила ему традиционный бельгийский ужин — сосиски с тушеной капустой. Кроме того, по вторникам вечером он играл в юкер[56] с парой английских друзей.Михель услышал, как звякнул колокольчик входной двери. Вздохнул. Слишком поздно. Он только что отправил сотрудников по домам. Страха он не ощутил. Преступность на острове отсутствовала напрочь. Во всяком случае, если говорить об ограблениях ювелирных магазинов. Здесь все его знали, а главное, они находились на острове, со всех сторон окруженные водой. Так что бежать преступникам было некуда. Но все равно он укорил себя за оплошность. Дверь следовало запереть.— Месье Исса?— Одну минуту, — откликнулся Михель. Через окошечко заглянул в торговый зал и увидел плотного усатого мужчину в солнцезащитных очках, который стоял у двери.Он второй раз повернул ключ в сейфовом замке.Когда вышел в торговый зал, увидел, что мужчин двое. Второй был повыше ростом, в цветастой рубашке и бейсболке. Усатый, улыбаясь, подошел к прилавку.— Меня зовут Исса, — представился Михель. — Чем я могу вам помочь? — Ногу он поставил рядом с тревожной кнопкой на полу, заметив, что высокий мужчина остался у двери, переминаясь с ноги на ногу.— Я бы хотел вам кое-что показать, месье Исса. — И усатый сунул руку в карман рубашки.— Камни? Так поздно? Я как раз собирался уходить. Мы можем перенести все на завтра?— Не камни. — Усатый покачал головой. — Фотографии.«Фотографии», — в недоумении повторил про себя Исса. Усатый положил перед ним небольшой снимок мужчины в деловом костюме. Короткие, тронутые сединой волосы. Очки. Фотография выглядела так, словно ее вырезали из какого-то корпоративного буклета.Исса нацепил на нос очки для чтения, всмотрелся в снимок.— Нет.Мужчина наклонился вперед.— Эта фотография довольно давняя. Сейчас он может выглядеть иначе. С более короткими волосами. Или вообще обритый наголо. Без очков. У меня есть основания полагать, что он побывал здесь, чтобы заключить сделку. Причем такая сделка, я уверен, не могла не остаться у вас в памяти, мсье Исса. Если он приходил, то для того, чтобы приобрести камни на очень крупную сумму.Михель ответил не сразу. Пытался понять, кто эти люди. Что-то в них определенно ему не нравилось.— Вы из полиции? — спросил он. Он всегда с ними договаривался. И с местными, и с Интерполом. Они его не трогали. Но эти двое, чем-то они отличались.— Нет, мы не из полиции, — холодно улыбнулся усатый. — И дело у нас личное.— Очень сожалею. — Михель пожал плечами. — Здесь я его не видел.— Вы уверены? Он мог заплатить наличными. Или перевести деньги на ваш счет из Первого карибского банка или «Мартенбанка», который находится на этом острове. Пятью-шестью месяцами раньше. Кто знает, может, он приезжал и потом.— Очень сожалею, — повторил Михель, эти двое все больше его пугали. — Я его не узнаю. И я бы помнил, если бы он заходил сюда. А теперь, если не возражаете, я должен…— Позвольте мне показать вам еще одну фотографию, — резко оборвал его усатый. — Знаете, иногда они оказывают магическое действие. Даже помогают освежить память.Мужчина вытащил из нагрудного кармана вторую фотографию и положил на прилавок рядом с первой.Михель обмер. Во рту у него пересохло.На второй фотографии он увидел собственную дочь.Джульетту, которая жила в Штатах. В округе Колумбия. Она вышла замуж за профессора университета Джорджа Вашингтона. Только-только родила девочку, Дэниэль, первую внучку Иссы.Усатый видел, как таяло самообладание Михеля. И ему это очень даже нравилось.— Я вот думаю, а не освежит ли эта фотография вашу память? — Он усмехнулся. — Вдруг теперь вы узнаете этого мужчину? Ваша дочь — красивая женщина. Мои друзья сказали мне, что она недавно родила. Это повод для праздника, мсье Исса. Нет нужды вовлекать их в эту малоприятную историю, если вы понимаете, о чем я.Исса почувствовал, как его желудок завязался узлом. Он прекрасно понял усатого. Их взгляды встретились. Исса плюхнулся на высокий табурет, стоявший позади, лицо стало бледным как полотно.Он кивнул:— Этот мужчина — американец. — Михель облизнул губы, посмотрел на фотографию. — Как вы и сказали. Теперь он выглядит иначе. Голову бреет наголо. Вы знаете, как принято нынче у молодежи. Ходит в солнцезащитных очках. Он приезжал дважды. Оба раза деньги лежали на счету в местном банке, так что он приносил банковский чек. Как вы и сказали, пять или шесть месяцев назад.— А зачем он приходил, мистер Исса? — полюбопытствовал усатый.— Он покупал камни высшего качества… оба раза. Хотел перевести деньги во что-то более удобное для перевозки. Как вы и говорите, на большие суммы. Я не знаю, где он теперь. Или как с ним связаться. Один раз он звонил мне, но его номера у меня нет. Вроде бы говорил, что живет на яхте. Он побывал здесь только два раза. Больше я его не видел.— Фамилия? — спросил усатый, в темных глазах которого читалось нетерпение.— Я фамилии не спрашиваю.— Его фамилия? — Рука усатого легла на предплечье Иссы. — Он расплачивался банковским чеком. Их выписывают на чье-то имя. Сумма была большая. Вы не могли не запомнить фамилию.Михель закрыл глаза. Как же ему это не нравилось! Он нарушал все правила, по которым жил и работал. Долгие, долгие годы, чего там, десятилетия. Он видел, что это за люди и чего они добивались. И он понимал, что за этим последует. Но разве у него был выбор?— Хансон. — Исса вновь облизнул губы, выдохнул. — Стивен Хансон, что-то такое.— Что-то такое? — Теперь усатый обхватил ладонью кулак Иссы и сжал. До боли. И тут Михель впервые по-настоящему испугался.— Вот именно. Хансон. Я не знаю, как связаться с ним, клянусь. Думаю, он живет на яхте. Я могу посмотреть точную дату. В порту есть сведения обо всех судах, которые заходят в него.Усатый взглянул на своего напарника. Подмигнул ему. Вроде бы всем довольный.— Почему бы не посмотреть?— Тогда все в порядке? — нервно спросил Михель. — Нет оснований снова тревожить нас? Или мою дочь?— А нам это и ни к чему. — Усатый улыбнулся напарнику. — Мы приходили лишь для того, чтобы узнать фамилию.Все еще трясясь от страха, вскоре после ухода незнакомцев Михель запер парадную дверь, вышел через черный ход, запер и его. Рядом, на маленькой частной стоянке, он держал свой «рено».Открыл водительскую дверцу. Не нравилось ему то, что он сделал. Эти правила уже три поколения обеспечивали семье постоянных клиентов и поддерживали бизнес. Он их нарушил. И если об этом станет известно, все, ради чего он работал долгие годы, пойдет прахом.Он сел за руль и уже собирался закрыть дверцу, когда сзади его сильно толкнули, бросили на пассажирское сиденье, лицом впечатали в кожу.— Я же назвал вам фамилию! — заверещал Михель. — Я сказал вам все, что вы хотели знать. Вы обещали больше меня не тревожить.Что-то твердое, металлическое вдавилось в затылок Иссы. Он услышал двойной щелчок и в панике мыслями перенесся к Марте, которая ждала его к обеду. Закрыл глаза.— Пожалуйста, прошу вас, не…— Извини, старик. — Глушитель поглотил звук выстрела в кабине «рено». — Мы передумали.Глава 60Первыми пришли сведения из «Мустанг уорлд». Список новых подписчиков, как и просил Хоук. Правда, всех.Вернувшись домой, он взглянул на него. Тысяча шестьсот семьдесят пять человек. На нескольких страницах. Города отсортированы по алфавиту, начиная с Алабамы. Фанатов «мустанга» хватало везде.Судя по банковскому следу, обнаруженному в кабинете Дайца, Чарльза следовало искать на островах Карибского моря или в Центральной Америке. Карен говорила ему, что они плавали там на яхте. Банковский служащий с Сент-Китса сказал, что кто-то спрашивал там о Чарльзе. Но в том банке он не появлялся.Начав изучать список, Хоук понял, что Чарльз мог быть где угодно. Если он вообще присутствовал в этом списке.Но пока других зацепок у него не было.Потом позвонил Джо Велко.В субботу утром, как раз в тот момент, когда Хоук жарил оладьи Джессике, проводившей с ним уик-энд. Когда она спросила о ставших уже синими полосах на шее и груди, Хоук сказал, что упал в лодке.— Я пропустил через программу часть твоих находок, — сообщил Джо. — Ничего особенного. Если хочешь, отправлю факсом.Хоук подошел к письменному столу. Сел, в шортах и футболке, с деревянной лопаточкой в руке. Факс выдал двенадцать листов.— Послушай, никаких обещаний, — продолжил Велко. — Обычно мы получаем тысячу случайных связей на одну, которая может куда-то вести, и это лишь означает, что мы передаем информацию аналитикам. Такие связи мы называем «тревогой» и ранжируем по степени важности. Низкая, средняя, высокая. Большинство остаются в самом низу. Ты понимаешь, большую часть теории я опустил. Почему бы тебе не взглянуть на третью страницу?Хоук взял ручку и сразу нашел то, что нужно. В рамке под заголовком «Поиск AF12987543. Тревога».— Это случайные фразы из онлайн-газеты, которые отобрала программа. Называется газета «Аукцион антикварных машин Карлайта в Пенсильвании». — Он хохотнул. — Настоящие шпионские страсти, Тай. Видишь, что тут написано? «1966. Эмберглоу-Мустанг. Состояние: отличное. Небольшой пробег: 81,5. Конфетка! Фрэнк Боттомли, Уэстпорт, Коннектикут».— Вижу.— Программа выбирает марку автомобиля и связывает с Коннектикутом. Эта информация публиковалась в прошлом году. Скорее всего, кто-то приценивался к такому автомобилю. Как видишь, программа оценила степень важности как «низкую». Там будет еще несколько таких же находок. Чья-то болтовня ни о чем. Можешь посмотреть.Хоук пролистал еще несколько страниц. Пара-тройка электронных писем. Программа отслеживала и личную переписку. Форумы на сайтах классических автомобилей, блоги, интернет-аукционы, объявления. Всякий раз в ссылке имелось слово или фраза из тех, что Хоук передал Велко. Несколько ссылок с сайта «Контуры элегантности». Все с низкой степенью важности. Рок-группа из Техаса, называющаяся «Эмбер Глоу»; певец по имени Кинки Фрайдман. Тут степень важности определялась как «Нулевая».В одном электронном письме какой-то парень расхваливал девушку по имени Эмбер, родом из Коннектикута.Никакого Чарльза Фрайдмана. Ничего с Карибского моря.Хоука охватило разочарование. Ничего такого, что можно добавить к списку новых подписчиков «Мустанг уорлд».— Папа! — И тут же в нос Хоука ударил запах горелого. Джессика стояла у плиты, ее оладьи продолжали обугливаться.— Ох, черт, подожди, Джо.Хоук прибежал на кухню, перекинул почерневшие с одной стороны оладьи со сковороды на тарелку. Его дочь скорчила гримаску.— Спасибо.— Я тебе поджарю другие.— Чрезвычайная ситуация? — осведомился Джо.— Не то слово. Отец оставил дочь без завтрака.— Что ж, все прочее в сторону. Послушай, бумаги посмотришь после. И учти, это только первый заход. Просто хотел показать тебе, чем я занимаюсь. Если что-нибудь выявится, я сразу позвоню.— Спасибо тебе, Джо.Глава 61Карен свернула на подъездную дорожку. Остановила «лексус» у почтового ящика, опустила стекло, чтобы взять почту. Саманта вернулась домой раньше. Ее «акура» стояла у гаража.Учебный год Сэм подходил к концу, до выпускного вечера оставалось меньше недели. Потом она и Алекс собирались вместе с родителями Карен отправиться на сафари. Она тоже с удовольствием поехала бы с ними, но в то время, когда составлялся маршрут, заказывались билеты, бронировались места в гостинице и оплачивались проводники, она как раз пошла на курсы риелторов, а теперь просто не могла уехать и оставить Тая. И потом, она понимала, что будет лучше, если дети отправятся в такое путешествие с бабушкой и дедушкой.«Незабываемые впечатления!» — как восклицали в рекламных роликах.Карен высунулась из окна, достала почту. Периодика, счета, рекламные проспекты. Пара приглашений на благотворительные мероприятия. Одно — из музея Брюса. Музей гордился впечатляющей коллекцией американской и европейской живописи, которая привлекала в Гринвич немало туристов. За год до «смерти» Чарли вошел в совет директоров.Глядя на конверт, Карен вспомнила одно событие, произошедшее месяца за два до исчезновения Чарли. Благотворительный обед, на котором у Чарли был свой столик. Они пригласили Рика и Полу, мать Чарли, приехавшую из Пенсильвании, Сола и Мими Ленников (Чарли еще убедил Сола выписать чек на внушительную сумму). Чарльз собирался пойти во фраке и выступить с речью. Она очень гордилась мужем.А еще в памяти от того вечера остался один человек. Какой-то русский, недавно поселившийся в городе. Прежде она этого русского не встречала, но Чарли вроде бы хорошо его знал. С подачи Чарльза русский выписал чек на пятьдесят тысяч долларов.Интересный мужчина, вспоминала Карен, смуглокожий, здоровенный, с густыми черными волосами. Он потрепал Чарли по щеке, как давнишнего знакомого, хотя Карен никогда не слышала его фамилии. Русский сказал, что мог бы пожертвовать и больше, если бы знал, что у Чарльза такая очаровательная жена. Когда они танцевали, Чарли упомянул, что у русского самая большая частная яхта в мире. Финансист, сказал он, миллиардер, приятель Сола. У его жены был бриллиант размером с часы Карен. Русский пригласил их в гости, в свой загородный дом. Не дом, а дворец, уточнил Чарли, что показалось Карен странным. «Ты там бывал?» — спросила она. «Только слышал», — ответил он. Пожал плечами, и они продолжали танец. Карен тогда еще подумала, что даже не знает, где и когда он познакомился с этим русским.Потом, дома, уже около полуночи, они пошли прогуляться по берегу пролива, он — во фраке, она — в вечернем платье. Сняли туфли, Чарли закатал штанины, они посидели на скалах, любуясь далекими огнями Лонг-Айленда на другой стороне пролива.— Дорогой, я так тобой горжусь! — Голова Карен немного кружилась от вина и шампанского, но говорила она искренне, от всей души. Обняла Чарли, крепко поцеловала в губы.— Еще год-другой, и я смогу выйти из этой гонки, — ответил он. — Мы куда-нибудь улетим.— Я в это поверю только в самолете, — рассмеялась Карен. — Перестань, Чарли, тебе нравится это дерьмо. А кроме того…— Нет, я серьезно! — Когда он повернулся к ней, лицо его изменилось, как-то осунулось и помрачнело. И она никогда не видела в его глазах такой покорности судьбе. — Ты не понимаешь…Она придвинулась ближе, откинула волосы с его лба.— Чего я не понимаю, Чарли? — И вновь поцеловала его.А через два месяца он исчез, «погиб» на Центральном вокзале.Карен посидела в машине, глядя на свой дом, стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.«Чего я не понимала тогда и не могу понять до сих пор, Чарли? Что всю нашу совместную жизнь ты от меня что-то скрывал? Что ты не тот человек, за кого себя выдавал? Что, уезжая на работу, отвозя меня в магазины по уик-эндам, болея за Алекса и Сэм во время спортивных соревнований, ты думал о том, как бросить нас? Что ты, возможно, еще и убийца невинных людей? Этого я не понимала, Чарли? Когда это началось? Человек, которому я посвятила свою жизнь, рядом с которым спала все эти годы, занималась любовью, которого любила всем сердцем… когда мне следовало начать бояться тебя, Чарли? Чего я не понимаю?»Вытерев глаза ладонями, Карен собрала письма и журналы в стопку на своих коленях, поехала к гаражу. И только тут заметила большой серый конверт, адресованный ей. Остановилась перед гаражом, вскрыла его, прежде чем выбраться из салона.Конверт прислали из Университета Тафтса, куда поступила Саманта и куда ей предстояло уехать в августе. Никакого сопроводительного письма с логотипом университета она не нашла, только брошюру, аналогичную той, что они получили раньше, когда Саманта отправила в университет заявление о приеме. Брошюру, рассказывающую об учебном заведении, в которое она решила поступать.На лицевой стороне было написано несколько слов. Ручкой.Прочитав их, Карен ахнула.Глава 62Хоук и Карен встретились днем позже. Остановили свой выбор на кафетерии «Аркадия», расположенном на тихой улочке недалеко от центра города. Хоук уже сидел за столиком, когда в кафетерий вошла Карен. Она помахала ему рукой, направилась к стойке, заказала кофе с молоком. Села к нему за столик в глубине зала, у окна.— Как бок?Он поднял руку.— Заживает, как на собаке. Твоими стараниями.Она улыбнулась, но тут же с упреком посмотрела на него:— Тебе следовало показаться врачу, Тай.— Я кое-что выяснил, — сменил он тему. Пододвинул к Карен список зарубежных подписчиков «Мустанг уорлд».Карен пролистала пару страниц и вздохнула. Количество фамилий производило впечатление.— Мне удалось сузить список. Полагаю, можно с большой степенью вероятности предполагать, что Чарльз покинул Соединенные Штаты. Если его деньги на Карибах, в какой-то момент ему пришлось обратиться в банки. В одной только Флориде шестьдесят пять новых подписчиков. Но к счастью, нам нужны лишь зарубежные, а их всего семьдесят два. Тридцать — в Канаде, четверо — в Европе, двое — в Азии, четверо — в Южной Америке, про них можно забыть. Тридцать два — в Мексике, на Карибах, в Центральной Америке.Хоук выделил их всех желтым маркером.Карен обхватила ладонями чашку кофе.— Понятно.— У меня есть один приятель, он частный детектив. Я обращался к нему за той информацией, что показывал тебе, об офшорной компании Чарли на Тортоле. Мы сразу исключили четыре фамилии — испанские. Потом еще шесть — выяснилось, что это автосалоны и магазины запасных частей. Я попросил его провести быстрый финансовый поиск по остальным.— И что он выяснил?— Мы вычеркнули еще шестерых, исходя из времени их пребывания в тех краях и сведений, полученных с кредитных карточек. Еще пятеро женаты, так что мы вычеркнули их тоже, предполагаю, что Чарльзу не хватило бы времени еще и на амурные дела.Карен кивнула и улыбнулась.— В итоге осталось одиннадцать. — Хоук выделил их галочкой.Роберт Хопуэлл, живет на Багамах. Эф Марч — в Коста-Рике. Карен задержала взгляд на этой фамилии. Она, Чарльз, Пола и Рик как-то ездили туда. Дэннис Кэмп из Эквадора. Стивен Хансон, почтовый ящик до востребования на Сент-Китсе. Алан О'Ши из Гондураса.Дальше еще шесть фамилий, помеченных галочкой.— Они тебе что-нибудь говорят? — спросил Хоук.Карен еще раз просмотрела все одиннадцать, покачала головой:— Нет.— У некоторых есть телефонные номера. Не могу представить себе человека, который, стремясь остаться невидимым, зарегистрировал бы на себя телефонный номер. Но у большинства просто почтовые ящики.— Допуская, что Чарли в этом списке…— Допуская, что Чарли в этом списке, — со вздохом повторил Хоук, — наше преимущество лишь в одном. Он не знает, что у нас есть веские причины сомневаться в его смерти. — Хоук посмотрел на Карен. — Но у меня есть еще ниточки, за которые можно подергать, прежде чем звонить по имеющимся телефонам.— Дело не в этом. — Карен потерла лоб.— Что не так?— Я хочу тебе кое-что показать, Тай. — Она полезла в сумочку. — Нашла в вещах Чарли в тот день, когда ты поехал в Нью-Джерси. Мне следовало сразу принести их тебе, но они достаточно давние и напугали меня. Я не знала, что с ними делать. Их прислали Чарли еще до взрывов на Центральном вокзале.Карен достала из сумки маленький, адресованный Чарли конверт. Хоук открыл его. Внутри лежал прямоугольник бумаги. Такие конверты обычно присылали с цветами.Скорбим о собачке, Чарльз. Твои дети могут быть следующими…Он посмотрел на Карен:— Боюсь, я не понимаю.— До того как он умер… — Карен облизнула губы, — ушел… у нас был второй терьер, Саша. Ее задавил автомобиль, прямо на нашей улице. Прямо перед нашим домом. Это было ужасно. Трупик нашел Чарли. За пару недель до взрывов…Хоук вновь взглянул на записку.— Потом вот это… — Карен протянула ему поздравительную открытку.С фотографией всей семьи. Из более счастливых времен. «От Фрайдманов». Чарли, в вязаной рубашке и жилетке, обнимающий Карен. Она в ветровке и джинсах, гордо и радостно улыбается. Очень красивая. Рядом дети. Все четверо сидят на заборе, где-то за городом. «Наилучших вам пожеланий в грядущем году».Вот только лица детей, Саманты и Алекса, вырезали.Хоук дернулся, словно его ударили в живот, и посмотрел на Карен.— Тай, кто-то угрожал Чарли. Раньше. До того как он сбежал. Чарли это никому не показывал. Я не знаю, что он сделал, но теперь понимаю, что это как-то связано с офшорными деньгами.«Кто-то ему угрожал», — повторил про себя Хоук, возвращая Карен и открытку, и конверт с запиской.— А вчера я получила вот это. — Карен достала из сумки большой серый конверт. — По почте.В ее глазах стояла тревога. Хоук открыл конверт, достал брошюру. Из Тафтса. Куда осенью собиралась Сэм — он это помнил.С надписью на лицевой странице. Тот же почерк, что и на прямоугольнике плотной бумаги, который лежал в маленьком конверте.За вами по-прежнему ответы на некоторые вопросы, Карен. Никто никуда не ушел. Мы здесь.— Они угрожают моим детям, Тай. Я не могу допустить, чтобы это случилось.Он накрыл ее руку своей.— Мы не допустим.Глава 63Мобильник зазвонил, когда Хоук собирался к капитану Фицпатрику, чтобы попросить вновь выставить охрану у дома Карен.— Джо!— Послушай, у меня есть важные сведения. Передаю по факсу.Страницы начали распечатываться еще до того, как Хоук подошел к письменному столу.— Я посылаю тебе распечатку онлайн-разговоров на одном из сайтов любителей автомобилей, — объяснил Велко. — Первый такой разговор состоялся в феврале. — За три месяца до его обращения к Джо. И голос Велко звенел от волнения. — Думаю, мы тут кое-что нашли.Хоук принялся читать распечатку, вырывая из машины лист за листом, по мере их заполнения. На первом листе в глаза бросилось слово ТРЕВОГА. Ниже, под чертой, компьютер написал дату, 24 февраля, и ключевые слова, которые Велко получил от Хоука (они повторялись на каждой странице): «1966, форд-мустанг, Эмберглоу, кожа пони, Гринвич, Крошка Чарли», плюс несколько любимых выражений Чарли.В графе степень важности значилось: ВЫСОКАЯ.Хоук сел за стол, сердце учащенно билось…KlassicKarMania.com:Маl784: Эй, как насчет того, чтобы поменять 66 «Эмбер Глоу» на 69 «Мерк 230» кабриолет? Есть заинтересованные?DragsterB: Видел один в каком-то фильме в прошлом голу. С Сандрой Баллок. Приятно было посмотреть.Xpgma: На автомобиль или на телку?DragsterB: Очень смешно, чувак.Маl784: «Дом у озера», да, только мой с матерчатым верхом. 62 000 миль. 280 лошадей. Светло-зеленый. Кому-нибудь интересно? Начальная цена $38,5.DragsterB: Я знаю одного, который может заинтересоваться.SunDog: Где он?Маl784: Флорида, Бойнтон-Бич. Редко видит дневной свет.SunDog: Возможно. Когда-то у меня был такой. На севере. Какой у него VIN?[57] Начинается с «С» или «К»?Маl784: С «К». Форсированный двигатель.SunDog: А внутри?Маl784: Родная обивка — кожа пони. Родная магнитола. Ни единой царапины. Класс, да?SunDog: А мне свой пришлось продать. При переезде. Не раз выставлял его.Маl784: Где?DragsterB: У нас что, частный разговор? Другим нечего сказать?SunDog: В нескольких местах. Стокбридж, Массачусетс, Контуре в Гринвиче. Даже в твоих краях, в Палм-Бич.Маl784: Эй, так ты же недавно был здесь? Под другим ником. CharlieBoy, да?SunDog: Перемены в жизни. Покажи машину. Фото есть?Маl784: Давай свой адрес.SunDog: Размести на сайте, Мэл. Я посмотрю.И все. Хоук перечитал разговор. Нутром почуял, что-то здесь есть. Перевернул страницу. Еще один разговор. Через две недели, 10 марта.Маl784: Ты не знаешь своего «мустанга», братец. Проверь VIN. «К» — это форсированный двигатель. Отсюда и более высокая цена. Твой стоит не больше 27–28 штук.Opie$: Ладно, я проверю.Маl784: И кое-чему научишься. Многие люди не знают, что у них на руках.SunDog: Так что, Мэл, Эмбер Глоу еще у тебя?Маl784: Эй! Посмотри, как все вышло! Что с тобой случилось, парень? Я повесил фото, как ты и просил. А ты так и не откликнулся.SunDog: Фотографию видел. Отличная машинка, все так. Но не повезло, увы. В этой жизни купить не могу.Маl784: Может, договоримся?SunDog: Едва ли. Я сейчас больше на воде, чем на песке. Да и потом, чтобы доставить сюда автомобиль, придется иметь дело с таможней.Маl784: Европа?SunDog: Карибы. Не важно. Будет только ржаветь здесь на солнце. Но я, возможно, заскочу к тебе.Маl784: Можешь и опоздать. Хочу выставить на аукцион.SunDog: Тогда удачи тебе. Если не найдешь покупателя, может, еще поговорим.Opie$: Эй, я посмотрел. А если VIN начинается с «N»?— Тай, прочитал? — спросил Джо Велко.Хоук просмотрел еще пару страниц.— Да. SunDog. Думаю, мы попали в десятку. Ты сможешь вычислить этого парня?— Мы уже определили IP-адрес пользователя. Тай, ты понимаешь, что я делаю это только для тебя?— Конечно, Джо.— Я вышел на владельцев сайта. Никаких возражений не встретил. Удивительно, что теперь может государственное ведомство после трагедии 11 сентября и безо всяких судебных решений. Ручка есть?Хоук схватил ручку со стола.— Давай, Джо. Говори.— SunDog — всего лишь ник, но у этого человека есть действующий почтовый ящик — Oilman0716@hotmail.com.Глава 64Хоук задержал взгляд на первой части электронного адреса. Oilman. Нефтяник. Теперь Хоук уже точно знал, что они его нашли. По всем признакам они имели дело с электронным адресом Чарли.— Его можно проследить, Джо?— Да… и нет. Как тебе известно, «Хотмейл» — бесплатный интернет-ресурс. Чтобы получить электронный адрес, ничего не нужно. Ни имени, ни фамилии. Конечно, мы можем отследить все сообщения, посланные с этого адреса, и даже примерное его местоположение, но указать, где конкретно находится этот пользователь и кто он такой, невозможно.— Спасибо и на том! — Хоука переполнял оптимизм.— Большинство сообщений идет из региона Карибского моря. Не из одного места, но через одного и того же провайдера беспроводной связи. Остров Сент-Мартен, Виргинские острова, даже Панама.— Этот парень путешествует?— Возможно… или находится на яхте.Яхта. Хоуку этот вариант показался очень логичным.— Сможем мы это уточнить?— Со временем, — ответил Велко. — Можем установить наблюдение, засекать каждый новый выход в Интернет, определять местоположение. Но для этого потребуются люди. И бумаги. Суверенная территория других стран. Ты понимаешь, что это означает? И у меня такое ощущение, Тай, что ты не горишь желанием со всем этим связываться.— Не горю, — признал Хоук. — При условии, что ты мне поможешь.— Я так и думал. Значит, так, через «Хотмейл» мы получили информацию об оплате услуг провайдера. Это все, что мы смогли сделать. Дальше тебе придется действовать самостоятельно.— Так это здорово!— Адресом указан почтовый ящик на острове Сент-Мартен в Карибском море. Все это я проделал, ни к кому не обращаясь за помощью и не привлекая лишнего внимания. Ящик абонировал некий Стивен Хансон. Тай, тебе это что-то говорит?— Хансон? — Потребовалась какая-то секунда, чтобы сложить два и два. — Один момент, Джо.Он принялся рыться на столе, пока не нашел нужные бумаги.Списка новых подписчиков «Мустанг уорлд».Список уже сократился до одиннадцати фамилий. Все из этого региона. Панама. Гондурас. Багамы. Виргинские острова… Еще несколько секунд ушло на то, чтобы вновь просмотреть все фамилии с галочками. Хопуэлл, Марч, Кэмп, О'Ши.Вот он!Стивен Хансон. Дата оплаты подписки — 17 января. Этого года! Адрес — почтовый ящик на Сент-Китсе.Стивен Хансон!Хоука охватила радость.Стивен Хансон — Oilman0716. A Oilman0716 — почти наверняка Чарли. Слишком многое говорило за это.Автомобиль. «Контуре». Высказывания. Карен оказалась права. Эта его сторона не могла измениться. Связанная с «Крошкой Чарли».Они его нашли!Глава 65Зазвенел звонок, Карен пошла открывать дверь и в удивлении застыла.— Тай…Саманта сидела на кухне, доедала йогурт, смотрела телевизор. Алекс устроился на диване в гостиной, то стонал, то восторженно вскрикивал, поглощенный видеоигрой.Лицо Хоука светилось нетерпением.— Я должен тебе кое-что показать, Карен.— Заходи.Карен пыталась оградить детей от происходящего в ней: перемен настроения, тревоги, раздражения, копания в вещах Чарли.Но долго так продолжаться не могло. Чего-чего, а ума им хватало. Они видели — что-то в их жизни переменилось, пусть и не могли знать, что именно. А внезапное появление Тая могло лишь усилить их подозрения.— Прошу сюда. — Карен повела его на кухню. — Сэм, ты помнишь детектива Хоука?Дочь, одетая в тренировочные штаны и футболку «Гринвичских лаек», посмотрела на него. На лице недоумение смешивалось с удивлением.— Привет.— Рад тебя видеть, — улыбнулся Хоук. — Слышал, у тебя скоро выпускной?— Да, на следующей неделе. — Она бросила короткий взгляд на Карен.— А потом Тафтс?— Да? — повторила Сэм. — Жду не дождусь. Зачем вы пришли?— Мне нужно поговорить с детективом Хоуком, милая. Может, мы пойдем?..— Нет-нет. — Она поднялась. — Я уже ухожу. — Бросила пустой контейнер из-под йогурта в мусорное ведро, ложечку — в раковину. Посмотрела на Хоука. — Рада вас видеть. — Скосила глаза на Карен, как бы спрашивая: «И что все это значит?»Хоук помахал рукой:— Удачи тебе.Карен выключила телевизор и повела Хоука на застекленную террасу.— Поговорим здесь.Она села в углу обтянутого цветным ситцем дивана. Хоук — на стул напротив нее. Волосы она затянула в конский хвост, на ней была старая футболка. Ни грана косметики. Она знала, что выглядит ужасно, но понимала, что он не пришел бы на ночь глядя, если б не случилось что-то важное. Так что ее внешность сейчас значения не имела.— Они знают? — спросил Хоук.— Насчет того, что я получила по почте? — Карен покачала головой. — Нет. Не хочу их волновать. На следующей неделе мои родители приезжают на выпускной. И мать Чарли. А еще через несколько дней они с моими родителями отправляются на сафари в Африку. Подарок Сэм на окончание школы. И мне станет легче в ту самую минуту, когда я посажу их в самолет.Тай кивнул:— Это точно. — Он вытащил из кармана несколько листов бумаги. — Ты уж извини, что свалился как снег на голову. — Тай положил листы на кофейный столик, что стоял между ними. — Ты должна это прочитать.Карен с опаской взяла листы.— Что это?— Распечатка двух интернетовских чатов. С одного из автомобильных сайтов, на которых бывал твой муж. В феврале и марте. Одна организация, которой я передал полученные от тебя сведения, смогла их раскопать.Волоски на руках Карен встали дыбом.Она прочитала распечатку. Эмберглоу. Контуре. Гринвич. Сердце ускоряло бег при каждом новом знакомом слове. И внезапно до Карен дошло, что она читает. SunDog. Перемена жизни. Карибское море. И давнее прозвище Чарли — CharlieBoy.Невидимая рука сжала ей горло ледяными пальцами и не желала разжиматься. Она долго смотрела на ник. Потом подняла глаза на Хоука:— Ты думаешь, это Чарли, да?— Мне кажется, что очень многое здесь выглядит слишком знакомым.Карен резко поднялась. Раньше она могла успокаивать себя, что, возможно, это какая-то чудовищная ошибка. Лицо на экране, банковская ячейка, даже смерть Джонатана Лауэра… все это могло указывать на то, что Чарли жив, но могло быть и невероятным совпадением.А теперь… сердце колотилось как бешеное. SunDog. Карен окончательно убедилась в том, что он мог это провернуть. И теперь приходилось признавать, что версия о совпадениях — полнейшая чушь. Она буквально слышала его голос. Он находился неизвестно где, но вел себя как и прежде, только говорил не с ней, а с интернетовскими собеседниками.Лоб Карен прорезали морщинки.— Я не знаю, что с этим делать, Тай.— Я попросил проверить этот ник. У него есть электронный адрес, зарегистрированный на сайте «Хотмейл». Сайт бесплатный, но владельцу почтового ящика приходится платить за доступ к Сети. Переписка с провайдером идет через почтовый ящик на острове Сент-Мартен. В Карибском море.Карен кивнула, показывая, что все поняла.— Почтовый ящик зарегистрирован на Стивена Хансона.— Хансона? — озабоченно переспросила Карен.— Тебе это ничего не говорит?— Нет.Хоук пожал плечами:— Действительно, и не должно. А вот мне сказало. Я вернулся к списку новых подписчиков «Мустанг уорлд». — Он протянул Карен еще один лист. — Смотри, Стивен Хансон. Без адреса, только почтовый ящик. На этот раз на Сент-Китсе.— Но это не доказывает, что Хансон — это он. Только говорит о том, что там есть человек, который интересуется «мустангами». Таких полным-полно.— И этот человек старается не светиться, Карен. Почтовые ящики, вымышленные имена. По имени и фамилии я попросил провести поиск по кредитным карточкам, и знаешь, что обнаружилось? Он обходится без кредиток, за все платит наличными.— И все равно есть вероятность, что это не Чарли. — В голосе слышалось отчаяние. — Почему? Почему ты это делаешь, Тай? Почему ты ушел в отпуск? — Она села на диван. — Зачем это тебе? Почему ты рассказываешь мне все это?— Карен… — Хоук положил ей руку на колено, легонько сжал.— Нет! — Она отдернула ногу.Глубоко посаженные глаза пристально смотрели на нее, и Карен вдруг почувствовала, что сейчас расплачется. Она хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе.— Ты сказал, что у тебя есть его электронный адрес?— Да. Вот он. — Хоук протянул Карен еще один листок, который она взяла трясущейся рукой.Oilman0716@hotmail.com.Карен пару раз прочитала адрес, понимая, что теперь-то деваться некуда. Посмотрела на Хоука, в глазах застыла боль.— Ноль семь шестнадцать… — Она всхлипнула. Слезы жгли глаза. — Это он. Это Чарли.— Ты уверена?— Да. Уверена. — Карен шумно выдохнула, возводя дамбу перед потоком слез. — Это число — мы всегда использовали его в паролях. В этот день мы поженились — шестнадцатого июля. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Это Чарли, Тай.Глава 66В доме царила темнота. Карен сидела в кабинете Чарли. Дети давно разошлись по комнатам и легли спать.Взгляд Карен вновь и вновь падал на электронный адрес. Oilman0716@hotmail.com.Волны злости и неопределенности накатывали попеременно. Злилась она на Чарли, но при этом никак не могла решить, что же ей теперь делать. Она даже не знала, что чувствует. Чем дольше смотрела на электронный адрес, тем быстрее уходили последние сомнения. Она была уверена, что этот адрес принадлежит Чарли.А вместе с сомнениями уходила и вера в мужа. В жизнь, которую они вели. Уходила надежда.«Ты мерзавец, Чарли…»Связаться с ним? Она не знала, что могла ему сказать.«Как ты мог, Чарли? Как ты мог вот так бросить нас? Мы были командой. Родственные души! Разве мы не говорили, что дополняем друг друга? А все эти ужасные дела? Как ты мог?»Голова Карен, казалось, весила тысячу фунтов. Она думала об Эй-Джее Раймонде и Джонатане Лауэре. Ниточки от этих преступлений тянулись к Чарли. У нее это вызывало отвращение, от этого ее мутило.«Неужели это правда?»За прошедший год ей удалось сжиться с тем, что ее муж умер. Ей это удалось, пусть и потребовало немалых усилий. А теперь он вернулся. Теперь он живой… как и она.Она могла встретиться с ним лицом к лицу.Oilman0716.Что она могла сказать?«Ты жив, Чарли? Ты это читаешь? Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Что мы бы все чувствовали, если б дети знали? Какую жестокую ты причинил мне боль! Как обесценил все годы, которые мы провели вместе! Чарли, как?..»Она вошла в свой почтовый ящик, набрав логин KFriedlll, потом пароль. Дважды ей хватало храбрости набрать в адресе нового письма Oilman0716.А потом она сдерживала себя.Чего она добьется, написав ему? Вынудит его сказать, что он сожалеет? Заставит признаться, что он не тот человек, за которого она его принимала? Что он все это сделал… когда жил с ней, спал с ней? Спланировал свой побег? Услышит притворные слова о том, что когда-то он любил ее, любил их?..Зачем? Какой в этом смысл? Вновь пережить ту же трагедию? Только на этот раз все будет гораздо хуже.Горячая слеза скатилась по щеке Карен. Слеза, полная сомнения и обвинений. Она вновь посмотрела на электронный адрес на экране и заплакала.— Мамочка!Карен подняла голову. В дверях стояла Саманта, в большущей футболке и трусиках.— Мамочка, что происходит? Почему ты так поздно сидишь за компьютером?Карен смахнула слезы.— Сама не знаю, детка.— Мамочка, что произошло? — Карен подошла к столу, опустилась рядом на колени. — Что ты делаешь за столом отца? И я знаю, все не просто так: последние две недели тебя что-то беспокоит. — Она положила руку на плечо Карен. — Это связано с отцом, да? Я знаю, что связано. Вечером приходил детектив. На улице опять патрульная машина. Что происходит, мама? Посмотри на себя — ты плачешь. Эти люди снова дали о себе знать?Карен кивнула, шумно выдохнула.— Они прислали очередную записку. Я хочу, чтобы ты не волновалась перед выпускным. Этим днем мы все будем гордиться, милая. И ты отправишься на сафари.— А что будет потом, мама? Что натворил отец? Ты можешь мне рассказать, я не шестилетняя.Как? Как она могла ей рассказать? Рассказать все? Все равно что лишить дочь невинности, украсть теплые воспоминания об отце. Они оплакали его, попрощались с ним. Научились жить без него. «Черт бы тебя побрал, Чарли! — внутренне возмутилась Карен. — Почему ты толкаешь меня на это?»Она прижала Сэм к себе.— Папа, возможно, что-то сделал, Сэм. Возможно, взял в управление деньги других людей. Плохих людей. Через офшор. Незаконно. Я не знаю, кто они. Мне известно только одно — они хотят это вернуть.— Вернуть что, мама?— Деньги, которые они дали отцу, милая. Которые отец, вероятно, потерял. Потому и давят на меня.— Что значит — они хотят вернуть деньги? Папа умер!— Да, милая, умер, — кивнула Карен, еще сильнее прижимая к себе дочь.— Ты говоришь мне не все, да? Я знаю, мама. В последнее время ты копалась в его вещах. А теперь вот глубокой ночью сидишь в его кабинете перед компьютером. Папа не мог сделать ничего противозаконного. Он был хорошим человеком. Я видела, как он работал. Я видела, как вы относились друг к другу. Он не может защитить себя, и это ложится на нас. Он никогда бы не сделал ничего такого, что может причинить нам вред. Он был твоим мужем, мама, но еще и нашим отцом. Я тоже его знала.— Да, малыш, ты права. — Карен все обнимала ее. — Теперь это ложится на нас. — Она погладила дочь по волосам.Теперь нужно поставить на этом точку. Чего бы ни хотели от нее эти люди, у Сэм была своя жизнь. Как и у Алекса, как и у нее. Сколько мог продолжаться этот кошмар? До скончания веков?«Действительно ли ты хочешь это знать, дочь? Хочешь, чтобы я все рассказала тебе? О том, что он сделал. Действительно ли хочешь уничтожить все теплые воспоминания и любовь? Как случилось со мной. Или проще оставить все как есть, любить его, помнить, как сейчас? Как он возил тебя на каток, как помогал делать домашние задания по математике. Оставить его в своем сердце?»— Все это пугает меня, мамочка.— А вот бояться не нужно! — Карен поцеловала дочь в макушку. Но подумала: «И меня тоже пугает».«Черт бы тебя побрал, Чарли! Ну зачем только я увидела твое лицо на экране? Чтобы узнать, что ты натворил?»Глава 67Наконец пришел день отъезда детей. Карен помогла им собрать вещи и отвезла в аэропорт Кеннеди, где они договорились встретиться с ее родителями в терминале «Бритиш эйруэйз».Она припарковала автомобиль, и втроем они пошли к регистрационной стойке, где их уже ждали Сид и Джоан. Все очень волновались. Карен обнимала Сэм и просила ее хорошенько приглядывать за братом.— Я не хочу, чтобы он заслушался айподом и не заметил, что его уволокли львы.— У него проигрыватель компакт-дисков, мама. И если его уволокут, то бабуины.— Как смешно! — Алекс ткнул сестру локтем. К этой поездке он относился с опаской. Боялся больших кусачих насекомых и малярии.— Идите, детки. — Карен обняла их обоих. — Я вас очень люблю. Вы знаете. И оставайтесь на связи.— Мы не сможем оставаться на связи, мамуля, — напомнил ей Алекс. — Мы будем в буше. На сафари.— Тогда фотографируйте. Я жду от вас множества фотографий. Вы меня слышали?— Да, слышали, — улыбнулся Алекс.Дети поцеловали ее на прощание, и на глазах Карен выступили слезы — она ничего не могла с собой поделать.Алекс фыркнул:— Как всегда!Карен вытерла слезы.— Все, больше не плачу.Она обняла родителей, проследила взглядом, как они идут к пропускному пункту: Алекс — в бейсболке, с рюкзаком, набитым автомобильными журналами, Сэм — в спортивном костюме, с айподом. Последний раз помахала им рукой, с трудом сдерживая слезы.Подумала о предупреждении, которое недавно получила, об электронном адресе Чарли. О том, как хотела обеспечить безопасность детей. Ради этого и отправила их в Африку. На стоянке Карен несколько мгновений посидела за рулем, прежде чем повернуть ключ зажигания. Прижалась лицом к рулю, поплакала — уже от радости, потому что дети улетели и на какое-то время им ничего не грозит. И она знала, как использовать это время. Теперь она могла связаться с ним.Пора пришла?В тот же вечер Карен вновь села за компьютер Чарли.Страха она не испытывала, не возникал вопрос и о том, что ей делать. Осталась только решимость — она должна ему написать.Мелькнула мысль, что сначала надо бы позвонить Таю. За последние недели она сблизилась с ним, в ней забурлили чувства, уже никак не связанные с Чарли, и отрицать это не имело смысла. И она так и не ответила Таю на вопрос, что она собирается делать с его находками.Она вошла в свой почтовый ящик. Письмо пришло бы от KFriedlll. Этот адрес Чарли узнал бы сразу.«Сейчас нас только двое, Чарли. И мне нужна правда».Так что Карен могла ему сказать? Всякий раз, когда она задумывалась об этом, все возвращалось. Душевная боль, вызванная утратой. Шок, испытанный при появлении его лица на экране. Паспорта, деньги. Осознание, что он не умер, а сбежал от нее. Страх дочери после инцидента на автостоянке.Все возвращалось, но и Тай был прав. Само по себе рассосаться это не могло.Погибли люди…Пусть и без должной решительности, она напечатала его адрес. Oilman0716. Она проделывала это и раньше, но теперь не стала останавливаться. Допечатала @hotmail.com. Подумала с легкой улыбкой, что он почувствует, увидев, что она прислала ему электронное письмо, как изменится его мир, в который она открыла дверь. Хотя, возможно, ее следовало оставить закрытой.Уже поздно, Чарли.Само письмо состояло из двух слов. Карен прочитала их и шумно сглотнула слюну. Эти два слова во второй раз меняли ее жизнь и открывали раны, которые едва затянулись.Она подвела курсор мыши к прямоугольнику со словом «Отправить». Щелкнула кнопкой.Привет, Чарли.Глава 68В маленьком местечке Литл-Уотер-Кей, возле островов Терке и Кайкос, Чарльз Фрайдман включил ноутбук. Вышел в Интернет по спутниковому каналу.Предчувствие дурного усилилось.Впервые оно появилось неделей раньше, в Доминике. Кассирша, с которой он иногда флиртовал, сказала, что недавно в банк приходил плотный усатый мужчина и расспрашивал одного из менеджеров об американце, который мог переводить деньги. Описывал человека, похожего на него. Даже показывал фотографию.А потом появилась статья, которая сейчас лежала у него на коленях.«Карибиэн таймс». Раздел «Региональные новости». Об убийстве на острове Сент-Мартен. Торговца бриллиантами застрелили в его автомобиле. Ничего не украли. Торговец по фамилии Исса прожил на острове пятьдесят лет.Чарли знал этого человека. В прошлом году он купил у него две партии бриллиантов. Взгляд Чарли остановился на заголовке. Такого преступления не совершалось уже десять лет.Каким-то образом они узнали. И подбирались все ближе. Теперь предстояло вновь сменить образ. Имя, фамилию — все. Должно быть, его выследили через лабиринт банков, нашли счет в «Фэлкон партнерс», с которого он забирал деньги. А теперь смерть торговца бриллиантами. Чарльз чувствовал, что вина отчасти лежит на нем. Исса ему нравился. Чарльз знал, что скоро ему понадобятся деньги. Но он понимал — сейчас идти в банк опасно. Даже здесь.Он всегда знал, что рано или поздно они все-таки выйдут на след денег.Ночью лило как из ведра. Редкие облака еще плыли по ярко-синему небу. Он сидел на палубе с кружкой кофе. Сначала вошел на сайт Блумберга[58] — обычный утренний ритуал. Проверил позиции, как делал последние двадцать лет, хотя теперь стал своим личным трейдером. Он понимал, что скоро ему придется с этим завязать. Может, они смогли вычислить его по операциям на бирже? Все-таки у каждого трейдера был свой почерк. Но только благодаря этому он мог оставаться в здравом уме. А расставшись с биржей…Сервер сообщил, что у него четыре новых письма.На свой новый адрес письма он получал редко. В основном спам — предложения обеспечить минимальные проценты по закладной или по дешевке купить виагру. Он не решался привлечь к себе внимания. Понимал, что иначе нельзя.Очередной спам, подумал он, поднеся ко рту кружку с кофе, просматривая список писем.И тут глаза у него округлились.Не просто округлились — вылезли из орбит, а желудок скрутило. Он не мог оторвать взгляда от третьего сверху письма. KFriedlll.Ноги Чарли соскользнули с планшира. Тело словно пробило током. Он моргнул, не веря своим глазам, надеясь, что ему почудилось, — но куда там!..Письмо пришло от Карен!С гулко бьющимся сердцем Чарльз проверил, что не открыл по случайности свой старый адрес, чего просто не могло быть.Нет, все правильно. Карен написала Ойлмену.У него пересохло в горле. Он понял, что его схватили за руку. С его прошлым. Его обманами. С содеянным им.«Как такое могло случиться? Как она могла меня разыскать? Мой новый электронный адрес?»Нет, он понял, что задает неправильные вопросы.«Как она вообще узнала, что я жив?!»Прошел год. Он идеально замел следы. Оборвал все связи с прошлой жизнью. Ни разу не столкнулся с теми, кого знал, — чего больше всего боялся. Пальцы Чарли тряслись. KFriedlll. Карен. Как она смогла его выследить?Все эмоции смешались в кучу: паника, страх, волнение. Воспоминания. Захотелось увидеть их всех, как хотелось в самые первые, самые ужасные месяцы разлуки.Наконец Чарли собрался с духом. Открыл письмо. Оно состояло из двух слов. Он прочитал их, побледнел как полотно, глаза защипало от слез вины и стыда.Привет, Чарли.Глава 69Телефон зазвонил, когда Сол Ленник, переодевшись в шелковую пижаму, только-только улегся в постель. Он просмотрел повестку дня утреннего совещания и теперь сосредоточился на вечерних новостях.Мими, которая уже лежала в постели и читала последний роман Алана Ферста, недовольно вздохнула и бросила взгляд на мобильник.— Сол, двенадцатый час!Ленник взял телефон с прикроватного столика. Номер не узнал, только понял, что звонят из другой страны. С Барбадоса. Сердце ускорило бег.— Извини, дорогая.Снял очки, откинул крышку мобильника.— Разве нельзя было подождать до утра?— Подождал бы, если б мог, — ответил Дайц. — Расслабься, звоню по телефонной карте. Проследить не удастся.Ленник сел, сунул ноги в шлепанцы. Пробормотал какие-то извинения жене, давая понять, что звонок по делу. Прошел в ванную и закрыл за собой дверь.— Говори.— У нас проблемы, — объявил Дайц. — В Гринвиче есть детектив, занимающийся расследованием убийств. Он брал у меня свидетельские показания по тому делу. Я, возможно, упоминал его.— И что?— Он знает.— Знает что? — Ленник стоял перед зеркалом, уставившись на маленький прыщик на щеке.— Знает о том инциденте. Знает и о другом, в Нью-Джерси. Он проник в мой дом. Связал меня с другим свидетелем. Ты понимаешь, о чем я?— Господи Иисусе! — выдохнул Ленник. Прыщик разом перестал его интересовать. От лица отлила кровь.— Присядь. Дальше — хуже.— Куда уж хуже, Дайц?— Помнишь Ходжеса? Одного из моих людей.— Продолжай.— Его подстрелили.У Ленника сжало грудь, как при инфаркте. Дайц рассказал, как Ходжес приехал в его дом и столкнулся с копом. В доме. Как они подрались.— А теперь послушай, Сол, прежде чем у тебя лопнет какая-нибудь артерия. Есть и хорошие новости.— Да что тут может быть хорошего?! — Ленник сел на край ванны.— Он не имел никаких прав. Этот детектив из Гринвича. Что бы он ни делал, он действовал в одиночку. Не вел официальное расследование. Вломился в мой дом. С пистолетом. Пустил его в ход. Он и не пытался арестовать Ходжеса. Прежде чем звонить тебе, я позвонил в его полицейский участок в Гринвиче. Этот парень в отпуске! Не при исполнении. Если все это всплывет на поверхность, ему не поздоровится. Арестуют его, а не меня!Тупая боль в груди начала отпускать. Ленник провел рукой по седым волосам. Лицо и тело покрылось потом. Он сразу прикинул — а какие следы вели к нему?Облегченно выдохнул. Все замыкалось на Дайце.— А теперь самое интересное. Один мой человек присматривал за ним. Так как-то ночью он охранял дом в Гринвиче, сидя в собственном автомобиле.— Чей дом?— Женщины. Которую ты хорошо знаешь, Сол.— Карен? — вырвалось у Ленника.Он попытался составить общую картину. Карен знала? Даже если ей стало известно насчет инцидента с Лауэром, как она могла связать один наезд с другим? Все-таки прошел год. Но она нашла банковскую ячейку, фальшивый паспорт, деньги.Могла Карен каким-то образом узнать, что Чарли жив?Ленник облизнул губы. Да, надо бы все закруглять, да побыстрее.— Как там у вас дела? — спросил он.— Продвигаемся. Пришлось кое-кого убрать, но, как я понимаю, тебя это особо не волнует. Я думаю, он где-то здесь. На яхте. И близко. Я нашел его след в трех банках. Ему потребуются деньги. Так что скоро я до него доберусь. И поставлю точку. Но вот детектив… — Дайц выдержал паузу. — Он мог кое-что найти в моем кабинете… касательно того, чем я тут занимаюсь. Может, что-то и насчет тебя. Полной уверенности у меня нет.Полицейский детектив? Леннику это определенно не нравилось. Они выходили за пределы допустимого. Однако разве был выбор?— Ты знаешь, что нужно делать в таких случаях, Фил. Мне надо идти.— Еще один момент. Если детектив знает, есть шанс, что знает и она. Как я понимаю, вы очень дружны. Ты даже что-то делал для ее детей?..— Да, — пробормотал Ленник. Он очень любил Карен. А для детей был добрым дядюшкой с самого детства, управлял их семейными фондами; конечно, он многое делал для детей.Но это бизнес. Лауэр — бизнес. Раймонд — бизнес. Ничего личного. Морщины на его лице стали глубже. От этого он разом постарел, прибавил лет десять-пятнадцать.— Делай то, что считаешь нужным.Ленник отключил связь. Умылся холодной водой, пригладил волосы. Шаркая шлепанцами, поплелся к кровати.Вечерний выпуск новостей закончился. Мими выключила свет. Началась программа Дэвида Леттермана. Ленник повернулся, чтобы посмотреть, спит ли Мими.— Будем слушать монолог, дорогая?Глава 70Карен ждала два дня. Чарльз не отвечал.И у нее не было уверенности, что ответит.Она знала Чарльза. Представляла себе, какое потрясение и страх испытал он, получив ее письмо.Тот же шок испытала она, увидев его лицо на экране телевизора.Карен проверяла электронную почту по несколько раз в день. Она знала, что с ним сейчас происходит. Он сидел на краю земли, строил совершенно новую жизнь, и внезапно все усилия пошли прахом. Наверное, это сводило его с ума. Он проверял и перепроверял каждый свой шаг, пытаясь понять, где же прокололся, как она могла узнать?Сколько раз прочитал он эти два слова, спрашивала себя Карен. Он же так тщательно все подготовил. Должно быть, у него ныл живот. Он не мог спать. Волнения всегда сильно на него действовали. «Ты у меня в долгу, — мысленно сказала она ему, представляя себе потрясенного, запаниковавшего Чарльза. — Ты у меня в долгу. Ты причинил мне ужасную боль. Вся эта ложь…»Она не могла его простить. За то, как он поступил с ней… с детьми. Она больше не знала, осталась ли между ними любовь. Полагала, что не осталось ничего, кроме воспоминаний о совместной жизни. Впрочем, это не имело значения. Она хотела услышать его версию. Хотела встретиться с ним лицом к лицу.«Ответь мне, Чарли…»Через три дня Карен написала еще одно письмо. Закрыла глаза и взмолилась.Пожалуйста, Чарли, пожалуйста… Я знаю, это ты. Я знаю, где ты. Ответь мне, Чарли. Ты не можешь прятаться и дальше. Я знаю, что ты сделал.Глава 71Я знаю, что ты сделал.Чарльз сидел в углу тихого интернет-кафе в порту Мастик, с ужасом глядя на второе письмо Карен.За одним столиком трое местных парней пили ямайское пиво, еще за одним сидели немцы-серфингисты, в татуировках и банданах. Страх свинцовой глыбой давил на Чарли.Я знаю, что ты сделал.«Что, что ты можешь знать, Карен, о том, что я сделал? И как?»Спрятавшись за солнцезащитными очками, Чарльз прочитал письмо в десятый раз. Он знал, что она не отстанет. Он хорошо ее знал. И больше не мог игнорировать ее письма.«И как, черт побери, ты меня нашла? Что ты хочешь от меня услышать, Карен? Что я — негодяй? Что я предал тебя?»Чарльз чувствовал злость, которой дышали ее слова. И он ее не винил. Он заслужил такое отношение. Он же их бросил. Подверг невероятным страданиям… Потеря мужа, отца. А потом, когда, казалось, они сжились с утратой, внезапно выясняется, что он жив…Ответь мне, Чарли!«Что ты знаешь, Карен? Если бы ты знала — действительно знала, — то поняла бы. Если не все, то что-то. Я не собирался причинять тебе боль. Что угодно, но только не боль. Я хотел защитить тебя, Карен. Обеспечить твою безопасность. Твою, Сэм, Алекса. Ты бы поняла, почему мне не оставалось ничего другого, кроме как скрыться. И когда представился случай, я решил «умереть»».Пожалуйста, Чарли, пожалуйста… Ответь мне, Чарли.Серфингисты громко затараторили на немецком — нашли что-то на «Ю-тубе». Грудастая островитянка в цветастом платье села напротив него, усадила на колени маленькую девочку со стаканом фанты. Чарльз понял, что слишком уж долго прятался, скрывался в тени, отвернувшись от прежней жизни. Отвернувшись от всего, что он любил.И внезапно ему вновь захотелось почувствовать себя живым. Впервые за долгий год! Ему окончательно стало ясно, что не удастся полностью убить то, что внутри тебя. То, что ты есть.Теперь Чарли осознавал: если он ответит на письмо, все переменится вновь. Весь его мир.Я знаю, что ты сделал.Чарльз глотнул пива. Может, пора перебраться куда-то еще? На острова Индийского океана? Или в ту же Панаму? Где его никто не найдет. А деньги у него там были.Он поднял солнцезащитные очки на лоб. Посмотрел на напечатанные слова. Они открывали ящик Пандоры. Для нее и для него. И на этот раз закрыть его не было никакой возможности. Внезапный взрыв бомбы больше помочь не мог… и прятаться негде.«К черту», — решил он. Допил пиво. Она его нашла. «Железный кулак в бархатной перчатке…» — с нежностью вспомнил Чарльз.Она не отступит.«Да, я здесь. Да, это я», — мысленно ответил он и отправил письмо, приведя свой мир в движение.Привет, детка…Глава 72Вечером Хоук устроил пробежку. Два дня он просидел дома, но Карен не давала о себе знать. Вечер выдался душным и влажным. Трещали цикады. Наконец ему удалось снять раздражение, которое распирало грудь.Он знал, что не вправе ее подталкивать. Он знал, как ей будет тяжело встретиться лицом к лицу с мужем. Вскрыть раны, которые только-только затянулись. Он не знал, стоит ли еще ждать, чтобы понять, хочет ли она увидеться с Чарли. Или теперь, когда ей известна правда (или часть правды), ему нужно просто уйти в сторону. И выложить все Фицпатрику.Потому что он должен вновь открыть дело о наезде. Продолжить расследование смерти Эй-Джея Раймонда.С которого, собственно, все и началось.К своему удивлению, подбегая к дому, он увидел знакомый «лексус», припаркованный у тротуара. Карен сидела на ступеньках, ведущих к двери. Когда он остановился, она встала.Застенчиво улыбнулась:— Привет.Сшитая по фигуре черная рубашка опускалась на дорогие джинсы, волосы пребывали в некотором беспорядке, запястье украшал браслет. В этот теплый летний вечер выглядела она великолепно.— Извини, что потревожила, — лицо Карен вдруг стало виноватым, как у нашкодившей девочки, — но мне нужно с кем-то поговорить. Вот я и рискнула приехать.Хоук покачал головой:— Никого ты не потревожила.Они поднялись по ступенькам, он открыл дверь. Схватил полотенце, которое лежало в кухне на столике, вытер лицо. Спросил, хочет ли она пива.— Нет. Спасибо.Он видел, что Карен очень нервничает. И то, что она держала внутри, грозило ее разорвать. Она прошла в гостиную, остановилась у мольберта, стоящего у окна. Хоук последовал за ней. Сел на высокий табурет.— Я не знала, что ты пишешь картины.Хоук пожал плечами.— Ты присмотрись внимательнее, прежде чем произносить такие слова.Она стояла так близко от Хоука, что до его ноздрей долетал легкий аромат ее духов — сладкий, цветочный, — и у него участился пульс. Ему захотелось дотронуться до нее.— У тебя получается. Я постоянно узнаю о тебе что-то новое, лейтенант.— До чего приятно слышать такое о себе. — Хоук улыбнулся.— Наверное, ты еще и готовишь. Могу поспорить…— Карен… — Он никогда не видел ее такой взведенной. Взял за руку. Она вырвалась.— Это он! — Ее глаза злобно сверкнули. — Он мне ответил. На это ушло три дня. Мне пришлось писать ему дважды. — Она потерла шею. — Я не знала, что сказать ему, Тай. Что, черт возьми, я могла ему сказать? «Я знаю, это ты, Чарли. Пожалуйста, ответь мне». Наконец он ответил.— И что написал?— Что написал? — Она фыркнула. — Он написал: «Привет, детка».— И все?— Да. — Карен улыбнулась, на ее лице читалась обида. Все с той же улыбкой она прошлась по комнате. Посмотрела на бухту из другого окна, двинулась к комоду. Увидела пару фотографий в рамках. На одной — две маленькие девочки. Хоук заметил, что Карен пристально ее разглядывает. На второй — скиф Хоука, «Меррили».— Твой?— Мой. — Хоук кивнул, поднялся с табурета. — Конечно, не яхта султана Брунея, но Джессике нравится. Летом мы плаваем вверх по Гудзону, до Ньюингтона, или в море, до острова Шелтер. Если погода хорошая, я…— Ты все это делаешь, Тай? — Ее глаза сверкали. — Ты из тех, кого называют хорошими людьми?Хоук не знал, комплимент ли это. Карен плотно сжала губы, провела рукой по спутанным волосам. Казалось, она сейчас взорвется.Он шагнул к ней.— Карен…— «Привет, детка», — повторила она, голос дрогнул. — И это все, что он мне написал, Тай. Типа, как там у тебя дела, милая? Как дети? И это Чарльз! Человек, которого я похоронила. Рядом с которым спала больше восемнадцати лет. «Привет, детка»! И что мне теперь ему сказать, Тай? Что теперь будет?!Хоук подошел к ней вплотную и обнял. На этот раз, как всегда и мечтал, крепко прижимая к груди. Кровь грозила выплеснуться из вен.Поначалу Карен попыталась отстраниться, в ней вроде бы вспыхнула злость. Потом сдалась, слезы горячим дождем брызнули на его футболку, груди плотно прижались к его груди.Он ее поцеловал. Карен уже не сопротивлялась. Наоборот, раздвинула губы, ее язык жаждал встретиться с его. Их обоих охватила страсть, а запах ее духов (что-то сладкое, возможно, жасмин) сводил Хоука с ума.Его рука спустилась вниз по ее спине, пальцы нырнули под джинсы. Возбуждая его. Он вытащил руку, задрал рубашку, ощутил теплую плоть живота, чуть отстранился, заглянул в глаза.— Ты ничего не должна.— Я не могу!.. — Щеки Карен блестели от слез. — Я не могу быть одна.Он вновь поцеловал ее. На этот раз языки слились в медленном, сладостном танце.— Просто не могу…Хоук вытер слезы с ее лица.— Ты ничего не должна. Никому.И подхватил ее на руки.Любовью они занялись в спальне.Он медленно расстегнул ее рубашку, прошелся руками по черным кружевам бюстгальтера, нежно тронул промежность, отчего она подалась назад в легком испуге — этих мест никто не касался больше года. Тяжело дыша, Карен прижалась лицом к его голой груди.— Тай, я давно этим не занималась.— Я знаю… — Он уже снимал с нее рубашку, расстегивал джинсы.Она напряглась в предвкушении.— Я хочу сказать, с кем-то еще. Я прожила с Чарльзом почти двадцать лет.— Это нормально. Я знаю.Он уложил ее на спину, стянул с нее джинсы, сунул руку в трусики, почувствовал, как она дрожит от возбуждения. Карен посмотрела на Хоука. Он столько сделал для нее, она смогла на него опереться в тот важный момент, когда ее мир, казалось, покатился в пучину безумия. Она протянула руку, осторожно коснулась заживающей раны на боку, поцеловала ее, ощутила соленую сладость пота. Хоук уже снимал шорты. Именно он помог ей сохранить самообладание, выдержать этот новый удар судьбы.— Тай…Он навис над ней, сильный, крепкий, мускулистый. Их тела соединились, Карен словно прошиб разряд тока. Она выгнула спину, подаваясь к нему. Ее груди плотно прижались к его груди.И теперь их уже ничего не сдерживало. Голова Карен упала на кровать, мотаясь из стороны в сторону, когда он раз за разом пронзал ее, дрожь страсти волнами прокатывала по телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Руками она охватила его ягодицы, помогая входить в нее на максимальную глубину. Поймав общий ритм, они все ускоряли и ускоряли его. Карен всем телом прижималась к нему — к мужчине, который рисковал ради нее. Вот и она хотела отдать ему все, без остатка. Даже ту часть, которую не отдавала никому. В том числе и Чарли. Которую всегда придерживала.Всё…Глава 73Потом они лежали на кровати, полностью удовлетворенные, тело Карен покрывал пот, оно еще горело огнем страсти. Хоук охлаждал его, дул на грудь, шею. Волосы ее спутались окончательно.— Тебе сегодня повезло, — промурлыкала Карен, шутливо закатив глаза. — Обычно я даю только на третьем свидании. Это железное правило с сайта Match.com.Хоук рассмеялся:— Слушай, если это что-нибудь значит, я обещаю пригласить тебя пару раз в ресторан. Задним числом.— Уф! — Карен шумно выдохнула. — У меня прямо гора с плеч.Она оглядела небольшую спальню, пытаясь выяснить о нем что-то такое, чего не знала. Простая деревянная кровать. Тумбочка, на ней две книги. Биография Эйнштейна, роман Денниса Лихэйна, джинсы, брошенные на стул в углу. Маленький телевизор.— А это что такое? — Карен указала на что-то тонкое и деревянное, прислоненное к стене.— Хоккейная клюшка.Карен приподнялась на локте.— Скажи мне, я только что переспала с мужчиной, который держит в спальне хоккейную клюшку?Хоук пожал плечами:— Зимой я играю в хоккей. Наверное, с той поры и стоит.— Тай, сейчас гребаный июнь!Он кивнул, как маленький мальчик, под кроватью которого нашли припрятанные булочки.— Да, хорошо, что ты не пришла на прошлой неделе. Тут лежали и коньки.Карен провела рукой по его щеке.— Так приятно видеть вас смеющимся, лейтенант.— Полагаю, смех не повредит нам обоим.Какое-то время они полежали на большой кровати, соприкасаясь разве что кончиками пальцев, еще привыкая друг к другу.— Тай… — Карен приподнялась. — Давно хотела тебя спросить. Когда я была у тебя в кабинете, заметила фотографию с двумя девочками. А на том футбольном матче, где я познакомилась с твоей дочерью, ты сказал мне, что она — твоя единственная. И дома у тебя фотография двух девочек… — Она прижалась к нему. — Я не хочу что-то бередить…— Нет. — Он покачал головой. — Ты не бередишь. — И, глядя в потолок, рассказал ей о Норе. Наконец-то. — Сейчас ей было бы девять.Карен снова едва не расплакалась.Он рассказал, как они вернулись из магазина, как выяснилось, он там что-то забыл, вот и возникла необходимость немедленно вернуться. Приближалась его смена, он опаздывал. Бет на него злилась. Тогда они жили в Куинсе. Это была упаковка йогуртов.Вот он и выскочил из автомобиля слишком быстро — до смены оставалось всего полчаса — и побежал в дом за чеком.— Упаковка йогуртов, — повторил Хоук, покачал головой, пожал плечами. — Они играли. С игрушечным корабликом, как потом рассказала нам Джесси. Автомобиль покатился назад. Как выяснилось, я не заблокировал коробку передач. Мы услышали крик Джесси. И Бет… Я помню, как она на меня посмотрела. Все произошло так внезапно. — Он облизнул губы, взглянул на Карен. — Ей было четыре годика.Карен села, провела рукой по его влажному от пота лицу.— Ты по-прежнему носишь это в себе. Я вижу. Увидела еще в тот день, когда мы впервые встретились.— Тебе тогда хватало и своих забот.— Да, но я все равно увидела. Думаю, поэтому и поблагодарила тебя. За твои слова. Мне сразу стало ясно, что ты меня понимаешь. И не думаю, что это когда-нибудь уйдет.— Разве это может уйти?— Я знаю. — Карен кивнула. — Знаю… а твоя жена? Бет, да?Хоук оперся о локоть.— Не думаю, что она когда-нибудь меня простит. И ирония судьбы в том, что в магазин я спешил именно ради нее. — Он встретился взглядом с Карен. — Ты вот часто спрашивала, почему я все это делаю…— Да, — вновь кивнула она.— Одна причина в том, что меня тянуло к тебе с нашей первой встречи. Я не мог выкинуть тебя из головы.Карен взяла его за руку.— Но другая — этот Раймонд, лежащий на асфальте. Знаешь, так бывает: что-то вдруг возвращает тебя в прошлое. Что-то в нем и вернуло меня к Норе. Я не мог отделаться… от этого образа. До сих пор не могу.— Их волосы… — Карен прижала руку Хоука к своей груди. — У них одинаковые рыжие волосы. Ты все время пытался загладить свою вину за тот несчастный случай, найдя виновника этого наезда. Героически защищая меня.— Нет. Последнее — часть моего плана забраться к тебе в штаны, — с очень серьезным видом заявил он.— Тай!.. — Она заглянула в его печальные глаза. — Ты хороший человек. Это я тоже разглядела в тебе с нашей первой встречи. Так скажет любой, кто знает тебя. Наша жизнь состоит из всякого и разного. Мы переходим мостовую в неположенном месте, садимся за руль, выпив чуть больше допустимого, не гасим свечу перед сном. Обычно нам все сходит с рук. Пока не наступает момент, когда не сходит. И нельзя судить себя за это до конца своих дней. Произошло это давно. Несчастный случай. Ты любил дочь. До сих пор любишь. Ты больше не должен заглаживать свою вину.Хоук улыбнулся. Погладил Карен по щеке.— И я слышу это от женщины, которая пришла сюда этим вечером, узнав, что ее вроде бы умерший муж стал новым другом по переписке.— Сегодня — да! — Карен рассмеялась. — А завтра… кто знает?И вновь улеглась на кровать. Внезапно вспомнила, почему пришла. Раздражение выплеснулось в кровь. «Привет, детка…» Как же ее это злило! Она сжала руку Тая.— И что же нам с этим делать, Тай?— Пока мы об этом забудем. — Он провел пальцем по ее спине, остановился на ягодице. — Потому что мешает.— Мешает? Мешает чему? — И вновь ощутила жар внизу живота.Он наклонился к ней, пожал плечами:— Снова этим заняться.— Снова этим заняться? — переспросила Карен, когда Хоук потянул ее на себя. Потерлась своим носом о его, волосы каскадом упали на лицо Хоука, потом рассмеялась: — Ты знаешь, как давно я в последний раз слышала эти слова?Глава 74Утром Хоук сварил кофе. Он был на веранде, когда Карен в десятом часу вышла к нему в большущей футболке с надписью «Университет Фэрфилда» на груди, которую нашла в ящике комода.— Доброе утро. — Он погладил ее по бедру.Она наклонилась к нему, положила голову на плечо.— Привет.Утро выдалось теплым и солнечным. Карен оглядела ряд скромных домов, моторки и яхты, выходящие из гавани. К Коув-Айленду спешил маршрутный кораблик. В небе кружили чайки.Карен подошла к ограждению.— Красиво тут. — Она кивнула в сторону холста на мольберте. — И такое ощущение, что я это уже видела.Хоук указал на другие картины, приставленные к стене:— На всех один и тот же вид.Карен подставила лицо солнцу, провела рукой по волосам, с которыми играл легкий ветерок. Потом села рядом с Хоуком, пододвинула к себе кружку.— Послушай, насчет последней ночи… — пробормотал он.Она подняла руку, закрыла ему рот.— Я первая. Я не собиралась навязываться тебе. Просто не могла оставаться одна. Я…— Я хотел сказать, что последняя ночь — это сказка. — Он подмигнул Карен, глядя в ее сонные глаза.— Я собиралась сказать то же самое, — улыбнулась она в ответ. — Я почти двадцать лет спала с одним мужчиной.— Это было безумие. Вся накопленная энергия…— Да, да. — Она закатила глаза.Он придвинулся к ней.— И знаешь, это йоговское упражнение, когда ты прогибаешь спину и…Карен хлопнула его по руке:— Перестань!Тай поймал ее руку. Посмотрел на Карен. В упор.— Я серьезно. Повторяю, я влез в это дело из-за тебя. Это главная причина. Но ты и так это знаешь. На моем лице всегда все написано.Карен вновь положила голову ему на плечо.— Тай, послушай, я даже не знаю, правильная ли это идея — что-то начинать…— Я готов рискнуть.— Слишком уж много у меня неясного. Что делать с Чарли? С детьми? Мой чертов муж жив, Тай!— Разве ты не решила?— Насчет чего? Помоги мне. У меня в голове все путается.— Насчет Чарльза, — уточнил Хоук. — Насчет того, чего ты от меня хочешь.Карен глубоко вздохнула. Взгляд ее изменился, стал жестким. Она кивнула:— Я решила. Он должен ответить на многие вопросы, Тай, и я хочу услышать его ответы. Когда он впервые начал мне лгать? Что стало для него более важным, чем я и дети? И я не собираюсь перевернуть страницу, на которой уместилась половина моей жизни, не получив ответы. От него. Встретившись с ним лицом к лицу. Я хочу найти этого человека, Тай.Вернувшись домой, приняв душ и расчесав волосы, Карен села к компьютеру. Тревога, которая мучила ее прошлым вечером, трансформировалась в решительность. Она зашла в свой почтовый ящик, вывела на экран письмо Чарли. Прочитала еще раз:Привет, детка…Начала печатать.Я не твоя «детка», Чарли. Уже нет. Я женщина, которой ты причинил ужасную боль… ты даже представить себе не можешь, сколь ужасную. Но ты это и сам знаешь, не так ли, Чарли?Ты знал это, когда писал мне ответ. Должно быть, знал с того самого момента, как сбежал. И вот что я тебе скажу — я хочу тебя видеть. Я хочу услышать от тебя самого — почему ты это сделал? Почему использовал нас, Чарли, тех, кого ты вроде бы любил? Не через Интернет. Не в письме. Я хочу все услышать от тебя. Лицом к лицу. Хочу смотреть на тебя, когда ты будешь все это говорить, Чарли.Ей пришлось взять себя в руки, прежде чем продолжить.Так что скажи мне. Скажи, где мы сможем встретиться, Чарли. Ты заварил всю эту кашу, поэтому я имею право начать новую жизнь, если тебя это еще интересует. И даже не думай о том, чтобы сказать «нет». Не вздумай спрятаться, Чарли. Скажи мне.Карен.Глава 75Чарльз находился на острове Сент-Люсия, в здании Южного островного банка, когда ему на мобильник пришло письмо Карен.Ее слова остановили его, как укол эпинефрина[59] в сердце.Нет. Он не мог на это пойти. Не мог встретиться с ней. Ничего хорошего из этого не получилось бы. Он открыл дверь, проявив слабость и глупость. Но теперь должен захлопнуть ее.Чарльз заполнял бланк на перевод денег. Привычно вписывал номера счетов в соответствующие графы. Снимал деньги отсюда и переводил в Национальный банк Панамы в Панама-Сити и «Сейтзенбанк» в Люксембурге — в более спокойные и безопасные для него места.Потому что подошло время покинуть эти края.Чарльз дождался, пока ярко одетая женщина освободит место у стола менеджера, и сел. С менеджером, симпатичной островитянкой, он уже имел дело, и та всегда встречала Чарльза обворожительной улыбкой, когда он появлялся здесь раз в несколько месяцев.И теперь она определенно огорчилась, увидев, что он закрывает счета.— Мистер Хансон, получается, что мы больше не увидимся? — Она заполнила положенные графы, расписалась.— Какое-то время — нет. — Чарльз поднялся. — Благодарю. — Они обменялись рукопожатием.Он ушел, занятый мыслями об электронном письме Карен (твердо решив отказаться от встречи), и не заметил, как менеджер вытащила из ящика стола листок бумаги. Не заметил, что она сняла телефонную трубку еще до того, как за ним закрылась дверь.Карен еще сидела за компьютером, когда пришел ответ Чарли.Нет, Карен. Слишком опасно. Я не могу на это пойти. Ты думаешь, будто что-то знаешь… но это не так. Просто прими на веру. Я догадываюсь, что ты чувствуешь, но, пожалуйста, умоляю тебя, продолжай жить как прежде. Никому не говори, что нашла меня. Никому, Карен! Я тебя любил. Не собирался причинять тебе боль. Но теперь слишком поздно. Сделанного не воротишь. И пожалуйста, пожалуйста, что бы ты ни чувствовала, не пиши мне больше!От злости кровь бросилась Карен в лицо. Она написала:Нет, Чарли, боюсь, тебе придется на это пойти. Я знаю, что ты сделал, и речь не о том, что ты жив. Я знаю… я знаю о «Фэлкон партнерс» и о деньгах, которыми ты управлял через офшоры. Все это ты скрывал от меня долгие годы. Я знаю о «Дельфин ойл», Чарли. И о пустых танкерах. И о человеке в Пенсаколе, который раскрыл твое мошенничество. Что ты сделал, чтобы остановить его, Чарли?Ответ пришел тут же, с нотками паники:Кто тебе рассказал, Карен?Не имеет значения, Чарли!Теперь они общались в режиме реального времени — она, Карен, и человек, которого она считала умершим.Ты не понимаешь. Главное — я знаю. Я знаю, о парне, которого убили в Гринвиче в тот день, когда ты исчез. В тот день, когда мы лили слезы о тебе, Чарли. И я знаю, что ты побывал в Гринвиче. Этого недостаточно? Я знаю, что ты приехал сюда после взрывов на Центральном вокзале. При этих взрывах ты вроде бы погиб, Чарли. Я знаю, что ты позвонил ему, назвавшись вымышленным именем.Откуда, Карен, откуда?И я знаю, кто он. Я знаю, что он сын того человека из Пенсаколы. А что стало известно твоему трейдеру, Джонатану Лауэру? Что он собирался мне сообщить? Этого недостаточно, Чарли? Мошенничество. Убийство… Или все-таки хватит?Через несколько секунд Чарли ответил:Карен. Пожалуйста…Она вытерла глаза.Я ничего не рассказывала детям. Если бы рассказала, их бы это убило, Чарли. Как убивало меня. Они сейчас в отъезде. На сафари с моими родителями. Подарок Сэм на окончание школы. Но какие-то люди угрожали нам, Чарли. Угрожали ИМ! Ты этого хотел, Чарли? Ты этого хотел, бросая нас?Карен глубоко вдохнула и продолжила печатать.Я знаю, что риск есть. Но нам придется на него пойти. Иначе я обращусь со всем этим в полицию. Против тебя выдвинут обвинение, Чарли. И я говорю об убийстве. Они тебя найдут. Если смогла я, поверь, они тоже смогут. И что тогда подумают о тебе твои дети? Что ты убийца, а не тот человек, которым они восхищаются до сих пор.Карен уже хотела отправить письмо, но передумала и допечатала еще один абзац.Это цена моего молчания, Чарли. Только в этом случае я не стану поднимать шум. Ты всегда считал, что все должно быть по справедливости. Я не хочу, чтобы ты возвращался ко мне. Я тебя больше не люблю и не знаю, испытываю ли я к тебе хоть какие-то чувства. Но я хочу увидеть тебя, Чарли. Я хочу, чтобы ты сам сказал мне, почему ты нас бросил. Глядя мне в глаза. Поэтому просто скажи мне, как мы это сделаем. Больше ничего. Никаких извинений. Никакой печали. Потом ты не услышишь обо мне до конца твоей никчемной жизни.Она отправила письмо. И ждала. Несколько минут. Ответа не было. Карен встревожилась. Вдруг она надавила слишком сильно? Что, если напугала его? И он решил затаиться. Запрятаться так, чтобы она больше его не нашла.Она ждала вечность. Глядя на экран. «Не повторяй того, что ты уже сделал, Чарли. Только не теперь. Давай, Чарли, притворись, что ты когда-то меня любил. Не заставляй меня переживать все заново».Она закрыла глаза. Может, на какое-то время даже задремала, вымотанная донельзя.Услышала звук. Открыв глаза, увидела, что пришло письмо. Щелкнула по нему.Одна. Это единственный вариант.Карен не отрывала глаз от экрана. Губы разошлись в удовлетворенной улыбке.Хорошо, Чарли. Одна.Глава 76Еще день прошел в ожидании инструкций Чарли. На сей раз Карен не волновалась и даже не удивилась, когда получила их.Просто устранились последние неясности.Приезжай в клуб «Сент-Джеймс» на Сент-Губерте, Виргинские острова.Карен знала это место. Они там останавливались. Подковообразная бухта, несколько бунгало на берегу. Удаленное от всех и вся.Чарльз добавил:Скоро. Через несколько дней — не недель. Я найду тебя.Карен хотелось сказать ему многое. Но она написала лишь одно слово:Хорошо.Рональд Торбор не знал, что и делать. В это самое утро он поднял голову и увидел Стивена Хансона, американца, стоящего перед его столом.Он пришел, чтобы закрыть все счета.Заместитель управляющего банком попытался скрыть свое изумление. С того дня, как в его доме побывали два американца, он молился, чтобы никогда больше не увидеть этого человека. Но тот пришел. И пока они говорили и оформляли бумаги, сердце Рональда буквально выпрыгивало из груди. Как только Хансон отбыл, Рональд бросился в туалет. Умылся холодной водой. Лицо горело.Что же ему делать?Он знал, что это неправильно… выполнять указание этих ужасных людей. Он знал, что этим он нарушит клятву хранить банковскую тайну. И если об этом узнают, он тут же окажется на улице, потеряв все, чего добился за долгие годы.И еще Рональду он нравился. Мистер Стивен Хансон. Всегда веселый и вежливый. Всегда говорил доброе слово об Эзре, фотография которого стояла на столе Рональда и которого Хансон однажды видел, когда Эзра и Эдит приходили в банк.Но разве у него был выбор?Он делал это ради собственного сына.Усатый пообещал, что они вернутся, если узнают, что Рональд их обманул. А если они раньше шли по следу Хансона, то, конечно, узнают, что он побывал в Первом карибском. Промолчи он сейчас, и им не поздоровится — и Эдит, и Эзре.Не хотелось даже думать о том, что с ними может случиться.Рональд понял, что на кону нечто большее, чем его работа. Его семья. Они пригрозили убить Эзру. А Рональд дал слово, что никогда больше не увидит страх в глазах жены.«Мистер Хансон, пожалуйста, поймите. Разве у меня есть выбор?»Телефон-автомат стоял за углом. Рядом на стене висел избирательный плакат с изображением обвиняемого в получении взяток премьер-министра Невиса. С надписью большими буквами: «Им пора уйти».Рональд вставил телефонную карточку в щель, набрал зарубежный номер, который оставили ему. «Уж постарайся связаться со мной, Рональд, — сказал усатый перед уходом, поглаживая головку Эзры. — Хороший мальчик! — Он подмигнул Рональду. — Я уверен, его ждет долгая, счастливая жизнь».Послышался гудок. Рональд глубоко вдохнул.— Алло, — ответил знакомый голос. Лицо Рональда залила краска стыда.— Это Рональд Торбор. С Невиса. Вы просили позвонить.— Рональд! Рад тебя слышать. Как Эзра? Жив-здоров?— Я его видел. — Отвечать Рональд не стал. — Человека, которого вы искали. Он приходил сегодня.Глава 77— Я лечу одна, — объявила Карен Хоуку.Они вновь встретились в кафетерии «Аркадия». Карен рассказала ему и о переписке с Чарли, и о его инструкциях.— Нет, не летишь. — Он поставил чашку и покачал головой. — Так не пойдет, Карен. Ты понятия не имеешь, кто еще втянут в это дело. Я не позволю тебе идти на такой риск.— Но это его условие. Я согласилась.— Карен… — Тай наклонился к ней. Понизил голос, чтобы его не услышали за соседним столиком. — Этот человек бросил тебя и твою семью. Ты прекрасно знаешь, что он сделал. Это опасно, Карен. Жизнь не школьная игра. Ты рассказала Чарли, что именно тебе о нем известно. Погибли люди. И я не позволю тебе лететь туда одной.— Можешь не напоминать мне, каковы ставки, Тай. — Карен чуть возвысила голос. Умоляюще посмотрела на Хоука. — Я пришла к тебе, потому что доверяла. Рассказывала о том, чего не знает никто.— Думаю, я заслужил твое доверие.— Да, — кивнула Карен. — Я знаю, что заслужил. Но теперь ты должен довериться и мне. Я лечу. — Она пристально смотрела на него. — Он мой муж. Я его знаю, чего бы он от меня ни скрывал. И я знаю, что он никогда не причинит мне вреда. Я согласилась на его условия, Тай. И не собираюсь упускать этот шанс.Хоук глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Карен. Он знал, что может остановить ее. Прямо сегодня вскрыть этот гнойник. Как бы это ни отразилось на его службе. Но он помнил о своем обещании, данном чуть ли не в самом начале их знакомства. Найти Чарльза. Да и вообще, очень уж глубоко он во все это влез.— Это должно быть людное место, — наконец сказал он. — И ты будешь у меня под присмотром. Только так.Ее глаза широко раскрылись.— Тай…— Это не обсуждается, Карен. Если, узнав все подробности, мы решим, что твоя безопасность гарантируется, ты пойдешь на встречу. Одна. Даю тебе слово. Но я буду неподалеку. Таково мое условие.Карен не сдавалась:— Ты не можешь использовать меня как приманку, чтобы добраться до него. Такого быть не должно.— Ты думаешь, я собираюсь туда, чтобы арестовать его, Карен? По-твоему, я сейчас позвоню в Интерпол? — Он смотрел ей в глаза. — Я собираюсь туда, потому что скорее всего люблю тебя, Карен. Или близко к этому. Разве ты этого не понимаешь? Я собираюсь туда, потому что боюсь тебя потерять, если ты сделаешь неверный шаг.Решительный взгляд говорил о том, что он от своего не отступится. К привычной синеве глаз добавился оттенок серого, говоривший о том, что слова не разойдутся с делом. Какое-то время они так и сидели — молча, глядя друг другу в глаза.А потом Карен улыбнулась:— Ты сказал «скорее всего».— Да, «скорее всего», — кивнул Хоук. — И раз уж так сложилось, то скорее всего ревную.— К Чарльзу?— К восемнадцати годам, Карен. С этим человеком ты пробыла немалую часть своей жизни, что бы он ни сделал.— С этим покончено, Тай.— Я не знаю, с чем покончено. — Он вновь глубоко вздохнул, отведя взгляд. — Да и не имеет это никакого значения.Карен потянулась к его руке. Сжала ее в своих ладонях, погладила. Наконец он посмотрел на нее.— Знаешь, я скорее всего тоже тебя люблю. — Она пожала плечами. — Или близко к этому.— Я потрясен.— Но мы не можем просто вычеркнуть Чарльза, Тай. Пожалуйста! Для меня это очень важно. Вот почему я отправляюсь туда… — Карен все не отпускала его руку. — Потом посмотрим. Договорились?Он обвил ее мизинчик своим, недовольно кивнул.— Ты знаешь это место?— Клуб «Сент-Джеймс»? Мы швартовались там на ленч. — Она видела его озабоченность. — Уютный такой курорт. Не самое подходящее место для засады.— Так когда ты летишь?— Мы летим, Тай. Завтра. Я уже забронировала билеты.— Билеты?— Да, Тай, билеты. — Карен улыбнулась. — Не могла представить себе, что ты согласишься отпустить меня одну.Глава 78Собаку оставили соседям. Рик и Пола уехали. Как и дети Карен. Она отправила электронное письмо в базовый лагерь, где остановились Сэм и Алекс, сообщив им, что уезжает на несколько дней. Но поняла, что должна кого-нибудь предупредить о своих планах. На всякий случай. Набрала домашний номер, услышала знакомый голос.— Сол!— Карен? — В голосе Сола к удивлению примешивалась радость. — Как ты? Где твоя банда?— Все здоровы. Поэтому я и звоню. Я уезжаю из города на несколько дней. Дети в Африке. На сафари. Подарок Сэм на окончание школы. С моими родителями.— Да, я помню, ты говорила. Хорошо быть молодым, не правда ли?— Да, Сол. Полагаю, что да. Послушай, с ними не так просто связаться, поэтому я направила в следующий лагерь, куда они должны приехать, телефонный номер твоего офиса. Ты понимаешь, на случай чего-то непредвиденного. Я просто не знала, кому еще они могут позвонить.— Разумеется. Я рад, Карен. Ты знаешь, я сделаю для них все, что в моих силах. А куда едешь ты? Вдруг ты мне понадобишься?— Карибское море. Виргинские острова.— Великолепно! В это время года там очень хорошо. Куда конкретно?— Я оставлю тебе номер моего мобильника, Сол. — Она решила придержать более подробную информацию. — Если я тебе понадоблюсь, ты меня найдешь.Сол был наставником Чарльза. Он занимался ликвидацией его хеджевого фонда. Он много чего знал о Чарльзе. Представители «Арчера». Офшорные счета. И ничего ей не говорил. И внезапно у Карен мелькнула мысль, от которой внутри все похолодело: «А может, он знал все?»— Я знаю, что Чарльз не только управлял фондом, Сол.— О чем ты, Карен? — после паузы спросил Сол.— Я знаю, что под его управлением находились и другие деньги. Большие деньги. На офшорных счетах. Вот откуда взялся фальшивый паспорт и наличные в банковской ячейке, не так ли? Ты мне ничего об этом не говорил, но я знаю, что ты в курсе, Сол. Ты знал гораздо больше, чем я. И ты защитил бы его, Сол, не так ли, если б что-то всплыло? Даже теперь?— Я не хотел тревожить тебя, Карен. Это часть моей работы. И я защищу и тебя.— Правда, Сол? — Внезапно Карен открылась и еще одна истина. — Даже если этим поставишь под удар себя?— Я что-то не понимаю тебя, Карен. Как угрозы тебе могут задеть меня?Она уже хотела надавить на него, спросить, что он знает. Известно ли ему, что ее муж жив? Замешан ли в этом Сол? Может, в этом причина, по которой Чарли не решился сказать ей, от кого он прячется? Может, Сол и подсунул Чарли эти офшоры? Он знал о Джонатане Лауэре, но не обмолвился ни словом. Карен почувствовала, как ее начало трясти, словно она ступила на запретную территорию.Сол откашлялся.— Разумеется, да, Карен.— Что «да», Сол?— Я защищу тебя, Карен. И детей. Разве ты спрашивала не об этом?И вот тут Карен окончательно все стало ясно. Он знал. Гораздо, гораздо больше, чем говорил ей. Она поняла это по легкой дрожи в его голосе. Сол был наставником Чарли.Он знал! Не мог не знать.И теперь ему стало известно, что она тоже знает.— Ты многого мне не говорил. — Карен облизнула губы. — Ты знал, что Джонатан Лауэр умер. Ты знал, что он хотел связаться со мной. Ты знал, что Чарли управлял этими деньгами. Чарли мертв, так, Сол? Он мертв — и ты все равно защищаешь его.Последовала долгая пауза.— Разумеется, он мертв, Карен. Чарли тебя любил. Это все, о чем тебе надо сейчас помнить. Я думаю, нет нужды вспоминать что-то еще.— Что сделал мой муж, Сол? В чем дело? Почему ты все от меня скрываешь?— Хорошего тебе отдыха, Карен. Куда бы ты ни направлялась. Ты знаешь, если возникнет какая-то необходимость, я сделаю все, что нужно. Ты это знаешь, не так ли, дорогая?— Да. — Во рту у Карен пересохло, по спине пробежал холодок. — Я это знаю, Сол.

Часть IVГлава 79Двенадцатиместная «сессна» приземлилась на взлетно-посадочной полосе удаленного островка, едва не задев колесами лазурь Карибского моря. Остановилась у здания аэровокзала — бывшего куонсетского ангара,[60] который надстроили диспетчерской вышкой.Хоук подмигнул Карен, сидевшей по ту сторону прохода.— Готова?Едва замерли пропеллеры, у самолета возникли двое носильщиков, в футболках и шортах.Молодой пилот в больших солнцезащитных очках помогал пассажирам спускаться на летное поле, стоя у трапа.— Спасибо за полет! — поблагодарил его Хоук.— Добро пожаловать в рай, — улыбнулся он.Утром они прилетели в Сан-Хуан, потом самолет компании «Американ игл» доставил их на Тортолу, а уж оттуда на «сессне» они добрались до Сент-Губерта. Карен большую часть полета проспала. В остальное время она практически не разговаривала и читала книжку, которую взяла с собой. В коричневом топике и белых капри, с медальоном из оникса на шее и с солнцезащитными очками, поднятыми на волосы, она казалась Хоуку еще более прекрасной, чем всегда.Хоук помог ей спуститься с трапа, надел солнцезащитные очки. Действительно, они прибыли в рай. Ярко светило солнце. Легкий ветерок ласково дул в лицо.— Фрайдман и Хоук? — обратился к ним молодой мужчина в белой рубашке с эполетами, держащий в руке папку с зажимом. — Я представитель отеля.Хоук пожал ему руку.— Добро пожаловать на Сент-Губерт! — Молодой человек ослепительно улыбнулся.Багаж погрузили в «лендкрузер» с логотипом отеля на передних дверцах.Остров являл собой длинную полосу песка и растительности посреди моря. Несколько миль из конца в конец. Чуть возвышался только один холм, именуемый, понятное дело, горой. На лотках туземцы продавали фрукты и самогонный ром, изредка у дороги бродили козы. Пара больших рекламных щитов предлагала воспользоваться услугами местной компании по прокату автомобилей и отдать предпочтение пиву «Карибе».Пятнадцать минут поездки по неровной дороге, и они добрались до клуба «Сент-Джеймс».Территория отеля утопала в зелени, высокие пальмы важно покачивали кронами. Хоуку потребовалось две секунды, чтобы понять, что сам бы он себе такого отдыха позволить не смог. Недельное пребывание здесь наверняка стоило больше его месячного жалованья. На открытой террасе под соломенной крышей Карен спросила о двух заказанных соседних номерах в главном корпусе. Этот вопрос они обговорили заранее. Хоук не возражал. Ехали они не на отдых, и следовало постоянно помнить о том, что привело их в эти края.— Нет ли для меня сообщений? — спросила Карен на регистрационной стойке.Симпатичная аборигенка заглянула в компьютер.— К сожалению, нет, миссис Фрайдман.Коридорный проводил их в номера. Просторные, со вкусом обставленные, каждый с широкой кроватью под пологом и дорогой мебелью из ротанговой пальмы. К спальне примыкала отделанная мрамором ванная комната с огромной ванной. Пальмы росли у самого балкона, выходящего на белый песок пляжа.Они встретились на балконе. На пляже стояли несколько кабинок для переодевания, у пирса чуть покачивалась на волнах великолепная тридцатифутовая яхта.— Превосходно! — Хоук огляделся.— Это точно, — согласилась Карен, вдыхая морской воздух.— Нет смысла сидеть и ждать, пока он позвонит. — Хоук пожал плечами. — Пошли купаться.— Почему бы и нет? — улыбнулась Карен.Вскоре она спустилась вниз в цельном купальнике цвета бронзы и светло-коричневом саронге. Хоук надел шорты с логотипом колледжа Колби.Теплая вода, маленькие волны, лениво набегающие на берег, и практически безлюдный пляж. Июнь, по существу, являлся началом «мертвого сезона», так что многие номера пустовали. В паре сотен ярдов от берега находился небольшой риф, где и загорала горстка отдыхающих. Молодая пара играла в сквош. Море напоминало зеркало.— Господи, это потрясающе! — выдохнула Карен.Хоук, войдя в воду по грудь, указал на риф:— Хочешь туда сплавать?— Сплавать? Спорим, я тебя обгоню? — улыбнулась Карен.— Меня? Да вы знаете, с кем говорите, дама? — Хоук рассмеялся. — В Гринвичской средней школе мой результат по плаванию — третий за всю историю.— Ох, я вся дрожу… — Карен закатила глаза, слова Хоука не произвели на нее впечатления. — Берегись акул!Карен бросилась в воду и поплыла. Хоук, как джентльмен, чуть отпустил ее вперед, потом устремился следом. Плыл изо всех сил, гоня перед собой волну, но не мог приблизиться к Карен. Как бы ни старался, расстояние между ними оставалось прежним. Раз или два он попытался резко рвануть и ухватить ее за ноги. Куда там! До рифа она добралась первой. Вылезла, помахала ему рукой.Он последовал за ней, тяжело дыша.Она ему подмигнула:— Между прочим, я была чемпионкой Университета Атланты. А ты чего так припозднился?— Наткнулся на акулу, — фыркнул Хоук.Они посидели, глядя на бунгало с крышами из пальмовых листьев и пальмы на прекрасном тропическом острове.— А что ты еще умеешь хорошо делать? — спросил он, имитируя обиду. — Хочу знать заранее.— Соус «чили». Теннис. Благотворительность. — Она улыбнулась. — В свое время я умела раскручивать людей на крупные пожертвования. А ты?— Ничего особенного. Снимаю кошек с деревьев. Жую пончики. Иногда впадаю в меланхолию.— Ты рисуешь, — подбодрила его Карен.— Ты видела как.— Это правда! — Она игриво пощекотала его большим пальцем ноги. — У тебя получается!Хоук наблюдал, как капельки воды высыхают на ее влажной коже.— Так что будет? — спросила Карен, и ее тон давал понять, что разговор стал серьезным. — После того, как…— После чего?— После того, как я увижусь с Чарли. Что будет с ним, Тай? Он такого натворил…— Не знаю. — Хоук прикрыл глаза от солнца. — Может, ты убедишь его сдаться правосудию? Мы нашли его — значит, найдет кто-то еще. Ему не удастся бегать до скончания веков.— Ты хочешь сказать, ему лучше сесть в тюрьму?Хоук пожал плечами.— Не думаю, что так и будет, Тай.Он бросил камешек в воду.— Давай сначала послушаем, что он скажет.Она кивнула. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, ни одному не хотелось говорить о будущем. Карен вновь ткнула Хоука большим пальцем ноги и улыбнулась:— К берегу снова плывем наперегонки?— Ни за что! Ты же знаешь, я не люблю проигрывать.— А вдруг выиграешь? — Карен бросилась в воду.Он прыгнул следом.— С другой стороны, не люблю задавак.Потом они встретились за обедом. На веранде, выходящей на бухту, половина столиков так и осталась незанятой. Несколько пар новобрачных, семьи из Европы.Хоук заказал блюдо из рыбы с пряностями, Карен — лобстера. Хоук настоял на том, что заплатит, и попросил принести бутылку «Мерсо». Карен, уже чуть подзагоревшая, пришла на обед в черном кружевном платье. Хоук просто не мог оторвать от нее глаз.После обеда они подошли к регистрационной стойке. Карен спросила, нет ли для нее сообщений. Увы. Проверила мобильник. Тот же результат. На ее лице отразилось разочарование.— День, однако, прошел неплохо, — заметил Хоук.— Да, — рассеянно улыбнулась Карен.Он проводил ее до двери. Возникла неловкая пауза, но Карен потянулась к нему и легонько поцеловала в щеку.Снова улыбнулась, помахала рукой и исчезла за дверью. Но Хоук заметил тревогу в ее глазах.Чарльз не давал о себе знать.Глава 80Весь следующий день прошел в ожидании. Карен все сильнее нервничала.Хоук тоже чувствовал нарастающее напряжение. Утром он отправился на пробежку, по возвращении позанимался в тренажерном зале. Потом начал просматривать некоторые отчеты, которые взял с собой.В своем номере Карен то и дело проверяла блэкберри.«А если я его напугала? — задавалась она вопросом. — Вдруг Чарльз решил спрятаться и находится сейчас на другом краю света?»Нет, он дал бы ей знать, успокаивала она себя. Не стал бы мучить ее второй раз.После полудня Хоук плавал в бухте. Наверное, с час лежал на спине, думая о словах Карен, о том, что будет потом. Дома.Он знал, что ему придется все рассказать. О Дайце, Ходжесе, офшорных деньгах. Пустых танкерах. Паппи Раймонде. Наездах на пешехода и велосипедиста.Обо всем.Даже если бы она стала умолять его не делать этого. Конечно, будет расследование. На какое-то время его отстранят от оперативной деятельности. Возможно, он потеряет работу.Он отбросил эти мысли. Вернулся в номер, лег на кровать. Нервы давали о себе знать. Молчание Чарльза действовало на них обоих. Да еще мысли о том, что будет после того, как… И ведь будущее, со всем, что оно несло с собой, находилось не так уж и далеко.Лежать он больше не мог, поднялся, вышел на балкон.И увидел Карен. Она, стоя лицом к океану, занималась йогой, в облегающих леггинсах и коротком топике из хлопчатобумажной ткани.Хоук наблюдал.Карен, как в танце, переходила от одной позы к другой. Руки совершали плавные движения, пальцы устремлялись к небу. Грудь ритмично поднималась и опускалась, спина изгибалась, следуя движениям рук.Его кровь закипела.Он знал, что влюблен в нее. Уже не «скорее всего» — точно. Знал, что она пробудила его от долгой спячки. Он и не подозревал, что по-прежнему способен на столь сильные чувства.И теперь рвался к Карен душой и телом.Она его не замечала, полностью сосредоточившись на правильности выполнения упражнений. Описать ногой дугу, втянуть живот, потянуться… Волосы она собрала в конский хвост. Хоук не мог оторвать глаз от полоски тела между леггинсами и топиком.«Прекрати, Тай…»Руками Карен очертила широкие круги и открыла глаза. Их взгляды встретились.Поначалу Карен чуть улыбнулась, словно застигнутая при выполнении какого-то интимного действия, скажем, в ванне.Хоук увидел темное пятнышко пота на топике, упавшую с плеча бретельку, прядь волос, выбившуюся из-под закрутки.Больше он терпеть не мог. Желание вспыхнуло ярким пламенем. Они не произнесли ни слова, но оба прекрасно друг друга поняли.— Карен…Он оказался у ее двери в то самое мгновение, когда она открылась. Карен под его напором подалась назад, и он уже прижимал ее спиной к стене, когда она успела прошептать: «Чего ты от меня хочешь, Тай?»Он накрыл ее рот своим, отсекая все возражения, пробуя на вкус сладость ее дыхания. Карен, сжигаемая той же страстью, сорвала с него рубашку и принялась за шорты. Он залез руками в леггинсы, не в силах остановиться.Ее грудь вздымалась.— Господи, Тай…Он сдернул с нее леггинсы. Кожу покрывала пленочка пота. Он поднял Карен, широко развел ее ноги, слыша шепот, чувствуя обвившие шею руки, с разгона вошел в нее. Они напоминали двух изголодавшихся людей, дорвавшихся до еды. Ее ноги обхватили его бедра.На этот раз они обошлись без мягкости, без нежности. Отдались страсти, вырвавшейся из глубин души. Она уткнулась лицом в его грудь, покачиваясь у него на руках. Он, как мог крепко, прижимал ее к себе. Когда все закончилось, он не отпустил ее, и они вместе, обессиленные, сползли на пол.— Жарковато сегодня, — прошептала Карен, отбрасывая с лица прядь мокрых от пота волос.— И не говори… — Хоук приподнялся на локте. — Знаешь, а ведь мы можем уехать. Ждать совсем не обязательно, Карен. Я понимаю, ты многое хочешь от него услышать, но ведь без этого можно и обойтись. Его слова только причинят тебе боль. Давай не будем выдергивать Чарльза из его второй жизни?Карен кивнула. Выдавила из себя улыбку.— Странно слышать это от тебя, Тай. Не полицейская логика.— Может, потому, что сейчас я не чувствую себя полицейским? Может, потому, что впервые за пять лет я радуюсь жизни? Я всегда старался поступать правильно, а вот теперь боюсь, впервые боюсь исхода вашей встречи. Лучше того, что происходит между нами сейчас, Карен, ничего быть не может. И я готов на все, лишь бы ничего не менялось.— Я тоже этого хочу, Тай.Резкий звуковой сигнал заставил их повернуться к столу, на котором стояла ее сумка. Оба все поняли. Она поправила топик и пошла за блэкберри.Достала мобильник, посмотрела на дисплей.— Это от него.Карен открыла сообщение.В восемь утра за тобой придет катер. Фамилия капитана — Невилл. Он отвезет тебя ко мне. Только тебя, Карен. Больше никого. Чарльз.Она прочитала сообщение и передала мобильник Хоуку. Прочитал и он, почувствовал, как нарастает тревога.— Он мой муж. — Карен села рядом. — Сожалею, Тай, но я должна поехать к нему.Глава 81В сорока милях Фил Дайц маленькими глотками пил «Маргариту» в баре «Черная шляпа» на Тортоле. Играла рок-группа, молодежь танцевала, расплескивая пиво, их беззаботные головы туманил ром. Дайц заметил симпатичную девушку в блузке с глубоким вырезом, которая сидела у другого конца стойки, и подумал, что может к ней подкатиться, даже если придется заплатить. Он это заслужил. А деньги, решил Дайц, можно взять со счета Ленника. Он имел право на праздник, потому что завтра его командировка в теплые края завершалась. И предстояло возвращение домой.Он нашел этого человека.Карен Фрайдман сильно ему помогла. Ленник предупредил его. И он понял, что рыба заглотила наживку. Если она летела на Виргинские острова, то не могла миновать Сан-Хуан, в аэропорт которого он и позвонил, чтобы узнать о заказе билетов. Авиакомпании по-прежнему с готовностью отвечали на такие вопросы. Упрощали ему жизнь. Вот он и приказал Ленцу, который сидел за рулем автомобиля, сбившего этого щенка в Гринвиче, ждать ее прилета на Тортолу. Потом они полетели на остров Сент-Губерт, где могли остановиться только в одном месте.Чего он не ожидал, так это присутствия копа. Дайц понимал, что эта парочка прилетела не для того, чтобы поворковать вдали от любопытных глаз. Чарльз наверняка находился где-то неподалеку.Именно он позвал их сюда.В любом случае, что бы ни произошло потом, их появление лило воду на мельницу Дайца. Ленц снял номер в клубном отеле, приглядывая за ними. Дайц арендовал маленький самолет. Остальное было делом техники. За это ему и платили. Эти навыки за долгие годы он довел до совершенства.Дайц вновь отпил из стакана. Девушка с производящими впечатление грудями, которые буквально вываливались из низкого выреза, улыбнулась ему. Он возбудился.Дайц знал, что он не красавец. Невысокий, плотный, с армейскими татуировками на мясистых руках. Но женщины всегда его замечали, их тянуло к нему, они видели в нем мужчину.Он подумал о копе. Тот, конечно, осложнял им жизнь. Если он прознал про «Дельфин ойл», то, возможно, нашел того старика, из Пенсаколы. А если нашел да еще прибавил к этому смерть Лауэра, то побывал в его доме вовсе не случайно.И Чарльз много чего знал. Так много, что они не могли позволить ему открыть рот. А еще он допустил слишком много ошибок, чтобы и дальше оставаться на этом свете.Дайц расправил усы, затянулся сигарой. «Пришло время расплачиваться, Чарльз».Но пока он имел право отвлечься. Еще раз взглянув на девушку, он допил коктейль. Откинул крышку мобильника. Один, последний звонок.Набрал номер, который хранил в памяти. Своей — не мобильника. Ответил мужской голос с сильным акцентом. Незачем складывать все яйца в одну корзину, думал Дайц. Ему же предложили держать человека в курсе, оставаться на связи.— Хорошие новости. — Дайц поглядывал на девушку. — Думаю, мы его нашли.— Превосходно, — отозвался собеседник. — Через счета или ювелира?— Ни первое, ни второе. Я нашел другой путь. Его жена привела нас к нему.Дайц встал, бросил двадцатку на стойку. Завтра… завтра он снова займется делами. Позаботится и о Ходжесе. Но сегодня… Девушка разговаривала с высоким светловолосым серфингистом. Дайц миновал группу рыбаков, которые хвалились друг перед другом уловом. Когда подошел к девушке, она подняла голову.— Где вы? — спросил Дайц телефонного собеседника.— Не волнуйся. Поблизости.Глава 82Утро выдалось теплым, с легкой дымкой над океаном.Карен проснулась на рассвете, позавтракала в номере. Потом вышла на балкон с чашкой кофе и наблюдала, как солнце поднимается над спокойным морем. Пыталась успокоить нервы. Над рифом кружили птицы, то и дело ныряя за добычей.Примерно в семь сорок она увидела швартующийся белый катер. Капитан спрыгнул на пирс. Карен попыталась расслабиться. Пора…Она надела цветастое платье и сандалии. Волосы забрала наверх, чуть нарумянила щеки, прошлась блеском по губам. Хотела выглядеть красивой. Взяла сумку, крем от загара, бальзам для губ, пару бутылок воды. Прихватила несколько фотографий детей, которые привезла с собой.Внизу ее ждал Тай. Ободряюще кивнул:— У меня есть кое-что для тебя. — Он увлек ее на скамью у веранды. Дал ей маленький диск. — Это спутниковый навигатор. Спрячь его в сумку. Так я смогу тебя найти. И я хочу, чтобы ты звонила мне раз в час. Каждый час! Чтобы знать, что ты в безопасности. Обещаешь мне звонить, Карен?— Тай, ничего со мной не случится. Это же Чарльз.— Я хочу, чтобы ты пообещала! — На этот раз он не просил, а требовал.— Хорошо. — Карен сдалась и улыбнулась. — Обещаю.Хоук достал из кармана темный металлический предмет, такой маленький, что запросто умещался на его ладони. Тем не менее она содрогнулась.— Я хочу, чтобы ты взяла его с собой, Карен.— Нет.— Возьми. — Он сунул ей пистолет. — На всякий случай. Это «беретта». Пистолет снят с предохранителя. Возможно, он тебе и не понадобится. Но кто знает, с чем ты столкнешься? Ты сама говорила… погибли люди. Так что возьми. Пожалуйста! На всякий случай.Карен смотрела на пистолет, и сердце ее ускоряло бег. Она попыталась оттолкнуть руку Тая.— Тай, пожалуйста, это Чарльз…— Это Чарльз, — кивнул он, — и ты понятия не имеешь, во что он вляпался. Возьми пистолет, Карен. Это не просьба — приказ. По возвращении ты мне его отдашь.Карен смотрела на пистолет, рассудком понимая, что Хоук прав… но боялась взять.— Не хочу его брать, потому что могу выстрелить в Чарли… — И все-таки взяла, засунула в сумку.— Карен, послушай… — Хоук сдвинул солнцезащитные очки на лоб. — Я тебя люблю. Думаю, полюбил с того первого дня, когда пришел в твой дом. Ты это знаешь. Не хочу загадывать, что произойдет после вашей встречи между мной и тобой. С этим мы разберемся. Но сейчас с тобой я, вот и хочу, чтобы ты выслушала меня внимательно. Будь осторожна, Карен. Всегда держись с ним на людях. Не уходи ни в какое укромное место. Не рискуй, ты понимаешь?— Да, сэр, — кивнула Карен и выдавила из себя улыбку.— А чего ты от меня ждала, Карен? Я полицейский.Капитан катера, чернокожий мужчина лет тридцати, неторопливо расхаживал по пирсу. Назывался катер «Морской ангел». Капитан время от времени поглядывал на часы.— Думаю, мне пора. — Карен наклонилась к Хоуку, и он ее обнял. Она легонько поцеловала его в щеку. — Обо мне не волнуйся, Тай. — Она встала и ослепительно улыбнулась. — Это Чарли. Думаю, к десяти часам мы с тобой будем пить пиво в каком-нибудь кафе.Она поспешила к пирсу, один раз обернулась, помахала рукой. Ее сердце гулко билось. Тай вышел на песок и тоже помахал рукой.Карен уже подбегала к капитану «Морского ангела», дружелюбного вида мужчине.— Вы — Невилл?— Да, мадам. — Капитан взял ее сумку. — Нам пора отплывать. — Тут Невилл заметил Тая, который тоже поднялся на пирс. — Он сказал, только вы, мадам. Только вы, или мы никуда не плывем.Карен оперлась о его руку и спрыгнула на палубу катера.— Только я. Куда плывем?Невилл последовал за ней и бросил носовой швартов на пирс.— Он сказал, что вы знаете.Глава 83Она знала. Где-то в глубине души. Окончательно убедилась уже на воде, когда очертания островов становились все более знакомыми. Сердце тревожно забилось.Они направлялись на запад. Едва миновали риф, оба двигателя катера заработали на полную мощь. Карен стояла на корме. Помахала рукой Хоуку, оставшемуся на пирсе. А через минуту-другую катер обогнул край бухты, и пирс вместе с Хоуком исчез из виду.Теперь она была в руках Чарли.Открывающиеся с катера виды радовали глаз. Необитаемые островки с белым песком и пальмами. Лазурная вода, кое-где тронутая молочными бурунами. Теплое солнце. От катера в обе стороны расходились высокие волны. Капитан, несомненно, знал здешние воды. Ветер трепал волосы Карен.— Вы знаете Чарли? — Ей приходилось кричать, чтобы перекрыть рев двигателей.— Вы говорите про мистера Хансона? — уточнил Невилл. — Да, я капитан его судна.— Этого?— Нет, мадам. — Невилл широко улыбнулся, словно оценил шутку. — Совсем нет.Несколько раз они проплывали мимо населенных островков. Небольших деревень на берегу уютных бухт. Внезапно она поняла, почему Чарли позвал ее сюда. В свое время они уже плавали здесь, на большой, роскошной яхте. Или отправлялись на рыбалку на скифах. В какой-то момент Невилл улыбнулся и вытянул руку в сторону горизонта:— Рыба-парусник.Напряжение, которое сковывало Карен, начало спадать. Поездка заняла пятьдесят минут. Катер взял курс на маленький островок.И только тут Карен окончательно убедилась, что Невилл прав. Она узнала это место. И ресторан, где они однажды обедали, — большая хижина, все блюда готовят на гриле. Она тогда заказала лобстера, а Чарли — курицу. Сейчас возле пристани ресторана покачивались на воде несколько моторных лодок. Чуть дальше высился маяк, который она тоже узнала. Разрисованный в сине-белые полосы. Она вспомнила даже название островка.Бертрамс-Кей.Теперь она точно знала, куда они плывут. Они вошли в узкий пролив между островами, и она увидела конечную точку их маршрута.Сердце Карен гулко забилось.Уединенная бухта, где они однажды побывали вдвоем. Она вспомнила Чарли, его счастливое лицо. Им пришлось добираться до берега вплавь. Они взяли с собой корзинку с едой и пиво. Лежали на белом песке, в тени пальм.Их личная бухта. Как они ее называли?.. Лагуна Забвения.«И куда подевались Чарли и Карен?» — гадали бы знакомые, если б они реализовали свои мечты и остались там навсегда.Карен перешла на нос, прикрыла ладонью глаза, оглядывая подковообразную бухту. Невилл остановил катер, осадка которого, наверное, не превышала трех футов, в нескольких ярдах от берега.Выглядела бухта точно так же, как и восемью годами раньше, когда они впервые попали сюда. Белый песок, на нем желтый надувной плот. Ни единого человека. Слышались крики птиц: чайки и пеликаны парили над морем.Чарли…Она не знала, что чувствовала. Не знала, какой будет ее реакция. Она сняла сандалии, взялась за ограждающий поручень. Посмотрела на Невилла. Тот поднял руку, останавливая ее, чуть двинул катер вперед, развернул бортом к берегу, потом кивнул. Теперь можно…Карен спрыгнула в воду, подняв сумку на уровень плеча. Теплая вода доходила до середины бедер, намочила подол платья. Она двинулась к берегу. По-прежнему никого. Оглянулась: Невилл уводил «Морского ангела» к выходу из бухты. Карен вновь посмотрела на берег и впервые ощутила страх.Она осталась одна. На необитаемом острове, которого могло и не быть на карте.А если Чарли и не собирался встречаться с ней?Она вспомнила, что не позвонила Таю. «Всегда держись с ним на людях». Он на этом настаивал. Какие люди? Это самое уединенное место во всем гребаном мире.Карен осторожно ступила на низкую дюну. Утреннее солнце согрело песок, такой мягкий и рассыпчатый. Слышались только крики птиц да мерный шепот прибоя.Она уже собралась достать из сумки мобильный, когда до ее ушей донесся шорох кустов, потом его голос, и краем глаза она уловила знакомый силуэт.— Карен…Почувствовав, как сжалось сердце, она повернулась.Глава 84Словно призрак, Чарли вышел из густых зарослей.Сердце Карен, казалось, остановилось.Его губы изогнулись в нерешительной улыбке, он снял солнцезащитные очки.— Привет, детка.От шока она на несколько мгновений лишилась дара речи.— Чарльз?..Он кивнул, не сводя с нее глаз.Рука Карен метнулась ко рту. Она просто не знала, что делать. Перехватило горло. Она могла только смотреть на него. Он изменился. Разительно изменился. Надел бейсболку цвета хаки, но Карен видела, что волос нет, голова побрита наголо. И щетина на щеках, и запавшие глаза. Тело стало более мускулистым. Он загорел. На встречу он пришел в цветастых шортах, белой футболке и вьетнамках. Карен не могла сказать, помолодел он или состарился. Просто стал другим.— Чарльз…Он шагнул к ней.— Привет, Карен.Она отступила на шаг. Не могла сказать, что чувствует. В душе бушевала буря эмоций. Ведь она увидела человека, с которым делила все радости, все наиболее важные моменты своей жизни, которого похоронила, о котором скорбела, который превратился в незнакомца, обманувшего ее и детей. Она отшатнулась, услышав его голос. Голос человека, который ушел в мир иной. Голос ее мужа.Потом он остановился. Она нерешительно шагнула к нему. И в его взгляде читалась неуверенность. Она просвечивала его насквозь, как рентгеновскими лучами.— Ты выглядишь по-другому, Чарльз.Он пожал плечами, сухо улыбнулся:— Жизнь изменилась.— Это точно. Удачный выбор места, Чарльз, — продолжала Карен, направляясь к нему, впитывая в себя его новый образ.Он подмигнул:— Я знал, что тебе понравится.— Да. — Расстояние между ними все уменьшалось. — С чувством юмора у тебя всегда был полный порядок, не так ли, Чарльз? Тут ты, конечно, превзошел себя.— Карен, — он побледнел, — мне так жаль…— Не надо. — Она покачала головой. — Не говори этого, Чарльз. Ты даже представить себе не можешь, как ты должен сожалеть! — Ее захлестнула злость. Она почувствовала, как сжались кулаки. Чарльз кивнул, смирившись с неизбежным. Карен, стиснув зубы, всмотрелась в серые глаза.Влепила ему пощечину. Со всей силы. Он дернулся, отступил на шаг, но лицо закрывать не стал.Карен ударила его снова, еще сильнее — уже не могла контролировать охватившую ее ярость.— Как ты мог?! Черт бы тебя побрал, Чарльз! Как ты можешь сейчас стоять передо мной? — Она подняла руку, ударила его в третий раз — в грудь, кулаком, отбросив назад. — Черт бы тебя побрал, Чарльз! Как ты мог так поступить со мной? С нами! С Алексом и Сэм, со своей семьей! Мы чуть не умерли от горя. Ты столько отнял у нас, Чарльз! И этого нам уже никогда не вернуть. Но ты, ты здесь… Как ты мог? Мы оплакивали тебя, Чарльз, так оплакивали, словно умерла какая-то наша часть. — Она вновь ударила его в грудь, глаза заблестели от слез злости. Чарльз смиренно принимал удары, не думая защищаться. — Целый год мы оплакивали тебя, каждый день. Мы зажигали свечи за упокой твоей души. Как ты можешь стоять сейчас передо мной, Чарльз?— Я знаю, Карен. — Он опустил голову. — Я знаю.— Нет, ты не знаешь, Чарльз! — Она пронзила его взглядом. — Ты понятия не имеешь, что ты у нас украл. У Сэм и Алекса. И ради чего? Но я знаю! Я точно знаю, что ты сделал. Я знаю все о твоей лжи. Я знаю, что ты скрывал от меня. «Дельфин ойл». «Фэлкон партнерс». Эти танкеры, Чарльз. Этот старик из Пенсаколы…Он встретился с ней взглядом.— Кто тебе об этом рассказал, Карен?Она опять ударила его.— Иди ты к черту, Чарльз! Именно это тебя сейчас интересует? Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, что мне известно?Наконец он поймал ее руку, пальцы сомкнулись на запястье.— Ты говоришь, что знаешь! Ты не знаешь, Карен. Ты должна выслушать меня. Я не хотел причинять тебе боль. Видит Бог, я и представить себе не мог, что ты меня найдешь. Я все сделал для того, чтобы спасти тебя, Карен. Вас всех. Я знаю, как ты ненавидишь меня. Я знаю, что ты чувствуешь, видя меня здесь. Но я прошу тебя об одном, Карен. Пожалуйста, выслушай меня. Потому что я исчез из прошлой жизни только ради тебя.— Ради меня?— Да, Карен. И ради детей.— Хорошо, Чарльз. — Карен вытерла слезы. Они отошли с яркого солнца в тень, к кустам. Сели на песок, обдуваемые легким ветерком. — Тебе всегда удавалось обаять меня, не так ли, Чарльз? Я тебя выслушаю, но лучше бы тебе сказать правду.Он шумно сглотнул слюну.— По твоим словам, ты знаешь, что я сделал. Офшорная торговля акциями, «Фэлкон партнерс», «Дельфин ойл»… Все это правда. Я виновен по всем пунктам. Долгие годы я управлял деньгами, о которых ничего тебе не говорил, Карен. Потом у меня возникли проблемы. Проблемы с ликвидностью. Большие проблемы, Карен. Мне пришлось добывать деньги. Я запаниковал. Решился на мошенничество.— Эти пустые танкеры… Ты выдавал их за полные.Чарльз кивнул. Глубоко вдохнул.— Ничего другого не оставалось. Мои резервы достигли минимума, и если банки об этом узнали бы, то потребовали бы возвращения кредитов. Мне пришлось создать залог, Карен. Из ничего.— Почему, Чарли? Почему? Почему тебе пришлось на это пойти? Разве я не любила тебя, Чарли? Разве я не все делала для тебя? Разве нам было плохо вместе? Дети…— Что ты такое говоришь, Карен? Ты тут совершенно ни при чем. — Он покачал головой. — Ты помнишь, как много лет назад я переступил грань допустимого риска и «Харбор» пошел ко дну?Карен кивнула.— И мы бы утонули. Я бы остался без гроша. Снова пришлось бы идти в трейдеры, зажав хвост между ног, выполнять чужие указания. Мне потребовались бы годы, чтобы расплатиться с долгом. Но все обернулось очень даже неплохо.— Неплохо?!— Да. — Он рассказал ей о тех деньгах, которые поступили в его распоряжение. — Это не та мелочевка, которой я занимался в «Харборе». — Он говорил о «Фэлкон партнерс», офшорной компании. — Я ворочал миллиардами, Карен.— Но это были грязные деньги, Чарльз. Ты их отмывал. Почему ты так прямо и не скажешь? Кто подтолкнул тебя к этому, Чарльз?— Я не занимался отмывкой, Карен. Как ты не можешь понять?.. Когда управляешь такими средствами, тебе нет до этого никакого дела. Ты занимаешься деньгами. Заставляешь их работать. Вот чем я занимался, Карен. Только так я мог остаться на плаву. Этим я занимался последние десять лет. Я не знал, откуда брались деньги и кто кого обокрал или ограбил. Я заставлял их работать. И знаешь, что я тебе скажу? Плевать я хотел на происхождение этих денег. Я их использовал. Инвестировал. Точно так же, как и любые большие инвестиционные банки. Я даже не встречался с этими людьми. Сол свел их со мной. И ты думаешь, другие фонды работают иначе? Думаешь, нет таких людей, которые делают то же, что и я, а потом вечером идут домой, играют с детьми в мяч, смотрят «Скорую помощь» и водят жену в «Метрополитен-опера»? Да их полным-полно. И я говорю не о торговцах наркотиками или мафиози. Короче, я ухватился за это предложение Сола. Как ухватился бы любой. Этим и спасся. Я не отмывал деньги, Карен. Я лишь управлял счетами этих людей.Карен в упор смотрела на него.— Ты не просто управлял их счетами, Чарли. Звучит, конечно, неплохо, но на самом деле все не так. Я знаю… Именно об этом мне хотел рассказать Джонатан Лауэр после того, как ты так удобно «умер», Чарли. Но потом умер он. По-настоящему. Не удрал на тропический остров… Перед тем как ему предстояло дать показания на каких-то слушаниях, его сбил автомобиль. Совсем как невинного мальчика в Гринвиче.Чарльз отвернулся.— Того самого, на встречу с которым ты приехал, Чарльз, после взрывов на Центральном вокзале, когда украл кредитку покойника. Ты помог убить этого мальчика, Чарли. Или даже убил сам. Вот этого я точно не знаю. Что он собирался сделать, Чарли? Сдать тебя полиции? Рассказать все о твоем мошенничестве? Ты не просто отмывал деньги, Чарли, на тебе куда более тяжкий грех. Погибшие люди. Не говоря уж о тех тысячах, которых ты ограбил или разорил ради денег, ради инвестиций. Ох, Чарли… Как ты мог это сделать? Как ты мог так сбиться с пути? Хороший же ты нашел способ удержаться на плаву! Ты только посмотри на себя. Посмотри, к чему это привело?Но Чарльз смотрел на нее, и в его глазах стояла мольба. Он покачал головой, облизнул пересохшие губы.— Я этого не делал, Карен. Что бы ты ни думала. Клянусь. Ты можешь ненавидеть меня, если хочешь, но, пожалуйста, пусть твоя ненависть будет вызвана тем, что я действительно натворил, _ Он снял бейсболку, провел рукой по гладко выбритой голове. — Я не убивал этого мальчика, Карен. Что бы ты ни думала. Я приехал в Гринвич, чтобы его спасти.Глава 85— Спасти? — В глазах Карен вновь вспыхнула злость. — Точно так же, как пытался спасти меня, Чарли?— Я приехал, чтобы остановить его, Карен! Я знал, чем они ему пригрозили.— Кто, Чарльз? — раздраженно бросила Карен. — Скажи мне — кто?— Я не могу, Карен. Даже не хочу, чтобы ты знала об этом. — Чарльз помрачнел, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул. — Однажды я с ним уже встречался. Возле его мастерской. Попытался разъяснить, к чему может привести упрямство его отца. Если бы эта история с танкерами выплыла наружу, все бы рухнуло. Я не знал, когда они приведут свою угрозу в исполнение, поэтому вернулся в Гринвич после взрывов. Потрясенный случившимся. Какая-то моя часть говорила, что вот он, шанс исчезнуть. Эти люди угрожали мне, Карен. Ты понятия об этом не имеешь. А другая часть требовала со всем этим покончить.Вот я ему и позвонил. Предложил встретиться со мной. Звонил из ресторана на противоположной стороне улицы, назвавшись другим человеком. Сидел в этой чертовой кабинке, не зная, что делать, что сказать. Думая о том, что, так или иначе, нужно поставить точку. Теперь. Это плохие люди. Я не хотел, чтобы на мне была еще и кровь этого парня.Чарльз смотрел прямо перед собой.— А потом я все увидел. Увидел, как этот парень пересекал улицу, направляясь ко мне, откидывая крышку мобильника… Увидел автомобиль, черный внедорожник, который спускался по Пост-роуд, набирая скорость. Автомобиль обогнул угол. Этот парень, с длинными рыжими волосами, заплетенными в косички, понял, что сейчас произойдет. Вот в тот момент я и осознал, что дверь в этот мир для меня захлопнулась, Карен. Я потерял все деньги. Фальсифицировал бухгалтерские документы. Эти мерзавцы хотели крови. И теперь кровь этого парня была на моих руках. — Он повернулся к ней: — Ты должна это понимать, Карен. Угроза нависла надо мной… над тобой… над детьми. В этом мире в лучшем случае меня ждали десять лет тюрьмы, в худшем — насильственная смерть. Лучше бы я погиб в поезде. Вот я и погиб.— Ради чего, Чарльз? Чтобы защитить этих монстров?— Ты не понимаешь! — Он покачал головой. — Я потерял более полумиллиарда долларов, Карен! С каждым днем мои потери увеличивались. Резервы иссякали. Я больше не мог расплачиваться по кредитам. Они собирались меня убить. Чтобы как-то их задержать, я пошел на мошенничество. Использовал эти гребаные танкеры, которые кружили по всей планете. Индонезия, Ямайка, Пенсакола… Все пустые! А потом этот чертов старик из Пенсаколы что-то понял…Карен коснулась его руки. Он дернулся.— Ты мог бы сказать мне, Чарльз. Я была твоей женой. Ты мог бы поделиться этим со мной.— Как я мог поделиться этим с тобой, Карен? Они прислали мне рождественскую открытку с вырезанными лицами детей. Ты хотела, чтобы этим я с тобой поделился? Они убили Сашу. Они прислали мне записку, предупреждая, что следующими будут дети. Как насчет этого, Карен? Этим людям не нужны отчеты о том, что ты собираешься сделать с их деньгами в следующем квартале. Наш дом, наша привычная жизнь — со всем пришлось бы расстаться. Мне следовало поделиться с тобой и этим? Кто я? Что сделал? Эти люди — убийцы, Карен. Вот почему я предпочел исчезнуть.— Предпочел исчезнуть? Черт побери, Чарли, посмотри, к чему это привело! Посмотри на нас! Ты счастлив?Чарльз тяжело вздохнул:— Знаешь, я сотню раз думал о том, что надо уйти от всего этого. Вместе с вами. Однажды даже заказал нам всем паспорта. Фальшивые. Помнишь, когда мы сфотографировались? Вроде бы для европейских виз, хотя никуда так и не поехали…Карен моргнула, сдерживая слезы.— Ох, Чарли…— Вот и скажи, следовало мне со всем этим приходить к тебе? Это та жизнь, которую ты хотела для себя и детей? Если бы я сказал тебе, что я наделал, поэтому теперь мы должны бежать вместе с детьми далеко-далеко, где нас никто не знает. Подвергая при этом всех вас риску. Взяв в соучастники. Что бы ты мне на это сказала, Карен? Скажи мне, дорогая, ты бы согласилась бежать? — Чарльз не отрывал от нее глаз. — У этих людей есть возможности выследить кого угодно, Карен. Угроза смерти всегда бы висела над тобой… над детьми. И когда в моем вагоне взорвалась бомба, я воспринял случившееся как подарок судьбы. Мне сразу стало ясно, что нужно делать. Я знаю, ты смотришь на это иначе. Я знаю, ты думаешь, у меня были и другие варианты, и, возможно, они были. Но я выбрал самый безопасный. Прежде всего для тебя.— Но нам он безопасности не принес, Чарли. — И она торопливо рассказала о визите людей из «Арчера», о нападении на Саманту на школьной автостоянке. О рекламной брошюре из университета Тафтса со словами: «Никто никуда не ушел. Мы здесь». — Они продолжают требовать деньги.— Кому ты об этом рассказывала, Карен?— Никому, Чарли. Только детективу, который мне помогает. И еще Солу. Вот и все.Чарли напрягся. Взял ее за руку.— Как ты узнала, что я здесь? Как ты узнала, что я жив?— Я увидела твое лицо, Чарли. — Глаза Карен вновь затуманились от слез, которые она изо всех сил пыталась сдержать.— Мое лицо?..— Да, твое лицо. — Она рассказала ему о документальном фильме, который решила записать на видеомагнитофон. Как год скорбела о нем, как не прикасалась к его вещам, как пыталась залечить сердечную рану. — Ты не знаешь, каково мне было, Чарли! — Как она заставляла себя смотреть документальный фильм, как потянулась к пульту, чтобы телевизор… И его лицо, «схваченное» камерой наблюдения. На улице. После взрыва. Отворачивающееся от камеры. — Я увидела тебя. Бегущего в толпе. Потом смотрела этот эпизод тысячу раз. Но это был ты. И я уже не могла по-прежнему верить, что ты погиб. Я точно знала, что ты остался в живых.Чарли отклонился назад, закинул руки за голову. Хохотнул, поначалу отказываясь поверить услышанному. Их жизни, разделенные смертью, пересеклись вновь, несмотря на все принятые им меры предосторожности.— Ты меня увидела…— Я не знала, что делать. Сходила с ума, Чарли. Детям ничего не сказала. Как я могла, Чарльз? Они бы умерли.Облизнув губы, он кивнул.— Потом я нашла твою банковскую ячейку.Его глаза широко раскрылись.— С фальшивым паспортом, Чарли. С кредитками и деньгами.— Как ты ее нашла?Карен рассказала про обгоревший листок из блокнота, который получила по почте и поставила в рамку. Кто-то нашел его после взрыва на Центральном вокзале. С записями.— На нем была информация о банковской ячейке. Больше в тот момент идти мне было некуда, Чарли.Чарли посмотрел на нее. На его лице отражался шок. Оно посерело. Блокнот! К нему ее привел блокнот. Не уничтоженный взрывом. Потом он напрягся. Глаза потемнели. Он сжал ее руку. Холодными как лед пальцами.— Кто еще знает об этом, Карен?Глава 86Хоук решил как-то отвлечься. Покинул территорию отеля и трусцой побежал по Шор-роуд. Не мог сидеть в номере и следить за приемным устройством, получающим сигнал с навигатора. Понимал, что может рехнуться от тревоги.Минут через пятьдесят после отплытия катера показания навигатора перестали меняться. Маркер застыл на координатах 18 градусов и 50 минут северной широты и 68 градусов и 53 минуты западной долготы. Карен находилась на крошечном пятачке песка посреди Карибского моря. В двадцати милях от острова Сент-Губерт. Насчет публичного места он мог забыть. И он просил Карен звонить каждый час.Прошло уже два.По роду своей работы Хоуку десятки раз приходилось вести слежку или наблюдение с напарником и с тревогой дожидаться его возвращения, оставаясь в патрульной машине. Тому, кто шел в разведку, в этом смысле всегда было легче. Но никогда раньше он не чувствовал себя таким беспомощным. Вот и бежал по дороге, опоясывающей остров, только для того, чтобы чем-то себя занять.Движение хоть как-то снимало тревогу.Ноги сами несли его вперед. Дорога пошла в подъем. Заросший зеленью холм возвышался над морем. Сердцебиение участилось, на футболке выступил пот, солнце жгло все сильнее. Ветер совсем стих.Время от времени он останавливался и смотрел на приемник сигнала навигатора. Показания не менялись., Карен находилась в той же точке. И по-прежнему не давала о себе знать. Прошло уже более трех часов. Он попытался позвонить. Получил предложение оставить сообщение после звукового сигнала. И что ему теперь делать? Арендовать катер и отправиться вслед за ней? Он дал ей слово.Поэтому Хоук побежал дальше. Вид со склона открывался прекрасный. Лазурная вода, песчаные пляжи, другие острова, лежащие в дымке, несколько белоснежных яхт, плывущих под парусами.Но Хоук не любовался тем, что видел. Злился на себя, потому что позволил Карен встретиться с Чарльзом. Пошел ей навстречу. Мышцы бедер начали болеть. Он снял футболку, завязал на талии. «Давай, Карен, позвони…»Наконец он добрался до вершины холма. Остановился, согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух.— Черт побери! — крикнул он непонятно кому.Облился водой из бутылки, которую взял с собой. Похоже, он находился на самой высокой точке острова. Посмотрел в том направлении, откуда прибежал, далеко внизу увидел отель.А потом кое-что еще, уже в море. По другую сторону острова.Хоук прикрыл глаза ладонью, пряча их от солнца.Гигантский черный корабль. Под парусами. Раньше такие ему видеть не доводилось. Длиной не меньше футбольного поля. С тремя сверкающими на солнце металлическим блеском мачтами. Завораживающее зрелище!Хоук сунул руку в сумку на поясе, достал бинокль. Навел на яхту.Необычная. Черная. На корме разглядел название — «Черный медведь».Почему-то возникла тревога. И ощущение, что где-то он уже видел эту яхту.Он достал мобильник и сфотографировал ее.Он точно видел эту яхту, только никак не мог вспомнить где.Глава 87— Послушай, Чарльз, это важно. — Карен наклонилась к нему, коснулась его руки. — Мы не единственные, кто знает, что ты жив.Он изогнул бровь.— Мы?Она кивнула:— Да, мы. — Она рассказала ему про Хоука. — Он детектив из Гринвича. Расследовал наезд на Раймонда, случившийся в тот самый день. У парня в кармане лежал листок с твоим именем и номером телефона. Лейтенант помогал мне, когда началось все это безумие.— Какое безумие?— Какие-то люди пытались тебя найти. Если не тебя, то хотя бы деньги. Они говорили о миллионах. Приходили в дом. Угрожали Саманте. В школе. Я не знала, к кому еще мне обратиться.— Какие люди? — озабоченно спросил Чарльз.— Я не знаю. Мы не смогли этого выяснить. Ни полиция, ни Сол. Но теперь это не имеет значения. Важно другое — детектив Хоук узнал, что тебя ищут, Чарльз. Не только деньги. Тебя! Они ищут тебя через твои банковские счета в этом регионе. Этот человек, его фамилия Дайц… Ты его знаешь?— Дайц? — переспросил Чарльз и покачал головой.— Он попал в поле зрения Хоука при расследовании наезда на Раймонда. Проходил как свидетель. Но при этом оказался свидетелем и гибели Лауэра. Это были убийства, Чарльз. Не несчастные случаи. Но ты это знаешь, не так ли? Ты знаешь, кого и что они пытались защитить. А теперь, Чарльз, я думаю, что они где-то здесь, ищут тебя. Каким-то образом они знают, что ты жив. И тебе грозит опасность.Чарльз надел бейсболку, потер лоб, словно восстанавливая в памяти цепь каких-то событий, и пришел к выводу, который встревожил его.— Они знают насчет вознаграждений, — мрачно изрек он.— Каких вознаграждений, Чарльз?— Это большие деньги, Карен. Деньги, которые я заработал. Я не воровал их. Это один с четвертью процента от двух миллиардов долларов. Я аккумулировал их в течение восьми лет. Всегда держал деньги в офшорах. Копил на наш остров. Помнишь? Мы говорим о шестидесяти миллионах долларов, Карен.Глаза Карен широко раскрылись.— Я никогда не ставила во главу угла деньги, Чарли. И не стремилась на этот остров. Это все твои идиотские грезы! — Она посмотрела на него. — Для меня важнее всего был ты, Чарли. И дети. Наша семья. Эти люди ищут тебя. И могут найти, как нашла я. Что ты собираешься делать, Чарли? Бегать от них до конца жизни?Он поник головой. А потом серые глаза озорно блеснули.— Знаешь, один раз я возвращался. На выпускной вечер Сэм. Нашел дату на школьном сайте.— Ты побывал в Гринвиче?!Он кивнул:— Да. Взял машину, наблюдал, как вы выходили после церемонии с другой стороны улицы. На тебе было желтое короткое платье. Сэм заложила цветок за ухо. Я видел твоих родителей, мою мать. Алекс… он так вытянулся…— Ты там был? — Карен почувствовала укол в сердце. — Ох, Чарли, и как долго все это будет продолжаться?— Не знаю, не знаю. — Пауза. Потом глаза Чарли сверкнули. — Скажи мне, как его лакросс?— Его лакросс? Я не знаю, Чарли. Он играет в нападении. Чаще сидит на скамейке запасных. У Сэм выдался хороший год. Не только в учебе, но и в спорте. Она… — Карен замолчала. — Чарли, о чем мы говорим? Ты хочешь знать, каково нам было? Чертовски тяжело. Знаешь, что они почувствовали бы, если б увидели тебя? Они бы умерли, Чарли. Сэм, Алекс… они бы умерли, Чарли.— Карен…Какая-то сила заставила ее наклониться к нему — испуганному, запутавшемуся, — и они обнялись. И прикосновения его рук показались ей весьма странными. Вроде бы и знакомыми, но очень неловкими. Будто ее обнимал призрак.— Это был ад, Чарли. И когда ты ушел, и потом, когда… Ты так жестоко обидел меня, Чарли! — Она отпрянула, раздираемая душевной болью и яростью. — Я не могу тебя простить, Чарли. Не уверена, что когда-нибудь смогу. Ты загубил нашу жизнь, Чарльз!— Я знаю, вам было трудно. — Он кивнул. — Я знаю, что сделал.Карен всхлипнула, вытерла ладонью глаза.— Нет, нет. Ты не знаешь. Ты даже в малой степени не представляешь себе, что ты сделал.Он посмотрел на нее. Впервые посмотрел оценивающим взглядом. На лицо, фигуру. И улыбнулся:— Отлично выглядишь, Карен.— Да? А ты больше не носишь очки?— Пошел на лазерную хирургию. — Он пожал плечами. — Жизнь заставила.Карен улыбнулась:— Собрался с духом?— Вроде того.Улыбка Карен стала шире, солнечный луч высветил ее веснушки.— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Карен. Хочу, чтобы жизнь для тебя продолжалась. Надеюсь, что ты кого-нибудь полюбишь. Ты имеешь право на счастье.— Да, конечно, удачное ты выбрал время, чтобы вдруг позаботиться о моем благополучии, Чарли. — Он печально улыбнулся в ответ, а Карен продолжила: — Послушай, Чарли, тебе совсем не обязательно и дальше бегать от них. Ты можешь сдаться властям. Этот детектив, Хоук, он прилетел сюда со мной. Ты можешь доверять ему, Чарли. Он мой друг. И он прилетел не для того, чтобы арестовать тебя. Ты сможешь объяснить, что сделал. Ведь ты никого не убивал. Фальсифицировал бухгалтерские документы. Лгал. Заплатишь штраф. Может, отсидишь в тюрьме, но потом вернешься к нормальной жизни. Детям нужен отец, Чарли. Даже если мы уже не сможем жить как прежде, они тебя простят. Обязательно. Ты можешь это сделать, Чарли.— Нет. — Он покачал головой. — Не могу.— Можешь. Я знаю тебя, Чарли.— Не могу, Карен. Мне дадут двадцать лет. Не могу! А кроме того, я не буду чувствовать себя в безопасности. Как и ты. Так лучше, уверяю тебя. — Чарли посмотрел на нее, улыбнулся. — И, честно говоря, Карен, мы не сможем объяснить все это детям.— Им нужен отец, понимаешь? — Она глубоко вдохнула. — А что ты собираешься делать? Бегать до конца жизни?— Нет. Послушай, Карен. Ты говоришь, что эти люди ищут меня. Если со мной что-нибудь случится, у меня есть несколько банковских ячеек. В разных местах. На Сент-Китсе. В Панаме. На Тортоле…— Мне не нужны твои деньги, Чарли. Я лишь хочу…— Тсс! — Он остановил ее, взяв за руку. Стиснул ладонь. — «Мустанг» по-прежнему у тебя, так?— Разумеется, Чарли. Как ты и просил… в завещании.— Хорошо. Я хочу тебе кое-что сказать, Карен. Очень важное. Если со мной вдруг что-нибудь случится… Правда. Правда, которая всегда была в моем сердце… Ты поймешь, Карен. Пообещай, что посмотришь. Тебе это многое объяснит.— О чем ты говоришь, Чарли? Ты должен поехать со мной. Дать свидетельские показания против этих людей. Если придется, попросить полицию о защите. Но они тебя найдут, Чарльз. Ты не можешь убегать от них до конца своих дней.— Я и не собираюсь, Карен.— Что ты хочешь этим сказать?Он посмотрел на часы:— Тебе пора возвращаться. Я подумаю над твоими словами. Но ничего не обещаю. — Он встал, посмотрел на воду, помахал рукой. На «Морском ангеле» Невилл достал то ли мобильник, то ли рацию, отдал какую-то команду. Карен услышала, как заурчал мощный двигатель. Увидела большую белую яхту, появившуюся на траверсе бухты. — Моя. Практически весь прошлый год я прожил на ней. Приглядись повнимательнее на обратном пути. Думаю, название тебе понравится.Карен смотрела на приближающуюся яхту. Сожалела, что не смогла убедить Чарльза, не нашла более весомых аргументов.— Пообещай мне насчет автомобиля.— Пообещать что, Чарли?— Ты должна в него заглянуть. — Он взял ее за плечи, повернул к себе, потом нежно провел рукой по щеке. — Ты всегда была для меня самой прекрасной, Карен. Прекраснее всего на свете. За исключением разве что моей крошки.— Чарли, я не могу оставить тебя здесь.Он поднял глаза к небу.— Ты должна оставить меня, Карен.Невилл уже направил «Морского ангела» к берегу. Чарльз взял Карен за руку, повел ее в теплую воду бухты. Дальше она пошла одна, к носу катера. Невилл помог ей подняться на борт. Она повернулась к Чарли. Катер начал отплывать. Чарли стоял на берегу. Волна печали захлестнула Карен. Она чувствовала, что какая-то ее часть навсегда остается в этой бухте. Чарльз выглядел ужасно одиноким… И она не сомневалась, что видит его в последний раз.— Чарли! — закричала она, перекрывая шум двигателей.— Я подумаю. — Он помахал ей рукой. — Обещаю. Если изменю свое решение, завтра пришлю к вам Невилла. — Он ступил в воду, снова помахал рукой. — «Мустанг», Карен…А потом опустил со лба на глаза солнцезащитные очки.Карен стояла, держась за поручень. Двигатели «Морского ангела» уже работали на полную мощность, нос катера разрезал воду, поднимая волну. С каждой секундой Чарли уменьшался в размерах. Он все махал ей рукой. По щекам Карен покатились слезы.— Мне будет недоставать тебя, — прошептала она. — Мне будет очень недоставать тебя, Чарли.Выплывая из бухты, они прошли рядом с яхтой Чарли, большой, о какой он всегда и мечтал. Карен прочитала название, выведенное золотом на белом корпусе.«Эмберглоу».Она чуть не рассмеялась, по щекам вновь потекли слезы. Карен достала из сумки мобильник и сфотографировала яхту, не зная, для чего, не зная, кому она сможет ее показать.Карен совершенно не обратила внимания на маленький самолет, круживший высоко в небе.Глава 88Карен вернулась в отель далеко за полдень. Хоук сидел в своем номере в кресле, положив ноги на кровать, просматривал отчеты, которые взял с собой, чтобы скоротать время. Страха больше не было. Карен позвонила ему, как только они вышли из бухты, чтобы сказать, что с ней все в порядке. По голосу чувствовалось, что Карен подавлена, и она пообещала все рассказать при встрече.В дверь постучали.— Открыто! — крикнул он.В номер вошла Карен. Выглядела она уставшей. Волосы растрепались. Положила сумку, которую держала в руке, на столик у двери.— Как все прошло?Она попыталась улыбнуться:— Как все прошло?Она понимала, что вопрос был задан совсем другой: «Что-нибудь изменилось?»— Вот. — Карен протянула ему пистолет. — Он не убивал этих людей, Тай. Пустые танкеры — его работа, он пытался скрыть свои потери, и он возвращался в Гринвич после взрывов, как ты и говорил. Использовал кредитку покойника. Возвращался, чтобы встретиться с Раймондом, Тай, но не для того, чтобы убить. Хотел объяснить ему, что отца нужно обязательно остановить.Хоук кивнул.Карен присела на кровать.— Я ему верю, Тай. Он сказал, что все произошло у него на глазах и он понял, что обратного пути нет. Эти люди угрожали ему. Я показывала тебе рождественскую открытку и записку, в которой говорилось о собаке. Он думал, что этим спасает нас, Тай, как ни странно это звучит. Но все, что он говорил, похоже на правду.— Зато его жизнь теперь висит на волоске.— Он это знает. Я пыталась убедить его сдаться властям. Даже рассказала о тебе. Убеждала его, что ничего страшного нет, раз уж он никого не убивал. Да, он совершил подлог, ему придется вернуть деньги, заплатить штраф, возможно, сесть в тюрьму. Но он сможет дать показания на этих людей.— И?..— Он сказал, что подумает. Но я ни в чем не уверена. Он испуган. Боится отвечать за содеянное. Боится встретиться лицом к лицу с родными и близкими. Наверное, для него проще бежать. Когда катер отплывал, он махал мне рукой. Я почувствовала, что это и есть его ответ. Не думаю, что я когда-нибудь его увижу.— Ты хочешь, чтобы он вернулся, Карен? — спросил Хоук.— Хочу ли я, чтобы он вернулся? — Она посмотрела на Хоука, покачала головой, и ее глаза блеснули. — В мой дом — нет. Между нами все кончено. Я не смогу снова жить с ним. Да и он, наверное, тоже. Но я кое-что поняла. Когда увиделась с ним и поговорила…— Что же?— Мои дети. Они заслуживают правды. Им нужен отец, что бы он ни сделал, если уж он жив.Хоук кивнул. Это он понимал. У него была Джесси. Что бы он ни сделал. Он шумно выдохнул.Карен встретилась с ним взглядом.— Ты знаешь, как тяжело далась мне эта встреча, Тай?— Да, я знаю, — ответил Хоук.— Увидеть его… — Глаза Карен наполнились слезами. — Увидеть моего мужа, стоящего передо мной. Выслушать его. После всего того, что он сделал…— Я знаю, каково это, Карен.— Как? Как такое возможно, Тай?— Что теперь я могу сделать для тебя?— Я хочу, чтобы ты меня обнял. Черт бы тебя побрал!.. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что я все сделала правильно. Разве ты не чувствуешь? — Ее ладонь опустилась на его бедро. — И я поняла кое-что еще.— Что же?Она поднялась и вновь уселась, уже к нему на колени.— Я поняла, что люблю тебя, Тай. Не близко к этому… — Она улыбнулась. — Всем сердцем. — Карен прижалась к его груди. — Всем сердцем.Он обнял Карен, ее лицо ткнулось в его плечо. Хоук понял, что она плачет. Карен ничего не могла с собой поделать. Он нежно обнимал ее, ощущая близость теплого тела, и несколько слезинок скатились по его щекам.— Всем сердцем, — шептала она, прижимаясь к нему. — Пусть такое и кажется невозможным.Он погладил ее по голове.— Для нас нет ничего невозможного.— Знаешь, я не могу позволить ему взять и снова исчезнуть. Я хочу вернуть его домой, к детям. Что бы он ни сделал. Я хочу, чтобы они знали, что их отец жив.Хоук большим пальцем вытер слезинку на ее веснушчатой щеке.— Мы найдем способ. Найдем.Она легонько поцеловала его в губы, прижалась лбом к его лбу.— Спасибо тебе, Тай.— Я помогу тебе, но как к этому отнесутся дети?..— Да ладно… — Она отбросила со лба прядь волос. — Уж им-то я как-нибудь все объясню.Эту ночь они провели в его номере. Не занимались любовью, просто лежали. Его рука обнимала ее талию, ее тело плотно прижималось к его боку. Тень Чарльза зловеще нависала над ними, словно первые облака надвигающегося грозового фронта.Около часа ночи Хоук встал. Карен крепко спала. Он надел трусы, подошел к окну, посмотрел на залитое лунным светом море. Что-то его разбудило.«Черный медведь».Яхта, которую он видел. Она ворвалась в его сон. Черная, как ночь. И во сне он вспомнил, где видел ее прежде.В кабинете Дайца. На фотографии.Дайц стоял на палубе этой яхты в обнимку с кем-то из своих дружков.Дайц там побывал.Глава 89Чарльз Фрайдман в одиночестве сидел на палубе «Эмберглоу», стоявшей на якоре у острова Гейвинс-Кей. Ночь выдалась тихой. Его ноги лежали на планшире, он уже ополовинил бутылку ямайского рома, который помогал ему принять решение.Ему следовало этим же вечером сняться с якоря. Его встревожили слова Карен о людях, которые шли по его следу. Он уже купил себе дом в Бокас-дель-Торо, в Панаме. Никто о нем не знал. Никто не смог бы найти его там. А оттуда, возникни такая необходимость, он мог бы перебраться в Тихий океан.Как она на него смотрела… «Что ты собираешься делать, Чарли? Бегать от нас до конца жизни?»Не хотелось сейчас думать об этом.У него появился новый мотив. И причиной стала встреча с Карен. Он не мог вернуться к ней. Эта часть его жизни канула в Лету. Он больше никогда не сможет завоевать ее доверие. Да и не заслуживал этого. Он все понимал.Но дети. Алекс и Сэм.В ушах звучали ее слова: «Они простят тебя, Чарльз…»Простят?Он подумал о том, как видел их, возвращающихся с торжественной части выпускного вечера. Какую испытал боль, понимая, что может только посмотреть на них, а потом должен уехать. Подумал, как глубоко их облик отпечатался в памяти, как ему хотелось выскочить из машины и обнять их. Может, это и правильно — вернуться к прежней жизни, возвратить хоть какую-то ее часть? Или это фантазии? Пьяные грезы? Вернуть любой ценой. Снова стать Чарльзом Фрайдманом. Отделить себя от этих людей.Почему они должны победить?Что он такого сделал? Никого не убил. Мог все объяснить. Отсидеть срок. Заплатить долги. Вернуться в ту жизнь, от которой сам же и отказался.В полной мере осознавая, что он потерял, Чарльз только сейчас понял, как он об этом сожалеет.Невилл был на берегу на матросской вечеринке. Утром они намеревались плыть к Барбадосу. Там он хотел покинуть яхту и улететь в Панаму.Встреча с Карен все спутала.Годом раньше он стоял перед схожим выбором. Он видел, как убили этого парня. Раздавили колесами у него на глазах. Он видел, как уезжает черный внедорожник. И что-то внутри подсказало ему, что пути назад нет. Что этот мир для него закрыт. Могила уже вырыта. И ему остается только одно: воспользоваться так кстати подвернувшейся возможностью умереть. Мелькнула, конечно, мысль вызвать такси и поехать домой, где наверняка ждала Карен… Встревоженная, не находящая себе места, вслушивающаяся в каждое слово с места трагедии. Объяснить, что не позвонил, будучи не в себе. Признаться во всем. «Дельфин ойл». «Фэлкон партнерс». Остаться в том мире, где прошла вся его жизнь.Вместо этого он сбежал.Вопрос продолжал мучить его: «Почему они должны победить?»Образы Алекса и Сэм вспыхнули перед мысленным взором Чарльза вместе с ответом: «У них не получится». Он подумал о той радости, которую испытал, находясь рядом с Карен, оттого, что слышал ее голос, произносящий его имя.«У них не получится». Чарльз поставил бутылку на палубу. Он принял решение.Побежал вниз. Нашел мобильник в своей каюте, направил сообщение Невиллу, подробно объяснив, что он хочет от своего капитана. Слова продолжали звенеть в ушах: «У них не получится». Он подошел к столику, на котором стоял ноутбук, включил его. Вошел в Интернет, открыл почтовый ящик, написал Карен письмо.Перечитал его. Да. Душа пела. Первый раз за год он почувствовал, что вновь живет. «У них не получится». Подумал о том, что вновь увидит ее. Обнимет детей. Он мог вернуть себе прежнюю жизнь.Отправил письмо.С палубы донесся шум, словно к яхте причалила лодка. Видимо, Невилл вернулся с вечеринки. Чарльз позвал капитана, направляясь к трапу, чтобы подняться на палубу. Сердце его радостно билось.— Планы меняются…(лакуна в бумажном издании) коренастый, широкоплечий, с маленькими усами. Второй — высокий, тощий, в цветастой рубашке и шортах. Высокий держал в руке пистолет.Оба выглядели крайне довольными, как бывает, когда долгая охота подходит к концу и дичь наконец-то на мушке. Усатый широко улыбнулся:— Привет, Чарльз!Глава 90— Тай, просыпайся! Посмотри!Карен стояла у кровати, тряся его за плечо.Хоук сел. Он долго не мог заснуть, из головы не выходила эта черная яхта.— Письмо от Чарли! — возбужденно воскликнула Карен. — Он хочет, чтобы мы встретились с ним.Хоук посмотрел на часы. Почти восемь. Никогда он не спал так долго.— Встретились где?Карен, в халате, только что из душа, сунула ему под нос блэкберри. Хоук, разгоняя остатки сна, уставился на дисплей мобильника.Карен. Я обдумал твои слова. Я рассказал тебе не все, что знаю. Невилл будет у тебя в десять утра и привезет ко мне. Можешь взять с собой кого хочешь. Пора пришла. Ч.Она победно хлопнула по руке Хоука.— Он собирается вернуться с нами, Тай!Карен отправилась к себе переодеваться, и встретились они уже внизу, за завтраком. Вот там Хоук и предупредил Карен, пусть и боялся охладить ее энтузиазм, что Чарльза скорее всего сразу же арестуют. Бреясь, он решил, что Чарльз должен вернуться в Штаты по собственной воле, и Хоук мог только отвести его в полицейский участок. Если б он обратился к местным властям, то Чарльза посадили бы в местную тюрьму, дожидаться экстрадиции. А этот процесс мог растянуться на недели, а то и на месяцы. Экстрадицию могли оспорить. Чарльз мог струсить. А Дайц и его люди уже кружили где-то неподалеку.Около десяти часов Карен и Хоук вышли на пирс. Невилл, на белом катере «Морской ангел», как раз подходил к пирсу.Карен помахала ему рукой.— Доброе утро, мадам! — прокричал Невилл, подводя катер ближе.Когда судно пришвартовалось, матрос, обслуживающий пирс, помог Карен перебраться на палубу. Хоук последовал за ней.— Вы отвезете нас к мистеру Фрайдману?— К мистеру Хансону, мадам. Он попросил меня привезти вас.— Мы поплывем в то же место?— Нет, мадам. На яхту в море. Это недалеко.Хоук сел у кормы, Карен — напротив него. Матрос бросил Невиллу швартовый канат. Хоук нащупал в кармане «беретту». Он взял пистолет с собой, потому что всякое могло случиться.Они снова направились на запад, не уходя далеко в открытое море, продвигаясь от одного островка к другому. Над ними синело чистое небо, но день выдался ветреным, катер сильно качало, двигатели натужно ревели.Хоук и Карен практически не разговаривали, занятые своими мыслями. Чарльз мог пролить свет на убийство Эй-Джея Раймонда, с расследования которого все и началось. Карен скорее всего размышляла о том, что скажет детям.Когда они миновали четыре острова, Невилл сбросил скорость. Хоук сверился с картой. Эта полоска песка называлась Гейвинс-Кей. Северную часть острова занимал крошечный городок Эмисвилль. В южной части, куда они направлялись, поселений не было. Они обогнули край острова.— Он там! — указал Невилл.Большая белая яхта покачивалась на якоре в подковообразной бухте.Хоук, держась за ограждающий поручень, перебрался на нос. Карен последовала за ним. Длина яхты была футов шестьдесят. На корме развевался панамский флаг.Невилл сбросил ход до самого малого. «Морской ангел» неспешно приближался к яхте. Капитан поднес ко рту рацию:— «Морской ангел» вызывает мистера Хансона.Ответа не последовало.Расстояние до яхты составляло уже менее четверти мили. На палубе Хоук никого не видел. Невилл вновь поднес рацию ко рту. Произнес ту же фразу. Только голос стал резче.— Что происходит? — крикнул ему Хоук.Капитан с Тринидада посмотрел на часы, пожал плечами:— Там никого нет.— Что-то не так, Тай? — сразу же встревожилась Карен.Он покачал головой:— Я не знаю.На малой скорости они подходили к левому борту. Якорная цепь была спущена под воду. На палубе так никто и не появился.— Когда вы говорили с ним в последний раз? — спросил Хоук Невилла.— Я не говорил. — Капитан пожал плечами. — Он оставил сообщение на моем сотовом телефоне вчера вечером. Попросил забрать вас в десять утра и доставить сюда.До яхты оставалось менее пятидесяти ярдов.Никаких признаков жизни на борту.Хоук вытянулся во весь рост, пытаясь заглянуть на палубу.Невилл подвел катер еще ближе.— Мистер Хансон! — позвал он.Молчание. Настораживающее молчание.Карен положила руку на плечо Хоука.— Мне это не нравится, Тай.— Мне тоже. — Он достал из кармана «беретту». Схватился за поручень яхты, когда «Морской ангел» подошел вплотную. Посмотрел на Карен. — Пока оставайся здесь.Запрыгнул на палубу.— Есть здесь кто-нибудь?На палубе не было ни души, зато царил полнейший беспорядок. Крышки рундуков подняли, дверцы шкафчиков открыли. Хоук заметил пустую бутылку из-под рома. Он наклонился, коснулся пальцем маленького пятнышка, поднял палец, и увиденное ему определенно не понравилось.Кровь.Он повернулся к Карен, которая смотрела на него с палубы «Морского ангела». На ее лице читалась тревога.— Оставайся там.Сняв пистолет с предохранителя, Хоук спустился вниз. Попал на камбуз. Опять увидел распахнутые шкафчики. Раковина завалена тарелками и кастрюлями, содержимое полок и ящиков стола — на полу. Хоук двинулся дальше, к корме. Поочередно заглянул в три каюты. В первых двух постели были сброшены на пол, в каютах царил хаос. Третья, самая большая, выглядела так, словно по ней прошелся смерч. Разорванные простыни, вспоротый матрас, ящики вывернуты, всюду разбросана одежда.И опять взгляд Хоука нашел на полу красные капельки крови.Он вернулся на палубу.— Никого! — крикнул он Карен. Невилл пришвартовал катер и помог ей подняться на палубу яхты. — Никого нет.— Что значит — никого? А где же тогда Чарльз? — Голос Карен звенел от волнения.— «Зодиак» на месте! — Невилл указал на желтый надувной плот, подразумевая, что Чарльз не уплыл на остров.— Кто еще знал, что он здесь?— Никто. Мистер Хансон обычно ни с кем не общался. Мы пришли сюда только вчера, во второй половине дня.Лицо Карен напряглось.— Мне это не нравится, Тай. Он хотел, чтобы мы встретились с ним.Хоук посмотрел на бухту, расположенную в двух или трех сотнях ярдов. Чарльз мог быть где угодно. Мертвый. Под замком. На другой яхте. Он не хотел говорить Карен про кровь, чтобы не усугублять ситуацию.— Где тут ближайший полицейский участок? — спросил он Невилла.— В Эмисвилле, — ответил капитан. — Шесть миль отсюда. Северная часть острова.Хоук кивнул:— Вызовите их по радио.— Ох, Чарли… — Карен покачала головой.Хоук прошел на нос. Здесь тоже были капли крови. Вроде бы вели они к планширу. Хоук перегнулся через борт. Увидел якорную цепь, уходящую в воду.— Невилл, — крикнул он, — подождите!Капитан, уже поднявшийся в рубку, повернулся к нему с рацией в руках.— Вы знаете, как поднять якорь?— Разумеется.— Поднимите его.Карен шумно вдохнула.— Зачем?Невилл бросил еще один взгляд на Хоука и что-то нажал в рубке. Загудел электродвигатель, и якорная цепь пришла в движение, медленно наматываясь на лебедку. Хоук наклонился над бортом, всматриваясь в воду.— Не подходи! — Он коротко глянул на Карен.— Тай, что происходит? — В голосе Карен зазвучали истерические нотки.— Не подходи! — повторил Хоук. Гудел электромотор, новые звенья цепи поднимались из воды. Потом показалось что-то еще. Привязанный к цепи конец рыболовного фала. С налипшими водорослями.— Тай?..Предчувствие Тая не обмануло. Вслед за вторым концом фала показалась рука.— Невилл, стоп! — Хоук повернулся к Карен. Выражение его лица объяснило ей все.— Господи, Тай, нет…Она побежала к борту, чтобы взглянуть. Хоук перехватил ее, прижал лицом к груди.— Не надо…Держал ее крепко, хоть она и пыталась вырваться. Дал знак Невиллу еще чуть поднять якорную цепь, та пошла вверх вместе с фалом. Из воды показался труп.Сердце Хоука упало.Чарльза он видел только на фотографиях в доме Карен, а теперь смотрел в раздувшееся, изменившееся почти до неузнаваемости лицо. И не давал Карен посмотреть вниз.— Это он? — спросила она, перестав вырываться.Голова Чарльза поднялась над поверхностью воды. Глаза уставились в пустоту.Хоук вскинул руку, давая Невиллу команду остановить подъем.— Это он, Тай? — повторила Карен, глотая слезы.— Да, это он. — Хоук еще крепче прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит. — Это он.Глава 91Катер с одетыми в белую форму полицейскими из Эмисвилля прибыл через час. На борту находился и местный детектив.Они подняли труп.Карен и Тай стояли рядом, наблюдая, как тело Чарльза вытаскивают на палубу, очищают от водорослей, разрезают фал, которым его привязали к якорной цепи.Хоук сообщил, что он полицейский детектив из Соединенных Штатов, поговорил с местным коллегой по фамилии Уилсон, тогда как Карен не отрывала рук от лица. Хоук объяснил, что она бывшая жена мистера Хансона, они больше года не виделись, а теперь вот решили встретиться. Сказал, что они понятия не имеют, кто мог совершить столь чудовищное преступление. Наверное, грабители. С учетом того, что на яхте все перевернуто вверх дном. Хоук решил, что так будет проще всего. Он прекрасно понимал, что расследование лучше вести в Соединенных Штатах, не связываясь с местными властями, а такого бы не получилось, если б они рассказали об истинных причинах своего приезда сюда и о прошлом Чарльза. Поэтому они сообщили местному детективу свои имена, фамилии и адреса в Соединенных Штатах и дали короткие показания. Сказали, что мистер Хансон занимался инвестициями. Хоук не сомневался, что при проверке не понадобится много времени, чтобы выяснить настоящую фамилию Чарльза.Детектив вежливо их поблагодарил, но, похоже, нашел их версию сомнительной.Двое полицейских подняли тело Чарльза, чтобы уложить в желтый пластиковый мешок. Карен попросила их положить мужа на палубу. Они согласились.Она опустилась рядом с ним на колени. Знала, что уже прощалась с ним много раз, что пролила все положенные слезы. Но теперь, глядя на спокойствие, разлитое по распухшему, синюшному лицу, вспоминая душевную боль и смиренную улыбку, которую видела днем раньше, заплакала вновь. Горячие слезы потоком потекли по щекам.— Ох, Чарли…Нахлынули воспоминания. Их первая встреча (на благотворительном мероприятии), Чарли во фраке, в красном галстуке. В очках с роговой оправой. Фраза, которая сразу очаровала ее: «Что вы такое совершили, что вас усадили рядом с этими занудами?» Их свадьба в «Пьере». День открытия хеджевого фонда «Харбор кэпител», первая сделка (с акциями «Холлобертон», она помнила), будущее, представлявшееся радужным и безмятежным. Как он болел на играх Алекса, радовался каждому забитому голу, оглушительно хлопал, кричал: «Давай, Алекс, давай!»То утро, когда он крикнул, перекрывая шум фена, что должен оставить «мерседес» на техобслуживание и поехать в город на поезде.Карен вытерла слезы.— Как ты мог такое допустить, Чарли? Что я скажу детям? Кто будет скорбеть по тебе теперь, Чарли? Что мне теперь с тобой делать?Но, как ни старалась Карен, простить его она не могла. И при этом он оставался человеком, бок о бок с которым она провела почти двадцать лет своей жизни. Делила все радости и горести. Который был отцом ее детей.И днем раньше она увидела раскаяние в его глазах, осознание того, сколь много он потерял.Сэм. Алекса. Ее…— Что мне теперь с тобой делать, Чарли?— Карен… — Хоук подошел сзади, мягко положил руки ей на плечи. — Им надо делать свою работу.Она кивнула. Положила пальцы на веки Чарльза, закрыла ему глаза. Так-то лучше. Теперь она видела лицо, которое хотела сохранить в памяти. Она встала и привалилась к Хоуку.Тело уложили в мешок. Один из полицейских застегнул молнию.На том все и закончилось. Он ушел.— Они нас отпускают, — прошептал Хоук на ухо Карен. — Я оставил им мой контактный телефон. Если что-то всплывет, а всплывет обязательно, они захотят снова поговорить с нами.Карен кивнула.— Знаешь, он возвращался в Штаты. — Она повернулась к Хоуку. — В день выпускного Саманты. Сидел в машине на другой стороне улицы и наблюдал. Я хочу, чтобы он вернулся с нами, Тай. Я хочу, чтобы дети узнали, что случилось. Он был их отцом.— Мы можем попросить выслать тело в Штаты, как только судебный медик проведет вскрытие и напишет заключение.Карен всхлипнула:— Хорошо.Они перебрались на «Морского ангела» и оттуда наблюдали, как тело Чарльза перегружают на полицейский катер.— Эти люди нашли его, Тай… — Карен боролась с закипающей злостью. — Он вернулся бы с нами. Я это знаю. Вот почему он прислал это электронное письмо.— Его нашли не они, Карен. — У Хоука не выходила из головы черная яхта, которую он увидел рядом с Сент-Губертом. — Его нашли мы. И привели их к нему. — Он посмотрел на яхту. — И главный вопрос: что же они там искали?Глава 92Может, и привели, согласилась Карен с выводом Хоука, вновь и вновь вспоминая вытащенное из воды тело Чарльза.Может, за ними следили. Может, именно через них эти люди вышли на него.Но кто именно?Хоук рассказал ей о большой черной яхте, которую заметил в день ее встречи с Чарльзом. Фотографию которой видел на стене в кабинете Дайца. Карен вспомнила маленький самолет, круживший высоко над островом, когда она прощалась с Чарльзом, хотя тогда внимания на него не обратила.Однако теперь все это ничего для нее не значило.Встреча с Чарли, его раздутое тело, его деяния, причиненная им боль — вот что не отпускало ее. Полжизни они провели вместе. Делились всеми радостями и горестями. И Карен не могла отделить свою жизнь от его — так сильно они были переплетены. Вернулись слезы, которые принесли бурю эмоций. Для нее он умер второй раз. Она и представить себе не могла, что для нее, похоронившей его единожды, а потом разозлившейся на него до белого каления, эта вторая смерть Чарли окажется таким сильным ударом. А кто его убил и почему — на эти вопросы полагалось отвечать Таю.Домой они улетели на следующий день. Хоук стремился вернуться в Соединенные Штаты до того, как расследование смерти Стивена Хансона наберет ход. Прежде чем им придется что-либо объяснять.И Карен… Она хотела как можно скорее выбраться из этого мира кошмаров. Дома Хоук оставил Карен с ее подругой Полой. Полагал, что ей нельзя быть одной. И Карен наконец-то пришлось открыться.— Даже не знаю, с чего начать… — Карен взяла подругу за руку. — Ты должна поклясться, Пола, что это останется между нами. Только между нами. Ты не скажешь никому. Даже Рику.— Разумеется, не скажу, — согласилась Пола.Карен сглотнула слюну. Покачала головой, выдохнула. Посмотрела на подругу.— Ты помнишь тот документальный фильм?В тот же день Хоук поехал в Гринвич. В полицейский участок. Заглянул к своим детективам, чтобы поздороваться, и сразу направился в кабинет Фицпатрика на четвертом этаже.— Тай! — радостно воскликнул Фицпатрик, поднимаясь из-за стола. — Все только и гадают, когда же ты вернешься. Тебя дожидаются несколько дел, если ты готов приступить к работе. Где ты был?— Присядь, Карл.Начальник полиции медленно сел.— Не нравится мне твой тон.— И это правильно. — Хоук встретился с боссом взглядом. — Ты помнишь дело о наезде, которое я расследовал?Фицпатрик вздохнул:— Да, помню.— Что ж, у меня есть новая информация.Хоук рассказал ему все. От начала и до конца.Карен. Телефонный номер и фамилия Чарли в кармане жертвы. Поезда в Пенсаколу. Офшорные компании, завязанные на Чарли. Визит в дом Дайца (здесь у Фицпатрика округлились глаза). Схватка с Ходжесом…— Что за бред ты несешь, лейтенант? — Начальник полиции откинулся на спинку кресла. — Какие у тебя были основания для проникновения в тот дом? Что ты вообще там делал? И почему, твою мать, ты не сообщил о применении табельного оружия?— Можешь не напоминать мне про должностные инструкции, Карл. Я их помню.— В этом я не уверен, Тай. Может, у тебя случаются провалы в памяти?— Об этом поговорим чуть позже. Я еще не закончил.И Хоук рассказал о втором наезде, уже в Нью-Джерси. О том, что единственным свидетелем того происшествия был Дайц.— Это были убийства, Карл. Совершенные для того, чтобы заткнуть людям рты. Чтобы замаскировать инвестиционные убытки. Я знаю, что поступал неправильно. Я знаю, что за это меня могут наказать. Но эти наезды не несчастные случаи. Это убийства, Карл!Начальник полиции помассировал виски.— Хорошая новость — ты нашел предостаточно материала для возобновления расследования. Плохая — твои находки могут быть использованы против тебя. И ты это прекрасно понимаешь, Тай. Почему ты на этом не остановился?— Я рассказал еще не все, Карл.— Иисус, Мария… — простонал Фицпатрик.И Хоук выложил события последних дней. Поездка на остров Сент-Губерт. С Карен. Встреча с Чарльзом…— Как вы его нашли?— Это как раз не важно. — Хоук пожал плечами. — Просто нашли. — И он перешел к вытащенному из воды телу, к тому, что поделился с местной полицией далеко не всем, что знал.— Господи, Тай, да ты действительно постарался нарушить каждую должностную инструкцию.— Нет. — Хоук улыбнулся и покачал головой, наконец-то закончив рассказ. — Я всего лишь делал то, что считал правильным, Карл.— Думаю, мне придется забрать твой жетон и табельный пистолет, Тай.Прежде чем покинуть полицейский участок, Тай подошел к компьютеру на втором этаже. Детективы тут же окружили его.— Вы вернулись на работу, лейтенант?— Не совсем, — ответил он. — Пока еще нет.Он вышел в Интернет, в поисковой строке «Гугла» набрал «Черный медведь».Несколько сайтов о дикой природе… Таверна в Вермонте… Лишь на третьей странице он нашел то, что искал.Сайт Перини Нави, известного итальянского судостроителя.«Черный медведь». Яхта класса «люкс». Клипер длиной в 88 метров (290 футов), самая большая частная яхта в мире. Два двигателя мощностью по 1800 лошадиных сил каждый. Максимальная скорость — 19,5 узла. Три мачты из углепластика высотой в 55 метров, полная площадь парусов — 25 941 квадратный фут. На яхте шесть кают, спутниковые системы связи и телевидение (плазменные панели, в кают-компании — с диагональю 50 дюймов), тренажерный зал. Яхта рассчитана на 12 пассажиров при команде в 16 человек.Впечатляет, подумал Хоук, продолжив поиск. На следующей странице, на сайте онлайн-журнала любителей плаваний под парусом, он нашел то, что искал.Чуть откатился от компьютера. Долго смотрел на имя и фамилию. Он знал этого человека. Однажды даже побывал в его доме. В том самом доме.«Черный медведь» принадлежал российскому финансисту Григорию Ходошевскому.Глава 93«Мы привели их к нему, Карен».После возвращения домой, после разговора с Полой, поклявшейся хранить тайну, Карен только и думала, кто же это мог быть?«Привели кого?»Она никому не говорила, куда они едут. Сама заказывала и билеты, и номера в клубном отеле. Стараясь отвлечься от жуткой смерти Чарльза, Карен начала вспоминать все с самого начала.Документальный фильм. Ужас, вызванный появлением его лица на экране телевизора. Потом присланный по почте лист из блокнота… без обратного адреса. Лист, который привел к фальшивому паспорту и деньгам.Мужчины из «Арчера», подонок, напугавший Сэм на автостоянке. Кошмарные вещи, найденные в столе Чарльза: рождественская открытка и записка о Саше. Встреча с Чарли на берегу. Потом яхта.«Кто же пытался тебя найти, Чарльз? Кто, Чарли, кто? Скажи мне! От кого ты бежал? Почему они хотели найти тебя после твоей смерти?»Она знала, что Тай поехал в полицейский участок. Не сомневалась, что расследование этих дел о наезде начнется вновь. И полиция сможет найти клиентов Чарльза.«Скажи мне, Чарли? Как они узнали, что ты жив?»Он сказал, что они, должно быть, проследили путь денег. Что они хотели от него через год после смерти? Они думали, что он присвоил все их деньги?Карен посмотрела в окно. Она получила несколько писем от детей и уже ответила на них. Письма подняли ей настроение. Сэм и Алекс были в полном восторге от поездки.Через открытые ворота гаража она видела «мустанг» Чарли, стоящий у дальней стены.Внезапно из памяти выплыли слова Чарли: «Правда, которая всегда была в моем сердце».«Что же случилось с тобой, Чарли? Почему ты не захотел сразу обо всем рассказать? Почему все скрыл от меня?»Что он сказал, когда она надавила? «Даже не хочу, чтобы ты знала об этом».«И о чем мне не следовало знать, Чарли?»Мысли вновь перенеслись на детей, но одна фраза Чарли не давала покоя, занозой сидела в голове.«Правда… всегда была в моем сердце».Карен встала. Ее прошиб пот. Вновь она выглянула в окно.Посмотрела на автомобиль Чарли.««Мустанг» по-прежнему у тебя, так?»В тот день она не придала его словам никакого значения…«Господи!»Карен выбежала из кабинета. Тоби помчался за ней, обогнал, первым влетел в гараж.Вот она! На заднем бампере «мустанга». Где всегда и была. Наклейка. Карен видела ее, проходила мимо каждый день, из года в год. Слова: «Любовь моей жизни».Написанные на большом красном сердце.По телу Карен пробежала дрожь.— Ох, Чарли, — простонала она. — Если ты намекал не на это сердце, пожалуйста, не считай меня гребаной идиоткой.Карен присела у заднего бампера. Тоби, заинтересовавшись, обнюхал его. Карен оттолкнула собаку.— Подожди, милый, сейчас не до тебя.Сунула руку под хромированный бампер, пощупала.Ничего. А что она собиралась найти? На пальцах остались пыль и грязь, которые копились там годами. Но она не желала признать свое поражение.«Тебе это многое объяснит». Она вновь сунула руку под бампер, чуть дальше.— Я стараюсь, Чарли, — пробормотала она. — Я стараюсь.Теперь она искала как раз за «сердцем».И пальцы на что-то наткнулись. На что-то маленькое. Закрепленное внутри бампера.У Карен учащенно забилось сердце. Она просунула руку дальше, вцепилась в этот предмет, дернула.И он — что бы это ни было — оторвался от бампера.Маленький предмет, завернутый в пузырьковый полиэтилен.Карен перевела взгляд на Тоби.— Это же надо!Глава 94Карен принесла сверток на кухню. Из ящика достала нож, аккуратно перерезала клейкую ленту, развернула сверток. В нем оказался… мобильник.Такого она у Чарльза никогда не видела. Она помнила, что пользовался он блэкберри. После взрыва на Центральном вокзале его не нашли. Карен смотрела на мобильник и боялась взять его в руки.— Что ты пытаешься мне сказать, Чарли? — спросила она вслух.Наконец включила. К ее полному изумлению (после первой «смерти» Чарльза прошло столько времени), экран тут же засветился.«Введите код».«Черт!» Разочарованная Карен положила мобильник на стол.Прикинула, каким может быть пароль, установленный Чарли. Начала с самого очевидного. 0716. День их свадьбы. Число в электронном адресе. Нажала кнопку ввода.Безрезультатно. «Введите код».«Дерьмо!» Она набрала 0123 — день его рождения. С тем же успехом. 0821 — ее день рождения. Неправильно. Затем Карен попробовала дни рождения детей: 0330 и 1112. Увы. Она начала раздражаться. Даже если она шла в правильном направлении, вариантов могло быть множество. Код мог быть трехзначным — следовало убрать ноль из месяца. А может, и пятизначным, с включением года.«Дерьмо!»Карен села. Взяла блокнот со столика. Решила, что составит все комбинации, а потом наберет их.И тут ее осенило. Что еще сказал Чарли в тот день? Что-то вроде: «Ты прекраснее всего на свете. За исключением разве что моей крошки».Крошка Чарли!Не раздумывая, Карен набрала слово «Эмберглоу».И тут же слова «Введите код» исчезли с дисплея.Глава 95Сол Ленник сидел в библиотеке своего дома на Дирфилд-роуд, на территории Гринвичского загородного клуба, слушал «Турандот» Пуччини. Опера настраивала на нужный лад. Он просматривал повестку дня ближайшего совета директоров «Метрополитен-опера», членом которого являлся. Из окна открывался вид на прекрасный, с высокими деревьями парк, с дорожкой, которая вела к подсвеченной беседке у пруда.Зазвонил мобильник.Ленник откинул крышку: он ждал этого звонка.— Я вернулся, — доложил Дайц. — Можешь успокоиться. Дело сделано.Ленник закрыл глаза, кивнул.— Как?— Какая разница? Вроде бы у твоего давнего друга Чарльза обнаружилась склонность к ночным купаниям.Новость вызвала у Ленника облегчение. С усталых плеч разом свалился немалый груз. Это решение далось ему нелегко. Чарльз действительно был другом. Сол знал его более двадцати лет. Они вместе переживали подъемы и падения. Он опечалился, когда ему сообщили, что Чарльз погиб при взрывах на Центральном вокзале. Сейчас он не почувствовал ничего. Чарльз давно уже превратился в помеху, от которой следовало избавиться.Ленник не почувствовал ничего… разве что понял: он способен и на такое.— Удалось что-нибудь найти?— Nada.[61] Бедняга все унес с собой в могилу, уж не знаю, что у него там было. А ты знаешь, я умею убеждать людей. Его яхту мы обыскали с носа до кормы. Даже разворотили машинное отделение. Ничего.— Это нормально. — Ленник вздохнул. — Может, ничего и не было. В любом случае он получил по заслугам.Может, это всего лишь страх? «Инстинкт выживания», — поправил себя Ленник. Просто удивительно, каким изворотливым становится человек, если чувствует, что над ним нависла угроза.— Возможно, проблемы остаются, — ворвался в его мысли голос Дайца.— Проблемы? — «Детектив, — вспомнил Ленник. — Он, наверное, уже вернулся».— Чарльз встретился с женой. Прежде чем мы смогли добраться до него. Они с копом нашли его.— Да, — с печалью в голосе согласился Ленник, — это нехорошо.— Они проговорили пару часов на острове. Я бы попытался сделать что-то там, но кругом было полно местных копов. Он знает про оба наезда. Знает и Ходжеса. И одному только Богу известно, что твой дружок Чарльз наговорил своей жене.— Согласен, ждать нельзя, — решил Ленник. Он и так тянул слишком долго. — Где они сейчас?— Здесь.— Гм-м… — Ленник учился в Йеле. В свое время он был самым молодым партнером в «Морган Стэнли». А теперь водил знакомство с наиболее могущественными людьми этого мира. Мог позвонить любому, и они взяли бы трубку. У него был прямой телефон гребаного министра финансов. И у него было четверо любящих внучат…Но когда дело касалось бизнеса, приходилось соблюдать предельную осторожность.— Давай сделаем то, что нужно сделать, — заключил он.Глава 96— Меня отстранили от службы на время дисциплинарного расследования, — сообщил Хоук Карен.Они вновь сидели в «Аркадии». Карен позвонила ему часом раньше. Сказала, что им нужно увидеться по важному делу. Они встретились в городе.— Тебя не уволят? — спросила она.— Не знаю. — В голосе Хоука слышалось смирение. — Полицейским года мне, конечно, уже не стать. Я рассказал им все. — Он улыбнулся. — От начала и до конца. Будет разбирательство. Проблема в том, что я никак не помогу себе теми сведениями, что добыл в Нью-Джерси. Зато я связал два дела о наезде… И я уверен, что Паппи Раймонд покажет под присягой, что именно Дайц принуждал его забыть про танкеры. Это должно помочь… а потом, возможно, выявится что-то еще.— Извини, что так вышло. — Карен коснулась его руки. Глаза, однако, сверкали, а губы разошлись в улыбке. — Думаю, я смогу вам помочь, лейтенант.— Это ты о чем? — Он встретился с ней взглядом.Ее улыбка стала шире.— Я думаю, уже выявилось. — Она сунула руку в сумку. — Подарок. От Чарли. Он оставил его там, где я могла его найти. Упомянул о нем во время нашего разговора на острове. Сказал, что хочет, чтобы я побольше узнала о случившемся с ним. Насчет правды в его сердце. Я думала, он несет чушь. И других мыслей у меня не было, пока я это не увидела.— Увидела что?— Сердце! — Карен просияла. — «Мустанг» Чарли, Тай. Его крошка!Она протянула ему мобильник. Хоук посмотрел, не понимая, чего от него хотят.— Я нашла его под задним бампером «мустанга». Вот почему Чарли не хотел, чтобы я продавала автомобиль — он спрятал там этот мобильник. И хотел, чтоб он попал ко мне в руки.— И что там?Она улыбнулась:— Сначала я не поняла. Проверила «Контакты». Возможно, ты найдешь там интересные номера. Мне они ничего не дали. Потом я подумала, что мобильник — это еще и картинки. Может, он сделал фотографии, которые кого-то компрометируют. Зачем-то же он спрятал этот аппарат. Я зашла в «Галерею», потом в «Фотографии». — Карен откинула крышку мобильника. — Там тоже ничего не нашла.Хоук взял мобильник.— Я могу показать его нашим экспертам.— Нет необходимости, лейтенант. Я сама во всем разобралась! Это голосовая запись. Никогда не знала, что телефоны можно использовать в качестве диктофонов, но вот эта опция, рядом с «Камерой». Туда я и вошла. — Карен вновь взяла мобильник, открыла «Диктофон». — Смотри. Это и есть твое «что-то еще». Подарок от Чарли. Прямо из могилы.Хоук смотрел на нее.— Тебя, похоже, эта находка не слишком порадовала.— Послушай сам. — И она включила запись.Высокий голос: «Ты думаешь, мне нравится ситуация, в которой я оказался?»Хоук посмотрел на Карен.— Это Чарльз, — пояснила та.— Ты думаешь, мне нравится это мое крайне неприятное положение? Но я в него попал. И я не могу допустить, чтобы все оставалось по-прежнему.— Не совсем так, — ответил второй голос. И Хоук точно знал, что где-то уже слышал его. — Мы в одной лодке, Чарльз.Карен посмотрела на Хоука. Глаза горели жаждой мести.— Это Сол Ленник.Хоук моргнул.— В этом-то и проблема, Чарльз, — продолжал Сол. — Ты думаешь, что ты единственный, кто собирается пойти на дно из-за собственных ошибок. Я буду с тобой откровенен. Ты знал, каковы ставки. Ты знал, кто эти люди. Если хочешь играть по-крупному, Чарльз, ты должен располагать соответствующими фишками.— Я получил собственную рождественскую открытку, Сол. От кого еще она могла прийти? Ради Бога, на ней вырезали лица детей!— И у меня есть внуки, Чарльз. Ты считаешь себя единственным, у кого петля на шее? — Пауза. — Я говорил тебе, что нужно делать. Я говорил тебе, как разрулить ситуацию. Я говорил тебе, что ты должен заткнуть рот этому упрямцу. А теперь что?— Слишком поздно. В банке что-то уже подозревают…— С банком я разберусь, Чарльз! Но ты… ты должен сам подчистить собственное дерьмо. Если не удастся, уверяю тебя, есть другие способы.— Какие другие способы?— У него есть сын. Мне говорили, он живет здесь. — Пауза. — Средство для достижения цели. Эту концепцию особенно хорошо понимаешь, когда тебя грозят утянуть на дно.— Он всего лишь старый дурак, Сол.— Он собирается обратиться к прессе, Чарльз. Ты хочешь, чтобы журналисты начали разрабатывать его выдумку об угрозе национальной безопасности и раскопали сам знаешь что? Я позабочусь о том, чтобы старик заткнулся. У меня есть люди, которые занимаются такого рода делами. А ты должен разобраться со своим балансом, Чарльз. У нас есть месяц. Месяц, Чарльз, и больше никаких проколов. Ты понимаешь, о чем я говорю? Ты не единственный, у кого петля на шее.И совсем тихо:— Я понял, Сол.Хоук посмотрел на Карен.— Это был Сол. — Она боролась со слезами. — Дайц и Ходжес — они работают на него.Хоук накрыл ее руку своей.— Это ужасно, Карен.Карен погрустнела.— Чарльз любил его, Тай. Сол был с нами всю нашу жизнь. Как его старший брат. — Она стиснула зубы. — Он произнес речь на мемориальной службе. И так поступил с ним… Это был Сол, Тай. Господи Иисусе, я же обращалась к нему, когда приходили эти люди из «Арчера». Когда напали на Сэм. Мне просто дурно.Хоук сжал ее руку.— Я позвонила ему перед нашим отъездом, Тай. Не сказала точно, куда мы летим, но скорее всего он догадался. — У нее посерело лицо. — Может, за нами и следили, я не знаю.— Ты все сделала правильно, Карен.— Но ты сам сказал, что мы привели их к нему! — Она взяла со стола мобильник. — Вот что они искали, переворачивая яхту вверх дном. Чарльз, наверное, сказал Солу, что у него есть компромат. До взрывов. Страховка. А потом каким-то образом они выяснили, что он жив. — Карен шумно выдохнула, злясь на себя: никак не ожидала, что ее предаст близкий человек. — И что нам теперь делать?— Сейчас ты поедешь домой. Соберешь чемодан и будешь ждать меня. Если мы привели этих людей к Чарльзу, они знают, что ты с ним встречалась.— Хорошо. А ты?Он потянулся за мобильником.— Я поеду к себе и сделаю копию этой записи. На всякий случай. Потом позвоню Фицпатрику. К утру у меня будет ордер на арест этих людей. Прежде чем они убьют кого-нибудь еще.— Они убили Чарльза. — Кулаки Карен сжались. Она пододвинула мобильник к Хоуку, — Используй его, Тай. Чарльз хотел, чтобы я вывела их на чистую воду. Не позволь им и на этот раз взять верх.— Обещаю тебе, ничего у них не выйдет.Глава 97Карен поехала домой.Пальцы нервно подрагивали на руле. Желудок судорожно сжимался. Ей грозила опасность?Как Сол мог так поступить с ней? С Чарльзом?Все эти годы она доверяла ему, как родному. Всегда обращалась к нему за поддержкой. Ее чуть не вырвало. Он лгал ей. Использовал ее, чтобы добраться до Чарльза, а раньше использовал его самого. И Карен знала, что сама во всем виновата. Из-за собственной доверчивости. Даже в смерти Чарльза.Она вспомнила, как Сол выступал на мемориальной службе и очень тепло говорил о Чарльзе… Как он, наверное, смеялся в душе, как его это все развлекало. Ведь судьба сделала ему такой щедрый подарок, отвела потенциальную угрозу.А потом выяснилось, что Чарльз жив.Чарли знал? Представлял себе, кто за ним охотится? Он думал, что это инвесторы, чьи деньги он растратил. «Они плохие люди, Карен…» Но Дайц и Ходжес, они работали на Сола. Перепугавшегося делового партнера Чарли. Который всего лишь прикрывал свою трусливую задницу.«Ох, Чарли, ты этого так и не понял, да?»Она повернула к проливу. Подумала о том, чтобы сразу поехать к Пауле, но потом вспомнила слова Тая. И направилась к своему дому. Свернула на подъездную дорожку, остановила «лексус».Окна темные.Вбежала на кухню через гараж, сразу включила свет.И тут же поняла: что-то не так.— Тоби! — позвала она. Поправила почту, которую оставила на стойке. Несколько счетов и каталогов.Если Сэм и Алекс уезжали, дом всегда становился чуть другим. С тех пор, как «погиб» Чарльз. Приходилось возвращаться в пустое жилище.— Тоби! Ты где? — вновь позвала она. Обычно пес сразу скребся в кухонную дверь.Собака даже не залаяла в ответ.Карен взяла из холодильника бутылку воды, с почтой в руках пошла в комнату.И вот тут услышала отчаянный лай, доносящийся откуда-то издалека.Из кабинета? Со второго этажа? Карен остановилась. Разве она оставляла его не на кухне?Пошла на лай. Включила свет в гостиной.По спине тут же побежал холод.В кресле, лицом к ней, сидел Сол Ленник, положив ногу на ногу.— Привет, Карен, — поздоровался он.Глава 98Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Она дернулась, замерла, конверты посыпались на пол.— Что ты тут делаешь, Сол?— Подойди и присядь. — Он указал на диван.— Что ты тут делаешь?! — повторила Карен, кожа покрылась мурашками страха.Что-то подсказывало ей, что она должна бежать из дома со всех ног. Парадная дверь была совсем рядом. «Уноси ноги, Карен». Взгляд ее метнулся к двери.— Сядь, Карен! — Голос Ленника стал жестче. — Даже не думай о том, что сможешь уйти. Боюсь, у тебя не получится.Другой мужчина вышел из коридора, ведущего к кабинету, где продолжал лаять Тоби.Карен не сдвинулась с места.— Чего ты хочешь, Сол?— Нам нужно кое-что обсудить, не правда ли, дорогая?— Я не знаю, о чем ты говоришь, Сол.— Давай не будем притворяться. Нам обоим известно, что ты виделась с Чарльзом. А теперь мы оба знаем, что он мертв. Наконец-то мертв, Карен. Иди сюда… — Он вновь указал на диван, словно уговаривал ребенка. — Присядь, дорогая.— Перестань называть меня «дорогая»! — Глаза Карен сверкнули. — Я знаю, что ты сделал.— А что я сделал? — Ленник переплел пальцы. Взгляд стал холодным и злым. — Это не просьба, Карен.Мужчина, который вышел из коридора, приблизился к ней. Высокий, в цветастой рубашке, с волосами, собранными на затылке в короткий хвост. У Карен сложилось ощущение, что она где-то его уже видела.— Я сказал, иди сюда, — повторил Ленник.С гулко бьющимся сердцем Карен медленно направилась к нему. Подумала о Тае. Как дать ему знать? Что они собираются с ней сделать? Она села на диван.Ленник улыбнулся:— Я хочу, чтобы ты попыталась представить себе концепцию миллиарда, Карен. Если говорить о времени, то миллион секунд — это одиннадцать с половиной дней. А миллиард, Карен, больше тридцати одного года! — Ленник встретился с ней взглядом. — А уж тридцать одна тысяча лет — это где-то за пределами человеческого восприятия.— Зачем ты мне все это говоришь, Сол? — нервно спросила Карен.— Зачем? Ты знаешь, Карен, как много денег находится на депозитах в офшорных банках на Больших Каймановых и Виргинских островах? Порядка одного с шестью десятыми триллиона долларов. Это очень много, примерно треть всех денежных депозитов в Соединенных Штатах. Сопоставимо с валовым национальным продуктом Франции или Великобритании. «Черепаховая экономика», вот как иногда называют эти деньги. И я спрашиваю тебя, Карен, если там крутится такая огромная сумма, что в этом может быть неправильного?— В чем ты стараешься оправдаться передо мной, Сол?— Оправдаться?! — Ленник наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Мне не в чем оправдываться перед тобой, Карен. Или перед Чарльзом. У меня десять таких Чарльзов. С такими же суммами инвестиций. Ты даже понятия не имеешь, кого мы представляем. Ты могла бы поискать в «Гугле», Карен, если бы хотела, и тогда выяснила бы, что это самые известные и влиятельные люди нашего мира. Имена, которые ты знаешь. Семейные кланы, магнаты, другие…— Преступники, Сол!— Преступники? — Он рассмеялся. — Мы не отмываем деньги, Карен. Мы их инвестируем. Когда они приходят к нам после продажи картины старого мастера или из фонда в Лихтенштейне, это всего лишь деньги, Карен. Такие же зелененькие, как твои или мои. Деньги не судят, Карен. Даже Чарли сказал бы тебе то же самое. Их умножают. Инвестируют.— По твоему приказу Чарльза убили, Сол! Он тебя любил!Сол улыбнулся, словно ее слова повеселили его.— Чарли нуждался во мне, Карен. Также как и я — исходя из того, чем он занимался, — нуждался в нем.— Ты предатель, Сол! — В глазах Карен дрожали слезы. — Как же я не распознала тебя? Как могла так долго заблуждаться?— Каких ты ждешь от меня признаний, Карен? Что я принимал решения, иной раз выходящие за рамки закона? У меня не было другого выхода, как и у Чарльза. Ты думаешь, он был святым? Он обманывал банки, фальсифицировал счета…— Ты убил этого мальчишку, в Гринвиче.— Я его убил? Я проворачивал эту аферу с пустыми танкерами? — Лицо Ленника посуровело. — Чарли потерял более миллиарда долларов их гребаных денег, Карен! Вместо залога по кредитам он подсовывал банкам пустышки. А о кредитах, между прочим, договаривался я. Я его убил? А какой у нас был выбор, Карен? Как, по-твоему, ведут себя эти люди? Хлопают по плечу и говорят: «Ничего страшного, в следующий раз у тебя получится лучше»? Мы все рискуем, Карен. Любой, кто ввязывается в эти игры. Не только Чарльз.Карен злобно глянула на него.— Так кто приходил от этого «Арчера», Сол? Кто припугнул Саманту в ее машине? Их посылал ты? Ты использовал меня, мерзавец. Ты использовал моих детей, Сол. Ты использовал Сэм. Чтобы добраться до моего мужа, твоего друга. Чтобы убить его!Он кивнул, но глаза оставались холодными и жесткими.— Да, я использовал тебя, Карен. В какой-то момент мы узнали, что Чарльз непонятно как остался жив. Потому что счет, на который поступали его брокерские вознаграждения, обнулили уже после тех взрывов. И кто мог это сделать, кроме него? Потом я нашел на его столе листок с номером банковской ячейки. Мне хотелось узнать, что в ней, Карен. С поиском счетов у нас получалось не очень. Вот мы и попытались немного тебя припугнуть. Задействовать тебя в игре, в надежде, пусть и крайне малой, что Чарльз мог связаться с тобой. Других вариантов не было. Так что, Карен, ты не можешь меня за это винить.— Ты использовал меня как живца? — Глаза Карен широко распахнулись. — Почему, Сол? Почему? Ты же был ему как старший брат. Ты выступил на его мемориальной службе…— Он потерял их деньги, Карен!— Нет. — Она сверлила взглядом этого человека, который всегда казался таким важным, держащим все под контролем. И, как ни странно, в этот момент она чувствовала, что сильнее его — кто бы ни стоял за ним. Пусть даже он мог ее убить. — Причина была не в деньгах, не так ли, Сол?Его лицо смягчилось. Он и не пытался солгать.— Нет.— Ты искал не деньги. Не зря же твои люди перевернули все на яхте. Ты нашел то, что искал, Сол?— Мы нашли все, что хотели, Карен.— Нет! — Карен покачала головой. — Думаю, что нет. Он переиграл тебя, Сол. Ты, возможно, этого не понимаешь, но он переиграл. Этого мальчика убили по твоему приказу, чтобы защитить твои интересы. Чтобы его отец заткнулся. Потому что за всем этим стоял ты, не так ли, Сол? Важный, влиятельный, дергающий за все нити. Но когда ты узнал, что со счета Чарли сняли деньги, ты внезапно понял, что он жив. Что он больше не зависит от тебя. Твой друг. Твой партнер. Человек, который знал о тебе правду, так? — Карен улыбнулась. — Ты жалок, Сол. Ты убил его не из-за денег. Деньги — причина веская, но убивающий из-за денег далеко не всегда достоин презрения. Ты убил из трусости, Сол… из страха. Потому что у него был на тебя компромат, и ты ему не доверял. Потому что в какой-то день он мог дать показания. То есть Чарли представлял собой бомбу с тикающим часовым механизмом. И ты не мог знать, когда она взорвется. Для тебя Чарли превратился в дамоклов меч.— Миллиард долларов, Карен! Я дал ему все шансы вернуть их. Я поставил под удар свою жизнь… жизнь моих внуков! И конечно, Карен, больше я не мог ему доверять — после того, что он сделал. В какой-то день, устав бегать, он действительно мог прийти и заключить сделку с правосудием. — Седые брови Сола сдвинулись. — К хорошему быстро привыкаешь, Карен. Влияние, власть. Мне очень жаль, если тебе не нравится то, что ты видишь, когда смотришь на меня.— Что я вижу? — Глаза Карен блестели от слез злости. — Я не вижу никого могущественного, Сол. Я вижу старика. Испуганного и жалкого. И знаешь почему? Потому что он победил. Чарльз победил, Сол. Ты знал, что у него есть на тебя компромат. Поэтому ты и здесь, верно? Чтобы выяснить, что известно мне. Что ж, я тебе скажу, гребаный, трусливый негодяй. Он записал ваш разговор. И твой голос, Сол, звучит ясно и четко. Ты честно и откровенно говоришь, что ждет этого мальчика. Ты говоришь, что у тебя есть люди, специализирующиеся на таких делах. И теперь… я надеюсь, тебя такой поворот позабавит… пленка эта находится в полиции, и они выписывают ордер на твой арест. Поэтому, что бы ты и твои лакеи ни сделали со мной, смысла в этом нет. Даже ты должен это понимать, Сол. Слишком поздно. Они знают! Они знают, что это ты стоял за убийством мальчика. И они уже действуют.Карен сверлила его яростным взглядом. На мгновение ей показалось, что Ленник растерялся, не знает, что делать дальше. Она ждала, что маска уверенности сползет с его лица, уступив место панике.Не сползла.Он пожал плечами, губы изогнулись в улыбке.— Ты, часом, говорила не про своего дружка-детектива, Карен? Не про Хоука?Карен по-прежнему грозно смотрела на него, но под ложечкой вдруг засосало.— Потому что если ты рассчитывала на него, то, боюсь, о нем уже позаботились. Хороший был коп, упорный, решительный. И вроде бы так искренне заботился о тебе…Ленник встал, посмотрел на часы, вздохнул:— К сожалению, мне представляется, что его уже нет в живых.Глава 99Из «Аркадии» Хоук поехал домой. Дорога много времени не заняла. Он хотел скопировать запись на диктофон и отвезти пленку Карлу Фицпатрику, который жил неподалеку. Карен нашла именно то, чего ему и не хватало: неопровержимые улики. И Фицпатрику оставалось лишь возобновить расследование.В Стэмфорде он свернул с Пост-роуд на улицу Вязов. Проехал под автострадой и железнодорожными путями к берегу, к своему дому на авеню Евклида. В доме напротив, где жили Роберт и Жаклин, реставраторы мебели, во всех окнах горел свет. Похоже, они устраивали очередную вечеринку. Хоук свернул на подъездную дорожку.Открыл бардачок, достал пистолет, «беретту», который ранее давал Карен, сунул в карман куртки. Захлопнул дверцу «форда-бронко», поднялся по ступенькам, остановился, чтобы поднять почту.Доставая ключи, он не мог не улыбнуться, вернувшись мыслями к Карен. До чего же правильно истолковала она слова Чарльза и нашла-таки мобильник! Неплохой из нее получится коп (он рассмеялся), если с риелторской лицензией не выгорит.Когда начал подниматься на второй этаж, из темноты выступил мужчина и что-то направил на него.Прежде чем раздался выстрел, Хоук узнал мужчину и в тот же самый момент сообразил, что допустил чудовищную ошибку.Пуля отбросила его назад, боль пронзила бок. Уже падая, Хоук попытался сунуть руку в карман, где лежала «беретта».Вторая пуля попала в бедро, и его спиной отбросило на ступеньки.Хоук не услышал ни звука.Хотел ухватиться за перила — не удалось, скатился вниз, в прихожую. Каким-то образом ему удалось привалиться спиной к стене. Голову застилал туман. Ясным оставался только один образ, и Хоука буквально парализовал ужас.«Карен!»Хоук попытался встать, но тело не слушалось. Он повернулся к закрытой входной двери, за которой находился ярко освещенный дом Ричарда и Жаклин, попытался крикнуть, но с губ сорвался только хрип. Попытался найти хоть какой-то выход из положения, но в голове воцарилась пустота.«Вот оно, значит, как…»Перед мысленным взором возникла дочь. Не Нора, а Джессика, что показалось ему странным. Он вспомнил, что не позвонил ей после того, как вернулся. Подумал, что она должна приехать на этот уик-энд, как и всегда.Услышал шаги спускающегося по лестнице мужчины.Сунул руку в карман куртки. Что-то там нащупал. Мобильник Чарли? Отдавать его ни в коем случае нельзя. Или «беретту»? Голова ничего не соображала.Тяжело дыша, он вновь посмотрел на дверь.Шаги стихли. Хоук поднял голову. Перед ним стоял мужчина.— Эй, говнюк, помнишь меня?Ходжес.— Да… — кивнул Хоук. — Я тебя помню.Мужчина присел.— Выглядишь неважнецки, лейтенант. Похоже, долго не протянешь.Пальцы Хоука уже сжались на металлическом предмете в кармане куртки.— Знаешь, что я ношу с собой последние две недели? — спросил Ходжес. Два его пальца оказались перед глазами Хоука. Они сжимали расплющенный кусочек металла. Пулю. Ходжес раздвинул челюсти Хоука, сунул ему в рот ствол пистолета — теплый, пахнущий порохом.— Решил вот вернуть тебе должок.Хоук посмотрел в смеющиеся глаза.— Оставь себе.И нажал на спусковой крючок, не вынимая руки из кармана. Грохнуло, запахло горелым. Пуля попала Ходжесу под подбородок, улыбка даже не успела сойти с лица. Голову откинуло назад, из горла хлынула кровь. Он повалился на бок, глаза закатились.Хоук вытащил ноги из-под мертвеца. Пистолет Ходжеса лежал у него на груди. Ему хотелось просто посидеть. Боль пронзала все тело. Но беспокоила его совсем не боль.«Карен! Карен в опасности!»Его охватил ужас.Собрав волю в кулак, Хоук поднялся на ноги, держа в руке пистолет Ходжеса. Другой рукой коснулся бока. Пальцы обагрились кровью. Пошатываясь, он добрался до «форда-бронко». Открыл дверцу, уселся за руль, включил радио, настроенное на полицейский участок Гринвича. Ему ответил дежурный. Голоса он не узнал.— Это лейтенант Хоук. — Он прикусил губу, борясь с болью. — В моем доме стрельба. Семьсот тринадцать по Евклид-авеню в Стэмфорде. Сюда нужно выслать местную патрульную машину.Пауза.— Господи! Лейтенант Хоук…— С кем я говорю? — Морщась от боли, он повернул ключ в замке зажигания, захлопнул дверцу, задним ходом выехал на мостовую, врезался в какой-то автомобиль, припаркованный на противоположной стороне улицы, и погнал к Карен.— Это сержант Дисенцио, лейтенант.— Сержант, вы поняли, что я сказал? Но сначала немедленно направьте пару патрульных машин к дому номер 73 по Серфсайд-роуд в Олд-Гринвиче. Я хочу, чтобы дом взяли под охрану. Вы слышите, сержант? Я хочу, чтобы обеспечили охрану женщине, которая там живет, Карен Фрайдман. Возможна опасная ситуация. Как поняли меня, сержант Дисенцио?— Вас понял, лейтенант. Выполняю.— Я тоже туда еду.Глава 100Страх как ножом пронзил Карен, кровь отлила от лица. Не веря, она покачала головой:— Нет, ты блефуешь, Сол.Тай не мог умереть. Они только что расстались. Он поехал в участок. Собирался вернуться и забрать ее.— Боюсь, что нет. Один наш друг поджидает его дома. И возможно, лейтенант везет с собой что-то интересное для нас. Я прав, дорогая?— Нет! — Она вскочила. Кровь бурлила от ярости. — Нет! — Карен прыгнула бы на Ленника, но мужчина в цветастой рубашке бесшумно подошел сзади и схватил ее за руки, удержав на месте.Она попыталась вырваться.— Катись в гребаный ад, Сол!— Может, позже. — Он пожал плечами. — А пока, Карен, я всего лишь вернусь домой, пусть к позднему, но обеду. — Ленник встал, одернул свитер, поправил воротник рубашки. На его лице читалось что-то схожее с печалью. — Ты знаешь, я не испытываю особой радости от того, что приходится делать, Карен. Я всегда восхищался тобой. Но ты должна понимать, что мы не можем позволить тебе уйти.В этот момент французские окна, ведущие во двор, распахнулись, в гостиную вошел еще один мужчина, невысокий, темноволосый, усатый.Карен, пусть ни разу его и не видела, мгновенно поняла, что это Дайц.— Все чисто, — доложил он. Карен заметила, что туфли мужчины в мокрой земле и песке.Ленник кивнул:— Хорошо.Страх захлестнул Карен.— Что ты собираешься со мной сделать, Сол?— Думаю, ты отправишься на ночное купание. Сокрушенная горем и ужасом от того, что нашла мужа сначала ожившим, а потом — снова мертвым. Это сильный стресс для любого, Карен.Карен покачала головой:— В это никто не поверит, Сол. Хоук уже говорил со своим боссом. Рассказал ему все. И насчет Раймонда и Лауэра, и насчет Дайца и Ходжеса. Они поймут, кто это сделал. И придут за тобой, Сол.— За мной? — Ленник наклонился к Карен, которая не прекращала попыток вырваться из захвата. — Не напрягай из-за этого свою маленькую головку, дорогая. Наш друг Ходжес скорее всего эту ночь не переживет, а что касается Дайца… полагаю, будет лучше, если он сам тебе все объяснит.Карен по-прежнему вырывалась, слезы ненависти жгли глаза.— Когда ты стал продажной тварью, Сол? Как ты сможешь после этого смотреть в глаза моим детям?— Сэм и Алексу? — Сол покивал. — Можешь не волноваться, Карен, о них тоже позаботятся. Твои детки будут просто купаться в деньгах. Твой усопший муж был очень богатым человеком. Или ты не знала?— Сгори в аду, Сол! Негодяй! — крикнула ему вслед Карен.Через мгновение за ним закрылась дверь.Он ушел. Карен начала рыдать. Хоук. Чарльз. Невозможность снова увидеть детей. Сэм и Алекса. Сама мысль о том, что Сол будет «скорбеть» о ней. Злость, вызванная осознанием того, что дети никогда не узнают правды. Она подумала о Тае, и тут же нахлынула грусть. Она втянула его в эту историю. Подумала о его дочери, с которой так и не познакомилась.Потом она в ужасе повернулась к Дайцу. По ее лицу текли слезы.— Вы не должны этого делать, — взмолилась Карен.— Да чего ты так разволновалась? — усмехнулся усатый. — Говорят, умереть — все равно что заснуть. Нужно просто смириться с неизбежным. Как ты предпочитаешь умереть? В мучениях или легко? — Он хохотнул и посмотрел на своего напарника. — Мы же не дикари, правда, Кейтс?— Дикари? Нет, — ответил мужчина, который держал ее за руки. Стукнул под коленями, Карен вскрикнула, ее ноги подогнулись. — Вот так…Дайц взял со стола рулон липкой упаковочной ленты. Оторвал кусок, заклеил Карен рот. У нее перехватило дыхание. Оторвал другой, длиннее. Скрутил запястья Карен.— Пошли, куколка… — Он подхватил ее под мышки, поставил на ноги. — Позор твоему бойфренду. Вломился в мой дом! А теперь вот оставил твой без присмотра.Они потащили ее через открытые французские окна во внутренний дворик. Карен слышала отчаянный лай Тоби, пыталась вырваться, но куда там, силы были слишком неравными. Ее уводили в темноту, и свидетелем тому была лишь запертая в кабинете собака.«Почему они должны победить?»Двор огораживал забор, а у калитки начиналась тропинка, которая вела к Теддис-Бич, пляжу, которым могли пользоваться только местные жители.Теддис-Бич… Новый страх охватил Карен. Пляж маленький, огороженный каменной стеной и по вечерам безлюдный. С наступлением темноты лишь подростки изредка наведывались туда, чтобы посидеть у костра и покурить травку. Карен поняла, что там их никто не увидит и не услышит.Именно это имел в виду Дайц, когда сказал: «Все чисто».«Черт побери, нет». Мыском туфли она ударила Дайца в голень. Тот повернулся, разозленный, и влепил ей оплеуху. Кровь брызнула из носа Карен. Она чуть не захлебнулась.— Я же сказал, веди себя смирно! — прошипел Дайц.Он забросил ее на плечо, как куль с мукой, и сорвал с ног туфли. Сунул под нос ствол пистолета.— Слушай меня, сука! Я же сказал, какой у тебя выбор. Хочешь умереть сразу… или помучиться? Решать тебе. Мне без разницы. Могу и так, и эдак. Мой совет — расслабься и получай удовольствие. Все закончится до того, как ты успеешь испугаться. Поверь мне, тебе в этом смысле повезет больше, чем твоему бойфренду.Он понес ее по проложенной в кустарнике тропе, ветки шипы царапали ей ноги. Она пыталась кричать, но липкая лента не позволяла издать ни звука.«Пожалуйста, Господи, пусть на пляже кто-нибудь будет. Пожалуйста…»Тропа вывела их на дорогу. Темную и пустынную. Никого. Только соленый ветер, дующий с пролива. И огни в нескольких домах на другом берегу.Дайц сбросил ее на землю, потом поставил на ноги.— Пошли.Нет… Карен кричала, вырывалась, но ничего не могла поделать. Слезы катились по ее щекам. Она подумала о Тае, и поток слез усилился. Слезы мешали дышать.«Дорогой, ты не можешь умереть. Пожалуйста! Тай, пожалуйста, услышь меня…»Сердце разрывалось при мысли о том, что он умер из-за нее.Они тащили ее по песку, она мотала головой из стороны в сторону и беззвучно кричала: «Не-е-е-т!»Кейтс, убийца с конским хвостом, поволок ее в воду.Карен коленом врезала ему в промежность. Он взвыл от ярости, крикнул: «Ах ты, сука!» — и ударил Карен в живот. А потом ткнул лицом в воду. Сопротивляться сил не было.Глава 101Через считанные минуты «форд-бронко» Хоука, промчавшись с включенной мигалкой по шоссе номер 1, остановился возле дома 73 по Серфсайд-роуд. Две местные патрульные машины опередили его.Хоук сразу заметил «лексус» Карен на подъездной дорожке. Схватил пистолет и буквально вывалился из «форда-бронко», припадая на правую ногу. Двое полицейских с включенными фонарями вышли из парадной двери. Одного, Торреса, Хоук сразу узнал и направился к нему, держась за бок.— Есть кто-нибудь внутри?Торрес пожал плечами:— Собака заперта в одной из комнат. Больше никого.Не складывалось. Автомобиль Карен стоял у дома. Если они пытались убить его, то не могли не разобраться с ней.— А миссис Фрайдман? Наверху вы смотрели?— Обошли весь дом, лейтенант. О'Хирн и Паласио и сейчас в доме. — Взгляд копа упал на бок лейтенанта. — Господи, сэр…Хоук прошел мимо него в дом, патрульный уставился на кровавый след.— Карен! — позвал Хоук.Ответа не получил. Сердце бешено заколотилось. Он услышал лай. Патрульный Паласио спустился по лестнице с пистолетом в руках.— Гребаный пес! Бросился на меня, как болид «Формулы-1». — Паласио удивленно взглянул на Хоука. — Лейтенант?— Есть кто-нибудь в доме? — спросил Хоук.— Никого, сэр. Только собака.— Подвал осмотрели?Патрульный кивнул:— Весь дом, сэр.Дерьмо. Автомобиль Карен стоял у дома. Может, она пошла к подруге… Как ее звали? Пола! Взгляд Хоука упал на рулон липкой упаковочной ленты. На конверты, валяющиеся на полу. На распахнутые французские окна, ведущие во внутренний дворик… И Тоби отчаянно лаял во дворе.Все это очень ему не нравилось.Он вышел во двор. Ночь выдалась лунной и безоблачной. С пролива дул соленый ветерок. Тоби продолжал лаять, чем-то очень взволнованный.— Так где она, Тоби? — Хоук вздохнул и скривился от боли, которую ему доставлял каждый вдох.Хромая, он пересек двор с маленьким фонтаном и декоративными кустами. Нутром чувствовал — Карен в опасности. Она говорила с Чарльзом. Она знала. Он не имел права отпускать ее одну. Они же понимали, что нет смысла убивать только его.Что-то лежало на траве.Туфли Карен. В них она была этим вечером. Страх за Карен все усиливался.— Карен! — позвал он.Почему туфли оказались здесь?Он двинулся дальше. Забор. Распахнутая калитка, за ней тропа, проложенная в кустарнике. Хоук вышел на нее. И вот тут до него дошло.Тропа выводила к дороге. А дорога упиралась в Теддис-Бич.— Лейтенант, вам нужна помощь? — раздался голос у него за спиной.Сжимая в руке пистолет, стараясь забыть о боли, Хоук захромал по тропе. Раздвинул редкие ветки, которые перегораживали путь. Ярдов через сорок увидел выход на дорогу.— Карен!Ответа не последовало.Увидел что-то на земле. Присел, несмотря на пронзившую тело боль.Клок материи. Оранжевой.Сердце остановилось. Этим вечером Карен была в оранжевом платье.Ужас накрыл его с головой. Он посмотрел в сторону берега.— Господи!Хоук побежал.Глава 102Ее лицо ушло под воду, оставшийся воздух распирал легкие, сильные руки Кейтса не давали поднять голову.Карен боролась изо всех сил. Вырывалась, пинала Кейтса, один раз даже завалила его на себя, вымочив и брюки, и рубашку. Кейтс злобно зарычал и врезал ей кулаком. А она услышала добродушный смех Дайца: «Господи, Кейтс, ну и женщина!»Несмотря на липкую ленту, Карен вновь попыталась закричать, но Кейтс, схватив ее за волосы, ткнул лицом в воду.И она поняла, что это конец, потому что второй рукой Кейтс сорвал ленту с ее рта, чтобы открыть воде доступ в легкие. Карен все-таки сумела вырваться, поднять голову над водой, но, прежде чем успела крикнуть, Кейтс зажал ей рот рукой.Да и кто мог услышать? Кто мог услышать ее в такой час? Мысли вернулись к Таю. «Пожалуйста… пожалуйста…» Вода вливалась в горло. Захлебываясь, она повернула голову, схватила ртом воздух. Но силы иссякли. Больше бороться она не могла. Изогнулась, чтобы укусить мерзавца за ногу.Услышала, как он крикнул: «Водичка не холодная, сука?»Только железная сила воли не позволяла ей открыть рот и признать свое поражение. Сдаться на милость черному приливу. Она подумала о Сэм и Алексе.«Нет, Карен, нет… Не думай о них, пожалуйста… Такие мысли — признание, что ты смирилась. Не сдавайся».Но упорство, с которым она вела борьбу, начало таять, голову все сильнее застилал туман, а перед мысленным взором вдруг возникли тропический остров, пальмы, кроны которых покачивал ветерок, мужчина в бейсболке, который по белому песку направлялся к воде.И махал ей рукой.Карен шагнула к нему.«О Господи…»И в этот самый момент рука, удерживающая ее лицо под водой, резко ослабила хватку.Хоук доплелся до пляжа, нога взрывалась от боли. Увидел мужчину, который стоял над Карен в воде, топил ее. И Дайца — в нескольких ярдах от них, на берегу, похоже, наслаждающегося этим зрелищем.— Карен!Он шагнул вперед, поднял пистолет, держа его двумя руками, в тот самый момент, когда мужчина, который держал Карен, посмотрел на него.Первая пуля попала мужчине в плечо, отбросив назад. Вторая и третья — в грудь, окрасив красным цветастую рубашку. Мужчина упал в воду и больше не шевелился.Карен вскинула голову, жадно схватив ртом воздух, и ушла под воду.Хоук шагнул к ней, одновременно пытаясь взять на мушку Дайца, который бежал к лодке, доставая оружие. Первая пуля Хоука пролетела мимо. Вторая угодила Дайцу в колено. Но не остановила. Теперь он волочил ногу, как койот — перебитую лапу.Хоук поспешил к Карен. Ей удалось выбраться к кромке воды. Она стояла на локтях и коленях, натужно кашляла и отплевывалась. В ужасе посмотрела на тело Кейтса, которое плавало рядом, лицом вверх, с широко раскрытыми, ничего не видящими глазами. Потом повернулась к Хоуку, не веря тому, что видит.А Дайц тем временем оказался позади нее, используя Карен как живой щит, выжидая удобного момента, чтобы выстрелить в Хоука.— Бросай оружие, Дайц! — Хоук продолжал идти к Карен. — Бросай оружие. Тебе не уйти! — Хоук прицелился ему в грудь. — Ты и представить себе не можешь, с какой радостью я пристрелил бы тебя.— Тебе бы лучше попасть в цель! — Дайц хохотнул. — Если промахнешься, лейтенант, пуля достанется ей.— Я не промахнусь, — пообещал Хоук.Шагнул вперед и вот тут почувствовал, что колени подгибаются, а силы уходят. Он потерял слишком много крови.— Тебе нет нужды умирать здесь, Дайц. Мы знаем, что за всем стоял Ленник. Тебе есть на кого свалить вину. Зачем умирать за него? Мы сможем договориться.— Зачем?.. — Дайц по-прежнему прикрывался Карен. — Так уж я устроен, лейтенант.И выстрелил.Хоук почувствовал, как пуля просвистела над самым плечом. Раненая нога подогнулась, он начал заваливаться на бок и опустил руку с пистолетом.Дайц, воспользовавшись моментом, шагнул чуть в сторону, чтобы выстрелить вновь.— Нет! — закричала Карен и выскочила из воды, чтобы помешать ему.Дайц тут же направил пистолет на нее.— Дайц! — завопил Хоук и выстрелил.Пуля угодила точно в лоб. Дайц широко раскинул руки и рухнул на спину, пистолет отлетел в сторону. Дайц застыл. Струйка крови побежала на песок из дырки во лбу, размером в десятицентовик.Карен повернулась к Хоуку, ее лицо блестело от воды и слез. Какие-то мгновения Хоук стоял, тяжело дыша, обеими руками сжимая рукоятку пистолета.— Ты не покинул меня. — Она покачала головой.— Никогда в жизни! — Он вяло улыбнулся и упал на колени.— Тай!Карен вскочила. Подбежала к нему. Увидела темное кровавое пятно на боку. А с дороги, которая заканчивалась у пляжа, уже слышались крики, мощные фонари освещали песок.Карен прижалась к Таю, смех облегчения прорвался сквозь слезы страха и усталости. Она начала плакать.— Все кончено, Тай, все кончено. — Слезы градом катились по ее щекам.— Нет, — прошептал он, — пока нет. Остался еще один шаг.Глава 103Телефон зазвонил, когда Сол Ленник садился за стол в кухне. Ида, домоправительница, подогрела тушеное мясо с шампиньонами перед тем, как уйти. Ленник только-только налил себе стакан красного вина. Мими была наверху, разговаривала по телефону, обзванивала доноров осеннего бала Красного Креста.Он поймал отражение своего лица в окне, выходящем на цветник Мими. Он прошел буквально по острию ножа. Еще несколько дней, и он бы не знал, чем все обернется. А теперь ему удалось оборвать все ниточки. До чего же складно все вышло!Чарльз умер, а вместе с ним ушел страх, что на Ленника может пасть тень подозрений. Крупные убытки и нарушения правил заимствования банковских средств лягут на Чарльза. Бедолага удрал с перепугу, почувствовал, что его посадят. Коп мертв. Ходжесу, пусть он этого и не знал, осталось жить лишь несколько часов. Старик из Пенсаколы? Да кому теперь будут интересны его байки? Дайц и Кейтс, как только позвонят ему, уедут из страны богатыми людьми. Чтобы никому не мозолить глаза.Да, Ленник и сам не подозревал, что способен на такое. Во всяком случае, его внуки об этом никогда не узнают. Такая уж у него профессия… Сделки, прибыли, убытки. Иногда приходится идти на крайние меры, чтобы сохранить капитал. Случается, балансируешь на краю пропасти. Но теперь все трудности позади, его репутация по-прежнему безупречна, созданная им система работает как часы. Утром он вновь начнет делать деньги. А случившееся вечером… это уже перевернутая страница.Если помнить о понесенных убытках, некогда думать о том, как получить прибыль.Сол посмотрел на дисплей завибрировавшего мобильника, порадовался, увидев, кто звонит, но при этом и опечалился. Глотком вина он запил остатки пищи.— Дело сделано?Ему ответил совсем не тот голос, который он рассчитывал услышать. И от звука этого голоса Ленник едва не лишился чувств. А в следующее мгновение глаза его вылезли из орбит: через окно он увидел мигалки подъезжающих к дому патрульных машин.— Да, Сол, сделано. — Карен звонила ему по мобильнику Дайца. — Теперь можно сказать, что точка поставлена.Три сине-белые патрульные машины полицейского участка Гринвича стояли во дворе роскошного особняка Ленника, расположенного на территории Гринвичского загородного клуба.Карен привалилась к одной, завернувшись в одеяло, накинутое поверх мокрой одежды. С чувством глубокого удовлетворения она вернула Хоуку мобильник Дайца.— Спасибо тебе, Тай.Карл Фицпатрик прошел в дом (Хоук остался в машине под присмотром фельдшера, уже перевязавшего ему раны), и вскоре начальник полиции и два копа вывели из дома Ленника, в наручниках.Жена банкира, в одном халате, в испуге бежала за ними.— Почему они это делают, Сол? Что происходит? О чем они говорят? Какое убийство?— Позвони Тому! — крикнул Ленник, обернувшись. Заметил сидящего в одной из патрульных машин Хоука, бросил на него пренебрежительный взгляд. — Завтра я буду дома, — заверил он жену, словно насмехаясь над детективом.Потом посмотрел на Карен. Несмотря на одеяло, она дрожала от пережитого шока и холода, но не отвела взгляд. А на ее губах заиграла удовлетворенная улыбка.Словно она говорила: «Он победил, Сол. Он победил».Копы затолкали Ленника в машину. Карен села рядом с Хоуком. Положила голову ему на плечо.— Все закончилось!И тут же послышался звон разбившегося стекла.Потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит. А потом Хоук закричал, что стреляют, уложил Карен к себе на колени, закрыл собой.— Тай, что случилось?Все тут же укрылись за патрульными машинами, выхватили оружие. Затрещали рации.Но ни второго, ни третьего выстрела не последовало. Стреляли откуда-то из-за деревьев. Они не услышали ни звуков шагов, ни шума отъезжающего автомобиля.С оружием на изготовку, копы настороженно оглядывались.— Кто-нибудь ранен? — спросил Фицпатрик.Ему не ответили.Фредди Муньос по рации отдал команду блокировать Загородный клуб, однако на это требовалось немало времени. Слишком много к нему вело дорог. Хилл-авеню, Дирфилд-роуд, Северная улица…Не говоря уже про леса, которые подступали к клубу вплотную.Хоук выпрямился, отпустил Карен. Взгляд его упал на соседнюю патрульную машину. Желудок скрутило.— Господи…Стекло задней дверцы покрывала паутина трещин, расходящихся от круглого отверстия.Сол Ленник привалился к окну, словно уснул.От виска расширялось темное пятно. Седые волосы медленно окрашивались красным.Глава 104Незаконный обыск. Проникновение в чужое жилище. Несанкционированное использование табельного оружия. Сокрытие информации о совершенном преступлении.Далеко не полный список преступлений, в которых — Хоук это прекрасно понимал — его могли обвинить. А еще он ввел в заблуждение полицию Виргинских островов, расследующую убийство Хансона-Фрайдмана. Но к счастью, юрисдикция штата Нью-Йорк на Виргинские острова не распространялась.Пока же он лежал в отдельной палате Гринвичской больницы, окруженный пикающими приборами, к которым его подсоединяли провода и трубочки. Восстанавливался после хирургических операций по удалению пуль из бока и бедра и не мог утверждать наверняка, что ему удастся продолжить службу в правоохранительных органах.Наутро к нему заглянул Карл Фицпатрик. Принес букетик маргариток, поставил рядом с цветами, присланными местным отделением профсоюза полицейских, пожал плечами и начал оправдываться:— Жена сказала, что идти без цветов никак нельзя.Хоук кивнул и ответил без тени улыбки:— Если на то пошло, я предпочитаю бордовые и красные, Карл.— В следующий раз учту. — Фицпатрик улыбнулся и сел.Спросил о ранениях. Пуля, попавшая в бок, не задела жизненно важных органов. И с заживлением проблем не ожидалось. С ногой, точнее, правым бедром, дело обстояло несколько хуже. Сказались «забег» к пляжу и последующая перестрелка с Дайцем.— Доктор говорит, что о хоккейных матчах можно забыть, — вздохнул Хоук.Его босс кивнул, показывая, что понимает, как это ужасно. Помолчал немного и наклонился вперед:— С другой стороны, ты и не тянул на Бобби Орра. Знаешь, я бы хотел сказать: «хорошая работа, Тай», — то есть расследование ты провел потрясающе. — Он покачал головой. — Почему ты сразу не пришел ко мне с этим? Мы бы все сделали согласно инструкциям.Хоук устроился поудобнее.— Наверное, слишком увлекся.— Да. — Начальник полиции улыбнулся, словно оценив шутку. — Только этого от тебя и можно было ожидать. Извини, мне пора.Фицпатрик встал и повернулся к двери.Хоук протянул руку, остановив его.— Скажи честно, Карл, каковы мои шансы вернуться на службу?— Честно?— Да! — Хоук кивнул. — Честно.Фицпатрик шумно выдохнул.— Даже не знаю… — Сглотнул слюну. — Будет разбирательство. Меня заставят временно отстранить тебя от должности.— Я понимаю… — Хоук поник головой.— Даже не представляю, на какой срок. Может, на неделю? — Он ослепительно улыбнулся. — Ты добился потрясающего результата, лейтенант. Конечно, я не во всем тебя поддерживаю. Но в данном случае цель полностью оправдывала средства. Так что ты мне нужен на прежнем месте. Отдыхай. Восстанавливайся. Наверное, мне не стоит этого говорить, но ты можешь гордиться собой.— Спасибо, Карл.Фицпатрик сжал Хоуку плечо и направился к двери.— Карл!..Начальник полиции обернулся:— Что?— Если бы я все делал по инструкции… Пришел бы к тебе и сказал, что хочу возобновить расследование дела о наезде на Раймонда, потому что открылись новые обстоятельства… Скажи прямо, ты бы согласился?— Согласился? — Фицпатрик прищурился. — Возобновить расследование по закрытому делу? На основании чего, лейтенант? — Он рассмеялся, берясь за ручку двери. — Ни в коем случае!Хоук немного поспал и уже чувствовал себя отдохнувшим. Перед самым ленчем в дверь постучали. Вошла Джесси.Вместе с Бет.— Привет, милая! — Хоук широко улыбнулся, но когда попытался протянуть к ней обе руки, скривился от боли.— Ох, папуля… — Со слезами тревоги Джесси подбежала к нему, прижалась лицом к груди. — Папуля, ты поправишься?— Конечно, цыпленок. Обещаю. Скоро буду в полном порядке. Такой же сильный, как и раньше.Она кивнула, и Хоук рукой прижал ее к себе. Посмотрел на Бет.Она стояла у двери. Улыбалась. Он не сомневался, что сейчас она скажет ему: «Отличная работа, лейтенант» или «На этот раз ты превзошел себя, Тай».Ошибся.Вместо этого она подошла к кровати. Глаза блестели от слез, и ей потребовалось время, чтобы вообще что-то сказать. Но она справилась с эмоциями, улыбнулась и нежно пожала ему руку.— Хорошо, пусть на День благодарения она поедет с тобой, Тай.Он встретился с ней взглядом и тоже улыбнулся.И впервые за долгие годы увидел во влажных глазах то самое, чего так долго ждал. И не знал, дождется ли.Прощение…Он подмигнул Бет и крепче прижал Джесси к себе.— Рад это слышать, Бет.К вечеру из-за лекарств Хоук уже плохо соображал. Смотрел «Янкиз», но вникнуть в игру не удавалось. В дверь легонько постучали.Вошла Карен.В серой футболке Техасского университета, в джинсовой куртке, наброшенной на плечи. С заколотыми наверх волосами. Хоук заметил ссадину на верхней губе, оставшуюся после удара Дайца.Карен принесла вазу с одной розой, поставила на столик у кровати.— Мое сердце. — Она указала на розу.Он улыбнулся:— Ты неплохо выглядишь!— Да, конечно. Я выгляжу так, будто по мне проехал автобус.— Нет. Для меня сейчас все выглядит хорошо. Спасибо морфину.Карен улыбнулась:— Я провела здесь прошлую ночь, пока тебя оперировали. Поговорила с хирургами. Ты мистер Счастливчик, Тай. Как нога?— Слава Богу, что не отрезали, — улыбнулся Хоук. — Поначалу, конечно, придется похромать.Глаза Карен заблестели. Она сжала его руку.— Спасибо тебе, Тай. Я в неоплатном долгу. Обязана тебе жизнью. Не могу найти слова, чтобы поблагодарить как следует.— И не ищи.Карен зажала его пальцы между ладоней, покачала головой:— Я даже не знаю, что будет дальше. Чарли мертв. Нужно время, чтобы это осознать. И дети… они возвращаются. — Она посмотрела на него, обвешанного проводами и трубочками. В окружении пикающих мониторов.— Я понимаю.Она положила голову ему на грудь. Прислушалась к его дыханию.— С другой стороны, — Карен всхлипнула, — полагаю, мы можем попробовать.Хоук рассмеялся. Наверное, зря, потому что бок тут же прострелила боль.— Да. — Он прижал ее к себе. Погладил по волосам. Коснулся ссадины на верхней губе. Почувствовал, как ее перестало трясти. Да и у него на душе как-то сразу стало легче.— Мы можем попробовать.Глава 105Две недели спустяХоук подъехал на своем «форде-бронко» к кованым воротам между каменных столбов.Опустил стекло, нажал на кнопку аппарата внутренней связи.— Да? — ответил мужской голос.— Лейтенант Хоук, — произнес Хоук в микрофон.— Проезжайте к дому. — Ворота медленно открылись. — Мистер Ходошевский ждет вас.Хоук поехал по длинной петляющей подъездной дороге. Правое бедро отзывалось болью даже при малейшем нажатии на педаль газа. Он уже начал курс физиотерапии, но лечиться предстояло долго. И врачи предупредили его, что полностью избавиться от хромоты, возможно, не удастся.Участок занимал огромную территорию. Хоук проехал мимо большого пруда. Мимо огороженного поля, возможно, для лошадей. Дорога привела к внушительному особняку. Середину вымощенного брусчаткой двора занимал великолепный фонтан. Вода плескалась в мраморном бассейне.«Миллиардеры портят жизнь миллионерам», — вспомнил Хоук. Даже по гринвичским стандартам такая роскошь была чудовищно неуместной.Он вылез из автомобиля. Взял трость, без которой не мог обходиться. Поднялся по лестнице.Нажал кнопку. В доме зазвонили колокола. Его это не удивило. Открыла молодая женщина. Симпатичная. Из Восточной Европы. Может, гувернантка.— Мистер Ходошевский попросил провести вас в малую гостиную. — Она улыбнулась. — Нам сюда.Мальчишка, лет пяти или шести, проехал мимо на игрушечном автомобиле.— Бип, бип!— Миша, нельзя! — закричала гувернантка и вновь улыбнулась. — Извините.— Я — коп! — Хоук подмигнул. — Скажите ему, что нельзя превышать разрешенные здесь сорок миль в час.Они прошли через анфиладу величественных комнат в небольшую гостиную с полукруглой стеклянной стеной, выходящей на парк. На стене висела известная всем картина современного художника, стоящая баснословных денег. Всю обстановку составляли большой кожаный диван, пара кресел и домашний кинотеатр с плазменной панелью с диагональю шестьдесят дюймов. Показывали какой-то старый вестерн.— Лейтенант…Сначала Хоук увидел только пару ног, лежащих на пуфике, потом с кресла поднялся мужчина в мешковатых шортах и просторной желтой футболке с надписью «Деньги — лучшая месть».— Я Григорий Ходошевский. — Мужчина протянул руку. Рукопожатие у него было крепким. — Пожалуйста, присаживайтесь.Хоук осторожно опустился на диван. Прислонил трость к подлокотнику.— Спасибо.— Я вижу, вы не совсем здоровы?— Мелочи, — солгал Хоук. — Травма бедра.Русский кивнул:— У меня несколько раз возникали проблемы с коленом. — Он улыбнулся. — Я на собственном опыте убедился, что нельзя спускаться на лыжах по заросшему деревьями склону. — Ходошевский взял пульт дистанционного управления, приглушил звук. — Вы любите вестерны, лейтенант?— Конечно. Их все любят.— Я тоже. Мой любимый — «Хороший, плохой, злой». Не могу, правда, сказать, с кем я себя отождествляю. Жена говорит, что со злым.Хоук улыбнулся:— Если я не ошибаюсь, у каждого был свой мотив для участия в том походе за золотом.— Да, — кивнул русский. — Думаю, вы правы, у них у всех были свои мотивы. Так чем я обязан вашему визиту, лейтенант Хоук?— Я расследую одно дело. Наткнулся на имя, которое, возможно, вам знакомо. Чарльз Фрайдман.— Чарльз Фрайдман? — Русский пожал плечами. — Извините, не припоминаю. А должен?«Здорово у него получается, — подумал Хоук и всмотрелся в Ходошевского. — Прирожденный актер!»— Думаю, да.— Хотя… раз уж вы его упомянули… — Ходошевский просиял. — Я вспоминаю одного Фрайдмана. Он проводил какое-то благотворительное мероприятие в городе год или два назад, на котором я присутствовал. Думаю, для музея Брюса. Я выписал чек на какую-то сумму. Да, теперь вспоминаю, у него красавица жена. Может, его звали и Чарльз, если речь о том самом Фрайдмане. Что он натворил?— Он мертв, — ответил Хоук. — И имеет отношение к делу о наезде, которое я расследую.— Дело о наезде… — Ходошевский поморщился. — Это плохо. Ездят здесь ужасно, лейтенант. Я уверен, вы и сами это знаете. Иногда я боюсь перейти улицу в этом городе.— Особенно если кто-то захочет, чтобы вы не дошли до противоположного тротуара? — Хоук смотрел в стальные глаза русского.— Да. Полагаю, что так. Есть основания связывать этого человека со мной?— Безусловно, — отозвался Хоук. — Сол Ленник.— Ленник! — Ходошевский глубоко вдохнул. — Ленника я знаю. Ужасно! Как такое могло случиться? Прямо в его доме. В этом городе. Это брошенный вам вызов, лейтенант.— Мистера Фрайдмана убили несколькими неделями раньше. На Виргинских островах… Как выяснилось, он и мистер Ленник были финансовыми партнерами.Глаза Ходошевского раскрылись, будто от удивления.— Партнерами? Да уж, тут творится что-то странное. Но, боюсь, больше я этого человека не видел. Сожалею, что вам пришлось проделать такой долгий путь. Хотелось бы оказать более существенную помощь.Хоук взялся за трость.— Ничего страшного. Не часто приходится бывать в таких домах.— Хотите, я с удовольствием вам его покажу?Хоук встал, опираясь о трость, поморщился от боли.— В другой раз.— Надеюсь, ваша нога не будет долго причинять вам боль. И конечно же, удачи в расследовании.— Благодарю. — Хоук шагнул к двери. — Знаете, прежде чем уйти, мне хочется вам кое-что показать. На случай если возникнут какие-то ассоциации. Недавно я провел несколько дней на Карибах… — Хоук достал мобильник. — Заметил кое-что интересное. На воде. Рядом с островом, на котором находился мой отель. Сфотографировал. Забавно, совсем рядом с тем местом, где был убит Чарльз Фрайдман.Он протянул мобильник Ходошевскому, который с любопытством взглянул на дисплей. Эту фотографию Хоук сделал во время пробежки.Запечатлел яхту Ходошевского. «Черного медведя».— Хм-м-м… — Русский встретился с Хоуком взглядом. — Как причудливо пересекаются жизненные пути разных людей, не так ли, лейтенант?— Фрайдман свой путь закончил.— Да, вы правы! — Ходошевский вернул мобильник. — Фрайдман закончил.— Я сам найду дорогу. — Хоук сунул мобильник в карман. — Один совет, мистер Ходошевский, если не возражаете. Вы большой поклонник вестернов, так что, думаю, поймете.— И что же это за совет? — Русский смотрел на него глазами невинного младенца.Хоук пожал плечами.— Вам знакомо выражение «Убирайтесь из Доджа»?[62]— Думаю, я его слышал. Шериф так всегда говорит плохим парням. Но разумеется, они никогда не уходят.— Да, не уходят. — Хоук шагнул к двери. — Иначе не было бы вестернов. Но на этот раз, мистер Ходошевский, они должны. — Он повернулся и встретился с русским взглядом. — Вы должны. Если вы понимаете, о чем я.— Думаю, понимаю. — Русский улыбнулся.— И между прочим… — Хоук продолжил путь к двери, — у вас потрясающая яхта, мистер Ходошевский.

Эпилог— Плоть становится пылью и тленом. Наш тлен возвращается в землю. Где в цикле, заведенном с начала веков, вновь зарождается жизнь.В этот теплый летний день, под чистым голубым небом, Карен смотрела на гроб Чарли, опущенный в открытую могилу. Она привезла тело с Виргинских островов, как и обещала себе. Он это заслужил. Слезинка дрожала в уголке глаза.Он заслужил и похороны, и нечто большее.Карен крепко держала за руки Саманту и Алекса. Им было тяжело, тяжелее, чем остальным. Они не понимали. Как он мог хранить от них столько секретов? Как мог просто уйти? Что же такого он сделал? Кем был на самом деле?— Мы были семьей, — в замешательстве, дрожащим голосом, даже с обвиняющими нотками сказала Саманта.— Да, все так, — согласилась Карен.Она простила его. В каком-то смысле даже полюбила вновь.«Мы были семьей». Может, придет день, когда они тоже вновь полюбят его.Раввин произнес последние молитвы. Пальцы Карен сжимали руки детей. Перед мысленным взором прошла ее жизнь. Как они встретились. Как полюбили друг друга. Как она сказала себе, что он ее избранник.Чарли, капитан, у штурвала яхты, идущей под парусом в Карибском море. Машущий ей рукой с берега их бухты при последнем расставании.Поток приятных воспоминаний восемнадцати лет их совместной жизни.— А теперь, согласно нашему обычаю, отдайте усопшему последние почести, бросив в могилу горсть земли, которая напомнит нам, что жизнь каждого из нас в руках Господа.Ее отец выступил вперед, взял лопату у кантора, набрал на нее земли и бросил в могилу. Потом ее мать. Марджери, мать Чарльза. Его брат. Рик и Пола.Саманта, которая все сделала очень быстро, обиженно, передала лопату Алексу. Тот долго стоял у могилы, наконец посмотрел на Карен и покачал головой:— Я не могу, мама… нет.— Дорогой… — Карен положила руку ему на плечо. — Ты сможешь. — И кто бы мог винить маленького мальчика? — Он твой отец, что бы ни совершил.Алекс набрал пол-лопаты земли и, глотая слезы, бросил в могилу.Пришла очередь Карен. Она набрала полную лопату. Попрощалась с ним еще раньше. Что она могла сказать теперь?«Я любила тебя, Чарли. И знаю, что ты любил меня».Она бросила землю в могилу.Вот и все. Их совместная жизнь закончилась. «Сегодня я похоронила своего мужа», — сказала себе Карен. Окончательно. Безвозвратно. Она заработала право так говорить.Все подходили к ней, обнимали, она и дети оставались у могилы, пока остальные не потянулись к воротам кладбища. Одной рукой Карен взяла под руку Алекса, другой обняла Саманту.— Когда-нибудь вы его простите. Я знаю, это трудно. Он возвращался, Сэм. Сидел на другой стороне улицы в автомобиле и наблюдал, как мы шли с твоего выпускного вечера. Вы его простите. Так уж устроена жизнь.Когда они двинулись по дорожке, Карен увидела его. Хоук стоял под высоким вязом. В синем блейзере, отлично выглядел, пусть и с тростью.Их взгляды встретились.Теплая волна прокатилась по телу Карен.— Пойдемте. — Она увлекла детей к вязу. — Я хочу познакомить вас с одним человеком.Когда они подходили, Алекс в недоумении посмотрел на Карен.— Но, мама, мы знакомы с лейтенантом Хоуком.— Я это знаю, дорогой. — Карен подняла солнцезащитные очки на лоб и улыбнулась. — Я хочу, чтобы вы познакомились с ним еще раз. — Его зовут Тай.Эндрю Гросс

ГОЛУБАЯ ЗОНА(роман)

«Свидетель попал в Голубую зону». На кодовом языке спецслужб это означает, что программа защиты дала сбой. Легенда охраняемого человека вот-вот провалится, а прикрыть его будет невозможно, потому что никто не знает, где его искать.И теперь в Голубой зоне оказался Рааб — главный свидетель на процессе по делу о преступлениях мафии. В ФБР не уверены, жив ли он вообще…Дочь Рааба — Кейт — решает любой ценой найти отца. Шаг за шагом она приближается к нему, даже не подозревая, что за ней день и ночь следят люди, очень заинтересованные в том, чтобы опасный свидетель не смог выступить в суде…

От автораДорогие друзья!Возможно, вы уже читали некоторые мои книги, даже покупали их, но до сих пор не знаете моего имени. Дело в том, что я являюсь соавтором пяти романов, бестселлеров «Нью-Йорк таймс», с Джеймсом Паттерсоном. Самые последние — «Телохранитель» и «Судья и присяжные». Я также помогал при создании его невероятно популярной криминальной серии «Женский детективный клуб».С большой гордостью выношу на ваш суд мой первый роман, «Голубая зона», о молодой женщине, вынужденной пуститься на поиски своего отца, который исчез из поля зрения программы защиты свидетелей. Ей приходится проникнуть в тайны этой программы, чтобы найти отца и узнать о его мрачном прошлом.За долгие годы я многому научился у Джеймса Паттерсона, но вовсе не собираюсь подражать ему. Я хочу написать захватывающую историю о людях, попавших в сложное положение. «Голубая зона» как раз такая история, и я надеюсь, что читатели со мной согласятся. Уверен, вас ждет увлекательное чтение.С наилучшими пожеланиями, Эндрю Гросс* * *«Инструкция к программе защиты свидетелей и агентство федеральных маршалов, которое надзирает над программой защиты свидетелей, определяют три стадии вовлечения агентства в процесс.Красная зона — когда субъект содержится под стражей, в тюрьме или в суде.Зеленая зона — когда субъект вместе с семьей обеспечивается новой биографией и новым местожительством и там проживает под именем, известным только его агенту по проведению программы зашиты свидетелей.Голубая зона — наиболее опасная ситуация, когда есть подозрение, что новая биография свидетеля может быть раскрыта или уже раскрыта. Когда он или она находятся неизвестно где и не имеют связи с ведущим агентом или покинули определенное программой безопасное место. Когда нет официальных данных, жив человек или умер.»

ПрологДоктору Эмилю Варге понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до спальни старика. Он крепко спал и видел во сне женщину, за которой волочился еще во время учебы в университете, сто лет назад. Но, услышав тревожный стук служанки в дверь, сразу накинул шерстяной халат поверх ночной рубашки и схватил свой чемоданчик.— Пожалуйста, доктор, — сказала служанка, торопясь впереди него, — пожалуйста, побыстрее.Дорогу Варга знал. Он жил на этой асиенде уже несколько недель. По сути дела, этот упрямый, несгибаемый старик, который сопротивлялся смерти так долго, был в последнее время его единственным пациентом. Иногда Варга задумывался насчет рюмки коньяку на ночь, которая ускорила завершение его продолжительной и успешной карьеры.Действительно ли ей пришел конец?..Врач чуть задержался у двери спальни. В комнате было темно и плохо пахло; узкие арочные окна мешали проникновению первого света утренней зари. Запах сказал ему все, что ему нужно было знать. Это и грудь старика, которая впервые за эти недели не издавала никаких звуков. Рот был открыт, голова слегка наклонена в сторону. На губах скопилась желтая слюна.Варга медленно подошел к огромной кровати красного дерева и поставил свой чемоданчик на стол. Никаких приборов ему уже не требовалось. В жизни его пациент был настоящим быком. Варга подумал о том, сколько актов насилия он совершил. Но теперь резкие скулы были туго обтянуты тонкой кожей. Было в этом что-то, по мнению доктора, глубоко незаслуженное. Как мог кто-то, причинивший столько страха и горя в своей жизни, выглядеть теперь таким хрупким и высохшим?Варга услышал голоса в холле, нарушившие тишину зари. В комнату вбежал Бобби, младший сын старика. Он был все еще в пижаме. Он сразу замер и уставился на безжизненное тело широко открытыми глазами.— Он действительно умер?Доктор кивнул:— Он наконец выпустил жизнь из рук. Восемьдесят лет он держал ее за яйца.Жена Бобби, Маргарита, беременная третьим внуком старика, стоящая в дверях, начала плакать. Сын осторожно прокрался к постели, как будто подбирался к спящему льву, который в любой момент мог вскочить и броситься на него. Он встал на колени и дотронулся до лица старика, до его высохших щек. Затем он взял руку отца, которая даже сейчас была грубой и мозолистой, как у рабочего, и поцеловал костяшки пальцев.— Todas apuestas se terminaron, papa,[63] — прошептал он, глядя в мертвые глаза отца.Затем Бобби встал и кивнул:— Благодарю вас, доктор, за все, что вы сделали. Я позабочусь, чтобы об этом узнали мои братья.Варга попытался прочитать выражение в глазах сына. Скорбь. Недоверие. Болезнь отца тянулась так долго, но теперь день настал.Нет, скорее, в этих глазах читался вопрос. Долгие годы старик держал все в руках только благодаря своей силе воли.Что будет теперь?Бобби взял жену за руку, и они вместе вышли из комнаты. Варга подошел к окну. Открыл жалюзи, впустив в спальню утренний свет. Заря уже умыла долину.Старику принадлежало здесь все на многие мили вокруг, далеко за воротами: луга, пастбища, сверкающие горы высотой в три тысячи метров. Около конюшни стояли два внедорожника. Парочка телохранителей с автоматическими пистолетами, прислонившись к забору, пили кофе, ничего еще не ведая о случившемся.— Ну да, — пробормотал Варга, — сообщи все своим братьям. — Он снова повернулся к мертвому старику. — Видишь, — вздохнул доктор, — ты опасен даже мертвый, старая сволочь.Шлюзы открылись. Течение будет сильным. Кровь никогда не смыть кровью.Только здесь.Над кроватью висел портрет Мадонны с младенцем, в рамке, который, как было известно Варге, был подарен старику церковью в Бунавентуре, где старик родился. Доктор не был религиозным человеком, но все равно перекрестился, затем приподнял влажную простыню и закрыл ею лицо усопшего.— Где бы ты теперь ни был, старик, надеюсь, ты нашел покой… Потому что здесь сейчас будет настоящий ад.Не знаю, сон это или реальность.Я выхожу из автобуса на Второй авеню. Отсюда всего пара кварталов до того места, где я живу. Я сразу понимаю: что-то не так.Может, это парень, который отходит от витрины, бросает на землю окурок и идет за мной? Всего в нескольких шагах от меня. Или равномерное постукивание каблуков по асфальту за моей спиной, когда я перехожу через Двенадцатую улицу?Обычно я не оборачиваюсь. Вообще не обращаю внимания. Это же Ист-Виллидж. Кругом полно народа. Люди повсюду. Обычные звуки города. Случается постоянно.Но на сей раз я оборачиваюсь. Не могу не обернуться. Секунды достаточно, чтобы увидеть мужчину латиноамериканского типа в кожаной куртке, с руками, засунутыми в карманы.«Господи, Кейт, не будь таким параноиком, девочка…»Только на этот раз это не паранойя. Парень действительно преследует меня.Я поворачиваю на Двенадцатую улицу. Здесь темнее, меньше людей и машин. В тени обжимается молодая парочка. Парень продолжает идти за мной. Я все еще слышу его шаги у себя за спиной.«Шагай побыстрее, — говорю я себе. — Твой дом всего в нескольких кварталах».Я уверяю себя, что такое не может происходить. «Если собираешься просыпаться, Кейт, сейчас самое время». Но я не просыпаюсь. Все реально. Я знаю секрет, за который меня вполне могут убить.Перехожу через дорогу, убыстряю шаг. Сердце начинает колотиться. Теперь звук его шагов режет меня как ножом. Я мельком вижу отражение мужчин в витрине магазина. Темные усы и короткие вьющиеся волосы.Сердце больно бьется о ребра.Рядом рынок, где я иногда покупаю продукты. Я вбегаю туда. Там есть люди. На секунду я ощущаю себя в безопасности. Я беру корзину, и прячусь между рядами, швыряя в корзину продукты, в которых я якобы нуждаюсь. Но все время я жду. Молюсь, чтобы он прошел мимо.Расплачиваюсь. Нервно улыбаюсь Ингрид, кассирше, с которой знакома. У меня странное предчувствие. А что, если она последний человек, который видит меня живой?Выйдя на улицу, испытываю облегчение. Похоже, парень ушел. Его нигде не видно. Но тут же я замираю. Он все еще здесь. Небрежно прислонился к припаркованной на противоположной стороне улицы машине, говорит по телефону. Его глаза медленно останавливаются на мне…«Черт, Кейт, что тебе теперь делать?»И я побежала. Сначала не слишком быстро, потом быстрее. Я слышу, как сразу топот за спиной стал более частым, но на сей раз мой дом совсем близко, примерно в квартале от меня. Я уже вижу зеленый навес над входом в дом номер 445Е. Я роюсь в поисках ключа. Руки трясутся… «Пожалуйста, еще всего несколько ярдов…»Последний отрезок пути мчусь на всех парах. Я сую мой ключ в замочную скважину и молюсь, чтобы он повернулся, и он поворачивается! Я распахиваю тяжелую дверь и в последний раз оглядываюсь. Мужчина, который преследовал меня, сейчас на расстоянии нескольких домов от меня. Слышу, как хлопает за мной тяжелая входная дверь и, слава Богу, щелкает замок.Теперь я в безопасности. Моя грудь едва не разрывается от облегчения. «Все позади, Кейт. Слава Богу!»Я вдруг чувствую, что мой мокрый от пота свитер прилип к спине. «Этому надо положить конец. Тебе следует к кому-нибудь обратиться, Кейт». Я настолько успокаиваюсь, что даже начинаю плакать.Но к кому мне обратиться?В полицию? Они врали мне с самого начала. К самой близкой подруге? Она борется за свою жизнь в больнице в Нью-Йорке. Это уж точно никакой не сон.К семье? «Твоя семья пропала, Кейт. Навсегда».Да и поздно уже что-либо предпринимать.Я вхожу в лифт и нажимаю кнопку своего этажа. Седьмой. Лифт у нас напоминает товарный поезд, так же грохочет на каждом этаже. Я мечтаю зайти в свою квартиру и запереть за собой дверь.На седьмом этаже лифт вздрагивает и останавливается. Все позади. Я в безопасности. Распахиваю металлическую калитку, хватаю ключи и открываю тяжелую входную дверь.Передо мной стоят двое мужчин.Я пытаюсь закричать, но какой смысл? Никто меня не услышит. Я делаю шаг назад. Кровь во мне леденеет. Все, на что я способна, — это смотреть в их глаза.Я знаю, они пришли убить меня.Одного я не знаю — кто их прислал: мой отец, колумбийцы или ФБР.

Часть IГлава 1В то утро, когда жизнь Бенджамина Рааба начала разваливаться, цена на золото поднялась на два процента.Он откинулся в кресле в своем роскошном офисе, глядя вниз на Сорок седьмую улицу и прижав к уху телефонную трубку.— Я жду, Радж…У Рааба был контракт на две тысячи фунтов золота. Более миллиона долларов. Индийцы были его самыми крупными клиентами, одними из самых крупных экспортеров драгоценностей в мире. Два процента. Он взглянул на экран. Тридцать тысяч долларов. Еще до ленча.— Решайся, Радж, — настаивал Рааб. — Моя дочь сегодня выходит замуж. Я бы хотел успеть…— Кэти выходит замуж? — Казалось, индиец обиделся. — Бен, ты никогда не говорил…— Это я пошутил, Радж. Если она выйдет замуж, ты будешь среди приглашенных. Но давай, Радж, решайся… речь ведь идет о золоте, не пастрами. Оно никогда не портится.Это было его работой. Рааб торговал золотом. Уже двадцать лет он владел торговой компанией, расположенной рядом с алмазным районом Нью-Йорка. Начал он много лет назад, скупая остатки у семейных компаний, которые переставали существовать. Теперь он поставлял золото половине дилеров Нью-Йорка, а также большому числу экспортеров драгоценностей во всем мире.Все в этом бизнесе его знали. Ему никогда не удается купить индюшачью ногу в магазине деликатесов без того, чтобы наглый, толстый хасид не влез в его кабинку и не сообщил потрясающие новости о великолепном бриллианте, который он хочет продать. (Хотя они всегда утверждали, что являются только посредниками.) Или чтобы к нему не подошел один из курьеров-пуэрториканцев, чтобы поблагодарить за присланные на свадьбу цветы. Или китаец, жаждущий немного заработать на колебаниях курса доллара. Или австралиец, надоедающий ему своими необработанными камнями, годными только для промышленных целей.«Мне повезло», — всегда говорил Рааб. У него были жена, которая его обожала, трое прекрасных ребятишек, которыми он гордился. У него был дом в Ларчмонте (куда больше, чем простой дом) с видом на Лонг-Айленд, «феррари», на котором Рааб однажды участвовал в гонке в Лайм-Роке, занимающий почетное место среди других пяти машин в гараже, не говоря уже о ложе на стадионе «Янки».В офис вошла Бетси, секретарша, работавшая у него уже двадцать лет, с подносом, на котором стоял специальный салат и лежала салфетка. Рааб считал, что салфетка — лучший способ защитить галстуки от Гермеса от жирных пятен. Она закатила глаза:— Все еще Радж?..Бенджамин пожал плечами, взглядом показывая ей на блокнот, где он уже написал окончательную сумму сделки — $648.50. Он знал, что покупатель согласится. Радж всегда соглашался. Они этими танцами занимались уже много лет. Но неужели ему еще долго придется разыгрывать такие спектакли?— Ладно, друг мой. — Покупатель-индиец вздохнул, сдаваясь. — Будем считать, что мы договорились.— Bay, Радж. — Рааб сделал вид, что вздохнул с облегчением. — «Файнэншиэл таймс» уже у дверей, надеется на эксклюзивное интервью.Индиец тоже рассмеялся, и они заключили сделку: $648.50, как и было написано в блокноте.Бетси улыбнулась.— Он повторяет это каждый раз, не правда ли? — заметила она, кладя на стол рядом с тарелкой две яркие брошюры туристических агентств.Рааб заткнул салфетку за ворот своей розовой рубашки фирмы «Томас Пинк».— Пятнадцать лет.Достаточно зайти в плотно заставленный офис Рааба, чтобы узнать все о нем. Все стены там увешаны грамотами и портретами Шарон, его жены, и детей — Кейт, старшей, которая окончила Университет Брауна, шестнадцатилетней Эмили, известной в стране спортсменки, и Джастина, двумя годами младше, а также фотографиями, привезенными из многочисленных семейных путешествий.Вилла в Тоскане. Сафари в Кении. Катание на лыжах в Куршевеле во французских Альпах. Бен в водительском костюме с Ричардом Петти в школе вождения «порше».Именно этим он и занимался во время ленча. Планировал их следующее путешествие. Может, в Анды? Затем замечательный тур пешком по Патагонии. Скоро двадцать пятая годовщина их свадьбы. Шарон всегда мечтала о Патагонии.— В моей следующей жизни, — сказала Бетси, закрывая дверь, — я постараюсь стать одним из ваших детей.— В следующей жизни, — крикнул ей вслед Рааб, — я бы тоже этого хотел!Внезапно в приемной раздался громкий треск. Сначала Раабу показалось, что это кто-то ворвался или что-то взорвалось. Он уже подумал, не нажать ли кнопку тревоги. Громкие, незнакомые голоса выкрикивали команды.Бетси снова вбежала в офис с паническим выражением на лице. За ней вошли двое мужчин в костюмах и морских ветровках.— Бенджамин Рааб?— Да… — Он встал лицом к высокому лысеющему человеку, который обратился к нему и, видимо, был старшим. — Вы не имеете права вот так сюда врываться. Что, черт возьми, происходит…— Происходит то, мистер Рааб, — сказал мужчина и швырнул на стол сложенный документ, — что у нас есть ордер от федерального судьи на ваш арест.— Арест?.. — Внезапно люди в пиджаках ФБР оказались повсюду. Его сотрудников собрали и велели им убираться. — За что, черт возьми?— За отмывание денег, содействие криминальным действиям и недоносительство, а также заговор с целью обокрасть американское правительство, — прочитал агент. — Что скажете, мистер Рааб? Содержимое данного офиса изымается и приобщается к делу в качестве материальных улик.— Что?Он не успел больше ничего сказать, как второй агент, молодой латиноамериканец, крутанул Рааба, завел его руки за спину и надел на них наручники. И это на глазах у всех его работников.— Это безумие. — Рааб изогнулся, пытаясь взглянуть в лицо агенту.— Ну еще бы, — фыркнул агент. Он взял туристскую брошюру из рук Рааба. — Ай-ай-ай, — насмешливо сказал он, кидая брошюру на стол, — а такое могло быть приятное путешествие.Глава 2— Последи как следует за этими детками, — пробормотала Кейт Рааб, глядя в мощный микроскоп фирмы «Сименс».Тина О’Герн наклонилась над микроскопом.— Bay!В ярком люминесцентном свете линз с высоким разрешением хорошо были видны две увеличенные клетки. Одна была лимфоцитом, дефектной белой кровяной клеткой, у которой из мембраны тянулись волосатые частицы. Вторая была тоньше, изогнутая и с большим белым пятном в центре.— Это у нас альфа-мальчик, — сказала Кейт, несколько увеличивая изображение. — Мы их зовем Тристаном и Изольдой. Так их Пакер назвал. — Она взяла со стола тонкий металлический щуп. — Давай теперь проверим…Пока Кейт работала щупом, Тристан подбирался к более плотному лимфоциту. Дефектная клетка сопротивлялась, но волнистая клетка настойчиво продолжала возвращаться, как будто искала слабое место в мембране лимфоцита. Как будто нападала.— Больше похоже на Ника и Джессику, — хихикнула Тина, наклонившись над микроскопом.— Следи.Как будто по сигналу волнистая клетка, казалось, начала зондировать волосатые края белой кровяной клетки, и затем прямо у них на глазах атакующая мембрана вроде как проникла за границы своей жертвы, и они слились в одну, более крупную клетку с белым пятном в центре.— Надо же!— Любовь причиняет боль, не так ли? — Кейт подняла голову от микроскопа. — Белая клетка — лимфобласт, их Пакер еще зовет лейкоцитами-убийцами. Они несут лейкемию. Посмотрим на следующей неделе, что произойдет с ними в растворе плазмы, сходном с кровяным потоком. Мне нужно зарегистрировать результаты.— Ты занимаешься этим весь день напролет? — Тина скорчила гримасу.Кейт хмыкнула. Добро пожаловать в жизнь в чашке Петри.— Весь год.Последние восемь месяцев Кейт работала лаборантом в лаборатории доктора Гранта Пакера в медицинском колледже имени Альберта Эйнштейна в Бронксе. Его работы в области цитогенной лейкемии начали производить много шума в медицинских кругах. Она защитила диплом в Университете Брауна, где они с Тиной на старшем курсе вместе работали в лаборатории.Кейт всегда была умницей, но, как подчеркивала она, брала не свинцом в заднице. Ей было двадцать три года. Она любила повеселиться, побывать в новых ресторанах, сходить в клуб. Уже в двенадцать лет она обходила большинство парней на сноуборде. У нее был возлюбленный, Грег, резидент второго года в медицинской школе Нью-Йорка. Просто большую часть дня она проводила над микроскопом, записывая данные и переводя их в цифровые файлы, но они с Грегом всегда шутили, когда им удавалось встретиться, что в их взаимоотношениях одной лабораторной крысы достаточно. И все-таки Кейт свою работу любила. Пакер вскружил немало голов, и Кейт должна была признаться, что было время, когда и она подумывала о нем.Тем более что, по ее мнению, она была, вне всякого сомнения, единственным человеком, который мог наизусть пересказать «Десять ступеней развития клетки» Клири и отличалась еще тем, что имела татуировку двойного завитка ушной раковины на ягодице.— Лейкоскопофия, — пояснила Кейт, — поначалу поражает воображение. Попробуй пронаблюдать за клеткой тысячу раз. Теперь смотри, что получилось.Они снова склонились над микроскопом. Осталась всего одна клетка — большой, извилистый Тристан. Дефектный лимфобласт исчез.Изумленная Тина присвистнула.— Если такого можно достичь на живой модели, надо бежать получать Нобелевскую премию.— Где-нибудь лет через десять вполне возможно. Лично я лишь надеюсь успешно защитить диссертацию, — улыбнулась Кейт.В этот момент начал вибрировать ее сотовый. Она подумала, что это Грег, который любил посылать ей электронной почтой забавные фотографии с обходов, но когда она взглянула на экран, то покачала головой и снова спрятала телефон в карман своего лабораторного халата.— Если это не он, тогда мама, — вздохнула она.Кейт отвела Тину в библиотеку, где хранилась коллекция цифровых видеозаписей культуры стволовых клеток, описывающая около тысячи взаимодействий.— Работа всей моей жизни! — Она представила ее Максу, главной драгоценности Пакера, цитогенетическому микроскопу ценой в два миллиона, который умел разделять хромосомы в клетке и вообще давал им возможность работать. — У тебя будет ощущение, что ты ходишь к нему на свидание. Подожди с месяц.Тина оглядела микроскоп и пожала плечами в насмешливом одобрении:— Случалось и похуже.Тут снова зазвонил сотовый телефон Кейт. Она вытащила его. Снова мать. Но на этот раз имелось и текстовое сообщение:«Кейт, случилась беда! Срочно позвони домой!»Кейт недоуменно смотрела на экран. Она никогда раньше не получала таких посланий. Ей не нравилось, как оно звучит. Она перебрала в уме, что могло случиться, и все оказалось плохим.— Тина, прости, но мне нужно позвонить домой.— Да ради Бога. Я пока попробую начать общаться с Максом.Сильно нервничая, Кейт набрала номер родительского дома в Ларчмонте. Мать сняла трубку после первого звонка. Кейт сразу услышала тревогу в ее голосе.— Кейт, беда с отцом…Случилось что-то плохое. Ее охватила дрожь. Отец никогда не болел. Он был в прекрасной форме. Он, вполне возможно, мог, если повезет, побить Эм в игре в сквош.— Что случилось, мам? Он в порядке?— Я не знаю… Только что звонила его секретарша. Твоего отца арестовали, Кейт. Его арестовало ФБР!Глава 3Они сняли с него наручники уже в штабе ФБР на Фоли-сквер на Манхэттене, провели в узкую комнату с деревянным столом и металлическими стульями, а также парой объявлений «Разыскивается» на специальной доске на стене.Он сел и уставился в маленькое зеркало, которое, как он знал, было двусторонним, видел такое по телевизору в какой-то полицейской драме. Он знал, что им сказать. Репетировал свою речь неоднократно. Все это какая-то безумная ошибка. Он простой бизнесмен. Он за всю свою жизнь не сделал ничего предосудительного.Минут через двадцать открылась дверь. Рааб встал. Вошли те же два агента, которые его арестовали, а за ними худой молодой человек в сером костюме с коротко подстриженными волосами, который поставил на стол кейс.— Я — специальный агент со стороны обвинения Бут, я здесь старший, — заявил высокий лысеющий агент. — Вы уже знакомы со специальным агентом Руисом. Это мистер Нардоззи. Он представитель генерального прокурора министерства юстиции США. Он знаком с вашим делом.— Моим делом?.. — Рааб робко улыбнулся, с опаской рассматривая толстые папки и не веря своим ушам.— Мы собираемся задать вам несколько вопросов, мистер Рааб, — начал агент Руис. — Пожалуйста, садитесь. Уверяю вас, что будет проще, если вы окажете нам полное содействие и правдиво и исчерпывающе ответите на наши вопросы.— Разумеется, — кивнул Рааб, снова садясь.— И мы все запишем на магнитофон, если не возражаете, — продолжил Руис, ставя на стол обычный кассетный магнитофон, даже не дожидаясь его ответа. — И для вашей безопасности тоже. Вы в любой момент можете потребовать присутствия адвоката.— Мне не нужен адвокат, — покачал головой Рааб. — Мне нечего скрывать.— Прекрасно, мистер Рааб. — Руис благодушно подмигнул ему. — Всегда проще, если людям нечего скрывать.Агент достал пачку бумаг и разложил их в определенном порядке на столе.— Вы слышали о «Пас экспорт энтерпрайсиз», мистер Рааб? — спросил он, переворачивая первую страницу.— Конечно, — подтвердил Рааб. — Они — мой самый крупный клиент.— И какие услуги конкретно вы им оказываете? — спросил агент ФБР.— Я покупаю золото. На открытом рынке. Они развивают подарочный бизнес или что-то в этом роде. Я от их имени перевожу золото посреднику.— «Аргот мэнифэкчеринг»? — перебил его Руис, переворачивая еще одну страницу.— Да, «Аргот». Послушайте, если в этом дело…— И что «Аргот» делает с золотом, которое вы для него покупаете? — еще раз перебил его Руис.— Понятия не имею. Они что-то производят.— Новинки выпускают, — цинично сказал Руис, поднимая голову от записок.Рааб уставился на него.— Это их дело, что делать с золотом. Я просто покупаю его для них.— И давно вы поставляете золото «Арготу» от имени «Пас»? — спросил специальный агент Бут, подхватывая эстафету у Руиса.— Точно не могу сказать. Нужно проверить. Примерно шесть-восемь лет…— Шесть-восемь лет. — Агенты переглянулись. — И все это время вы, мистер Рааб, понятия не имели, что именно они делают из этого золота?Вопрос звучал риторически. Но они ждали ответа.— Они много чего делали, — пожал Рааб плечами. — И для разных клиентов. Украшения. Вещи с золотым покрытием, пресс-папье…— Они потребляли довольно много золота, — заметил Бут, пробегая глазами колонку цифр. — Слишком много для украшений и пресс-папье, не находите? В прошлом году свыше трех тысяч ста фунтов. Навскидку по шестьсот сорок долларов за унцию выходит более тридцати одного миллиона долларов, мистер Рааб.Цифра удивила Рааба. Он почувствовал, что лоб покрылся испариной. Облизал губы.— Я же сказал, я только покупаю и продаю. Они делают заказ. Я только поставляю золото. Послушайте, может быть, если вы мне скажете, в чем дело…Бут смотрел на него с циничной улыбкой, будто развлекался. Но Рааб понимал, что за этой улыбкой стоят факты. Руис открыл папку и достал новые бумаги. Фотографии. Черно-белые, восемь на десять. На них были обычные вещи — подставки для книг, пресс-папье и некоторые инструменты вроде молотков, отверток и так далее.— Вы из этого что-нибудь узнаете, мистер Рааб?В первый раз Рааб почувствовал, как сердце начало биться чаще. Он осторожно покачал головой:— Нет.— Вы получали оплату от «Аргота», верно? — неожиданно спросил Руис. — Взятки…— Комиссионные, — поправил Рааб, раздраженный его тоном.— А в дополнение к вашим комиссионным? — Руис не сводил с него глаз. Он подвинул к нему лист бумаги через стол. — Комиссионные на рынке товаров достигают какого уровня? Полутора процентов, двух процентов? Ваши же поднимались до шести или даже восьми. Не так ли, мистер Рааб?Руис по-прежнему не сводил с него глаз. Горло у Рааба внезапно пересохло. Он вдруг заметил, что крутит в пальцах золотые запонки от Картье, которые подарила ему Шарон на его пятидесятилетие, и отдернул пальцы. Его взгляд переходил с одного агента на другого. Он пытался определить, что они имели в виду.— Как вы справедливо заметили, они использовали много золота, — ответил он. — Но что они с ним делали, их личное дело. Я всего лишь поставщик.— Насчет того, что они с ним делали, — голос агента Бута стал резким, нетерпеливым, — так они его экспортировали, мистер Рааб. Эти новинки, о которых вы толковали, они сделаны не из металла, покрытого золотом, или бронзы с золотым покрытием. Все они — чистое золото, мистер Рааб. Они их красили и анодировали, дабы они походили на обычные предметы, что, как я подозреваю, вам отлично известно. Вы не догадываетесь, мистер Рааб, куда в конечном итоге попадали эти предметы?— Куда-нибудь в Латинской Америке, как можно догадаться, — произнес Рааб. Он откашлялся. — Я же сказал. Я только покупал золото для них. Я не уверен, что понимаю, что происходит.— А происходит то, мистер Рааб, — Бут посмотрел Раабу прямо в глаза, — что одна ваша нога уже глубоко в ведре с дерьмом, и мы только хотели бы знать, где находится вторая, внутри или снаружи. Вы сказали, что сотрудничали с «Арготом» шесть-восемь лет. Вы знаете, кто владелец этой компании?— Гарольд Корнрейх, — более уверенно ответил Рааб. — Я хорошо знаю Гарольда.— Прекрасно. А как насчет «Пас»? Вы в курсе, кто руководит этой компанией?— Мне кажется, фамилия Спесса или что-то в этом роде. Виктор. Я несколько раз с ним встречался.— На самом деле настоящее имя Виктора Спесса Виктор Консерга. — Руис подтолкнул к нему фото. — Он всего лишь один из партнеров в компании. Документы, которые сейчас покажет вам агент Руис, получены от корпорации «БКА инвестментс лимитед», что на Каймановых островах. — Руис разложил на столе новые фотографии, явно сделанные скрытой камерой. Люди на них были латиноамериканцами. — Кого-нибудь из них узнаете, мистер Рааб?Теперь Рааб действительно забеспокоился. По спине поползла холодная струйка пота. Он взял фотографии, внимательно просмотрел их и отрицательно покачал головой:— Нет.— Виктор Консерга, Рамон Рамирес, Луис Трухильо, — сказал агент ФБР. — Эти типы считаются ведущими персонами в БКА, куда направляются образцы товаров, в которые превращается ваше золото. Трухильо, — он показал на фото толстого человека в модном костюме, забирающегося в «мерседес», — является одним из ведущих финансовых менеджеров семьи Меркадо, колумбийского наркотического картеля.— Колумбийского! — ахнул Рааб. Глаза его расширились.— И к вашему сведению, мистер Рааб, — сказал агент Руис, — мы здесь не в детские игрушки играем.Рааб смотрел на него с отвисшей челюстью.— Золото, которое вы покупаете, мистер Рааб, от имени «Пас» переплавляется и превращается в обычные хозяйственные предметы, которые потом красятся или чем-то покрываются и направляются в Колумбию, где из них снова делают слитки. «Пас» — просто крыша, компания полностью принадлежит семье Меркадо и картелю. Деньги, которые они платят вам за ваши… услуги, как вы говорите, поступают от продажи наркотиков. Золото, которое вы им поставляете, — агент Руис расширил глаза, — служит им для перевозки наркотиков.— Нет! — воскликнул Рааб, вскакивая с места и в ужасе глядя на агентов. — Я не имею к этому никакого отношения, клянусь. Я всего лишь поставляю золото. Вот и все. У меня контракт. Этот Виктор Консерга обратился ко мне с настойчивой просьбой, как и многие другие. Если вы пытаетесь напугать меня, вы своего достигли. У вас получилось. Но колумбийцы… Меркадо… — Он покачал головой. — Не пойдет. Это уже перебор, черт побери!Бут спокойно потер подбородок, как будто не слышал ни одного слова, сказанного Раабом.— Когда мистер Консерга обратился к вам, мистер Рааб, он сказал вам, что он хочет?— Он сказал, что хочет купить золото. Он хотел превратить его в некоторые предметы.— Как же тогда вышло, что для этого его первым делом представили «Арготу»?Рааб отшатнулся. Он все понял теперь. Яснее ясного. Куда это все ведет. Хозяином «Аргота» был его друг, Гарольд. Он сам их познакомил.И много лет ему щедро платили за организацию этой сделки.Именно в этот момент Нардоззи, юрист из министерства юстиции, который до этого молчал, наклонился вперед и сказал:— Вы ведь знаете, что подразумевается под понятием «отмывание денег», мистер Рааб, не так ли?Глава 4У Рааба было ощущение, будто его ударили в живот. Его лицо стало абсолютно белым.— Я ничего не знал! — покачал он головой. Неожиданно он почувствовал, что рубашка на спине стала совершенно мокрой. — Верно, я… я брал комиссионные у «Аргота», — заикаясь произнес он, — но это было чем-то вроде поощрения, никакая не взятка. Я ведь был простым посредником. Все так делают. Но клянусь, я понятия не имел, что они делают с золотом. Это же безумие. — Он взглянул на агентов, ища понимания. — Я занимаюсь этим бизнесом уже двадцать лет…— Двадцать лет. — Руис сжал руки на животе, раскачиваясь взад-вперед. — С этим числом нам придется еще не раз сталкиваться. Но пока… вы сказали, что Консерга сам к вам пришел?— Да. Он сказал, что хочет кое-что делать из золота, — кивнул Рааб. — Что, если я кого-либо найду, я буду для него брокером. Что он хорошо заплатит. Я связал его с Гарольдом. Я никогда не слышал о «БКА инвестментс». Или о Трухильо. Гарольд — хороший человек. Я знал его с первых дней, как я занялся этим бизнесом. Ему просто нужна была работа.— Вы знакомы с РИКО, законом о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях, ведь так, мистер Рааб? — Прокурор расстегнул свой кейс. — Или патриотическим законом?— РИКО… — Кровь отлила от лица Рааба. — Но это же против гангстеров. Патриотический закон? За кого, черт побери, вы меня принимаете?— В соответствии с положениями закона РИКО преступлением является уже знание о криминальных действиях или вовлечении в эти действия других лиц. Сюда как раз и относится ваше содействие сделке между «Пас» и «Арготом», не говоря уже о потоке незаконных выплат вам в течение многих лет. Обратите также внимание и на патриотический закон, мистер Рааб, в соответствии с которым с 2001 года считается незаконным не сообщать о получении чеков от любого иностранного лица, превышающих двадцать тысяч долларов.— Патриотический закон?.. — У Рааба даже коленки затряслись. — Что вы тут мелете?— Мы пытаемся довести до вашего сведения, — вмешался агент Бут, небрежно почесывая короткие рыжие волосы на голове, — что вы в дерьме по самые уши, мистер Рааб, простите за выражение. И теперь вам надо думать, как из него выбраться.— Выбраться? — Рааб чувствовал, как жарко было в комнате. Внезапно он представил себе Шарон и детей. Как они смогут все это пережить? Как сможет он даже начать им объяснять?.. Он чувствовал, как голова начинает идти кругом.— Что-то вы неважно выглядите, мистер Рааб. — Агент Руис притворился обеспокоенным. Поднялся и принес ему стакан воды.Рааб уронил голову на руки.— Мне думается, что мне все же нужен адвокат, — сказал он.— Да никакой адвокат вам не нужен. — Агент Бут сделал большие глаза. — Вам потребуется все гребаное министерство юстиции, чтобы повернуть дело в вашу пользу.Руис подошел к столу и подвинул воду поближе к Раабу.— Разумеется, есть вариант, который мог бы вам подойти.Рааб провел руками по волосам. Выпил глоток воды, вытер пот со лба.— Какой вариант?— Вариант, который поможет вам избежать федеральной тюрьмы на ближайшие двадцать лет, — улыбнулся Бут.Рааб почувствовал спазм в желудке. Отпил еще глоток воды, постарался сдержать слезы.— Какой вариант?— Консерга, мистер Рааб. Консерга ведет к Рамиресу и Трухильо. Вы же смотрите кино. Здесь у нас все так же. Вы сдаете нам верхушку, мы устраиваем так, что кое-кто исчезает. Разумеется, вы понимаете, — сказал агент ФБР, безразлично пожимая плечами, — ваш приятель Гарольд Корнрейх тоже обречен.Рааб тупо смотрел на него. Гарольд был его другом. Он и его жена были на бар митцва Одри. Их сына, Тима, только что приняли в Миддлберийский колледж. Рааб покачал головой:— Я знаю Гарольда уже двадцать лет.— Он уже в прошлом, мистер Рааб, — уверил его Бут. — Вы ведь не хотите, чтобы мы задали ему такой же вопрос насчет вас, мистер Рааб?Руис подвинул свой стул вокруг стола, чтобы оказаться ближе к Раабу, вроде как установить дружеские отношения.— У вас славная жизнь, мистер Рааб. Теперь вам надо поразмыслить, что следует сделать, чтобы все так и осталось. Я видел эти фотографии в вашем офисе. Я не уверен, как скажутся ваши двадцать лет в тюрьме на этой славной семье.— Двадцать лет!..— Я же говорил, что эта цифра будет возникать снова и снова.Рааба охватил гнев. Он вскочил. Они не препятствовали. Подошел к стене и начал колотить по ней кулаком, потом остановился. Резко повернулся.— Зачем вы все это затеяли? Я всего лишь познакомил двух людей. Половина людей на Уолл-стрит, мать твою, сделала бы то же самое. Вы пугаете меня патриотическим законом. Хотите, чтобы я продал своих друзей. Но я всего лишь продавал золото. За кого, черт побери, вы меня принимаете?Они ничего ему не ответили. Подождали, когда он медленно вернется к столу и сядет на стул. Глаза у него жгло, и, усевшись, он вытер их ладонями.— Мне нужно немедленно переговорить со своим адвокатом.— Если хотите, чтобы вас представляли, запомните, что это было вашим решением, — заметил Руис. — Вы у нас уже тепленький, мистер Рааб, как ни посмотри. Вам лучше всего поговорить с нами и постараться выпутаться. Но прежде чем вы позвоните адвокату, есть еще кое-что, на что вам стоит посмотреть, мистер Рааб.— На что именно? — огрызнулся Рааб, не в состоянии сдержать раздражение.Агент ФБР достал еще одну фотографию из своей папки и подтолкнул ее к Раабу.— Как насчет этого личика, мистер Рааб? Оно не кажется вам знакомым?Рааб взял фотографию. Он смотрел на нее, и лицо постепенно бледнело.Руис начал раскладывать по столу фотографии. Как и раньше, они были сделаны скрытой камерой. Только на этот раз на них был он. Рядом с невысоким, крупным мужчиной с тоненькими усиками и лысиной на затылке. Один снимок был сделан через окно его офиса, другой — с противоположной стороны дороги. На еще одном они сидели в китайском гриль-баре за ленчем. Сердце Рааба ушло в пятки.— Иван Берроа, — прошептал он, тупо глядя на фотографии.— Иван Берроа. — Агент ФБР кивнул, сдерживая улыбку.Как будто по сигналу дверь в комнату для допросов распахнулась, и кто-то вошел.Глаза Рааба полезли на лоб.Это был мужчина с фотографии. Берроа. Только одет он был иначе, чем в последний раз, когда Рааб его видел. Не в кожаную куртку и джинсы, а в костюм.И он носил жетон.— Полагаю, вы уже знакомы со специальным агентом Эспосито, верно, мистер Рааб? Но если ваша память вас подводит, мы всегда можем воспроизвести для вас голосовую запись вашей беседы.Рааб поднял голову. Они правы. Он по уши в дерьме.— Как мы уже говорили, — агент Руис начал собирать разложенные по столу фотографии, — всегда легче, если человеку нечего скрывать.Глава 5Кейт едва успела на поезд в 12.10, чтобы попасть в родительский дом в Ларчмонте. С трудом протиснулась в последний вагон, когда двери уже закрывались и поезд трогался.Все, что она успела, — это схватить кое-что из вещей и оставить записку Грегу:«Что-то случилось с Беном. Я еду домой. Сообщу, когда узнаю подробности».Только когда поезд тронулся и Кейт устроилась в полупустом вагоне, она сообразила, что на самом деле сказала ей мать. Это было как удар под дых.«Твоего отца арестовало ФБР».Если бы она не расслышала панику в голосе матери, она бы подумала, что это глупая шутка. Сговор для отмывания денег. Это же безумие… Ее отец был одним из самых честных людей, кого она знала.Конечно, он иногда получал слишком большие комиссионные. Или записывал расходы на семейный обед на счет компании. Или мудрил с налогами… Все так делали.Но закон РИКО… Соучастие в криминальных действиях… ФБР… Это же чушь. Она знала своего отца. Она знала, какой он человек. Абсолютно невозможно, чтобы он…Кейт купила билет у кондуктора, затем прислонилась к окну, чтобы перевести дыхание после бега.Для отца самым главным была репутация, он всегда так говорил. На этом был основан его бизнес. Он не имел дела с торгашами, у него не было никакой арбитражной программы, не было и комнаты, наполненной кучей клиентов. Он всегда был сам по себе. За ним — его связи и долгие годы в бизнесе. Его репутация.Кейт вспомнила, что однажды он отказался вести дело о продаже большого земельного владения. Речь шла о семизначной цифре. И только из-за того, что судебный исполнитель сначала предложил эту работу его другу и конкуренту на Уолл-стрит и отцу не понравилось, что ему пришлось бы соревноваться за эту работу со своим другом.А в другой раз он взял обратно бриллиант в восемь карат, продаже которого он содействовал на частных торгах два года назад. И только потому, что какой-то скользкий оценщик, которого нашла покупательница, заявил, что бриллиант мутноват. Тут тоже речь шла о шестизначной цифре. Мутный?.. Даже Эм и Джастин заявили, что он рехнулся. Ведь камень не изменился! Просто он уже был не нужен женщине.Поезд протарахтел мимо строящихся домов в Бронксе. Кейт откинулась на спинку сиденья. Она волновалась за отца. Что он сейчас чувствует? Кейт устало закрыла глаза.Она была старшей из детей. Сколько раз отец говорил ей, что между ними особая связь? «Это наш маленький секрет, ягодка». У них было даже особое, личное приветствие. Они видели этот жест в каком-то фильме и взяли его на вооружение: махали одним пальцем.Внешне она немного отличалась от остальных членов семьи. Глаза у нее были широко расставлены и красивые, немного похожие на глаза Натали Портланд, как все говорили. Волосы русые, до плеч. У остальных детей волосы были темнее и гуще. И откуда у нее эти проницательные зеленые глаза? Хромосомы взыграли, поясняла Кейт. А одно поколение пропустили.— Хорошенькая, верно, — часто дразнил ее отец. — Вот в кого она такая умная?Прислонившись к стеклу, Кейт вспоминала, сколько раз он выручал ее. Всех их.Как он уходил раньше с работы, чтобы успеть на ее футбольный матч в средней школе, а однажды даже прилетел на день раньше с востока, чтобы попасть на игру, когда ее команда вышла в финал в округе. Или ездил на машине за много миль на соревнования Эмили по сквошу — она была одним из лучших игроков-юниоров в графстве Уэстчестер — и утешал ее, когда она впадала в истерику из-за поражения команды в трудном матче.Или во время учебы в Университете Брауна, когда Кейт занялась греблей, он приезжал на машине, сидел на берегу и смотрел, как она гребла.Кейт всегда считала, что он был таким преданным семье человеком потому, что у него самого семьи почти не было. Его мать, Роуз, приехала из Испании, когда ему было девять лет. Его отец умер в Испании, попал под машину, или что-то в этом роде. Кейт почти ничего о нем не знала. Мать тоже умерла молодой, как раз когда он учился в Университете Нью-Йорка. Все восхищались ее отцом. В клубе, в деловых кругах, друзья. Вот почему происходящие события казались совершенно невероятными.«Что ты такое натворил, черт побери, папа?»Внезапно у Кейт начала сильно болеть голова. Она почувствовала привычное давление на глаза, сухость в горле, приступ тошноты.Черт!Она знала, что такое могло случиться. Это всегда вызывалось стрессом. Она сразу узнала симптомы.Кейт пошарила в сумке и нашла монитор для определения уровня сахара в крови. Ей поставили диагноз в семнадцать лет, когда она кончала среднюю школу.Диабет первого типа. И не лечится.Сначала Кейт сильно расстроилась. Ее жизнь резко изменилась. Пришлось бросить футбол. Она не проходила отборочный тест. Ей приходилось строго следить за диетой, а тем временем все остальные ели пиццу и устраивали вечеринки по субботам.Однажды она даже впала в диабетическую кому. Она готовилась к экзамену в школьном буфете, и вдруг ее пальцы начали неметь и ручка выскользнула из руки. Закружилась голова. Она перестала чувствовать свое тело. Лица вокруг превратились в белые пятна. Она попыталась крикнуть: «Что, черт возьми, происходит?»Очнулась она в больнице через два дня и обнаружила, что прикреплена к дюжине различных мониторов и трубок. Это случилось шесть лет назад. За это время она научилась справляться с приступами. Но ей до сих пор приходилось ежедневно делать себе два укола.Кейт вонзила иглу монитора в указательный палец. Высветилась цифра 282. Ее нормой было 90. Господи, ей нужно торопиться.Она снова полезла в сумку и нашла свою аптечку. Она всегда держала запасную в холодильнике в лаборатории. Достала шприц и бутылочку гамулина. В вагоне было немного народу. Она вполне сможет сделать укол здесь. Она подняла шприц и надавила на поршень, чтобы убрать воздух. Подняла свитер. Привычное движение, она делала это дважды в день вот уже шесть лет.Она вонзила иглу в мягкую ткань живота, как раз под ребрами и легонько нажала.Все ее изначальное беспокойство насчет того, как жить с диабетом, осталось в далеком прошлом. Она поступила в университет. Изменила свои планы, решила заняться биологией. И начала заниматься греблей. Совсем немного сначала, только ради разминки. Но постепенно эти занятия дисциплинировали ее жизнь. Уже на первом курсе она была одной из лучших в университете одиночек в академической гребле, хотя роста в ней было всего пять футов и четыре дюйма и весила она 115 фунтов.Вот что обозначало их тайное приветствие. «У Эми взрывной характер, — говорил отец этим жестом и подмигивал, — но настоящая борьба идет внутри тебя».Кейт откинула голову на спинку сиденья. Отпила глоток воды из бутылки и почувствовала, как возвращаются силы.Поезд уже подходил к Ларчмонту. Начал замедлять ход и замер напротив красного кирпичного здания станции.Кейт сунула аптечку в сумку. Встала, повесила сумку на плечо и остановилась у двери.Она никогда не забудет. Ни на один день. Ни на мгновение.Когда она в больнице открыла глаза после двух дней в коме, первым, что она увидела, было лицо отца.Бен справится, была уверена Кейт. Как он делал всегда. Он сумеет. Что бы он там такого ни натворил. Она не сомневалась.Теперь что касается матери… Она вздохнула, заметив серебристый «лексус» у поворота сразу же, едва поезд подъехал к станции.Тут все обстояло иначе.Глава 6Поездка в тот день в Уэстчестер в черном лимузине, который организовал для него его адвокат Мел Кипштейн, была длинной и трудной для Рааба.Тот час, когда его привели к судье Мюриель Сейперштейн в зал суда на Фоли-сквер для предъявления обвинения, был самым унизительным в его жизни.Холодный государственный адвокат, присутствовавший на его допросе, называл его «криминальным авторитетом», создателем нелегальной сети, через посредство которой колумбийские наркобароны перекачивали деньги из этой страны. Он утверждал, что Рааб сознательно наживался на этих операциях в течение нескольких лет. Что у него есть связи с известными поставщиками наркотиков.«Нет, — хотелось крикнуть Раабу, — все было совсем не так!» Но он сдерживался.Каждый раз, когда судья зачитывал новый пункт обвинения, Раабу казалось, что в него вонзается нож.Отмывание денег. Помощь и подстрекательство в криминальной деятельности. Заговор с целью обкрадывания американского правительства.После недолгих переговоров, во время которых Рааб начал бояться, что ему никогда не видать свободы, его выпустили под залог в два миллиона долларов.— У вас роскошный дом в Уэстчестере, мистер Рааб? — посмотрела на него поверх очков судья.— Да, ваша честь. — Рааб пожал плечами. — Похоже на то.Час спустя они с Мелом ехали по шоссе 95 в сторону Уэстчестера. По телефону он сказал Шарон только, что он в порядке и все расскажет, когда приедет домой.Мел был уверен, что у них есть пространство для маневра. Он считал, что ему наверняка подстраивают ловушку. До настоящего момента ему доводилось представлять Рааба в таких делах, как споры по контрактам, аренда офиса и организация трастового фонда для детей. Всего две недели назад они на пару заняли второе место в соревнованиях по гольфу в Бернинг-Три.— По закону ты должен сознательно содействовать им, Бен. Этот Консерга никогда не говорил тебе, что он собирается делать с золотом?Рааб покачал головой:— Нет.— Он никогда не объяснял тебе, что деньги, которые он тебе платит, получены нелегальным путем?Рааб снова отрицательно покачал головой. Отпил большой глоток из бутылки с водой.— Получается, что если ты не знал, значит, ты не знал, верно, Бен? То, что ты мне рассказал, выглядит нормально. В соответствии с законом РИКО карается заговор, если он «сознателен» или с «дурными намерениями». Ты же не можешь быть участником, а тем более помогать или подстрекать, раз ты не знал.В устах Мела все звучало логично и убедительно. Он едва сам не поверил. На самом деле он сделал несколько существенных ошибок, неправильно оценил ситуацию. Вот с этим ему нужно справиться. Он действовал слепо, глупо, движимый жадностью. Но он никогда не знал, с кем имел дело или куда шло золото. Завтра беседа с государственными работниками будет продолжена, и от нее в большой степени будут зависеть следующие двадцать лет его жизни.— Но вот этот последний вопрос. Этот парень Берроа… все осложняет. Это плохо. Я хочу сказать, у них есть запись твоего голоса. Ты обсуждал секретные вопросы с агентом ФБР. — Мел присмотрелся к нему. — Послушай, это важно, Бен. Мы с тобой много лет дружим. Есть ли что-нибудь, что ты от меня скрываешь? Что-то такое, что прокуратура может знать? Сейчас самое время рассказать.Бен посмотрел Мелу в глаза. Мел был его другом более десяти лет.— Нет.— Ну, хоть здесь повезло. — Адвокат немного расслабился и что-то записал в блокноте. — Нам повезло, что на самом деле ты не тот, кто им нужен. В противном случае нам нечего было бы обсуждать. — Мел некоторое время не сводил с него взгляда, затем покачал головой. — О чем ты только думал, Бен, черт бы тебя побрал?!Бен откинул голову на сиденье и закрыл глаза. Двадцать лет его жизни коту под хвост…— Я не знаю.Что он знал точно, так это что самое тяжелое впереди. То, что произойдет, когда он приедет домой. Когда он войдет в дверь и вынужден будет объяснять семье, которая доверяла ему и уважала, что та плавная, ведущая вверх дорога, к которой они привыкли, внезапно оборвалась. Что все, к чему они привыкли и на что полагались, как на само собой разумеющееся, больше не существует.Он всегда был скалой, добытчиком. Постоянно говорил о гордости и семье. Его рукопожатия было достаточно для скрепления сделки. Теперь все изменилось.Рааб почувствовал, как заныл желудок. Что они о нем подумают? Смогут ли понять?Лимузин свернул на шоссе 16 и двинулся на север, к Ларчмонту. Они проезжали дома, магазины и рестораны, которые он видел каждый день.Завтра все попадет в газеты. Об этом прочитают в клубах, в магазинах, везде, включая местную школу, где учились Эм и Джастин.Желудок болел все сильнее.«Когда-нибудь они поймут, — сказал он себе. — Когда-нибудь они взглянут на меня по-прежнему. Как на мужа и добытчика. Как на отца. Как на человека, каким я всегда был. И простят меня».Для Эмили он был тренером. Он делал Кейт уколы инсулина, когда она болела. Он был хорошим мужем для Шарон. Все эти годы.Это было правдой.Лимузин свернул на Ларчмонт-авеню, направляясь в сторону берега. Рааб напрягся. Все более знакомые дома по сторонам. Там жили люди, которых он знал. Люди, чьи дети учились в школе вместе с его детьми.На Си-Уолл лимузин свернул направо, и теперь перед ними осталась короткая дорожка, ведущая к большим столбам из песчаника и далее к огромному особняку в стиле эпохи Тюдоров.Рааб осторожно вздохнул.Он знал, что подвел их всех, не оправдал их доверие, веру в себя. Но возврата назад не было. И еще он знал, что то, что произошло сегодня, вовсе не конец.Когда правда выйдет наружу, он подведет их куда больше.— Хочешь, чтобы я с тобой пошел? — спросил Мел, сжимая руку Рааба. Машина остановилась.— Нет, — покачал головой Рааб.Это был всего лишь дом. Дело было в людях внутри его. Что бы он ни натворил в жизни, семья всегда была для него главным.— Я должен это сделать сам.Глава 7Кейт была с матерью и Эм в кухне, когда к дому подъехал черный лимузин.— Это папа! — закричала Эмили, которая даже не успела еще переодеть свою спортивную форму. Она рванулась к входной двери.Кейт уловила колебание матери. Как будто она не могла сдвинуться с места. Или боялась. Как будто она боялась того, что должна была увидеть за открывшейся дверью.— Все будет в порядке. — Кейт взяла мать под руку и повела к двери. — Ты же знаешь, что бы ни случилось, с папой все будет в порядке.Шарон кивнула.Они смотрели, как он вылезает из машины, за ним — Мел Кипштейн, которого Кейт не раз видела в клубе. Эмили рванулась вперед и повисла на шее у отца.— Папа!Рааб просто стоял, обнимая ее и глядя на стоящих на крыльце Кейт и жену поверх плеча младшей дочери. Лицо у него было серым. Он боялся даже смотреть прямо на них.— Ох, Бен… — Шарон медленно спустилась по ступенькам, по щекам катились слезы. Они обнялись. Это было объятие, проникнутое болью и неуверенностью.— Ягодка. — Глаза отца посветлели, когда он остановил свой взгляд на Кейт. — Я рад, что ты здесь.— Где же мне еще быть, папа. — Кейт сбежала по ступенькам и тоже обняла отца и положила голову ему на плечо. Она никогда раньше не видела на лице отца стыд.— И ты здесь, чемпион. — Он протянул руку и взлохматил густые волосы сына.— Привет, пап. — Джастин прислонился к нему. — Ты в порядке?— Да. — Он с трудом улыбнулся. — Теперь да.Они все вместе вошли в дом.Этот большой дом у моря никогда не был настоящим домом для Кейт. «Дом» был более скромным, небольшое ранчо в Гаррисоне, где она выросла, совсем недалеко от Ларчмонта. У нее там была маленькая угловая комнатка, завешанная плакатами с группой «Ю-Ту» и Гвинет Пэлтроу. Там был заросший прудик в конце двора и хорошо был слышен шум проходящего рядом шоссе.Но когда она оканчивала школу, Рааб купил этот дом. Он всегда мечтал о таком доме — с огромными греческими окнами, выходящими на море, гигантской кухней, где всего было по два экземпляра, пижонским театром в огромном подвале и гаражом на пять машин.Они все уселись в гостиной с высоким потолком. Кейт вместе с матерью сели у камина, Эмили устроилась на коленях у отца, который сел в кресло с высокой спинкой. Джастин пристроился на диванчике.Наступила пугающая, неприятная тишина.— Давай начнем с того, что ты нам расскажешь, как прошел твой день, — сказала Кейт, стараясь снять напряжение. — Или ты хочешь послушать про мои дела?Отец невольно улыбнулся.— Прежде всего, — сказал он, — я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пугался. Вам предстоит услышать обо мне неприятные вещи. Но вам следует знать главное — я невиновен. Мел говорит, что мы можем выиграть дело.— Разумеется, мы знаем, что ты невиновен, Бен, — сказала Шарон. — Вот только в чем ты невиновен?Рааб нервно перевел дыхание и осторожно переместил Эмили на ближайшее кресло.— Отмывание денег. Заговор с целью совершить мошенничество. Помощь и подстрекательство в криминальной деятельности. Этого достаточно?— Заговор… — Шарон смотрела на него с отвисшей челюстью. — Какой заговор, Бен?— Главное, они обвиняют меня в том, — он переплел пальцы, — что я поставлял товар людям, которые затем использовали его в дурных целях.— Товар? — повторила Эмили, ничего не понимая.— Золото, солнышко, — пояснил Бен.— И что в этом плохого? — возмутилась Кейт. — Ты же занимаешься торговым бизнесом, разве не так?— Поверь мне, я пытался им это доказать. Но так вышло, что я совершил ряд ошибок.Шарон не сводила с него глаз.— Кому ты продавал золото, Бен? О каких людях ты тут говоришь?Рааб проглотил слюну. Подвинулся поближе к жене и взял ее за руку.— О торговцах наркотиками, Шарон. Колумбийцах.Шарон ахнула, потом недоверчиво рассмеялась:— Ты, верно, шутишь, Бен.— Дело в том, что я не знал, кто они такие, я всего лишь поставлял золото, вот и все. Шарон, ты должна мне верить. Но есть еще кое-что. Я представил их кое-кому. Кто изменил то, что я им продавал. Нелегально. Они делали из золота кухонный инвентарь, пресс-папье, инструмент. Потом все красили. И отправляли домой.— Домой? — прищурилась Шарон. Повернулась к Кейт. — Я не понимаю.— Вывозили из страны, Шарон. В Колумбию.Шарон прижала ладонь к щеке.— О Господи, Бен, что ты натворил?— Слушай, эти люди ко мне пришли, — Рааб сжал ее руку для убедительности, — и я не знал, кто они такие и чем занимаются. Просто какая-то экспортная компания. Я делал то, что делал всегда. Я продал им золото.— Тогда я не понимаю, — вмешалась Кейт. — Как они могли тебя за это арестовать?— К сожалению, ситуация несколько сложнее, ягодка, — сказал отец. — Я познакомил их с кое-кем, кто мог им помочь сделать то, что они хотели. И еще: я брал плату. В результате создалось впечатление, что я был участником этой аферы.— Ты был?— Кем был, Шарон?— Ты был участником этой аферы?— Разумеется, нет, Шарон, я всего лишь…— Кому, черт возьми, ты их представил, Бен? — Голос у Шарон стал резким и взволнованным.Рааб откашлялся и опустил глаза.— Гарольду Корнрейху. Его тоже арестовали.— Милостивый Боже, что же вы вдвоем натворили?Кейт почувствовала, как все в животе сжалось. Гарольд Корнрейх был одним из отцовских деловых партнеров. Они вместе ездили на торговые ярмарки. Гарольд и Одри присутствовали на ее бар митцва. Создавалось впечатление, что они были двумя глупыми белыми, которых заманили в ловушку. Но дело в том, что ее отец был далеко не глупым человеком. И он брал деньги — у преступников. Торговцев наркотиками.Не обязательно быть опытным юристом, чтобы сообразить, что такие поступки ему даром не пройдут.— Поймите, нет никаких оснований утверждать, что я знал, что происходит, — сказал отец. — Я даже не совсем уверен, что они хотят сконцентрироваться на мне.— Бен, чего они хотят? — спросила Шарон, глядя на него широко открытыми тревожными глазами.— Они хотят, чтобы я запел.— Запел?..— Дал показания, Шарон. Против Гарольда. Ну и колумбийцев тоже.— В суде?— Да. — Он обреченно вздохнул. — В суде.— Нет! — Шарон встала. В ее глазах стояли слезы гнева и удивления. — И таким образом мы будем жить по-прежнему? Перебросив государственные обвинения на одного из твоих самых близких друзей? Ты ведь не собираешься так поступить, правда, Бен? Это ведь равносильно признанию своей вины. Гарольд и Одри наши друзья. Ты продал этим людям золото. Что они с ним сделали — их личное дело. Мы будем бороться, верно, Бен? Разве не так?— Разумеется, мы будем бороться, Шарон. Вот только…— Что еще, Бен? — Шарон не сводила с него пронзительного взгляда.— Дело в том, что те деньги, которые я получал все эти годы, Шарон, не помогают мне выглядеть без вины виноватым.Он говорил громче, чем обычно, и в его голосе было нечто, чего Кейт никогда раньше не слышала: страх и сознание вины. Так что, возможно, ему не удастся выкрутиться. Они все сидели и смотрели на него, пытаясь понять, что же все это означает.— Тебя ведь не посадят в тюрьму, правда, папа?Это спросил Джастин. Голос у него был взволнованным, он даже немного заикался. И этот вопрос был в данный момент на уме у всех присутствующих.— Конечно, нет, чемпион. — Рааб притянул сына поближе и погладил его пушистые волосы. Но смотрел он мимо него, на Кейт. — Никто из этой семьи не попадет в тюрьму!Глава 8Луис Прадо никогда не задавал много вопросов.Он жил в Соединенных Штатах уже четыре года. В его бумагах значилось, что он приехал навестить сестру, но это было ложью. Никаких родственников у него здесь не было.Он приехал сюда работать. Его выбрали, потому что он успел уже отличиться дома. То, что он делал, Луис делал хорошо. Он работал на Меркадо. Грязная работа. Ты ее делаешь только потому, что поклялся. В лицо никому не смотришь. Смотришь сквозь них. И не спрашиваешь почему.Эта работа помогла ему выбраться из трущоб Карменеса. Давала ему возможность каждый месяц посылать деньги домой жене и ребенку, причем о таких деньгах он раньше и мечтать не мог. Он мог покупать себе дорогие костюмы, и заказывать частные столики в танцевальных клубах, и оплачивать услуги случайных женщин, которые смотрели на него с гордостью.Эта работа отделила его от desesperados, оставшихся дома. Людей, которые были ничем, ничего из себя не представляли.Водитель, озорной мальчишка по имени Томас, крутил ручку радио в сделанном на заказ «кадиллаке» и одновременно вел машину.— Ха! — Он стучал ладонями по рулевому колесу в такт сальсы. — Хосе Альберто. El Canario.Мальчишке был от силы двадцать один год, но он уже проявил себя и мог проехать насквозь через здание, если ему необходимо было попасть на другую сторону. Он был бесстрашен и ловок, хотя, возможно, слегка беспечен. Но сейчас именно это и требовалось. Луис работал с ним раньше.Они выехали из Бронкса на север. Таких районов они раньше никогда не видели. Когда Луис был ребенком, такие дома в его стране прятались за высокими заборами, а у ворот стояла охрана. Возможно, подумал Луис, пройдет время и, если он будет делать свою работу хорошо и вести себя правильно, он тоже сможет купить себе такой дом.Они осторожно ехали по указанному пути после поворота с шоссе. Затем вернулись назад, чтобы запомнить все повороты, фонари и знаки. Кто знает, возможно, им придется смываться второпях.Все началось так давно, подумал Луис. Кузены, братья. Целые семьи. Они все давали такую же клятву. Fraternidad.[64] Если он умрет на своей работе, что же, пусть так и будет. Это была связь на всю жизнь. Не важно, длинной будет эта жизнь или короткой.Они проехали по темной, тенистой улице и остановились напротив большого дома. Выключили фары. Кто-то прогуливал собаку по берегу. Они дождались, пока этот человек не пропал из виду, и сверили часы.— Пора идти, hermano. — Томас побарабанил пальцами по рулевому колесу. — Время сальсы.Луис открыл сумку, стоящую в ногах. Его босс очень конкретно обрисовал ему задачу. Что именно он должен сделать, Луису было наплевать. Он этого человека знать не знал. Он даже имени его не ведал. И еще ему сказали, что он может не беспокоиться о семье, пусть будет как получится. Этого было достаточно.Это было все.Луис никогда слишком не задумывался о деталях работы. По правде говоря, лишь одно слова застряло у него в мозгу, когда он выходил из машины напротив шикарного, хорошо освещенного дома и поднял автомат с запасной обоймой.«Вот что ты получишь, если зацепишь кого-либо из семьи, чертов педик».Глава 9Кейт решила на эту ночь остаться ночевать в доме родителей. Мать была в невменяемом состоянии и захлопнула перед ними дверь своей комнаты. Эмили и Джастина будто пыльным мешком по головам ударили, и Кейт пыталась успокоить их. Папа ведь никогда их не подводил, верно? Но на этот раз она не была уверена, что они ей верили. Около девяти часов Эм включила свой магнитофон, а Джастин погрузился в компьютерную игру. Кейт спустилась вниз.В кабинете горел свет. Отец сидел там с журналом на коленях и смотрел Си-эн-эн по плазменному телевизору с гигантским экраном.Кейт тихо постучала. Отец поднял голову.— Сейчас подходящее время, чтобы поговорить о моей плате за аренду квартиры? — Она осталась стоять в дверях, с улыбкой глядя на отца.Отец тоже улыбнулся в ответ.— Что касается тебя, ягодка, любое время подходящее. — Он приглушил звук телевизора. — Ты уже сделала укол?— Да. — Кейт кивнула и подняла глаза к потолку. — Я не забывала о своих уколах, когда еще училась в колледже, папа. И вообще, я ведь живу с врачом. И мне двадцать три года.— Ладно, ладно… — Рааб вздохнул. — Я знаю, знаю… просто рефлекс выработался.Кейт свернулась калачиком рядом с ним на диване. Некоторое время они воздерживались от очевидных вопросов. Он спросил про Грега. Как идут дела в офисе.— С этой лейкопией…— Лейкоскопофией. И место, где я работаю, называется лабораторией. Не офисом. И когда-нибудь ты будешь мною гордиться. Но никогда не научишься правильно произносить это слово.Он усмехнулся и отложил журнал. Весь кабинет был увешан фотографиями, сделанными во время их путешествий. Висела там и индейская маска, которую они купили, когда ездили кататься на лыжах в Ванкувер. Африканская корзина, которую они привезли из Ботсваны, куда ездили на сафари. Кейт всегда любила эту комнату, она представлялась ей дружелюбной, наполненной приятными воспоминаниями. Теперь казалось, что эти воспоминания под угрозой.Кейт встретилась с ним глазами.— Ты бы мне сказал, папа, верно?— Что сказал, солнышко?Она поколебалась.— Не знаю. Если ты и в самом деле сделал что-то дурное.— Я же уже сказал, Кейт. Мел считает, что у нас хорошие шансы выиграть дело. Он говорит, что закон РИКО…— Я не говорю о легальной стороне дела, папа. Я имею в виду, сделал ли ты на самом деле что-то плохое. О чем нам следует знать.Он подвинулся к ней.— Что ты этим хочешь сказать, Кейт?— Я не уверена. — Слова застревали у нее в горле. — Если ты знал…Он кивнул, не сводя с нее глаз и сжимая руки. Не ответил.— Мне это важно, папа. Знать, какой ты. Все эти вещи, путешествия, как мы всегда говорили о семье — для меня все это лишь слова, картинки и воспоминания. Сейчас мы все должны во что-то верить, чтобы все пережить, и лично я предпочитаю верить в тебя. Потому что я всегда верила в тебя. — Кейт покачала головой. — Мне вовсе не хочется сейчас искать для этого кого-то другого.Бен улыбнулся:— Тебе и не нужно, ягодка.— Потому что я могу утешать маму и говорить Эмили и Джастину, что ты никогда нас не подводил. Это и в самом деле так! Но я хочу знать точно, что человек, который вернулся сюда сегодня вечером и который будет завтра бороться изо всех сил, а я знаю, что ты будешь бороться, тот же самый человек, который входил в эти двери всю мою жизнь. Человек, которого, как я считала, я знаю.Отец долго смотрел на нее, потом взял за руку и начал массировать ее так, как когда-то делал, когда она болела.— Я тот человек, ягодка.Глаза Кейт налились слезами. Она кивнула.— Иди сюда… — Он прижал ее к себе, и Кейт положила голову ему на плечо. Она почувствовала себя так, как всегда чувствовала в его объятиях. В безопасности. Особенной. На тысячи миль вдали от опасности. Она вытерла слезы со щек и подняла к нему лицо.— Отмывание денег, заговор… — Она покачала головой. — Это все тебе не подходит, папа.Он печально кивнул:— Извини, я сам знаю.— Ну ладно, уклонение от уплаты налогов. — Кейт пожала плечами. — Или украденный бриллиант. Это все выглядело бы по-другому.Отец улыбнулся:— В следующий раз я постараюсь выступить лучше.Внезапно она не могла больше сдерживаться. Она сжала его руку, и слезы потоками побежали по щекам. Глупо, совсем как у маленькой девочки, но она не могла их сдержать. Ей было больно сознавать, что ее отец, который всегда умел все контролировать, абсолютно все всегда было под его контролем, не мог теперь ничего изменить. И она ничего не могла поделать. Как бы он ни старался, ничего не исчезнет. Будет висеть над ним. И это было скверно.— Знаешь, они говорят о пятнадцати или даже двадцати годах, — тихо сказал отец. — В федеральной тюрьме. Никаких тебе плазменных телевизоров. Ты уже выйдешь замуж. У тебя будут дети. Возможно, им будет столько лет, сколько сейчас Эм…— Ты сделаешь то, что должен, папа, — сказала Кейт, крепко сжимая его руку. — Мы всегда за тебя, что бы ни случилось.Послышался звук шагов. В дверь заглянула Шарон. Она была в халате. Она взглянула на Бена без всякого выражения.— Я ложусь спать.Как раз в этот момент они услышали щелчок закрываемой дверцы машины перед их домом. И шаги по подъездной дорожке.— Кто это? — Мать повернулась к окнам.Отец вздохнул:— Наверное, «Нью-Йорк таймс».В этот момент стекла в окнах вылетели под автоматным огнем.Глава 10От выстрелов закладывало уши. Везде со звоном разлеталось стекло, пули свистели над их головами, оставляя за собой в темноте яркие следы.Рааб стащил Кейт на пол и прикрыл ее своим телом. Шарон несколько мгновений стояла в оцепенении, пока он не повалил ее на пол и не упал сверху на них обеих.— Не поднимайте голов! Не поднимайте голов! — закричал он.— Милостивый Боже, Бен, что происходит?Шум стоял оглушительный. Пули рикошетом отлетали от стен и впивались в шкафы и другую мебель. От огромного окна ничего не осталось. Орала охранная сирена. Все кричали, прижав лица к полу. Грохот был таким пугающим, казалось, он раздавался прямо над ними. Кейт даже пришла в голову ужасная мысль, что стреляющий проник в комнату.Она была уверена, что вот-вот умрет.Затем она вдруг услышала голоса. Всем одновременно пришла в голову одна и та же жуткая мысль.Дети. Они наверху.Бен поднял голову и крикнул, стараясь перекричать грохот:— Эм, Джастин, не спускайтесь вниз, оставайтесь наверху. Ложитесь на пол!Стрельба продолжалась. Может быть, двадцать или тридцать секунд, но Кейт эти секунды показались вечностью. Она прижала ладони к ушам, сердце готово было выскочить из груди.— Держитесь, держитесь, — повторял отец, прижимая их к полу. Она услышала крики и рыдания. Она даже не поняла, что эти звуки она издает сама. Окно было огромной дырой. Пули все еще летали во всех направлениях. Кейт только молилась: «Кто бы ты ни был, чего бы ты ни хотел, только, пожалуйста, не входи в дом».Затем наступила тишина. Так же внезапно, как и начался грохот.Кейт услышала удаляющиеся шаги, звук заведенного мотора и шорох колес уезжающей машины.Они еще долгое время прижимались к полу. Они боялись даже поднять головы. Тишина была такой же пугающей, как и грохот выстрелов. Шарон тихо скулила. Кейт слишком оцепенела, чтобы говорить. Где-то рядом что-то ровно стучало, стучало громко, заглушая вопли охранной сигнализации.Постепенно едва ли не с радостью она поняла, что это стучит ее сердце.— Они уехали. Они уехали, — наконец выдохнул отец, скатываясь с них. — Шарон, Кейт, как вы?— Вроде в порядке, — пробормотала Шарон. Кейт лишь кивнула. Она не могла поверить. Кругом виднелись дыры от пуль. Пол сплошь покрыт битым стеклом. Комната напоминала линию фронта. — О Господи, Бен, что происходит?Тут они услышали голоса спускавшихся по лестнице детей:— Мама… Папа…Джастин и Эмили. Они вбежали в кабинет.— Ох, слава Богу… — Шарон быстро вскочила, обняла их, принялась целовать. За ней Кейт. Все плакали, обнимали друг друга. — Слава Богу, что вы невредимы!Постепенно они приходили в себя, и теперь панику сменил шок от того хаоса, в который превратился кабинет. Шарон оторопело оглядывала разруху в ее только что прекрасном доме. Все было разбито. Им повезло, что они остались в живых.Ее глаза снова остановились на муже. В них уже не было ужаса. В них было нечто другое — обвинение.— Что ты, черт возьми, с нами сделал, Бен?Глава 11— Цель настоящего собрания, — сказал федеральный прокурор, глядя на Мела, — заставить вас и вашего клиента понять, насколько серьезны выдвигаемые против него обвинения. И определить путь, который будет в его интересах. А также в интересах его семьи.Конференц-зал в офисе федерального прокурора на Фоли-сквер на Манхэттене был узкий, с обилием стекла и портретов Джорджа Буша на белых стенах. Бут и Руис сидели напротив Рааба и Мела. В конце стола примостилась похожая на строгую учительницу начальной школы стенографистка, которая вела записи. Семья Рааба сидела в своем доме под охраной агентов ФБР.— Прежде всего я должен сказать, что мистер Рааб полагает, что он не сделал ничего предосудительного, — быстро ответил Мел.— Ничего предосудительного? — переспросил федеральный прокурор и поднял брови, сомневаясь, правильно ли он расслышал.— Да. Он утверждает, что не имел понятия, что является частью аферы по отмыванию денег и обкрадыванию американского правительства. Он никогда не утаивал деньги, полученные от этих сделок. Он даже своевременно заплатил по ним все налоги. Все, что происходило между мистером Корнрейхом и мистером Консергой, делалось без согласия моего клиента.Специальный агент Бут удивленно посмотрел на Мела:— Ваш клиент отрицает, что знал, что «Пас экспорт энтерпрайсиз» была компанией, созданной для получения видоизмененного товара и отмывания денег для наркотического картеля Меркадо? Что его действия содействовали этим операциям, когда он знакомил «Пас» с «Арготом»?Рааб нервно взглянул на Бута и Руиса. Мел кивнул:— Да.Федеральный прокурор раздраженно вздохнул, демонстрируя нежелание зря тратить свое драгоценное время.— Мой клиент готов признаться, — сказал Мел, — что мог сделать глупость. Он позволил заморочить себе голову и даже не подозревал, что есть что-то подозрительное в регулярных и щедрых поступлениях денег от мистера Консерга. Но простое принятие оплаты не демонстрирует знание, кто является последним пользователем и с какой целью использовался конечный продукт.Агент Бут почесал затылок и терпеливо кивнул.— Как объяснил мистер Нардоззи, мистер Рааб, мы пытаемся дать вам шанс сохранить свою семью, прежде чем мы будем вынуждены принять другие меры.— В законе РИКО говорится, — вставил Мел, — что подозреваемый должен добровольно и сознательно…— Мистер Кипштейн, — перебил его агент Руис на середине предложения, — мы знаем, что говорится в законе. Человек, которому мы вчера представили вашего клиента, является специальным агентом ФБР. Агент Эспосито обратился к вашему клиенту как деловой знакомый Луиса Трухильо. Ваш клиент предложил ему деловую сделку на тех же условиях, на каких он помогал «Пас». Это называется отмыванием денег, мистер Кипштейн. И заговором с целью мошенничества.— Вы подставили моего клиента, — быстро возразил Мел. — Вы заманили его в незаконную сделку. Из-за вас теперь его жизнь и жизнь членов его семьи в опасности. Это ловушка. Больше чем ловушка. На мой взгляд, это вы сознательно подвергли моего клиента опасности.Бут откинулся на спинку стула.— Одно могу сказать, господин адвокат, — вы в тумане. — У него было лицо человека, скрывающего выигрышную карту в покере.Бут кивнул Руису, который достал из папки кассету.— У нас его голос на пленке, мистер Кипштейн. За последние восемь лет ваш клиент шесть раз побывал в Колумбии. Желаете послушать пленку? — Он положил кассету на стол. — Или лучше нам сразу перейти к делу, ради которого мы здесь сегодня собрались? А именно, как спасти жизнь вашего клиента?— Желаю послушать, — заявил Мел.Агент пожал плечами и потянулся к магнитофону.Рааб положил руку на плечо адвоката.— Мел…Адвокат уставился на него.Рааб всегда знал, что когда-нибудь это произойдет. Даже когда он каждый день делал вид, что этого никогда не случится. Что все будет продолжаться вечно.Они знают о его отношениях с «Арготом». О деньгах, которые он получал. Его голос записан на пленку. По закону одного знания о подобных делах достаточно, чтобы получить срок. Они могут засадить его на двадцать лет.Он знал. Только ощущать такую пустоту внутри он был не готов. Он не представлял, что будет так больно.— Что вы от меня хотите? — уныло спросил он.— Вам известно, что нам от вас нужно, мистер Рааб, — ответил Бут. — Мы хотим, чтобы вы выступили с показаниями. Нам нужен Трухильо. Нам нужен ваш приятель. Вы расскажете нам все, что вы знаете об «Арготе» и «Пас». И посмотрим тогда, что готов сделать мистер Нардоззи.Они буднично объяснили Раабу, каким образом они конфискуют все его имущество. Дом. Счета в банках. Машины. Они хотели, чтобы он дал показания против всех, включая своего друга, в противном случае они бросят его в тюрьму.— Разумеется, если вам это не по душе, мы можем ничего не делать, — пожал плечами Руис и ехидно улыбнулся. — Можем позволить вам болтаться на улице. Продолжать ваш бизнес. Скажите мне, мистер Рааб, после того, что произошло вчера, как долго, по-вашему, вы продержитесь?Рааб отодвинулся от стола.— Все, что я делал, — это покупал золото! — сказал он, сжав кулаки. — Я ничего не украл. Я не причинил никому вреда. Я познакомил двух людей. Так бы мог поступить любой.— Послушайте, — сказал Мел, но в его тоне уже слышалось отчаяние, — мой клиент — уважаемый член делового и общественного сообщества. Он никогда раньше не привлекался к суду. Если даже его действия против его желания и способствовали криминальным операциям, эти обвинения — явный перебор. У него нет нужной вам информации. Он даже не тот человек, который вам нужен. Это же должно что-то значить.— Это и значит, мистер Кипштейн, — сказал агент Бут. — Именно поэтому мы разговариваем с вами, мистер Рааб, а не с мистером Гарольдом Корнрейхом.Рааб взглянул на него и тронул Мела за плечо. Все кончено. Хватит. Он внезапно увидел, как валятся на него все последствия подобно рухнувшему дому.— Вы вырываете мое сердце, — сказал он Буту. — Моя жизнь, моя семья. Вы все убили. Ничего не осталось.Агент ФБР скрестил ноги и взглянул на Рааба:— Если честно, мистер Рааб, я думаю, что, учитывая вчерашний вечер, у вас есть более серьезные причины для беспокойства.Глава 12— Речь идет о вашей личной безопасности, — вставил агент Руис.— Моей безопасности… — Рааб внезапно побледнел, припомнив события предыдущей ночи.— Да, вашей и вашей семьи, мистер Рааб. — Агент кивнул.— Думается, самое время кое-что прояснить. — Бут открыл папку. — В данный момент идет настоящая война, мистер Рааб. Война за контроль между различными подразделениями колумбийского наркокартеля. Между теми, кто действует в этой стране и в Латинской Америке. Вы наверняка слышали об Оскаре Меркадо…— Разумеется, я слышал об Оскаре Меркадо, — перебил Рааб. — Все слышали.Руис подвинул к нему черно-белую фотографию. Лицо истощенное и жесткое, волосы длинные, глаза круглые и пустые. Густая борода. В голову сразу приходили имена тех судей и семей, которые были убиты, потому что перешли ему дорогу.— Считалось, что Меркадо вот уже несколько лет прячется в Соединенных Штатах или Мексике, — принялся объяснять агент Бут. — Точно никто не знает. Люди, с которыми вы имели дело, — это финансовый отросток организации. Они все хладнокровные убийцы, мистер Рааб, и они защищают то, что считают своим, до последней капли крови. Организация пострадала от деятельности нескольких предателей. Умер патриарх семьи. Поэтому и идет война за контроль. И они не позволят какому-то рафинированному еврею-дельцу, который очень неплохо жил на доходы от их деятельности, разрушить все, что осталось, дав показания на суде. Вы уже видели, на что способны эти люди, мистер Рааб. Они не просто будут за вами гоняться, как в фильмах про мафию, мистер Рааб. Здесь мы сталкиваемся с Fraternidad. Братство Меркадо. Они могут убить вашу семью, ваших прелестных детей. Они пристрелят даже собаку, если она тявкнет. Вы слышали по радио про целую семью, которую убили в Бенсонхерсте в прошлом месяце? Они оставили шестимесячного ребенка сидеть в стуле с простреленной головой. Вы к такому готовы? А ваша жена готова? Ваши дети? Позвольте мне вас спросить, мистер Рааб: готовы ли вы к тому, что до конца вашей жизни вы ни одну ночь не будете спать спокойно?Рааб повернулся к Мелу:— Мы сможем с этим справиться? Мы можем рискнуть и обратиться в суд?Тон Бута стал более резким.— Вы не слышите меня, мистер Рааб. Вы в опасности. Вся ваша семья в опасности. Хотя бы из-за одного того, что вы здесь.У Рааба схватило живот, ему показалось, что его вот-вот вырвет.— Вы связаны с ними, мистер Рааб, — хмыкнул Руис. — Я просто удивляюсь, что вы никогда об этом не думали, разъезжая по городу в своем навороченном «феррари».Раабу показалось, что он стоит на краю обрыва и готов скатиться вниз. С ним все кончено. Нет смысла защищаться. Он должен сделать то, что требуется. Невозможно уже остановить падение. Двадцать лет его жизни пошли насмарку.Он с тоской посмотрел на Мела.— Вы должны позаботиться о своей семье, — сказал адвокат, сжимая его руку.Рааб закрыл глаза и с трудом перевел дыхание.— Я могу отдать вам Консергу, — сказал он Буту, открывая глаза. — И Трухильо. Но я хочу, чтобы вы защитили мою семью.Бут кивнул и торжествующе взглянул на федерального прокурора и Руиса.— За ваши показания, — сказал Нардоззи, — мы можем организовать для вас защиту и перевезти вас и вашу семью в безопасное место. Мы можем также организовать дело так, что вы сохраните какой-то процент ваших накоплений и сможете жить так, как вы привыкли. До суда, примерно десять месяцев, вам придется посидеть где-нибудь. После этого вы и ваша семья просто исчезнете.— Исчезнем? — Рааб оторопело смотрел на него. — Вы говорите о программе защиты свидетелей? Но ведь она для гангстеров, преступников…— Эта программа используется для самых разных людей, — возразил Бут. — У них только одна общая черта — боязнь мести за то, что они дали показания. Там вы будете в безопасности. И самое главное — ваша семья тоже будет в безопасности. Если вы будете следовать всем правилам, никто никогда не узнает, где вы. И вы можете выбрать любой район страны, где вам хотелось бы поселиться.— Это ваш единственный шанс, мистер Рааб, — поддержал его Руис. — Не важно, будете ли вы опротестовывать обвинения или нет, цена вашей жизни пара центов, где бы вы ни были, на улице или в тюрьме. Вы вырыли себе яму в тот день, когда согласились сотрудничать с этими людьми. С того дня вы только перекидывали грязь с места на место.«Как мы сможем со всем этим справиться?» — думал Рааб, а слова агента давили на него, как кирпичи. Шарон и дети? Их жизнь — все, что они знали, на что надеялись, ушло? Что он может сказать, чтобы заставить их понять?— Когда? — спросил Рааб, сдаваясь. — Когда все начнется?Нардоззи достал какие-то бумаги и подвинул их к Раабу.Официально выглядящий документ с заголовком: «Форма 5-К, Договор о содействии свидетеля. Министерство юстиции США». Он снял колпачок с шариковой ручки.— Сегодня, мистер Рааб. Как только вы подпишете эти бумаги.Глава 13Все собрались в доме. Шарон и Кейт обирали сухие листья с комнатных цветов на кухне, стараясь не давать волю нервам, когда к дому подъехал синий седан, а за ним черный джип.Бен звонил час назад. Сказал, что ему нужно обсудить с ними нечто очень важное. Он не рассказал, как прошла беседа с агентами ФБР. В этот день никто не выходил из дома. Дети не пошли в школу. У дома постоянно находились агенты ФБР и полицейские.Из седана сначала вышли женщина и мужчина в синих костюмах, за ними Рааб. Джип объехал их и загородил въезд на дорожку, ведущую к дому.— Что-то мне все это не нравится, — сказала Шарон, откладывая секатор.Кейт кивнула и задержала дыхание.Отец вышел из машины, вошел в дом, снял пальто. Лицо у него было пепельного цвета. Он безрадостно подмигнул Кейт и неловко обнял Шарон.— Кто эти люди, Бен?Он просто пожал плечами:— Нам нужно кое-что обговорить семьей, Шарон.Они сели вокруг обеденного стола, отчего все чувствовали себя некомфортно, потому что они никогда не вели разговоры за обеденным столом. Бен попросил стакан воды. Он не мог заставить себя взглянуть в лицо никому из них. Еще день назад они думали об экзаменах Эм и планировали их зимнее путешествие. Кейт никогда не испытывала такого напряжения в родительском доме.Шарон с беспокойством посмотрела на него:— Бен, мне кажется, ты нас всех пугаешь.Он кивнул.— Я вам не все рассказал вчера вечером, — начал он. — Был еще один человек, который приходил ко мне в офис и которого я тоже представил Гарольду. Этому человеку требовалось то же, что и человеку, о котором я вам уже рассказывал, из «Пас». Перевести деньги в золото. Вывезти его из страны…Шарон покачала головой:— И кто это был?Он пожал плечами:— Я не знаю… Сейчас это уже не имеет значения. Возможно, он предложил кое-что, на что мне не следовало соглашаться. — Он отпил воды из стакана. — И возможно, они записали наши переговоры на пленку.— На пленку… — Глаза Шарон расширились. — О чем таком ты толкуешь, Бен?— Я не знаю… — Он тупо смотрел перед собой, все еще стараясь не встречаться ни с кем глазами. — Ничего особенного. Но достаточно, чтобы с учетом тех денег, что я получал, сильно осложнить дело. Все стало выглядеть скверно.— Скверно?.. — Беспокойство Шарон возрастало. Накануне в них стреляли! Сама мысль о том, что разговоры записывались, казалась безумной. — Что ты хочешь этим сказать, Бен?Он откашлялся.— Этот второй человек… — он наконец поднял глаза, — был из ФБР, Шарон.Как будто что-то тяжелое грохнулось в центр комнаты. Первое время все молчали, только в ужасе смотрели на него.— О Господи, Бен, что ты натворил?И он начал рассказывать низким, хриплым голосом, без всякого выражения. Как все деньги в последние годы, те самые, которыми он заплатил за дом, за их путешествия, за машины, были грязными. Деньги от продажи наркотиков. Как он все знал, но продолжал делать это. Погружался все глубже. Он не может вырваться. Они крепко его держат. У них его голос на пленке, предлагающий специфические условия агенту, работавшему под прикрытием. Они знают о полученных им деньгах, о том, что он познакомил их с Гарольдом.Кейт не верила своим ушам. Ее отца посадят в тюрьму.— Но мы же можем бороться, разве не так? — спросила мать. — Мел — хороший адвокат. Моя приятельница по клубу, Марианна, знает кого-то, кто защищал людей, обвиняемых в мошенничестве с ценными бумагами. Он добился для них сделки.— Нет, мы не можем с этим бороться, Шарон. — Бен покачал головой. — Это не махинации с ценными бумагами. Они держат меня за горло. Я должен заключить с ними сделку, и какое-то время мне придется провести в тюрьме.— Тюрьме!Он кивнул.— Затем мне придется дать показания. Но это не все. Дело обстоит хуже. Значительно хуже.— Хуже? — Шарон встала. На ней все еще был фартук. — Куда же хуже, Бен? Нас едва не убили! Мой муж только что сказал мне, что ему придется сесть в тюрьму. Хуже?.. Ты должен их умолять. Заплатить штраф. Вернуть все, что ты присвоил незаконно. Что, черт возьми, эти люди от тебя требуют, Бен, — твою жизнь?Рааб вскочил.— Ты ничего не понимаешь, Шарон. — Он отошел к окну. — Речь идет не о торговле негодным товаром. Они же колумбийцы, Шарон! Я могу им навредить. Ты видела, что они сделали вчера вечером. Они плохие люди. Убийцы. Они никогда не позволят мне свидетельствовать на суде.Он раздвинул шторы. Два агента стояли, прислонившись к джипу в начале дорожки. Полицейская машина блокировала проезд между столбами.— Эти люди, Шарон… они не просто привезли меня домой. Они — федеральные агенты. Они здесь, чтобы защитить нас. Потому что именно этого и хотят от меня эти мерзавцы. — Глаза его наполнились слезами, голос срывался на высоких нотах. — Им нужна моя жизнь!Глава 14Шарон упала на стул, глядя перед собой непонимающими глазами. В комнате повисла тяжелая тишина.Кейт смотрела на отца. Внезапно он показался ей другим. Она это ясно видела. Спрятать было невозможно. Он знал. Каждый вечер, когда он входил в эту дверь. Во время каждого чудесного путешествия всей семьей. Даже когда он обнимал ее накануне и обещал, что он никогда не попадет в тюрьму…Он лгал.Он знал.— Что ты такое говоришь, папа? — всхлипнул Джастин. — Эти люди хотят тебя убить?— Ты же сам видел, Джас! Вчера вечером. Я могу раскрыть часть их организации. Их могут посадить в тюрьму. Это опасные люди, сынок. — Он снова сел. — ФБР… считает, что мы не можем вернуться к обычной жизни.— Мы? — Эмили вскочила, пытаясь понять. — Ты хочешь сказать, мы все? Мы все в опасности?— Ты же видела, что случилось вчера, солнышко. Не думаю, что кто-то из нас может рисковать.— Что ты имеешь в виду под обычной жизнью, папа? Какое-то время эти охранники станут провожать нас в школу? Или когда мы пойдем гулять? Выходит, мы будем настоящими заключенными…— Нет, я не это имел в виду. — Рааб сел и покачал головой. — Боюсь, что все значительно сложнее, Эм.Последовала пауза. Как будто землетрясением сносит крышу, а они сидят и смотрят, как она на них падает. Только то была не крыша, а их жизнь, которая неожиданно рухнула. Все смотрели на него, стараясь понять, о чем он говорит.— Нам придется уехать отсюда, — с горечью произнесла Шарон. — Ведь так, Бен?Это был даже не вопрос. Ее глаза наполнились слезами.— Нам придется прятаться, как преступникам. Вот зачем эти люди там, у дома. Они собираются увезти нас отсюда, верно, Бен?Рааб сжал губы и кивнул:— Думаю, что так, Шар.Слезы теперь ручьями бежали по ее щекам.— И куда нас повезут, папа? — гневно закричала Эмили. — Куда-нибудь поблизости? Где другая школа? — То была ее жизнь, которую внезапно вырвали из-под нее. Школа, друзья, сквош, все, что она знала.— Не думаю, Эм. И боюсь, ты не сможешь никому сказать, где ты находишься.— Уехать! — Она повернулась к матери, потом к Кейт, ожидая, что кто-нибудь скажет, что все это неудачная шутка. — Когда?— Скоро. — Отец пожал плечами. — Завтра, послезавтра…— Это настоящее безумие! — закричала Эмили. — О Господи!Было такое впечатление, что он пришел и сказал им всем, что все люди, которых они знали, все, чем они занимались, пропало, исчезло в результате какого-то жуткого несчастного случая. Хотя, по существу, исчезнуть должны были они. Все должно быть стерто с лица земли: все, кого они знали, их жизни вплоть до этого момента станут пустым звуком, умрут.Останутся в прошлом.— Никуда я не поеду! — закричала Эмили. — Я остаюсь. Ты уезжай. Это ты нам такое устроил. Что ты такое сделал, черт возьми, папа?..Она выбежала из столовой и с грохотом взбежала по лестнице. Хлопнула дверь в ее комнату.— Она права, — сказала Кейт отцу. — Что ты такое сделал, папа?..Одно дело было видеть его таким. Не сильным, уважаемым человеком, за которого она его всегда принимала, но понурым и поверженным. С этим бы она справилась. Люди обманывают жен, теряются, воруют деньги у компании. Некоторые даже попадают в тюрьму.Но это… Он рисковал ими всеми. Сделал из них мишени. Тех людей, которых он предположительно любил. Кейт не могла этому поверить. Ее семья разваливалась на части прямо у нее на глазах.— Как насчет Рути, Бен? — Шарон тупо посмотрела на него. Она говорила о своей матери. — Мы же не можем ее бросить. Она нездорова.Рааб беспомощно пожал плечами:— Мне очень жаль, Шарон…— Я не понимаю, — сказал Джастин. — Почему мы не можем продолжать жить здесь? Почему они не могут нас охранять? Это же наш дом.— Наш дом… — Рааб шумно выдохнул. — Он уже не будет нам принадлежать. Его заберет правительство. Меня могут посадить в тюрьму до суда. Они полагают, что мой приговор им удастся ограничить этим сроком. После этого я присоединюсь к вам…— Присоединишься к нам? — ахнула Шарон. Она не сводила с него расширенных глаз, и в них не было прощения. — Где именно ты к нам присоединишься, Бен?Он покачал головой:— Я не знаю, Шар.Глава 15Наверху Эмили билась в истерике. Кейт пыталась изо всех сил успокоить ее, но сестра продолжала лежать распростершись на кровати, рыдала и била кулаком по матрасу.У нее были запланированы соревнования, ее ждал тренер, она рассчитывала получить высший разряд. В этот год все ее друзья праздновали шестнадцатилетие. На следующую субботу назначен ее отборочный тест.— Это наш дом, Кейт. Как мы можем все бросить и уехать?— Я знаю, Эм…Кейт легла рядом и обняла сестру, как обнимала когда-то, когда они слушали любимую музыку или обменивались секретами про мальчиков. Эмили выкрасила потолок в своей спальне в синий цвет. На этом фоне, когда выключишь свет, сияли звезды.Кейт взглянула на звезды.— Ты помнишь, как мы жили в старом доме, а цена на золото падала? В тот год мы никуда не поехали, и у папы были трудные времена. Я уже училась в средней школе, ты же еще ходила в начальную, в Тамблине. Он не забрал тебя оттуда. Даже в самое трудное время. Он сделал это для того, чтобы ты могла продолжать играть в сквош.— Но это ничему сейчас не поможет, Кейт. — Эмили вытерла глаза. — Это не меняет того, что он сделал. Ты уехала. Ты здесь не живешь. Что мы должны сказать людям? Что наш папа — торговец наркотиками? Что он в тюрьме? Мы должны уехать на несколько лет. Мы не сможем навещать тебя, Кейт. Это же наша жизнь…— Но она на этом не кончается. Я знаю… Я все понимаю. Вот только…Эм села и уставилась на нее:— Что «вот только», Кейт?— Ты права. — Кейт сжала ее руку. — Это ничему не поможет.Джастин сидел за письменным столом в своей комнате, задрав ноги на стол как будто в трансе, и нажимал кнопки какой-то компьютерной игры. Кейт спросила, как он. Он тупо взглянул на нее и пробормотал в ответ свое обычное:— Я в порядке.Она прошла в дальний конец коридора в свою комнату.После ее отъезда они здесь почти ничего не меняли. Иногда она приезжала на выходные или в праздники и тогда спала здесь. Кейт смотрела на свои красные полки, на которых все еще стояли ее старые учебники и папки. На стенах висели старые плакаты. Боно из «Ю-Ту», Брэнди Кристиан, его знаменитый гол, когда американская команда выиграла олимпийское золото. Кейт всегда предпочитала Брэнди Миа Хамм. Были там Леонардо Ди Каприо и Джереми Блум, великолепный сноубордист. Ей всегда было приятно сюда возвращаться, тепло на душе.Но не сегодня. Эм права. Это ничему не поможет.Кейт легла на кровать и вынула сотовый телефон. Нажала на кнопку скоростного набора и проверила время. Ей был кто-то нужен. Слава Богу, он ответил.— Грег!Они встретились в Бет Шалом, семейном сефардском храме в городе. Он просто подошел к ней во время киддиша, после службы Рош Хашана. Она еще раньше заметила его в храме.Грег был замечательным. Сам вроде Вечного жида. Он приехал из Мехико. Здесь у него никого не было. Он учился на последнем курсе в медицинской школе в штате Колумбия, когда они встретились. Теперь он был резидентом второго года в детской ортопедии. Он был высокий, худой, гибкий и немного напоминал ей Аштона Катчера своей копной густых русых волос. Последний год они, по сути, жили вместе в ее квартире в Ист-Сайде. Теперь же, когда между ними установились серьезные отношения, возникал большой вопрос: где он сможет закончить свое обучение? Что с ним случится, если ему придется уехать из Нью-Йорка?— Кейт! Слушай, я так волновался. Ты оставляла эти непонятные короткие послания. Там у вас все путем?— Нет, — ответила Кейт. Она едва сдерживала слезы. — Все совсем плохо, Грег.— Это Бен? Расскажи, что случилось. Он в порядке? Я могу чем-нибудь помочь?— Нет, медицина тут не поможет, Грег. Я не могу сейчас в это вдаваться. Обещаю, я скоро тебе все расскажу. Но есть кое-что, что мне необходимо знать.— Что, Пух? — Он ее так называл. Он явно очень беспокоился. Она слышала по голосу.Кейт подавила свои страхи и спросила:— Ты меня любишь, Грег?Последовала пауза. Она знала, что удивила его. Такой вопрос могла задать только глупая девчонка.— Я знаю, мы постоянно повторяем эти слова. Но сейчас для меня это очень важно. Мне необходимо это услышать, Грег…— Разумеется, я люблю тебя, Кейт. Ты же знаешь.— Я знаю, — сказала Кейт. — Я сейчас не о том… Я хотела спросить, могу ли я доверять тебе, Грег? В смысле во всем?— Кейт, что с тобой такое?— Со мной все в порядке. Я лишь должна эти слова от тебя услышать. Я понимаю, что это странная просьба, Грег.На этот раз он не стал раздумывать.— Ты можешь мне доверять, Кейт, обещаю тебе. Только расскажи мне, что, черт возьми, там у вас происходит. Позволь мне приехать. Может быть, я смогу помочь.— Спасибо, но нет, ты не сможешь. Мне просто необходимо было это услышать, Грег. Теперь все в порядке.Она уже приняла решение.— Я тоже тебя люблю.Глава 16Кейт разыскала его на заднем крыльце. Он сидел в шезлонге, несмотря на холодный сентябрьский ветер, и смотрел на море.Она уже поняла, что что-то в нем изменилось. Он сидел, переплетя пальцы, и смотрел на воду. Рядом на стуле стоял стакан с коньяком.Он даже не обернулся.Кейт села на качели напротив него. Наконец он поднял на нее темный взгляд.— Кто ты такой, папа?— Кейт… — Он повернулся и протянул к ней руку.— Нет, я хочу услышать это от тебя. Потому что вдруг я ничего не знаю. Внезапно я пытаюсь разобраться, какая часть тебя, какая часть всей этой истории не просто безумная ложь. Все эти разговоры о том, что мы должны быть сильными, что наша семья… Как ты мог, папа?— Я твой отец, Кейт, — сказал он, съеживаясь в шезлонге. — Это не ложь.— Нет. — Она покачала головой. — Мой отец был честным, порядочным человеком. Он учил нас, как быть сильными и разбираться в жизни. Он не смотрел мне в глаза в один прекрасный день и не говорил, что я должна ему доверять, а на следующий день все оказывалось враньем. Все в твоей жизни — ложь. Ты знал, папа. Ты с самого начала знал, что ты делаешь. Ты знал каждый клятый день, когда ты приходил к нам домой. Каждый день наших жизней…Он кивнул.— Но то, что я тебя люблю, ягодка, не ложь.— Не называй меня так! — огрызнулась она. — У тебя нет права называть меня так впредь. Все ушло. Эта та цена, которую ты должен заплатить. Оглянись, папа, посмотри, сколько горя ты всем причинил.Рааб поморщился. Внезапно он показался Кейт маленьким и слабым.— Ты не можешь построить высокую стену, разделить свою жизнь на две половины и сказать: «По эту сторону я порядочный человек и хороший отец, но по другую сторону я лжец и вор». Я знаю, ты обо всем сожалеешь. Я вижу, что тебе больно. Я бы хотела стоять рядом с тобой, но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на тебя по-старому.— Боюсь, тебе придется, Кейт. Чтобы все это пережить, мы еще больше будем нужны друг другу.— Ну, скажу тебе сразу, — покачала Кейт головой. — Я с тобой не поеду, папа. Я останусь здесь.Он повернулся к ней. Глаза расширены, полны тревоги.— Ты должна, Кейт. Ты можешь подвергнуться опасности. Я знаю, ты сердишься. Но если я дам показания, то любой человек, который может привести ко мне…— Нет, — перебила она его. — Ничего я не должна, папа. Мне уже больше двадцати одного года. Вся моя жизнь здесь. Моя работа. Грег. Возможно, ты сможешь утащить за собой Эм и Джастина, и, видит Бог, я надеюсь, что ты сможешь залечить те раны, которые ты им нанес. Но я не поеду. Разве ты не видишь, папа, ты разрушил наши жизни? Не только вою собственную. Тех людей, которых ты любишь. Ты украл у них человека, которого они любили и которому доверяли. Прости, папа, но я не позволю тебе разрушить и мою жизнь.Он смотрел на нее, не веря своим ушам. Затем опустил глаза.— Если ты не поедешь с нами, — сказал он, — отдаешь ли ты себе отчет, что может пройти очень долгое время, прежде чем ты снова увидишь кого-либо из нас?— Я знаю, — ответила Кейт, — и это разрывает мне сердце, папа. Примерно так же, как оно разрывается, когда я сейчас смотрю на тебя.Он шумно вздохнул и протянул к ней руку, как будто просил прощения.— Я всего лишь покупал золото. Я никогда в глаза не видел кокаин.— Тут ты сильно ошибаешься, отец, — сердито сказала она. Она взяла его руку, но ей показалось, что его пальцы не те, которых она касалась вчера: чужие, незнакомые и холодные. — Оглянись, папа. Тут жила твоя семья. Так что ты не только покупал золото.Глава 17На следующий день в доме появились сотрудники министерства юстиции.Один из них был высокий, плотный мужчина с волосами с проседью по имени Фил Каветти. С ним была симпатичная, приятная женщина лет сорока, которую звали Маргарет Сеймор. Она им всем сразу же понравилась. Она сказала, что будет заниматься их делом. И попросила называть ее Мэгги.Это были сотрудники отдела, осуществляющего программу защиты свидетелей.Сначала Кейт решила, что они приехали сюда, чтобы объяснить всем сущность этой программы. Что их ждет. Но после нескольких минут беседы стало ясно, зачем они заявились.Они приехали, чтобы сегодня же взять всю семью под опеку.Было велено каждому собрать по одному чемодану. Остальное, сказали они, включая мебель и личные вещи, будет доставлено через несколько недель. Доставлено куда?Джастин запихнул свой ноутбук и магнитофон «Сони» в рюкзак. Эм немедленно собрала все свои ракетки и очки, любимый плакат и фотографии близких друзей.Шарон никак не могла взять себя в руки. Она никак не могла поверить, что должна бросить ту часть своей жизни, которую не могла забрать с собой. Собственную мать. Семейные альбомы. Подаренный на свадьбу фарфор. Все ее любимые вещи.Их жизни.Кейт изо всех сил старалась помочь матери.— Возьми вот это, — говорила Шарон, передавая Кейт альбомы со старыми фотографиями. — Здесь фотографии моих родителей и их семей… — Шарон взяла вазу, в которой хранился пепел их старого шнауцера Фрица, и беспомощно взглянула на Кейт полными слез глазами. — Господи, как я могу все это оставить?Когда вещи были сложены, все собрались в гостиной. Бен был в блейзере и рубашке с открытым воротом. Он все больше молчал, никому ничего не говорил. Шарон надела джинсы и блейзер, волосы стянула сзади в пучок. Как будто собралась в увеселительную поездку. Все молча сели.Фил Каветти начал излагать им дальнейшие события.— Вашего мужа отвезут в прокуратуру позднее, — сказал он Шарон. — Он до суда будет отсиживать свой срок в надежном месте. Наверное, восемь, самое большее десять месяцев. По договоренности он также обязан будет давать показания и на дополнительных судебных заседаниях, если таковые будут проводиться. Вы же все будете находиться под опекой, пока не будет определено окончательно ваше будущее местожительство. Ни при каких обстоятельствах вы не должны разглашать эти сведения. — Он посмотрел на Эм и Джастина. — Это означает, что вы не сможете даже послать записку электронной почтой своему лучшему другу или подруге. Или письмо. Все это лишь для вашей безопасности, вы понимаете?Они неуверенно кивнули.— Даже Кейт? — Эм взглянула на сестру.— Боюсь, что даже Кейт. — Фил Каветти покачал головой. — Когда вы устроитесь, мы сможем организовать для вас несколько звонков через наш отдел. Пару раз в год мы попробуем устроить вам встречи с семьей где-нибудь на нейтральной территории и под нашим наблюдением.— Два раза в год! — ахнула Шарон, хватая Кейт за руку.— Именно так. У вас будут новые имена и биографии. Новые водительские права, номера социального страхования. Для всех остальных вся ваша теперешняя жизнь перестанет существовать. Как вы понимаете, делается это только для вашей безопасности. Показания вашего отца очень не понравятся людям, против которых он свидетельствует. И вы уже сами воочию убедились, на что способны эти люди. Мы с агентом Сеймор занимались несколькими похожими делами. Даже касавшимися людей из самой семьи Меркадо. Если вы будете вести себя нормально и следовать правилам, с вами все будет в порядке. До сих пор у нас проколов не было.— Я понимаю, как страшно вам всем сейчас, — сказала агент Маргарет Сеймор. У нее была маленькая родинка в левом углу рта и небольшой южный акцент. — Но все утрясется, когда у вас будет дом. Я участвовала во многих переселениях. Семей, подобных вашей, и в схожих ситуациях. Меня можно даже назвать специалистом по Меркадо. У вас есть больше, чем было у других. Достаточно денег, чтобы жить комфортабельно. Возможно, не совсем в том стиле, к которому вы привыкли, но мы постараемся отыскать для вас удобный дом. — Она улыбнулась Эмили, которая явно была на грани слез. — Ты когда-нибудь была в Калифорнии, девочка? Или на северо-западе?— Я играю в сквош, — пожала плечами Эмили. — У меня высокий разряд.— Я обещаю, что ты будешь продолжать этим заниматься, девочка. Мы об этом позаботимся. Ты будешь ходить в школу, потом в колледж. Точно так же, как здесь. Люди привыкают. Ты научишься мириться с этим. Самое главное, вы все будете вместе. Разумеется, — она взглянула на Кейт, — было бы лучше, если бы поехали вы все.— Нет, это уже решено. Я остаюсь, — сказала Кейт, крепко сжимая руку матери.— Тогда вам придется не высовываться, — заявил Фил Каветти. — Было бы разумно переехать. И пусть телефонные счета и счета за электричество будут не на ваше имя.Кейт кивнула.— Мы с вами потом обговорим, как вам надо будет себя вести, когда ваши родные уедут.— А мы сможем когда-нибудь вернуться? — нерешительно спросила Эмили.— «Никогда не говори «никогда»», — улыбнулась Маргарет Сеймор. — Но большинство семей привыкают к своему новому месту. Пускают корни. Боюсь, у семьи Меркадо хорошая память. Мне думается, вам лучше рассматривать все происходящее как новый этап в вашей жизни. Вы привыкнете. Клянусь на всех этих ракетках… Что-нибудь еще?— Значит, все, — горько вздохнула Шарон. Она обвела глазами, полными слез, комнату. — Наш дом. Наши друзья. Наша жизнь. Все, что мы построили.— Нет, — покачала головой Кейт. Она взяла руку матери и крепко прижала ее к своему сердцу. — Вот где все, мамочка. Вот что ты построила. И никогда об этом не забывай. Наша фамилия Рааб, мама. Кейт, Эмили и Джастин Рааб. Никто у нас этого не отнимет.— Ох, милая, я буду так по тебе скучать! — Шарон крепко обняла дочь, и Кейт почувствовала слезы матери на своем плече. Подошла Эмили. Они приняли ее в свои объятия.— Я немного боюсь, — призналась Эм. Всегда такая крутая на корте, она теперь превратилась в шестнадцатилетнюю девочку, которую вот-вот оторвут от всего, к чему она привыкла.— Мне тоже страшно, детка, — ответила Кейт, сжимая объятия. — Ты должна быть сильной, — прошептала она ей на ухо. — Ты должна выстоять.— Итак, обо всем договорились, — прервал их отец. За все это время он практически не сказал ни одного слова. Фил Каветти кивнул молодому агенту, стоящему у двери. Он вошел и уважительно взял Рааба за руку.— Ладно, — сказала Шарон, оглядываясь в последний раз, — я больше ничего не хочу говорить. Это всего лишь дом. Есть и другие. Пошли.Кейт внезапно осознала, что она навсегда прощается с той семьей, которую знала. Им предстояло не простое путешествие. Они из этого путешествия не вернутся. Она направилась к двери, одной рукой обняв мать, другой Эм и Джастина. Сердце болезненно колотилось.— Я не знаю, что сказать.— Что тут говорить? — Мать улыбнулась и вытерла слезы со щеки Кейт. — У меня есть кое-что для тебя, дорогая. — Она достала небольшую коричневую коробочку для драгоценностей и вложила ее в руку Кейт.Кейт открыла крышку. Внутри лежала изящная золотая цепочка с подвеской. Половинка солнца с бриллиантом посредине. Края были зазубрены, как будто кто-то разрубил солнце на половинки. Похоже, она когда-то принадлежала ацтекам или инкам.— У нее свои секреты, Кейт. — Шарон улыбнулась и надела цепочку на шею Кейт. — Когда-нибудь я тебе о них расскажу. Когда-нибудь ты соединишь обе половинки, хорошо?Кейт кивнула, стараясь не разрыдаться.Затем внезапно повернулась лицом к отцу.— Я перевел некоторую сумму на твой счет, — сухо сказал он. — Мел все сделает. Какое-то время ты сможешь продержаться.— Со мной все будет в порядке, — ответила Кейт. Она не знала, как ей реагировать.— Я уверен, что у тебя все будет хорошо, Кейт. — Затем он притянул ее к себе и обнял. Он сжал ее в объятиях, и Кейт не стала сопротивляться. Ей не хотелось. Она положила голову на его плечо. — Ты все еще моя дочь, — прошептал он. — Вне зависимости от того, что ты сейчас чувствуешь. Этого не изменить.— Я знаю, папа. — Кейт шмыгнула носом и тоже обняла его.Они отпустили друг друга. Щеки Кейт были мокры от слез. Она взглянула в его карие глаза с тяжелыми веками в последний раз.— Будь хорошей девочкой, ягодка. Следи за уровнем сахара в крови. Я знаю, тебе двадцать три года. Но ведь если меня здесь не будет, кто еще тебе напомнит?Кейт кивнула и улыбнулась:— Ты тоже веди себя хорошо, папа.Федеральный агент взял его за руку. Они вышли из дома и направились к черному джипу с мигалкой на крыше. Он поцеловал Шарон и обнял Джастина и Эмили. Затем они сели в машину. Начался мелкий дождь.Внезапно Кейт почувствовала, что больше не может выдерживать напряжения.— Я могу с вами поехать, — сказала она Шарон, — до того времени как отец выйдет из тюрьмы.— Нет, — покачала головой Маргарет Сеймор. — Тут не может быть половинчатости, Кейт. Если ты едешь, ты едешь навсегда. Уехать оттуда ты не сможешь.Шарон взяла дочь за руку и слегка улыбнулась:— Живи своей жизнью, Кейт. Я хочу этого для тебя. Пожалуйста…Кейт нерешительно кивнула. Затем она почувствовала, что теряет контроль над собой. Вся ее выдержка пошла насмарку.Агенты провели их к незаметно подъехавшей машине министерства юстиции. Чемоданы уже успели погрузить. Они сели в машину. Кейт подбежала и прижала ладони к мокрому стеклу.— Я вас всех люблю…— Я тоже тебя люблю, — прочитала она по губам матери, которая прижала ладонь к стеклу с другой стороны.Машина двинулась с места. Кейт смотрела на нее в оцепенении. Она больше не сдерживала слезы. Они текли ручьем. От нее потребовались все ее силы, чтобы не догнать машину, не рвануть дверцу и не вскочить в салон. Она не могла отделаться от мысли, что, возможно, видит их всех в последний раз.— Мы скоро увидимся! — крикнула она вслед машине.Все обернулись и махали руками. В конце дорожки машина остановилась. Затем она повернула к столбам у ворот, мелькнули задние подфарники, и машина исчезла.Кейт все стояла под дождем, подняв руку.Оба агента забрались на переднее сиденье джипа. Загудел мотор. Кейт могла смутно различить лицо отца через выкрашенное серой краской стекло. Внезапно ее охватила дикая паника.Джип начал двигаться.Кейт сделала несколько шагов к нему.— Папа!Сердце готово было выскочить из груди. Она не могла допустить, чтобы он вот так уехал. Она хотела, чтобы он знал. Ему нужно знать. Она действительно его любит. Она побежала за джипом.— Папа, остановитесь, пожалуйста…Джип замер в конце дорожки. Кейт сделала еще несколько шагов. Боковое стекло медленно опустилось.Она увидела его лицо. Они посмотрели друг на друга. Дождь усилился. Он подмигнул. В его лице была печаль, безмолвная покорность судьбе. Она почувствовала, что должна что-то сказать.Но тут машина снова поехала.Кейт сделала единственную вещь, которую она могла придумать, когда стекло начало медленно подниматься. Единственное, что, она была уверена, он поймет.Она помахала ему на прощание одним пальцем.Глава 18Грег остановил машину около каменных столбов на Бич-Шор-роуд. Машина министерства юстиции без всяких опознавательных знаков загораживала проезд. Прошло уже три дня с той поры, как семью Кейт забрали под опеку.Из машины вышел молодой агент, проверил удостоверения личности Грега и Кейт и внимательно посмотрел на девушку. Затем дружелюбно кивнул и махнул рукой, разрешая проехать.Кейт смотрела на тихий закрытый дом.— Как все же странно, Грег, — заметила она. — Ведь это мой дом.— Я знаю, — кивнул Грег и сжал ее руку.Кейт понятия не имела, где находится вся семья. Маргарет Сеймор только сказала, что они в безопасности и все время о ней думают.Гараж на пять машин был теперь пуст. «Ферарри» ее отца уже конфисковали. Равно как и картину Шагала, рисунки Дали и содержимое винного погреба. Так ей сказали. «Рэнджровер» ее матери стоял за домом. Это машину вскоре должны были отправить к ним.Вот и все, что осталось.На двери висело объявление, сообщавшее, что дом конфискован. Кейт никогда раньше не испытывала такого тоскливого чувства, как на этот раз, когда входила в дверь и в вестибюль высотой в два этажа.Их вещи были уложены в коробки и оставлены в холле.Вещи были здесь, но самой семьи не было.Кейт вспомнила, как выглядел дом, когда они только-только переехали.— Такой большой, — ахнула мать.— Мы его заполним, — ответил ей отец с улыбкой.Джастин обнаружил комнату на третьем этаже и заявил, что поселится там. Они прошли через дом, вышли на крыльцо и уставились на воду.— Совсем как замок, папа, — изумленно сказала Эмили. — Это правда наш дом?Теперь в доме царила тоскливая пустота. Как будто все умерли.— Ты как? — спросил Грег, снова сжимая ее руку.— Да ничего, нормально, — соврала Кейт и отправилась на второй этаж, пока Грег осматривал все на первом. Она вспомнила звуки этого дома. Шаги по лестнице. Вопли Эмили по поводу ее волос. Отец, смотрящий новости в кабинете на большом экране. Запах материнских цветов.Кейт заглянула в комнату Эмили. Фотографии все еще висели на стенах. Эмили с друзьями. Ее спортивная команда на играх юниоров. Они так спешно собирались. А эти фото были дороги Эмили.Как вышло, что они здесь остались?Кейт принялась снимать их одну за другой. Затем села на кровать и посмотрела на синий потолок в звездах.Она вдруг поняла, что ей будет тяжело не видеть, как растет ее младшая сестра. Она не увидит ее отправляющейся на школьный выпускной бал. Не узнает, как она окончит школу. Не сможет следить за ее спортивными успехами, не узнает, станет ли она первой. У них даже фамилия будет другая.По щекам Кейт катились злые слезы, причину которых она не могла объяснить. Грег поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.— Эй, где ты? Ты только взгляни! — крикнул он.Он вошел в комнату Эмили, держа в руках большие маски Билла Клинтона и Моники Левински, сохранившиеся после вечеринки на Хэллоуин, на которую ее родители ходили год назад. Он увидел лицо Кейт и остановился.— Господи, Кейт! — Он сел рядом с ней на кровать и обнял ее.— Не могу ничего поделать! — сказала она. — Меня просто разрывает от злости, мать твою. Он не имел права так с нами поступить. Он украл нашу семью, Грег.— Я знаю… я знаю, — шептал он. — Наверное, это мы плохо придумали — приехать сюда. Хочешь уйти?Она покачала головой:— Мы уже здесь. Будь оно все проклято. Сделаем то, зачем приехали.Она взяла фотографии Эмили и, прежде чем спуститься вниз, открыла дверь в спальню родителей. Там стояла куча коробок. Одежда, духи, картины. Все упаковано. Готово к перевозке.Один ящик комода был приоткрыт. Кейт увидела, что внутри что-то есть. Кожаная папка со всякими старыми бумагами. Наверное, принадлежавшие отцу фотографии и документы. Ранние фотографии его и Шарон еще с тех времен, когда он учился в Нью-Йоркском университете, а она на первом курсе Корнеллского университета. Несколько гематологических сертификатов. Фотография его матери, Роуз. Письма… Как мог он их просто бросить?Она положила в папку фотографии Эмили и закрыла ее. Это было все, что она взяла.Они спустились вниз в вестибюль и постояли там немного в последний раз.— Готова? — спросил Грег.Наконец Кейт кивнула.— Это хочешь взять? — ухмыльнулся он, протягивая ей маски Клинтона и Моники.— Не-а. Отец ненавидел Клинтона. Это он просто такую глупую шутку придумал.Он выбросил маски в мусорную корзину у дверей.Кейт обернулась в последний раз.— Сейчас я выйду из этой двери и оставлю за собой все свое прошлое, — печально сказала она. — У меня больше нет семьи.— Нет, есть, — возразил Грег и притянул ее к себе. — У тебя есть я. Давай поженимся, Кейт.— Ну да. — Она шмыгнула носом. — Знаешь, как застать девушку в подходящий момент. Шикарная свадьба, и пусть идет к чертям. Верно?— Нет, я серьезно, — сказал он. — Мы любим друг друга. Через полтора года у меня будет практика. Мне все равно, пусть на свадьбе никого, кроме нас, не будет. Давай поженимся, Кейт.Она молча смотрела на него сияющими глазами.— Теперь я твоя семья.

Часть IIГлава 19Четырнадцать месяцев спустя— Эй, Фергус! Давай, мальчик, шевелись!Было ясное августовское утро, и Кейт бегала по парку на Томпкинс-сквер вместе с Фергусом, шестимесячным щенком лабродуделя, которого они с Грегом «усыновили». Он гонялся за белкой и сильно тянул короткий поводок.Ужасные события прошлого, казалось, остались далеко позади.Теперь ее звали Кейт Геррера. Они с Грегом расписались полгода назад в мэрии. Жили они на седьмом этаже перестроенного склада на Седьмой улице, в нескольких кварталах отсюда. Грегу оставалось меньше года стажироваться.Кейт каждое утро перед работой довольно долго бегала с Фергусом. И еще дважды в неделю, в субботу и среду, рано утром занималась греблей на лодочной станции на реке Гарлем. Продолжала работать в лаборатории. Через год собиралась защищать диссертацию. Дальше она ничего не планировала. Грег разослал много заявлений о приеме на работу. Но все сводилось к вопросу, где он будет проходить практику. За последний год они и так расстались со многими своими старыми друзьями.Кейт до сих пор не имела представления, где находится ее семья. Где-то на западе, вот все, что она знала. Примерно раз в две недели она получала записки по электронной почте и письма, иногда телефонные звонки через офис отдела, занимающегося программой защиты свидетелей. Эм продолжала играть в сквош и начинала думать насчет колледжа. У Джастина много проблем в новой школе, он никак не может привыкнуть, завести новых друзей. Но больше всего она беспокоилась о матери. На ней плохо сказывались необходимость прятаться в чужом месте, сложности с новыми друзьями. Кейт знала, что, после того как Бена выпустили, у него с Шарон были натянутые отношения.Кейт видела отца всего один раз, перед судом. Агенты организовали им тайную встречу. Они не хотели, чтобы она появлялась в суде. Всего за несколько недель до суда одна из основных свидетелей, бухгалтер из «Аргота», женщина сорока двух лет с двумя детьми, была застрелена прямо на Шестой авеню. В часы пик. Новости попали во все газеты и телевизионные передачи и возбудили новую волну страха. Вот почему они завели собаку, шутили они. Разумеется, смешного было мало. Страшно до ужаса.Кроме того, Фергус был способен только на то, чтобы зализать любого до смерти, попытайся кто-то подойти.— Пошли, парень! — Кейт потянула Фергуса к скамейке. Уличный мим исполнял свой обычный номер на дорожке. Здесь всегда что-нибудь происходило.В конечном итоге Консерга, колумбиец из «Пас», которого все хотели поймать, сбежал из страны еще до суда. Другого, Трухильо, пришлось отпустить, потому что в связи с отсутствием главного свидетеля дело у прокурора развалилось. Гарольда Корнрейха посадили. Друга папы. Они вместе играли в гольф. Именно поэтому семью сорвали с насиженного места. Сейчас Гарольд сидел в федеральной тюрьме. Ему дали двадцать лет.Кейт взглянула на часы. Уже начало девятого. Ей следовало быть в лаборатории в половине десятого. Пора двигаться. Она еще минутку посмотрела на мима, съела кусок шоколадки, чтобы поддержать уровень сахара в крови. Фергусу вроде тоже нравился артист.— До чего славный!Голос раздался со скамейки напротив. Кейт вздрогнула. Мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, в мятой куртке и кепке, какие носят игроки в гольф. На его коленях лежала газета. Кейт видела его в парке несколько раз раньше.— Не уверен, что узнаю породу. — Он улыбнулся и показал на Фергуса. Он наклонился вперед и жестом позвал собаку. Фергус, которому осторожность была неизвестна, радостно подбежал.— Это лабродудель, — ответила Кейт. — Помесь лабрадора и пуделя.Мужчина взял в ладони морду собаки.— Столько появилось новых пород… За ними не поспеешь. — Он улыбнулся.Кейт тоже улыбнулась. Ей показалось, что она расслышала слабый акцент. Но Фергусу ужасно нравилось внимание к собственной особе.— Я здесь бываю время от времени, — сказал он. — Моя фамилия Барретто. А вас как зовут?— Я — Кейт, — ответила она. Агенты из программы предупреждали ее: никогда не называйте своей фамилии. Но этот человек… Она почувствовала себя глупо, соблюдая эту дистанцию. Он совсем безобидный. — Мне кажется, вы уже знакомы с Фергусом.— Приятно познакомиться, Кейт. — Человек вежливо поклонился. Взял в руку лапу собаки. — И с тобой тоже, дружок.Они несколько минут молча смотрели на представление мима, и затем он сказал фразу, которая привела Кейт в замешательство:— У вас диабет, мисс Кейт, не правда ли?Кейт взглянула на него. Ощутила, как машинально покрепче вцепилась в поводок Фергуса. По спине пробежали нервные мурашки.— Пожалуйста, не волнуйтесь. — Мужчина попытался улыбнуться. — Я не хотел проявлять настырность. Просто я видел вас несколько раз и заметил, что вы проверяете себя после бега. Иногда вы съедаете что-нибудь сладкое. Я не хотел вас пугать. У моей жены был диабет, вот и все.Кейт расслабилась и даже немного устыдилась. Ей были неприятны ее собственная реакция, ее опасливое отношение к незнакомым людям. Мужчина просто хочет поговорить. И на этот раз ей тоже захотелось с кем-нибудь поболтать.— И как она? — спросила Кейт. — Ваша жена?— Благодарю вас, — тепло отозвался мужчина, — но она уже давно умерла.— Мне очень жаль, — сказала Кейт, встречаясь с его поблескивающими глазами.Уличный артист закончил свое представление. Все вежливо похлопали. Кейт встала и взглянула на часы.— Боюсь, что мне нужно бежать, мистер Барретто. Может быть, мы с вами еще разок столкнемся.— Надеюсь. — Мужчина снял кепку. И сказал фразу, которая во второй раз заставила ее вздрогнуть: — И buenos dias[65] тебе, Фергус.Кейт постаралась улыбнуться и начала пятиться, чувствуя, как колотится сердце. Голос Каветти зазвучал в ее голове: «Если что-то покажется вам подозрительным, Кейт, немедленно убирайтесь оттуда…»Она потянула Фергуса за поводок:— Пошли, малыш, нам пора домой.Она направилась к выходу из парка, уговаривая себя не оборачиваться. Но когда подошла к выходу, все же оглянулась.Мужчина снова надел очки и принялся читать газету.«Ты не сможешь жить, если будешь всех бояться, — укорила она себя. — Он же старше твоего отца, Кейт!»Глава 20Кейт не могла забыть о встрече в парке дня два. Ее поведение ее смущало, даже злило. Они ничего не сказала Грегу.Но через два дня ее страшно напугала щеколда в их квартире.Она торопилась домой после работы с тяжелыми пакетами из продовольственного магазина. Она слышала, как внутри звонит телефон и лает Фергус. Грег был в больнице. Кейт вставила ключ в замочную скважину и повернула, поддерживая пакеты коленом.Дверь не открывалась. Щеколда была задвинута.Кейт почувствовала беспокойство.Они никогда не задвигали щеколду.Никогда.Щеколда была довольно тяжелым стальным сооружением. Такими обычно пользуются на складах. Ее всегда так сложно было открывать. Еще она застревала. Суд остался в прошлом. Квартира стояла на охране. Аренда и телефон были на имя Грега.Кейт повозилась с ключом от щеколды и осторожно толкнула дверь.Что-то было не так…Кейт поняла это, как только переступила порог.— Грег?.. — позвала она. Но она знала, что Грега нет.Виляя хвостом, подбежал Фергус. Кейт огляделась. На первый взгляд все было на месте. В квартире был высокий потолок и стрельчатые окна, выходящие на авеню Си. Все тот же привычный беспорядок. Журналы, подушки, бутылка с водой, телевизионный пульт управления — все как она оставила утром.Странно и немного страшно. Она знала, что все придумывает. Погладила Фергуса. Все казалось прежним.Вот только она никак не могла избавиться от ощущения, что кто-то побывал в ее квартире.В тот же день они с Тиной пили кофе в институтском кафе.Они уже год работали вместе и стали за это время близкими друзьями. Сестрами. Более того, когда Тина немного осветлила волосы, люди начали говорить, что они похожи.Тина рассказывала Кейт о новом проекте, которым озадачил ее Пакер.— Впрыскивать этот однородный состав раствора в субстанцию клеточного ядра…Внезапно внимание Кейт привлек человек, сидящий на другой стороне кафетерия. Он сидел за столом один. Короткие вьющиеся волосы, бакенбарды, темные усы. Внешность латиноамериканца. У Кейт было ощущение, что она раньше видела его где-то. Она только не могла вспомнить, где именно… Время от времени она замечала, что он поглядывает на нее.Она старалась слушать Тину, но продолжала следить за мужчиной. Даже пару раз встретилась с ним взглядом. Она ощутила дискомфорт. Но надо признать, такое в последнее время случалось с ней частенько… С того времени, как убили женщину-свидетельницу на Шестой авеню.Когда она вновь взглянула в ту сторону, мужчины уже не было.— Вернись на землю, Кейт. Эй! — Тина щелкнула пальцами. — Я знаю, это скучно, но ты вообще меня слушала?— Прости, — сказала Кейт. — Клеточное ядро… — Она огляделась.И снова увидела того мужчину.На этот раз он уже пробирался между столиками. К ней. На нем был темный плащ, который распахнулся. Вроде он полез за чем-то. Кейт заволновалась.— Кейт. — Тина помахала рукой перед ее лицом. — Что происходит?«Это безумие, — говорила она себе. Но сердце не слушало. Оно колотилось о ее ребра. — Здесь битком народу. Ничего здесь не может случиться». Но он шел прямо к ней.Она почувствовала, как отливает от лица кровь.— Тина…Из-под плаща он достал пейджер. Подошел к ней и остановился у столика. Она едва не соскочила со стула.— Вы ведь работаете у Пакера, правильно?— Что?— Вас зовут Кейт, так? — Мужчина расплылся в улыбке. — Я был у вас в офисе месяц назад. Я работаю у Термагена. Помните? Я продавал вам диокситрайб.— Да, — с облегчением улыбнулась Кейт. — Я помню.Совсем она распустилась.Позднее Кейт сидела в тесной компьютерной комнате, которую они называли библиотекой, записывая результаты опытов на СД. Послышался стук в дверь. Она повернулась и увидела в дверях Тину. Вид у нее был удивленный и слегка озабоченный.— Не хочешь рассказать мне, что происходило там?— В смысле внизу? — виновато спросила Кейт.— Нет, в Италии. Конечно, внизу. Что происходит, Кейт? Какой-то случайный парень подходит к тебе, и ты расползаешься на части прямо там, в кафетерии. Ты всю неделю малость не в себе. Накануне ты вместо «лимфобластный» написала бог весть что. Все в порядке?— Не уверена. — Кейт отъехала в кресле от компьютера. Вздохнула. — Я как-то странно себя чувствую. Вроде мне все время что-то кажется. Понимаешь, в связи с отцом.— Твоим отцом? — Тина уселась на стол. Особых объяснений в этом вопросе ей не требовалось. — Почему сейчас?— Я не знаю. Это началось пару дней назад. — Она рассказала ей про мужчину, который подходил к ней в парке, когда она гуляла с Фергусом. — Возможно, дело в том, что суд закончился и его выпустили. И мне все время что-то мерещится. Как будто у меня крыша едет…— Ничего у тебя крыша не едет, Кейт. Ты потеряла семью. Все могут это понять. А что говорит наш хороший доктор?— Грег? Он говорит, что я просто нервничаю. И наверное, он прав. Например, позавчера я уверила себя, что кто-то химичил с нашими замками и залез в квартиру. Даже Фергус как-то странно на меня смотрел.— Знаешь, говорят, в медицинском центре добились больших успехов с острой шизофренической паранойей. Может быть, Пакер сможет устроить тебя туда со скидкой, — пряча улыбку, сказала Тина.— Благодарю. — Кейт придала лицу выражение преувеличенной благодарности. — Возможно, я просто скучаю по родным. Ведь прошло уже больше года, Тина.— Я знаю, как это называется, — заявила Тина.Кейт взглянула на подругу.— Как?— Лабдолбаная фобия, — сказала Тина.— А?— Лабдолбаная фобия, — повторила Тина. — Ты проводишь слишком много времени в этом проклятом заведении.— Верно, — засмеялась Кейт. — Хорошо, мы рано захватили болезнь. Симптомы?— Посмотри в зеркало, радость моя. Но к счастью, я знаю лекарство, Кейт. Иди домой. Проведи приятный, романтический вечер со своим милым. Я тут все сама закрою.— Уверена, что ты права, — вздохнула Кейт, откатываясь в кресле назад от стола. — Но у меня еще кое-что осталось на сегодня.— Брось все. — Тина схватила ее за руку. — Вспомни, я тебя старше. Я на год ближе к своей степени. Иди домой, Кейт. Ты вовсе не сумасшедшая. Просто скучаешь по семье. Кто бы не скучал на твоем месте? Известно, через что тебе пришлось пройти.Кейт улыбнулась. Возможно, Тина и права. Возможно, ей больше ничего не надо. Проветрить голову, свернуться калачиком в постели с какой-нибудь едой из китайского ресторана и посмотреть какой-нибудь идиотский фильм по видео. Сделать что-то романтическое. Грег упоминал, что у него сегодня свободный вечер.— Не сочту за пытку убраться отсюда куда подальше.— Святая правда. Давай линяй, девушка, пока я не передумала. Я все закрою.Кейт встала и обняла подругу.— Ты просто прелесть, Тина.— Я знаю. И вот что, Кейт…Кейт обернулась.— Да?Тина поморщилась.— Постарайся не дергаться, если кто-нибудь сядет рядом с тобой в автобусе по дороге домой.Глава 21Когда Кейт добралась до дома, в комнате везде горели свечи. Играла музыка. Что-то спокойное и романтическое. Нора Джонс?Грег вышел навстречу ей в своей лучшей белой рубашке и при галстуке.— Синьора Кейт…Фергус, тоже с галстуком вокруг шеи, с энтузиазмом махал хвостом.Кейт подозрительно посмотрела на него:— Тина тебе звонила?— Не мне. — Грег подмигнул и кивком показал на Фергуса. — Ему.Кейт улыбнулась и сняла куртку.— Ладно, Казанова, признавайся, что ты задумал?Грег подвел его к складному карточному столику, который они купили на барахолке за пять долларов. На этот раз он поставил его у окна. Был хорошо виден великолепно освещенный Уильямбургский мост. На столе тоже стояла мерцающая свеча и бутылка вина.— Я было купить шамбертен девяностого года, — сказал Грег со смешным акцентом, скорее испанским, чем французским, — но заместо купить его ближайший кузен за два доллар. — Он разлил вино. — Все, что стажер третьего курса может себе позволить.— Урожай две тысячи шестого. Прелесть! — Кейт хихикнула. Грег постелил ей на колени бумажную салфетку. — А к вину…— А к вину, — Грег сделал широкий жест в сторону кухни, — коронное блюдо нашего шеф-повара — карри из баранины и креветки, поданные, как всегда, в их торжественных сосудах.Кейт заметила пару картонных контейнеров, в которых дают еду навынос в местном тайском ресторане, все еще стоящих на подносе. Палочки лежали рядом.Она одобрительна засмеялась.— И это все?— И это все? — обиженно фыркнул Грег. — Чтобы достойно завершить твой романтический ужин… — Он вынул руку из-за спины. В ней он держал коробку с ди-ви-ди.Джек Блэк. «Школа рока».— Замечательно! — Кейт не удержалась и рассмеялась. И верно, сегодня ей хотелось чего-нибудь тупого и бездумного. Наверное, Тина права. Как раз то, что ей нужно.— Мадемуазель довольна? — спросил Грег, наливая еще вина.— Очень довольна. — Кейт подмигнула. — Вот только, может быть, у меня есть собственная идея.— И што это есть? — спросил Грег, чокаясь в ней бокалом.— Спальня. Скажем, через две минуты? Я немного освежусь, хочу хорошо пахнуть.Грег почесал подбородок и отказался от своего дурацкого акцента.— Годится.Кейт вскочила, на ходу чмокнула его и побежала в ванную комнату, где сбросила футболку и вылезла из джинсов.Она включила душ, и все поры ее тела возрадовались, встретившись с теплыми струями. Дикое рабочее расписание Грега и стресс последнего года превратили их почти в замужнюю пару с большим жизненным опытом. Они уже забыли, что можно получать удовольствие. Кейт намочила волосы и намылилась лавандовым мылом с очень сексуальным запахом, которое она купила в Сефоре.Внезапно дверь душа распахнулась. Вошел Грег с озорной улыбкой на лице:— Прости, не мог дождаться.Кейт хитро улыбнулась:— Тогда что ты так долго возился?Они поцеловались прямо под струей горячей воды. Грег прижал ее к себе, и ей показалось, что ожила каждая клеточка ее тела.— От тебя пахнет божественно. — Он вздохнул. Его подбородок терся о ее плечи, а руки массировали крепкие ягодицы.— А от тебя пахнет больницей, — усмехнулась Кейт. — Или это соус чили себя проявляет?Он пожал плечами в знак извинения:— Лидокаин.— А. — Она расширила глаза, чувствуя его всем телом. — Я-то решила, что ты с собой коробку с едой захватил.Они засмеялись. Грег повернул ее, Кейт слегка прогнулась, и он вошел в нее.— Это ты здорово придумала, Кейт.Он всегда знал, как заставить ее забыть обо всем. Она понимала, что ей ужасно повезло. Несколько мгновений они раскачивались. Его руки лежали на ее бедрах. Его присутствие внутри ее наполняло Кейт теплом, заставляло сердце биться быстрее. Она охнула, дыхание ускорилось. Ритм движений начал ускоряться, она сжала внутренние мышцы. Грег тоже тяжело дышал. Кейт закрыла глаза. Еще через некоторое время он прижался к ней под теплой струей, и ее сердце едва не выскочило из груди.— Прости, что так вышло с ужином, — поддразнил он ее.— Обойдемся. — Кейт положила голову ему на плечо и вздохнула. — Сойдет и холодный.Позднее они все же поужинали. В постели. Прямо из картонных контейнеров.Она смотрели фильм Джека Блэка и громко смеялись. Кейт положила голову на грудь Грега. Фергус свернулся калачиком в своей корзине в ногах кровати.— Еще вина, s'îl vous plait,[66] — попросила Кейт, протягивая свой пустой бокал.— Твоя очередь, — покачал он головой. — Я батрачил на кухне весь день.— Моя очередь? — Она игриво толкнула его. — Это же мой вечер.— Ох, можно подумать, что тебе все мало.— Ладно, — сдалась Кейт. Набросила на себя ночную рубашку. — Жди, что я и тебе что-нибудь принесу.Зазвонил телефон.— Черт! — Грег громко вздохнул. Они уже научились ненавидеть звон телефона в неожиданное время. Обычно звонили из больницы, вызывая его на работу.Кейт потянулась к трубке. Номер на экране был ей незнаком. По крайней мере, не больница.— Слушаю, — сказала она.— Кейт, это Том О’Герн, отец Тины.— Привет! — Она удивилась, что он звонит ей в такой поздний час. Голос звучал устало и напряженно.— Кейт, случилось нечто ужасное…Кейт с тревогой взглянула на Грега. По спине побежали мурашки.— Что случилось?— В Тину стреляли, Кейт. Она сейчас в хирургии. Они не могут сказать, выкарабкается она или нет.Глава 22Они поспешно набросили на себя тренировочные брюки и свитеры, поймали такси и ринулись в медицинский центр Джейкоби в Бронксе, примерно в получасе езды от них.Все дорогу Грег крепко сжимал ее руку. Они проехали через мост Трайбораф на Бронкс-Ривер-паркуэй. Кейт никак не могла осознать, что в Тину стреляли. С какой стати? Кейт только что видела ее. Ее отец сказал, что ее сейчас оперируют. «Ты выкарабкаешься, — как заклятие повторяла Кейт. — Давай, Тина, не сдавайся!»Такси подъехало к входу в приемное отделение. Грег точно знал, куда им нужно идти. Они взбежали по лестнице к травматологическому отделению «Скорой помощи» на четвертом этаже.Кейт сразу увидела Тома и Эллен О’Герн, которые сидели на скамейке около операционной. Увидев Кейт, они вскочили и обняли ее. Она представила Грега. Лица родителей Тины несли на себе печать того глубокого волнения, которое, она знала, было и на ее лице.— Как она? — спросила Кейт.Тина все еще находилась в операционной. Пуля попала в голову сзади. Прямо у лаборатории, когда она выходила. Она потеряла много крови, но пока держалась.— Положение очень тяжелое, Кейт. — Отец Тины покачал головой. — Она борется. Многие ткани повреждены. Доктора говорят, что они пока ничего не могут сказать.Грег снова сжал ее руку и сказал, что пойдет и попробует что-нибудь узнать по своим каналам.— Кто мог это сделать? — тупо спросила Кейт, садясь рядом с Эллен на скамейку. — Как это случилось?— По-видимому, в нее выстрелили, когда она выходила из лаборатории. — Том беспомощно пожал плечами. — Прямо на улице. На Моррис-авеню. Полиция уже сюда приезжала. Несколько человек заметили убегающего мужчину. Они полагают, что это связано с бандами.— Бандами? — удивилась Кейт. — Какое, черт возьми, отношение Тина имеет к бандам?— Говорят, какой-то обряд инициации. Эти животные якобы доказывают свои способности, убивая случайного человека. Еще они сказали, что он вроде как ждал, когда она выйдет из лаборатории. Она ведь перед этим позвонила нам, Кейт. За две минуты. Она оказалась в неподходящее время в неподходящем месте.Кейт повернулась и обняла его. Но то, что возникло у нее в животе некоторое время назад и пульсировало, стало быстро расти.— Прямо на улице. У лаборатории. — Кейт точно знала, что это означает.— Сколько времени она уже в операционной? — спросила она.— Почти два часа. Они сказали, что пистолет был небольшого калибра. Это единственная причина, почему она до сих пор жива.— Тина сильная. — Кейт сжала руку Тома. — Она справится.Справится.Через некоторое время появился Грег и сказал, что операция продолжается. Им остается только ждать. Этим они и занялись. Кейт села на пол, прижавшись спиной к стене. Ее все больше пугала правда, которая виделась ей яснее и яснее. Ведь на улицу должна была выйти она. Она схватила руку Грега.Наконец вышел хирург.— Она жива, — сказал он, стягивая хирургическую шапочку. — Это хорошие новости. Пуля попала в затылочную долю и застряла во фронтальной, справа. Мы никак не можем до нее добраться. Очень большой отек. Боюсь, что она потеряла много крови. Очень сложная ситуация. Я бы хотел сказать вам что-то еще, но мы сами не знаем, как дело повернется.Эллен прижалась к мужу.— Ох, Том…— Она борется, — сказал врач. — Жизненные показатели стабильны. Мы подключили ее к дыхательному аппарату. Мы постараемся ей помочь по мере сил, но нужно дождаться, когда спадет отек. Честно могу сказать, положение очень серьезное.— О милосердный Боже! — выдохнула Эллен, положив голову на грудь мужу.Том погладил жену по волосам.— Значит, нам остается только ждать. Как долго?— Сутки, двое. Увы, ничего другого сказать не могу. Единственное, чем я могу вас утешить, — она жива.Кейт продолжала держаться за Грега. Мать Тины начала рыдать.Том кивнул.— Предположим, что она выкарабкается… — Он с трудом сглотнул. — Она будет в порядке? — По его лицу было сразу ясно, что он имеет в виду. Поражение мозга. Паралич.— Мы обсудим это в свое время. — Доктор сжал его плечо. — Сейчас мы только надеемся, что она выживет.«Надеемся, что она выживет».Кейт снова опустилась на пол, голова одновременно и болела, и казалась пустой. Ей хотелось заплакать. Она прислонилась к Грегу. В глубине души она уже нашла ответ на все свои вопросы. Кейт ощутила жуткий страх.Даже не страх, а уверенность.Ведь именно она постоянно закрывала лабораторию. Она выходила из двери. Ведь как сказали полицейские? Как будто они ее ждали…Она взглянула на Тома и Эллен. Ей захотелось сказать им: «Никакие банды тут ни при чем».Но в одном они были правы. Тина оказалась в неподходящем месте в неподходящее время.Кейт знала абсолютно точно — пуля предназначалась ей.Глава 23Эмили Геллер вышла из дверей школы и заметила знакомый «вольво», стоящий в конце длинной очереди.Он даже не подогнал машину, чтобы посадить ее.Дичь какая-то. Эмили тряхнула головой. Но отец после возвращения вел себя немного странно. Он не был тем человеком, какого она всегда знала — заинтересованным, с чувством юмора, полным жизни, — который возил ее на соревнования по сквошу и следил за тем, чтобы она сделала все уроки. Или сердился на нее, когда счета за сотовый зашкаливали.Наверное, что-то случилось с ним, пока его не было. (Они решили не упоминать в разговоре слова «тюрьма».) Теперь отец всегда казался отстраненным и далеким. Если она говорила ему что-то насчет школы или рассказывала, как она надрала задницу кому-то на корте, он лишь кивал с остекленевшим, отсутствующим взглядом, какого она никогда раньше у него не замечала.Все теперь было по-другому.Эмили здесь не нравилось. Она скучала по друзьям, своим тренерам. Но больше всего ей не хватало Кейт. Они уже, как семья, вели себя совсем по-другому. Еще год, говорила она себе, и она уедет в колледж. И первое, что она сделает, — вернет себе свое имя.— Папа! — Она побарабанила в стекло машины.Он пристально смотрел вперед, как будто глубоко задумался.— Пап, ты где?Он наконец очнулся и открыл ей дверь с пассажирской стороны.— Эм…Она швырнула свой тяжелый рюкзак на заднее сиденье.— Ты не забыл мою спортивную сумку?— Разумеется, нет.Эмили фыркнула, забираясь в машину.— Наверняка мама ее туда положила.Это было единственное, что они еще до сих пор могли делать вместе. Ему вроде все еще нравилось смотреть, как она играет. Конечно, тут уже не было школьной команды, не с кем было соревноваться. Но в пятнадцати минутах езды находился клуб, и в нем профессионалы, с которыми она могла тренироваться. Это было рискованно, но она очень хотела попасть на общенациональные соревнования весной, пусть и под чужим именем.— Я сегодня играю с этим парнем, Брэдом Данолисом, — сказала она ему. Это был задавака, который играл за частную школу. — Он всегда хвастается, что парни могут обыграть любую девушку. Ты хочешь посмотреть?— Ну разумеется, тигренок, — сказал отец, думая о чем-то другом. На нем была куртка и клетчатая рубашка, как будто он куда-то собрался. Хотя он больше никогда никуда не ходил. — У меня есть небольшое дело, потом я вернусь.— Постарайся не опаздывать, папа, — строго наказала Эмили. — Мне надо подготовиться к диктанту, и потом я хочу посмотреть «Суровое испытание» по телику. И тебе наверняка захочется посмотреть, как я надеру этому хвастунишке задницу.— Не беспокойся. Только взгляни наверх. Я буду на своем месте.Они съехали с шоссе и свернули к парку, где был расположен сквош-клуб «Северная бухта». Напротив алюминиевого строения стояли несколько машин. Эмили протянула руку и схватила свой рюкзак.— В будущем месяце в Сан-Франциско состоятся региональные соревнования. Я бы хотела на них попасть. Но для этого мне нужен разряд по западному побережью. Мы бы могли поехать — я и ты? Как когда-то?— Непременно, — кивнул отец. — Мы с тобой неплохо проводили время, верно, тигренок?— Мы все неплохо проводили время, — ответила Эмили довольно холодно. Наклонилась и вытащила из-за сиденья спортивную сумку. — Что-нибудь на прощание, вроде напутствия?— Только одно. — Он взглянул на нее как-то странно. — Всегда помни, кто ты такая, Эм. Ты Эмили Рааб.Она взглянула на него, склонив голову. Все, что он теперь делал, было странно.— Я думала, ты скажешь: «Задави его, Эм».— Это тоже, тигренок. — Он улыбнулся.Когда Эмили открывала дверь в клуб, она поймала его взгляд. Он подмигнул, и на мгновение ей показалось, что она видит папу, которого не видела уже очень давно.— Дай ему прикурить, детка.Эмили ухмыльнулась:— Обязательно.Брэд уже ждал ее на корте, стучал по мячу. На нем была футболка с надписью «Кабо Рокс».Эмили зашла в раздевалку, связала волосы в тугой хвостик сзади и надела шорты. Вышла и зашла на корт.— Эй.— Эй, — кивнул Брэд. Он попробовал этот показушный прием — послал ей мяч из-за спины.Эмили скептически взглянула на него:— Ты в Кабо был когда-нибудь?— Ага. На прошлое Рождество. Было здорово. А ты?— Дважды.Они сыграли три игры. В первой Брэд вырвался вперед. Он был быстр и обладал хорошим ударом через весь корт. Они шли вровень, пока она не закончила игру победным ударом в угол. Брэд выглядел раздраженным и колотил ракеткой по корту.— Давай еще одну.Следующую игру она выиграла со счетом 9:6. Тут уже Брэд начал прихрамывать, делая вид, что получил травму.— Так ты собираешься играть за Боудоин? — спросила она, зная, что для этого требуется первый разряд, так что ему ничего не светило. Третью игру она взяла со счетом 9:4. Так что разделала его в пух и прах.— Славный матч. — Брэд вяло пожал ей руку. — Ты здорово играешь. В следующий раз я буду играть в полную силу.— Спасибо. — Эмили закатила глаза. — Запястье наверняка к тому времени заживет.Она села на скамейку, прикрыв голову полотенцем, и напилась воды из бутылки. Только тогда она вспомнила. И взглянула на балкон.Куда, черт побери, подевался ее отец?Он не вернулся, чтобы посмотреть игру. Там, где он обычно сидел, никого не было. Она раздраженно сжала губы. Уже шестой час. Она же просила его вернуться.Где же он?Эмили вышла из здания и поискала глазами «вольво». Нет нигде. Тогда она вернулась и смотрела почти полчаса игру девушек из старшей группы, одновременно делая задание по математике и постоянно поглядывая на дверь. Наконец она больше не могла вытерпеть. Достала сотовый и набрала номер матери.«Нас нет дома…» Это заработал автоответчик. Она совсем разозлилась. Кто-то должен быть дома. Куда все подевались? Она взглянула на часы. Почти шесть. У нее много работы. Она говорила об этом отцу. Эмили выслушала запись и дождалась сигнала.— Мам, это я. Я все еще в клубе. Папа так и не появился.Глава 24Прошли сутки. Никаких изменений.И в следующие сутки состояние Тины оставалось таким же тяжелым.Хирурги все никак не могли добраться до пули. Снимки мозга были стабильными, но вокруг пули сохранялся большой отек, мозговое давление высокое и неизвестно, насколько сильно повреждены ткани. Оставалось только ждать, когда спадет отек. Они даже не были уверены, что ей удастся выкарабкаться.Кейт большую часть этого времени провела в больнице с Томом и Эллен. Она рассказала полицейским, что Тина в тот вечер за нее закрывала лабораторию. Сказала она и что Тина не имела никакого отношения к наркотикам или чему-то противозаконному. Что она последний человек на земле, которого можно подозревать в связях с гангстерами любого вида.Полицейские уверяли, что у них есть наводки. Свидетели видели, как человек с красной повязкой на голове сел в белый фургон недалеко от лаборатории и направился на Моррис-авеню. Красные повязки были фирменным знаком банды «Кровь». Детектив сказал, что они убивают невинных людей прямо на улице, чтобы показать свою удаль. Информатор из конкурирующей банды донес, что именно это сейчас и происходит.Гангстерский ритуал инициации. Ее подруга лежит в коме. Как бы Кейт хотелось поверить в это предположение полиции.На вторую ночь они с Грегом вернулись в свою квартиру примерно в два часа ночи. Спать они не могли. Или даже подумать о сне. Думали они только о Тине. Просто сидели на диване в ступоре.В один прекрасный день это выйдет наружу. Что тогда она скажет Тому и Эллен? Они имеют право знать.— Мне следует связаться с Филом Каветти, Грег, — сказала Кейт. — Люди, занимающиеся программой защиты свидетелей, должны знать.Кейт понимала, что стоит ей позвонить, все в их жизни изменится. Придется переехать. Это наверняка. Возможно, сменить имя. Грег уже почти окончил свой стажерский курс. Он не может просто взять и уехать. Они ведь только начинают свою совместную жизнь.Неужели это будет висеть над их головами всю жизнь?— Полиция говорит, у них есть версии, — сказал Грег, изо всех сил стараясь быть спокойным и рассудительным. — Что, если они правы и это всего лишь трагическое совпадение?— Тут все банды ни при чем, — сказала Кейт. — Мы с тобой это знаем.Она была в отчаянии. За жизнь боролась ее лучшая подруга, не какая-то неизвестная ей женщина из новостей.— Мы оба знаем, что в Тину стреляли, потому что приняли ее за меня.Он обнял ее, и Кейт пыталась чувствовать себя в безопасности в его объятиях. Но она знала. Каветти и Маргарет Сеймор ее предупреждали. Как там они говорили? Что тут дело не в мести? Тут все глубже. Они называли это «страховкой». Чтобы те, кто вздумает, как ее отец, пойти против Fraternidad, знали, что с ними поступят так же.Им наконец удалось заснуть в объятиях друг друга просто от страшной усталости.И утром они решили подождать. Еще один день, самое большее два. Пусть полиция пока действует на свое усмотрение.Потому что ночью Кейт проснулась. Она лежала, прижавшись к Грегу, футболка была мокрой от пота.Они знали.Они нашли ее. Будет обязательно следующий раз. В этом она была уверена. И что произойдет тогда? Когда они ее найдут?Что случится, когда они поймут, что пострадал посторонний человек?Кейт зашевелилась, освобождаясь от объятий Грега. Посидела немного в темноте, прижав коленки к груди. Она молилась, чтобы ее семья была в безопасности, где бы они ни были. Она достала из-под футболки подвеску, которую дала ей мать в последний день перед отъездом. Половинка золотого солнца. «У нее свои секреты, Кейт. Когда-нибудь я тебе о них расскажу». Смогут ли они когда-нибудь соединить две половинки?«Мамочка, мне так хотелось бы услышать про эти секреты сейчас».Кейт встала и прошла по темной квартире к входной двери. Дотронулась до тяжелой щеколды. И закрыла ее.Глава 25— Кейт. — Том О’Герн коснулся ее руки. — Идите домой.Они сидели на скамейке у двери в операционную.— У вас очень усталый вид. Сегодня уже ничего не произойдет. Я знаю, вы хотите быть здесь. И все же поезжайте домой и немного поспите.Кейт кивнула. Она понимала, что он прав. За последние двое суток она спала не больше шести часов. Уровень сахара упал. Она не ходила на работу. За неделю после того, как в Тину стреляли, она практически не бывала нигде, кроме больницы.— Обещаю, как только будут новости, я сразу позвоню. — Он проводил ее до лифта и обнял.— Я знаю.Тину перевели в палату для больных с травмами головы в больницу Белвью на Двадцать седьмой улице, лучшую в городе. Кейт спустилась в вестибюль и вышла на Первую авеню. Было темно, примерно шесть часов вечера. Она просидела в больнице весь день. Такси нигде не было видно, поэтому она прошла на Вторую авеню и села в автобус.Кейт нашла свободное место в конце автобуса, села и на мгновение прикрыла глаза. Том прав, она вымоталась. Ей необходимо поспать. Этим утром она ушла из квартиры, не сделав себе укола инсулина. Грега не было, у него шестнадцатичасовая смена. Плохо. Впервые после трагедии с Тиной она будет в квартире одна.Кейт немного вздремнула. Поездка в автобусе показалась мгновенной. Она очнулась как раз вовремя, чтобы сойти у Девятой улицы, в паре кварталов от того места, где она жила. Когда она сошла с автобуса и направилась к дому по Второй авеню, она почувствовала беспокойство.Возможно, это ощущение вызвал у нее мужчина, отлепившийся от стены здания через дорогу от автобусной остановки. Он бросил под ноги окурок сигареты и пошел за ней на небольшом расстоянии. Звук его шагов четко доносился до нее. Она приказала себе не оглядываться.«Кейт, ты страдаешь паранойей. Это же Нью-Йорк. Ист-Виллидж. Здесь всегда народ. Мало ли кто идет в том же направлении».Она увидела его отражение в витрине магазина. Все еще идет за ней. Руки в карманах кожаной куртки. На глаза надвинута кепка.Вовсе это не паранойя. Не в этот раз. Не то что в квартире. Сердце застучало. По спине побежали холодные мурашки.«Иди быстрее, — велела она себе. — Твой дом совсем рядом».Кейт перешла через Вторую авеню, направляясь к Седьмой улице. Сердце едва не выскакивало из груди.Повернула на свою улицу. Чувствовала, что преследователь идет в нескольких футах от нее. Впереди был магазин, где она иногда покупала продукты. Кейт направилась туда, заставляя себя не оглядываться. Она почти вбежала в магазин.На секунду она почувствовала себя в безопасности. Схватила корзину и пошла по рядам, надеясь, что он не зашел за ней. Она побросала в корзинку несколько предметов, которые якобы были ей нужны, — молоко, йогурт, хлеб. Но все время она просто ждала, поглядывая на окно. Там проходили люди. Постепенно она начала успокаиваться.Она вынула кошелек и направилась к кассе. Немного нервно улыбнулась Ингрид, кассирше, которую знала, стараясь отделаться от навязчивой мысли: что, если она последний человек, который видит ее живой?Кейт вышла на улицу. На мгновение почувствовала облегчение. Слава Богу! Он ушел.И тут же она замерла.Он все еще был тут. Стоял, прислонившись к запаркованной машине на другой стороне улицы! Говорил по телефону. Их глаза встретились. Ничего ей не показалось.«Ладно, Кейт, какого черта тебе теперь делать?»И она побежала. Сначала не слишком быстро, потом быстрее, не сводя глаз со здания с зеленым тентом у входа, всего в нескольких ярдах от нее.Мужчина тоже ускорил шаг. Сердце Кейт бешено колотилось.Последние несколько футов Кейт бежала изо всех сил. Пальцы рылись в сумке в поисках ключей. Она сунула ключ в замочную скважину входной двери. Замок открылся. Она толкнула дверь, ожидая, что мужчина попытается проникнуть в дом вслед за ней. Оглянулась. Человек в кепке перешел на другую сторону в нескольких футах от нее.Кейт вскочила в вестибюль и захлопнула за собой дверь. К счастью, замок кликнул, послушно закрывшись. Все позади. Слава Богу! Кейт прижалась спиной к стене вестибюля. Спина была мокрой от пота.Этому нужно положить конец. Она это знала. «Тебе следует к кому-нибудь обратиться, Кейт».Но к кому?К семье? «У тебя больше нет семьи, Кейт. Смирись с этим, они уехали навсегда».К Грегу? Она очень его любила. Но что они могут сделать? Собрать вещи и уехать? В последний год его стажировки?В полицию? «И что ты им скажешь, Кейт? Что ты им лгала, скрывала многое? Что твоя лучшая подруга в коме с пулей в мозгу, пулей, которая была предназначена тебе?»Слишком поздно, слишком поздно для всего этого…Кейт вошла в лифт и нажала на кнопку седьмого этажа.Больше всего ей сейчас хотелось зайти в квартиру и закрыть эту гребаную щеколду.Лифт с грохотом остановился на седьмом этаже. Кейт сжала в ладони ключ и распахнула дверь лифта.Перед ней стояли двое мужчин.О Господи, нет!У нее перехватило дыхание. Она попятилась и попыталась закричать. Но зачем? Никто ее не услышит.Она знала, зачем они пришли.Затем один из мужчин выступил вперед.— Мисс Рааб? — Он протянул руку и удержал ее от падения. — Кейт.Она подняла глаза. По лицу текли слезы. Она узнала его и разрыдалась, глядя на его волосы с проседью.Это был Фил Каветти, агент отдела по осуществлению программы защиты свидетелей.Глава 26Кейт, парализованная страхом, буквально бросилась нему на шею.— Все в порядке, Кейт, — сказал он и обнял ее.Кейт кивнула, прижимаясь лицом к его плащу.— Я думала, меня преследуют. Я думала…— Простите, — сказал Каветти, продолжая обнимать ее. — Это, наверное, был мой человек. На автобусной остановке. Мы всего лишь хотели убедиться, что вы идете сюда.Кейт закрыла глаза и прерывисто вздохнула, несколько расслабившись. Сердце перестало так бешено колотиться. Она отодвинулась, стараясь взять себя в руки.— Почему вы здесь?— Это Джеймс Нардоззи, — представил Каветти второго человека, худого, с острым подбородком, в простом сером костюме и простом красном галстуке, который виднелся из-под плаща. — Он работает в министерстве юстиции.— Да, — немного смутилась Кейт, — я вас помню.Юрист улыбнулся тонкими губами.— Нам нужно задать вам несколько вопросов, Кейт, — сказал агент. — Вы разрешите нам войти?— Разумеется. — Руки еще немного дрожали. Она не сразу справилась с замком и щеколдой. Фергус лаял за дверью. — Все в порядке, мальчик…Она открыла дверь в квартиру и зажгла свет. Кейт не помнила, чтобы когда-то испытывала такое всеобъемлющее облегчение. Слава Богу, что они здесь. Они наверняка пришли насчет Тины, решила она. Ей и так хотелось рассказать им все. Она не могла больше ничего скрывать.— Хорошо. — Она положила пакет с продуктами на стол. — Говорите. — И улыбнулась.Она села на диван.— Начинайте. Я знаю, почему вы сюда пришли.Фил Каветти тупо посмотрел на нее. И от того, что он сказал, у нее голова пошла кругом.— Когда вы в последний раз разговаривали с вашим отцом, Кейт?Глава 27— Моим отцом?.. — Кейт недоуменно моргнула и потрясла головой. — После суда я с ним не разговаривала. А в чем дело?Каветти взглянул на сотрудника министерства. Затем откашлялся.— Нам нужно вам кое-что показать, Кейт. — Он вытащил большой конверт из-под плаща и подошел к кухонному столу. Его холодный тон слегка испугал Кейт. — То, что я вам покажу, глубоко конфиденциально, — сказал он, раскрывая конверт. — И довольно страшно. Возможно, вам лучше сесть.— Вы меня пугаете, агент Каветти. — Кейт взглянула на него и опустилась на стул. Сердце снова начало биться быстрее.— Я понимаю. — Он начал раскладывать перед ней фотографии — черно-белые, восемь на десять.Фотографии с места преступления.Кейт сначала отшатнулась, убежденная, что увидит там отца. Но ошиблась. На фотографиях была женщина. Раздетая до белья и привязанная к стулу. На некоторых фотографиях она была изображена полностью, другие были снимки крупным планом — лицо, части тела, покрытые ранами. Они были ужасными. Голова женщины склонилась набок. Кругом: на плечах, коленях, везде — виднелись пятна крови. Кейт вздрогнула, заметив, что кровь вытекала из нескольких пулевых ранений. Она положила дрожащую руку на локоть Каветти.На груди женщины хорошо были видны темные пятна. На следующем снимке крупным планом она увидела одну грудь. Теперь было видно, что это следы ожогов. Ее поджаривали. На одной груди сосок полностью обуглился. А другой вообще был отрезан.— Извините нас, Кейт. — Фил Каветти положил руку ей на плечо.— Зачем вы мне это показываете? — Кейт подняла на него глаза. — Какое отношение все это имеет к моему отцу?— Потерпите, Кейт, пожалуйста. Еще пара фотографий. — Каветти положил перед ней три фото. На первом было четкое изображение левой стороны лица жертвы. Оно распухло и посинело. Кровоподтек шел от глаза по всей щеке. Узнать ее было невозможно.Кейт с трудом сдержала подступающую к горлу тошноту. Смотреть на этот ужас было немыслимо. Какое чудовище способно на такое?— Те раны, что вы видели, — Каветти наконец положил конверт, — не должны были быть смертельными, Кейт. Их цель — продлить мучения жертвы, заставить ее мучиться как можно дольше. Сексуально на нее не нападали. Когда тело нашли, все ее вещи были на месте. Эту женщину просто пытали.— Пытали… — Кейт почувствовала дурноту.— Чтобы получить информацию, так мы думаем, — вставил юрист. — Заставить ее говорить, мисс Рааб.— Я думала, вы пришли из-за Тины. — Кейт со страхом смотрела на них.— Мы в курсе дела насчет мисс О’Герн, — сказал Фил Каветти. — И мы понимаем, что это значит для вас, Кейт. Но пожалуйста, еще один снимок…Каветти достал из конверта последний снимок и положил его перед Кейт.Кейт не могла смотреть, сделала над собой усилие, чтобы не отвернуться.Другая сторона лица женщины. Веки опущены, волосы слегка прикрывают изуродованное лицо.Но не закрывают круглого темного отверстия величиной с монету в десять центов на правом виске.— Господи! — Кейт с шумом втянула воздух. Ей снова захотелось отвернуться. — Зачем вы мне все это показываете? Почему спрашиваете про отца?Но тут что-то остановило ее. Глаза расширились, уставились в одну точку.Она присмотрелась к фотографии. Увидела что-то. Взяла в руки и посмотрела внимательнее.— О Боже… — выдохнула она, кровь отлила от лица.«Я ее знаю».Сначала она не сумела ее разглядеть — слишком изуродовано было лицо, — маленькую родинку у губ. И внезапно поняла. К горлу подкатила тошнота. Она повернулась к Филу Каветти.Женщина на фотографиях была Маргарет Сеймор.Глава 28— Ох, Бог мой, нет… — Кейт закрыла глаза, борясь с тошнотой. — Это не может быть правдой. Какой ужас…Маргарет Сеймор была привлекательной и приятной женщиной. Она ласково обращалась с Эм, стараясь сделать переезд менее болезненным для нее. Да и для всей семьи тоже. Она им всем нравилась. Нет… О Господи.— Кто это сделал? — спросила Кейт. — Почему?— Мы не знаем. — Фил Каветти встал, пошел к раковине и налил ей стакан воды. — Случилось это в четверг на прошлой неделе. На складе около Чикаго. Мы только знаем, что агент Сеймор поехала туда, чтобы с кем-то встретиться — связанным с делом, которое она вела. Я-то знаю, сколько это доставляет беспокойства.Кейт отпила глоток ледяной воды, но все равно голова продолжала трястись.Каветти сжал ее руку.— Как я уже сказал, мы считаем, что целью было не ее убийство, а получение от нее каких-то сведений. Заставить ее что-то раскрыть.— Я не понимаю…— Местожительство людей, опекаемых программой, мисс Рааб, — вмешался юрист.Внезапно она поняла. Ее охватила тревога.— Зачем вы мне все это показываете, агент Каветти?— Кейт, мы нашли кое-что в машине агента Сеймор. — Каветти помолчал. Затем достал еще что-то из конверта.На этот раз это была не фотография, а отдельный листок из блокнота, вложенный в пластиковый конверт.Кейт непонимающе посмотрела на него.— Машину осматривали, Кейт, сверху донизу, тут нет никакого сомнения, чтобы убедиться, что никаких улик не осталось. Этот листок все еще был в блокноте на приборной доске. Что-то было написано на предыдущей странице, и потом этот листок был вырван.— Здесь пусто, — пожала плечами Кейт. Но, присмотревшись, она заметила контуры какой-то надписи.— Вот смотрите, это под ультрафиолетом и увеличено. — Каветти вынул еще один снимок.Кейт поднесла к глазам новое фото. Что-то действительно было написано на нем. Пять букв. Почерком Маргарет Сеймор.«М-И-Д-А-С».— Мидас? — не поняла Кейт. — Не понимаю. Какое отношение это имеет ко мне?Каветти внимательно взглянул на нее.— Мидас — кодовое имя, присвоенное вашей семье, Кейт.Ей показалось, что ей нанесли прямой удар в живот, выдавив весь кислород из легких.Сначала Тина у лаборатории. Затем Маргарет Сеймор, агент, занимавшаяся делом их семьи. И теперь они спрашивают, не связывался ли с ней ее отец.— Что происходит, агент Каветти? — Кейт встала. — Моя семья! Они могут быть в опасности. Вы их известили? Вы говорили с моим отцом?— Именно поэтому мы здесь. — Агент помолчал, глядя ей в глаза. — Дело в том, Кейт, что ваш отец исчез.Глава 29— Исчез?.. — Губы онемели, говорить было трудно. — Когда исчез?..— Он отвез вашу сестру в спортзал на сквош на прошлой неделе, затем исчез, — сказал Каветти, складывая фотографии в стопку. — Мы не знаем, где он сейчас. Вы уверены, что он не пытался с вами связаться?— Разумеется, я уверена! — Новая волна беспокойства захлестнула Кейт. Ее отец исчез. Агент, ведущая его дело, зверски замучена и убита. — Моя мать? Мои брат и сестра? Они в порядке?— Они в безопасности, Кейт. — Каветти поднял руку, останавливая ее. — Они под охраной.Кейт смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.— Под охраной!Она сползла со стула, поднесла руку к щеке. Осуществились ее худшие страхи. Они пытались добраться до нее. Они убили Маргарет Сеймор. Теперь они могут найти ее семью. Кейт подошла к дивану и села на подлокотник. Она знала одно. Ее отец, где бы он ни был, любил свою семью. Если он пропал, значит, что-то случилось. Он не мог просто уехать.— Мой отец мертв, агент Каветти?Он покачал головой:— Если честно, то мы не знаем. Мы приставим к вам агента для охраны, Кейт. Возможно, он жив и здоров. И попытается связаться с вами. Вы сами можете быть целью.— Я уже была, — сказала Кейт. Они удивленно взглянули на нее. — Вы же сказали, что знаете про Тину?Сначала Каветти не ответил. Вроде как смутился и взглянул на Нардоззи.Кейт встала и уставилась на них.— Вы знали про Тину и даже не позвонили мне? Вы…— Кейт, мы понимаем, что вы должны чувствовать по этому поводу, но полиция…Она пыталась в уме сопоставить даты. Тина была ранена три дня назад, Маргарет Сеймор, он сказал, в четверг. Ее отец… Как мог отец исчезнуть так давно? Почему они ее не предупредили?— Я хочу поговорить с моей семьей, — сказала она Каветти. — Я хочу знать, что они в безопасности.— Извините, Кейт. Это невозможно. Они сейчас под охраной.— Вы что хотите этим сказать?— Кейт, — беспомощно сказал Каветти, — люди, занимающиеся операциями Меркадо, сделают все, чтобы достать вашего отца и отомстить ему. Возможно, им это уже удалось. В нашем агентстве утечка. Пока мы не узнаем, что произошло, наша главная задача — обеспечить их безопасность.Кейт не сводила с него глаз.— Что вы такое говорите? Они пленники? И я тоже пленная, да?— Никто не может знать, что удалось вытянуть из агента Сеймор, Кейт, — тихо сказал юрист. — Или кто это сделал.Ей показалось, что она в лоб столкнулась с машиной, настолько силен был удар сомнения и неуверенности. У нее закружилась голова. Отец исчез, а Маргарет Сеймор убита. Остальных держат от нее подальше. Она посмотрела на Каветти. Это был человек, которому ее семья доверила свои жизни. И он ей врал. Она это знала. Он что-то от нее утаивал.— Я хочу поговорить с моей семьей, — глядя ему прямо в глаза, заявила Кейт. — Возможно, мой отец мертв. Я имею право.— Я знаю, что имеете, — сказал Каветти. — Но вы должны доверять нам, Кейт… Они в безопасности.Глава 30Они приставили к ней охранника.Невысокий усатый парень в бейсбольной кепке, который шел за ней от остановки автобуса, оказался агентом ФБР по имени Руис.Может быть, это к лучшему, сказала себе Кейт. Если учесть все последние события, то, что случилось с Тиной, поздние возвращения Грега. По правде говоря, Кейт рассчитывала спать лучше, если будет знать, что кто-то ее стережет.Но она все равно не могла заснуть. Ведь она так и не узнала, что случилось с отцом. Жив ли он. Она думала о матери, Эмили и Джастине. Где они могли находиться, черт побери?! И действительно ли они в безопасности? Как они наверняка перепуганы! Господи, она бы ничего не пожалела, только бы услышать их голоса. В одном Кейт была уверена: что бы ее отец ни натворил, где бы он ни был, он ни за что просто так их не бросит.Во рту пересохло. Хотелось попить. Она чувствовала какое-то странное щекотание в пальцах рук и ног. Кейт вытащила аппарат для измерения уровня сахара. 315. Черт, она совсем зазевалась. Это плохо.Она знала, что в последнее время проявляла халатность. Перестала бегать, не занималась греблей. И за весь день съела только немного салата в больничном кафе.Она достала шприц из ящика на кухне, вынула инсулин из холодильника и сделала себе укол.«Не забывай, Кейт, ты должна за собой присматривать, иначе будет без разницы, кто тебя найдет».Она подтянула к себе собаку и потрепала ее за уши.— Верно, Фергус?Кейт приготовила себе еду: тунец из банки, майонез, кетчуп, немного маринованных овощей и покрошенное яйцо. Знаменитый отцовский рецепт. Она взяла миску с собой к компьютеру, который стоял на столе около окна. Вошла в Yahoo. Она понимала, что это бесполезно, но все равно проверила почту, нет ли посланий от матери или Эмили.Ничего.Кейт набрала электронный адрес Шарон. Yogagirll 23. Это был не прямой номер. Ее послания пересылались кружным путем, через отдел по осуществлению программы охраны свидетелей, так что она каждый раз должна была осторожно подбирать слова.Мам… ребятки. Я так о вас беспокоюсь. Я даже не знаю, получите ли вы это послание. Я знаю, что отец исчез. Я так напугана, боюсь, что случилось что-то ужасное.Мне необходимо вам кое-что сказать насчет того, что случилось здесь, и все-таки больше всего я хочу услышать ваши голоса. Мне сказали, что вы под охраной. Если получите эту записку, попросите разрешения написать мне.Я вас всех люблю. Молюсь, чтобы папа оказался жив и здоров, и вы тоже. Мое сердце с вами, ребятки. Напишите мне, позвоните, мне это очень нужно. Высказать не могу, как хочу услышать ваши голоса.К.Кейт нажала на кнопку «Отправить» и смотрела, как исчезает ее послание. Она вдруг поняла, что посылает его в никуда. Позвонила Грегу, попала на автоответчик и отсоединилась, не оставив записки. Никогда в жизни Кейт еще не чувствовала себя такой одинокой. Она свернулась на кровати рядом с Фергусом, оставив невыключенным телевизор.Примерно в два ночи ее разбудил вернувшийся Грег. По телевизору повторяли серию «Скорой помощи».— Я рада, что ты пришел, — пробормотала Кейт, ища его руку.— Я заезжал в больницу к Тине, — объяснил он. — Им пришлось провести процедуру. Снизить давление на мозг. Они откачали немного жидкости и соскоблили омертвевшие ткани.Кейт села, сразу забеспокоившись.— И как она?— Она борется, Кейт. — Грег, так и не раздевшись, лег рядом с ней. — Ты же знаешь Тину, она будет тянуть эту историю, лишь бы заставить нас волноваться, — попробовал он пошутить. — Я действительно очень огорчен, детка. Насчет Бена. Насчет всей твоей семьи. Ты извини, что я не всегда могу быть рядом с тобой.Кейт кивнула.— Я видела фотографии, Грег. Этой женщины-агента в Чикаго. Это ужасно. Они понятия не имеют, где он может быть. Я вот что подумала: если они так терзали ее, чтобы узнать, где он, то если…— Не надо никаких «если», Кейт. — Он притянул ее к себе. — Не делай поспешных выводов.— Он не мог просто исчезнуть, Грег. Что бы ты о нем ни думал, на такое он не способен.— Я знаю, — сказал Грег, легонько гладя ее по волосам. Они полежали так немного, крепко прижавшись друг к другу. Вдруг Грег улыбнулся: — Итак, я познакомился с Руисом.Кейт с трудом улыбнулась:— Ты же всегда говорил, что хочешь жить в доме со швейцаром.Он погладил ее по щеке.— Я знаю, ты напугана, Кейт. Мне бы так хотелось увезти тебя куда-нибудь подальше отсюда. Защитить тебя.— Как супермен, — сказала Кейт и сжала его руку.Грег пальцем приподнял ее подбородок.— Я знаю, тебе сейчас достается, Кейт. Вся эта история с семьей. И Тина. Но есть одна вещь, на которую ты всегда можешь положиться, Пух. Я не уеду. Я здесь, Кейт. Обещаю, я никуда не денусь.Она положила голову ему на грудь и закрыла глаза. На мгновение Кейт почувствовала себя в безопасности. Далеко от всех событий. Это было единственное ощущение, из которого она могла черпать силы.— Я знаю, — кивнула Кейт.Глава 31Зазвонил телефон. Кейт с трудом открыла глаза.Уже совсем светло. Около одиннадцати. Она никогда не спала так долго. Грег ушел. Телефон зазвонил снова. Кейт взяла трубку.— Алло…— Кейт? Солнышко…Голос прорвался сквозь нее, как поток свежего адреналина.— Мам! Это ты?— Да, это я. Как ты, солнышко? Они не разрешат мне говорить слишком долго. Я только хочу сказать тебе, что у нас все в порядке.— О Господи, я так волновалась! Мам! Я про папу знаю. Знаю, что он пропал. Мне тут агенты сказали.— Они мне сообщили. Он исчез еще в среду. Никто о нем ничего не слышал, Кейт. Мы не знаем, где он.— О Господи, мама! — Кейт закрыла глаза, вспомнив ужасные фотографии, которые ей показывали накануне. — Мам, я не знаю, что тебе известно, но Маргарет Сеймор мертва. Каветти сюда приходил. Показывал мне фотографии. Он думает, что это работа людей Меркадо. Они пытались что-то у нее узнать. Возможно, насчет отца. Это какой-то ужас, мам. Они ее пытали. Ты должна быть осторожной. Они уже могут знать, где вы.— У нас все хорошо, Кейт. Они охраняют нас круглосуточно. Вся беда в том, что мы ничего не знаем о Бене.— А что они вам говорят? — нервно спросила Кейт, стараясь не думать, что, весьма возможно, отца уже нет в живых.— Да ничего они нам не говорят, солнышко. Я уж не знаю, что и думать.— Я тоже. Как Эм? И Джастин?— У них все хорошо, Кейт, — ответила мать. — Мы стараемся, по возможности, вести нормальную жизнь. У Эмили на этой неделе соревнования. Она делает успехи. А Джастин такой же, как всегда. Только он уже почти шесть футов ростом.— Господи, как бы мне хотелось услышать их голоса!— Не получится, Кейт. Здесь рядом со мной агент. Говорит, что пора кончать разговор.— Мам… кое-что произошло, о чем тебе надо знать. Плохое. В Тину О’Герн стреляли.— Бог мой! — ахнула Шарон. — Стреляли?— На улице, около лаборатории. Полиция считает, что это как-то связано с бандитами, но, мам, я в это не верю. Она в тот вечер закрывала лабораторию вместо меня. Мне кажется, они приняли ее за меня.— Кейт, ты не должна светиться. И пусть к тебе приставят охрану.— Уже приставили, мам, они уже здесь. Вот только…— Как она, солнышко? — спросила Шарон. — Она умерла?— Нет, но положение тяжелое. Она борется, но придется ее еще пару раз оперировать. Врачи пока не могут сказать ничего определенного. Мам, я обязательно должна вас увидеть.— Мне бы тоже этого хотелось, Кейт. Я должна рассказать тебе кое-что. Я долго хранила это в тайне. Ты должна это знать.Ее перебил мужской голос, потребовавший, чтобы они повесили трубки.— Мам!— Кейт, будь осторожна. Делай то, что тебе велят. Мне пора идти. Я люблю тебя, милая.Кейт вскочила, прижимая трубку к уху.— Мам! — Из глаз полились слезы. — Скажи Эм и Джастину, что я люблю их. Скажи, что я скучаю. Что очень хочу вас всех увидеть.— Мы тоже по тебе скучаем, Кейт.Раздался щелчок. Кейт опустилась на кровать. Трубка упала на колени. По крайней мере они в безопасности.Затем ей кое-что пришло в голову. Очень важное. Что-то из того, что только что сказала Шарон. Сейчас, когда она прокручивала разговор в голове, ей показалось это странным.Маргарет Сеймор. Каветти сказал, что ее убили недалеко от Чикаго. В четверг. Чтобы получить информацию.Четверг…Каким образом ее убийца мог использовать полученную информацию, если ее отец исчез накануне?Глава 32— Мой отец умер, агент Каветти?Кейт ворвалась в его офис на Федерал-плаза и посмотрела прямо в глаза агента.В комнате находились еще двое: Нардоззи, костлявый юрист из министерства юстиции, и высокий лысеющий человек со светло-рыжими волосами, который молча сидел в уголке. Его представили как специального агента Бута из ФБР.— Мы ничего не знаем, Кейт. — Каветти не отвел взгляда.— Я думаю, что знаете. На прошлой неделе кто-то забирался в мою квартиру. Щеколда, которую мы с мужем никогда не закрывали, была закрыта. Сначала я думала, что кто-то следит за мной. Но затем, когда все закрутилось, мне пришло в голову…Кейт не сводила с него глаз. Затем резко спросила:— На моих телефонах стоят жучки, агент Каветти?— Кейт, — Каветти встал и обошел стол, — вы знаете, что наше агентство оказалось скомпрометированным. Одного из наших агентов убили самым жестоким образом. Кто-то пытался пытками вырвать у нее информацию. Мы знаем, что это имеет отношение к делу вашего отца.— Но ведь мой отец исчез в среду, верно? — настаивала Кейт. — А Маргарет Сеймор была убита на следующий день. Поэтому я снова спрашиваю вас: мой отец мертв?— Мисс Рааб… — вмешался Нардоззи и откашлялся.— Геррера, — огрызнулась Кейт. — Именно вы настаивали, чтобы я сменила имя. Так что я — Геррера.— Миссис Геррера. — Юрист встал. — Вы должны учесть, что на данном этапе под опекой программы по защите свидетелей находится более четырех с половиной тысяч человек. Многие из них — простые люди, которые хотели поступить правильно и навлекли на себя неприятности. Это информаторы, свидетели. Другие — крупные и хорошо известные фигуры из криминального мира. Люди, благодаря которым многие криминальные семьи были привлечены к суду. И были осуждены. Их имена всем известны. Поэтому они тщательно скрываются.— Вы все еще не даете ответа на мой вопрос, — перебила его Кейт.— Есть и такие, — продолжил юрист, не ответив на ее вопрос, — с которыми правительство на определенном этапе заключило соглашение, и они помогают нам на некоторых этапах расследования. Надежность защиты, — он кивком предложил ей сесть, — заключается в обеспечении безопасности этих людей, которые рискуют жизнью, чтобы помочь свершению правосудия. Вот почему за последние два десятилетия организованной преступности были нанесены такие существенные удары. Именно поэтому объем торговли наркотиками так сильно сократился в последнее время. И весьма возможно, что благодаря этому после 11 сентября страна не подверглась ни одному теракту.— Зачем вы мне все это говорите? — Кейт опустилась в кресло напротив них.— Потому что, миссис Геррера, — включился в разговор агент ФБР, сидевший в углу, — ваш отец пару недель назад купил сотовый телефон под именем вашего брата. Его ведь Джастином зовут, верно?Удивленная, Кейт почти рефлекторно кивнула.— Сначала он телефоном не пользовался. Все изменилось в прошлый четверг. То есть уже после исчезновения вашего отца. Звонил он в Чикаго.Кейт почувствовала, как разгорается слабая искра надежды.— Звонил он, миссис Геррера, — он подвинул к Кейт папку, — по закрытому телефону Маргарет Сеймор.Кейт моргнула.— Я не понимаю. — Они что, хотят сказать, что ее отец жив?— Кейт, мужчина с приметами, сходными с вашим отцом, сел в самолет в среду из города, который мы пока не будем называть, и вылетел в Миннеаполис, — сказал Фил Каветти, показывая ей бумаги. — Билет был выписан на имя Кеннета Джона Скиннера, страхового агента из Крэнбери, штат Нью-Джерси, который два года назад уведомил полицию о пропаже своих водительских прав. Мы показали фотографию вашего отца разным работникам прокатных контор в аэропорту в Миннеаполисе. Машина была взята напрокат в одной из контор на имя того же Кеннета Джона Скиннера и возвращена через два дня тем же мужчиной. Они также сообщили, что машина за эти дни прошла восемьсот двадцать миль.— Ну и что? — промямлила Кейт, не понимая, к чему он ведет.— Восемьсот двадцать миль. Уверен, вы быстро выясните, что это приблизительное расстояние до Чикаго и обратно из Миннеаполиса.Кейт не сводила с него глаз. На секунду она ощутила радость. Они утверждают, что ее отец жив!Но тут же эту искру погасило их каменное молчание.— В компьютере машины сохранился запрос по поводу направления к промышленной зоне Бэрроу, это в нескольких милях от города.— Ну и что? — тупо повторила Кейт.Каветти пододвинул к ней фотографию. Одну из тех, на которых была запечатлена смерть Маргарет Сеймор.— Пустой склад в промышленной зоне Бэрроу — то место, где была убита Маргарет Сеймор, Кейт.Сердце Кейт замерло. Внезапно она поняла, о чем они толкуют.— Нет!— Вы уже знаете, что ваш отец пропал накануне того дня, когда была убита агент Сеймор. Мы полагаем, что ваш отец намеревался встретиться именно с ней.— Нет! — Кейт затрясла головой. Взяла фото Маргарет Сеймор. Почувствовала подступающую к горлу тошноту. — Что вы хотите сказать?— Эти права были украдены два года назад. Были еще и кредитные карты на то же имя. Я полагаю, что вы должны понимать, что тот, кто это сделал, планировал свои поступки заранее.— Это безумие! — Кейт вскочила, гневно глядя на них.Они вовсе не думали, что кто-то убил Маргарет Сеймор, чтобы узнать местожительство ее отца.Он думают, что он убил ее. Что он убил агента, ведущего его собственное дело.— Так что насчет вашего вопроса… — Фил Каветти откинулся на спинку кресла, — жив или нет ваш отец, Кейт, я только могу сказать, что все здесь значительно сложнее.Глава 33— Нет! — воскликнула Кейт. Голова непроизвольно тряслась. — Вы ошибаетесь! Что бы он ни натворил, он не убийца. — Ее глаза остановились на ужасной фотографии. Ее едва не стошнило. — Только не это!— Она ехала, чтобы встретиться с ним, Кейт, — сказал Каветти. — Он сбежал от семьи. Вот все, что мы знаем.— Мне наплевать! — Ее лицо покраснело от гнева. Это невозможно. Настолько ужасно, что даже думать об этом бессмысленно. — Вы уговорили отца согласиться на приговор. Вы отняли у него жизнь. У вас даже нет доказательств, что он жив.Она взяла досье. Ей хотелось запустить им в стену. Голова кружилась. Она попыталась сосредоточиться на фактах.Кто-то действительно купил сотовый телефон на имя ее брата. Этого нельзя было отрицать. Кто-то сел в самолет в Миннеаполисе в тот вечер, когда исчез отец. Кто-то позвонил Маргарет Сеймор. И взял напрокат машину. Приборы показали, что машина направлялась к месту, где произошло преступление. Маргарет Сеймор написала в блокноте: «Мидас».Почему?..— Зачем ему ее убивать? — закричала Кейт. — Какая у него может быть причина, чтобы убить человека, который пытался сделать его жизнь безопасной?— Возможно, она знала что-то и он не хотел, чтобы она об этом рассказала, — ответил Бут, агент ФБР, и пожал плечами. — Или скрыть что-то, обнаруженное ею.— Но вы-то должны были об этом знать. — Она резко повернулась к Каветти. — Вы же были страшим офицером. Это все должно было быть в его досье. Черт возьми, мы же говорим о моем отце!— Какова бы ни была причина, мы точно знаем, что он ехал на встречу с Маргарет Сеймор. — Каветти не сводил с нее глаз. — Что касается остального — вам только остается соединить точки, Кейт.Кейт упала в кресло.— Возможно, он принял пару неудачных решений и выглядел скверно в ваших глазах. Я не знаю, зачем он хотел увидеться с Маргарет Сеймор. Может быть, кто-то его преследовал. А может, она сама назначила ему встречу. Но эти фотографии… — Она покачала головой, в глазах ужас. — То, что они сделали… Это не мой отец. Вы его знаете, агент Каветти. Вы не можете думать, что это он.Внезапно Кейт что-то вспомнила, и ее едва не вырвало.Щеколда в ее квартире.Она повернулась к Каветти:— Вот почему вы меня не предупредили, так? После того, как в Тину стреляли? Это были вы. Вы заходили ко мне в квартиру. Вы меня использовали, чтобы найти моего отца. Вы хотели знать, не связывался ли он со мной.Каветти смотрел на нее, не собираясь извиняться.— Кейт, вы представления не имеете, что поставлено на кон в этом деле.— Тогда скажите мне, агент Каветти! — Кейт снова встала. — Скажите мне, что поставлено на кон. Мой отец, возможно, мертв. Или еще хуже, — она показала на фотографии, — он мог сделать это. И моя подруга борется за жизнь с пулей в голове, которая наверняка была предназначена мне. Вот что на кону для меня, агент Каветти. Чем бы это ни было для вас, надеюсь, оно всего этого стоит.Кейт схватила свою сумку и пошла к двери.— Он попытается с вами связаться, миссис Геррера, — сказал фэбээровец. — Его объявили в розыск. Но вы понимаете, мы этим не ограничимся.— Я видела эти снимки, агент Каветти. — Кейт гневно покачала головой. — Это не он. Это не мой отец — и не важно, куда приведут точки. Он дал вам показания. Он сидел в тюрьме. Вы тот, кто предположительно должен нас защищать. Так защищайте нас, Каветти. Вы так уверены, что мой отец жив, — найдите его! Найдите его. — Кейт открыла дверь. — Или обещаю, я найду его сама.Глава 34Гребок…Кейт наклонилась вперед, с силой упершись ногами в пол.Гребок… На счет «пять». Ровный ритм. Все мускулы задействованы.Затем скольжение…Гоночная одиночка изящно скользила по водам реки Гарлем. Раннее утреннее солнце отражалось в окнах домов, выстроившихся на берегу. Кейт подняла весла, наклонилась вперед, вернулась в исходную позицию. Ее гребки были плавными и экономными.Она пыталась отыграться на реке. Отдать весь свой гнев. Свои сомнения. Она занималась греблей два раза в неделю, строго по часам, до работы. В любую погоду, в холод и дождь. Две мили. Это было необходимо для борьбы с диабетом. Но сегодня гребля помогала ей обрести душевный покой.Гребок…Кейт сфокусировалась на ритме. Два вздоха на каждый гребок. Пульс учащался до 130. В лицо попали брызги. Ее неопреновый жилет прилип к спине. Она смотрела на оставляемый след, напоминающий четкий след лыж на снегу.Гребок…Она не верила им. Этим людям из программы защиты свидетелей. Как могла она им верить? Они ведь даже не знали, жив ее отец или нет.Она выросла рядом с ним. Он дал ей свою любовь, и не важно, что он сделал. Он всегда приходил посмотреть, как она гребет. Всегда ее поддерживал. Помогал ей бороться с болезнью. Он учил ее бороться.Она ведь должна кому-то верить, так?Агенты ФБР кого-то защищали. По сути, они ее использовали, чтобы добраться до него. «Вы представления не имеете, что поставлено на кон в этом деле».Мускулы начали болеть. «Нет, имею».Кейт добралась до скал, что слегка позади Бейкер-Филд, немного больше мили. Повернулась и стала набирать скорость, двигаясь против течения.Теперь на счет «четыре».Ее мать. Кейт считала, что она тоже что-то знает. «Я должна рассказать тебе кое-что. Я долго хранила это в тайне. Ты должна это знать».Что? Что она пыталась сказать?Это несправедливо, что Кейт пришлось жить отдельно от них. От Шарон, Джастина и Эм. Несправедливо, что им приходится проходить через все это поодиночке.Она заметила две университетские восьмерки на реке, которые тоже начали тренировку. Лодочная станция, где она держала свою байдарку, была уже совсем рядом.Быстрее.Она принялась грести на счет «три». Ноги работали в унисон с руками. Кейт чувствовала, как напрягаются мышцы спины. Скорость выросла. Легкие жгло огнем.Последние пятьдесят метров она прошла, как в спринте. Оглянулась. Здание станции было прямо за ее спиной. Гребок, еще гребок… Кейт поморщилась от боли в легких.Наконец она расслабилась. Байдарка пересекла воображаемую финишную линию. Кейт бросила весла и прижала колени к груди, морщась от боли. Она подняла очки высоко на лоб и уронила голову на руки.За какое животное они его принимают?Она снова вспомнила те ужасные фотографии с места преступления. Жуткий вид избитой и замученной женщины. Что вообще она могла знать такого, что потребовалось так ее пытать? Какая могла быть у него причина? Несмотря на факты, ей казалось все бессмысленным.Внезапно она испугалась. Вся ее жизнь стала страшной.Кейт вытащила из воды весла и позволила байдарке самостоятельно скользить к пирсу. Вернулся внутренний голос, тот самый, который так упорно защищал его всего день назад.Только на этот раз он говорил другое. Он выражал сомнение, от которого она не могла избавиться.«Кто ты такой, папа, черт побери? Кто?»* * *Наблюдатель находился высоко на берегу. Он сидел на капоте машины, разглядывая реку в бинокль. Бинокль был наведен на девушку.Он следил за ней уже много раз. Видел, как она вытаскивает свою бело-голубую байдарку в ранний утренний туман. Всегда в одно и то же время. Точно в семь. По средам и субботам. Тот же маршрут. И в дождь, и в солнечную погоду.«Не очень умно, девочка. — Он жевал заложенный за щеку лист табака. — Река может быть опасной. Беда может приключиться там с такой девочкой, как ты».Она была сильной, подумал наблюдатель с уважением. Она ему даже нравилась. Она всегда выжимала из себя все. Ему нравилось, как она проходит последние метры. Как чемпионка. Она вкладывала в это свое сердце. Обошла бы многих мужиков.Он смотрел, как она пристает к пирсу, складывает весла и поднимает байдарку на помост. Стряхивает с волос капли речной воды.Красотка. Он даже надеялся, что ему не придется что-то с ней делать, причинять ей зло. Ему нравилось наблюдать за ней. Он швырнул бинокль на сиденье машины, где уже лежал пистолет.Но придется… Он заправил большой золотой крест на цепочке за ворот рубашки.Она должна знать лучше, чем кто-нибудь: река — опасное место.Глава 35В тот вечер Кейт осталась дома. Грег отрабатывал свои последние ночные смены на «скорой помощи». Он пообещал, что изменит свое расписание так, чтобы ночью находиться с ней дома. Именно в это время Кейт чувствовала себя особенно одинокой.Она попыталась убить время, работая над диссертацией. Трипаносома Крузи и молекулярные стратегии внутриклеточного паразита при его взаимодействии с клеткой-хозяином. Трипаносома была паразитом, который блокировал слияние лизосом с плазматической мембраной, что приводит к активации механизмов клетчатой репарации. Довольно высокопарно, Кейт это знала, и нечитабельно, если вы не один из четырнадцати человек в мире, которых действительно заводит эксоцитоз лизосом.Сегодня Кейт не была среди них. Она сдвинула на лоб очки и выключила компьютер.Ее мучили сомнения насчет отца. Чему верить? Кому доверять? Жив он или мертв? С этим человеком она прожила всю свою жизнь. Она его любила и уважала, он вырастил ее, учил ее определять жизненные ценности, он всегда был рядом. А теперь она понятия не имела, где этот человек находится.Вдруг ей в голову пришла неожиданная мысль. Кейт встала и пошла к старому ирландскому шкафчику, они отыскали его на блошином рынке и на него теперь ставили телевизор. Наклонилась и открыла нижний ящик. Там, в самой глубине, под старой рубашкой, которую она носила еще в университете, и стопкой журналов она нашла то, что искала.Конверт с фотографиями и старыми бумагами, который она нашла в родительской спальне больше года назад.Кейт никак не могла решиться посмотреть их.Она задвинула ящик и отнесла конверт на диван. Свернулась калачиком на подушках. Высыпала содержимое конверта на старый сундук, используемый в качестве кофейного столика.Все эти старые фотографии и бумаги она никогда не видела раньше. Некоторые вещи ее отца. Несколько снимков его и Шарон, когда они еще учились в колледже. Конец шестидесятых, длинные волосы и все такое. Пара гомологических сертификатов. Расписание выпускных экзаменов в Нью-Йоркском университете в 1969 году.Несколько еще более древних вещей.Ничего этого Кейт никогда не видела.Письма к его матери, Роуз, написанные неразборчивыми каракулями. Из летнего лагеря. Из ранних путешествий. Кейт вдруг сообразила, что знает очень мало о прошлом своего отца. Его юные годы всегда были темным пятном.Его мать была родом из Испании. Кейт не знала практически ничего о своем деде. Он умер в Испании, когда Бен был совсем юным. Автокатастрофа или что-то в этом роде. В Испании тогда была большая еврейская диаспора.Из стопки фотографий Кейт вытянула потрепанный черно-белый снимок красивой женщины в модной шляпе, которая стояла у кафе, держа за руку худого мужчину в котелке. Возможно, снимок был сделан в Испании.Она была уверена, что смотрела на своего дедушку.Кейт улыбнулась. Роуз была очень красива. Темноволосая, европейской внешности и с гордой осанкой. О ней Кейт знала всего лишь, что она любила музыку и искусство.Нашла она и другие фотографии. Роуз верхом где-то за городом в старомодном костюме для верховой езды — кожаный жакет и сапоги. Волосы заплетены в косички. Еще одна, в трамвае с грудным ребенком на руках. Кейт решила, что это ее отец. Она присмотрелась к знакомым чертам лица младенца, его чертам. Она едва не расплакалась. Почему прятали эти фотографии? Они ее завораживали. Это была история семьи, которую она никогда не знала.Она внимательно рассматривала младенческое лицо человека, который воспитал ее. «С чем легче смириться? — подумала она. — С тем, что он лежит где-то, убитый за предательство? Или с тем, что он жив? Где-то прячется, бросив семью? И совершив ужасное преступление».Кейт сложила фотографии и письма в стопку. У ее дома сидел в машине без опознавательных знаков одетый в гражданское агент, который защищал ее. Возможно, Бен и собирался встретиться с Маргарет Сеймор. Но он ее не убивал. Кейт знала своего отца. Она могла взглянуть на эти фото и убедиться в своей правоте по его лицу.Она была уверена.Кейт принялась складывать все в конверт. Последнее фото в стопке упало на стол.Это был маленький мутный снимок ее отца, когда он был подростком. Будто снимали старым «Кодаком». Он обнимал за плечи другого мужчину, на несколько лет старше. Его Кейт не знала. Но невольно отметила их сходство.Они стояли перед большими деревянными воротами. Похоже было на вход в большую усадьбу, может быть, ранчо, где-то в горах. На обороте фото имелась надпись: «Карменес. 1967». Значит, тогда ему было восемнадцать лет.Карменес… Где это? В Испании?Кейт снова перевернула фото. На воротах можно было разглядеть надпись. Какое-то имя. Она попыталась разобрать — деревянные буквы, частично стертые, трудно читались. Она поднесла фотографию к глазам и прищурилась.Ее кровь превратилась в лед.Она снова вгляделась, прочитала почти неразборчивое имя вслух. Этого не может быть… Она подбежала к письменному столу. Выдвинула ящик. Нашла лупу и расчистила место на столе. Сердце бешено колотилось. Она поднесла лупу к фото и всмотрелась.Не в двух мужчин на переднем плане, а на то, что было позади них.На имя на воротах.Ее затошнило. Она не могла унять охватившую ее дрожь. Она смотрела на молодое лицо своего отца, человека, который дал ей жизнь. В этот момент она поняла, что совсем не знает его. Что никогда не знала его. Не знала, на что он способен. Или что он может сделать.На воротах за спинами мужчин было написано: «Меркадо».

Часть IIIГлава 36Даже в темноте человек за рулем заметил, что местность изменилась. Равнины Индианы и Огайо теперь остались позади. Шоссе вилось среди холмистых долин Пенсильвании. На восток.Еще несколько часов…Водитель включил радио, борясь с усталостью. Он сидел за рулем так давно, что уже потерял счет часам. Он нажал на кнопку поиска и, пропустив разные ток-шоу и концерты музыки кантри, нашел станцию, передающую старую музыку, которая ему нравилась.Глаза у Бенджамина Рааба жгло.Теперь его звали Геллер. Он жил с этим именем последний год.Или Скиннер, как сказано в его водительском удостоверении? Это не имело значения. Он уже никогда не вернется к этим именам. Рааб всегда утверждал, что в бизнесе самое главное быть готовым ко всяким неожиданностям. И он освоил это мастерство лучше других.А к тому, что он сейчас делал, он готовился очень долго.Рааб поймал на секунду отражение своего лица в зеркале заднего вида. Его глаза потеряли мягкость и свет, свойственные им последние двадцать лет. Его улыбка… Он не был уверен, что еще помнит, как это — улыбаться. Все осталось в прошлом, похоронено в глубоких морщинах на его лице.Его прежняя жизнь.Он знал, что многие его поступки они не поймут никогда. Что двигала им та его часть, о которой они и не подозревали. Все неприятное — оттуда. Ему потребовались для этого все его силы. Он подумал о боли, которую он причинил. О лжи, в которой он жил так долго. Думать об этом было тяжело, и он заставил себя забыть. Похоронить в прошлом. Но совсем забыть не мог.Ведь прошлое не умирает, верно?Рааб вспомнил, как Кейт взяла его руку в тот вечер, когда все открылось. «Но я хочу знать точно, что человек, который вернулся сюда сегодня вечером, тот же самый человек, который входил в эти двери всю мою жизнь. Человек, которого, как я считала, я знаю».Он долго смотрел на нее, потом ответил:— Я тот человек.«Я тот человек».Мимо промчался «шевроле» с номерами Пенсильвании. Это заставило Рааба вспомнить игру, в которую они играли во время длительных путешествий. Улыбка появилась на губах Рааба. Как Эмили и Джастин спорили, напоминая боксеров на ринге, пока не стало ясно, что Джастин выучил наизусть названия всех пятидесяти штатов, а Эм обвиняла его в жульничестве, закатывала глаза и говорила, что все равно игра глупая, для малых деток.Его пронзило ощущение полного одиночества. Он так по ним скучал. Но тем не менее сомнений никаких не было. Он сделает то, что должен сделать. Может быть, когда-нибудь они поймут. Или даже простят его. Он не был тем человеком, за которого они его принимали, но он никогда не лгал.«Семья, — говорил он им. — Семья — самое главное».Рааб пристроился за грузовиком с левой стороны. АН1, Иллинойс.«Земля Линкольна!» — едва не сказал он вслух.Кровь смывает кровь, подумал он. Таков закон. Которому он следовал. Закон делал его таким, каков он есть. Существовали вещи, которые следовало поправить. Он не остановится, пока не сделает этого. Охота только начиналась.И все ради семьи.Глава 37На следующий день Кейт с трудом заставляла себя работать.Она старалась отвлечься от вопросов, свалившихся на нее из-за фотографии отца, которую она увидела накануне. Она смотрела в микроскоп, отмечала скорость деления стволовых клеток, фагоцитный цитос Тристана и Изольды. Но все, что ей удавалось увидеть, — это лицо отца, стоящего перед воротами с именем, вызывающим дрожь.Кейт теперь понимала, какая огромная часть ее жизни была чудовищной ложью.После того как она нашла фотографию, Кейт посмотрела по Интернету, где находится город Карменес, и нашла его не в Испании, как думала, а в Колумбии.Колумбия. Страна, откуда родом семья Меркадо.В тот момент все в жизни Кейт изменилось. Ей хотелось верить в него, думать, что он такой же, каким был. Но уже во второй раз она узнала, что отец ее разительно отличается от того человека, кем она его всю свою жизнь считала. Не жертва, а человек с прошлым, причем это прошлое никак с ней не связано. Который должен хранить ужасную тайну. Тайну, которая изменила все. И это ее пугало. Ужасало.Семейная жизнь была разрушена, ее лучшая подруга ранена. Людей, которые защищали эту ложь, убивали.«Что ты делал перед этими воротами, папа?»А агенты из программы защиты свидетелей об этом знают? Мать знает? Все эти годы она знала или нет? Неужели все просто ложь, каждый рассказ о его прошлом, его работа, этот суд? Неужели он лгал каждый раз, обнимая ее?Она вспомнила голос матери: «Я должна рассказать тебе кое-что. Я долго хранила это в тайне».Что именно? Кейт отошла от микроскопа.«Что ты пыталась сказать мне, мама?»Накануне вечером, когда Грег наконец пришел домой, он сразу увидел по ее лицу, что что-то не так.Она перебирала стопку электронных посланий и писем, которые получила от матери, сестры и брата за последний год. Ей хотелось быть ближе к ним. Мама впервые позволила Эмили пойти на концерт одной. «Слепой третий глаз». Любимая группа Эм. Кейт практически ощущала возбуждение девочки. Она была на седьмом небе…— Что случилось, Кейт?Кейт протянула ему найденное фото ее отца.Сначала он даже не удивился. И не рассердился. Когда он рассмотрел буквы над воротами, глаза его расширились.— Я не понимаю… Должна быть причина, Кейт. — На лице его было написано недоумение.— Какая причина, Грег? Какая вообще причина тут может быть? Что он лжец? Что прятался от нас всю мою жизнь? Что он в самом деле связан с этими ужасными людьми? Как такое может быть, Грег? Что он действительно сделал все эти ужасные вещи… Мне очень жаль, — добавила она, — но я больше не могу прятаться от этого. Я должна знать.— Знать что, Кейт? — Он отложил фотографию и сел на стол напротив нее. — Что твой отец был не тем человеком, за которого ты его принимала? Это наша жизнь, не его. Не знаю, что он натворил, но я знаю, что ответа, глядя в микроскоп, ты не найдешь. Это опасно, Кейт. Эти люди, которые нас охраняют, мы в них нуждаемся. Мне подумать страшно, что то, что случилось с Тиной, могло случиться с тобой.«Грег прав, — думала Кейт. — Ответа под микроскопом я не найду».Ей было страшно, но она понимала, что должна найти эти ответы, хотя пока не знала, как к этому подступиться. И кому можно доверять.Но знать она должна. Фотография изменила все.Потому что имя на воротах, вызывающее у нее тошноту, — Меркадо — означало, что дело теперь касается не только ее отца. Теперь это касалось и ее тоже.Это касалось всех ее воспоминаний. Каждого счастливого момента в ее жизни.Агенты отдела по осуществлению программы защиты свидетелей не позволят ей повидаться с семьей. Нужно найти другой путь.Грег был прав, под окуляром ответа она не найдет.Но Кейт уже сообразила, где его искать.Глава 38В спальне своего белого дома Шарон сидела перед компьютером.«Кейт…» — напечатала она.Ей хотелось сказать дочери сразу тысячу вещей.«Прежде всего я хочу сказать тебе, как я скучаю, и как люблю тебя, и как мне больно, что ты подвергаешься риску из-за нас. Но есть вещи, которые я почти забыла сама, но должна тебе рассказать. Время делает такое с нами, знаешь ли. Время и надежда. Надежда на то, что прошлое останется прошлым, чего никогда не случается. И человек, которым ты стал, отличается от того человека, каким ты являешься сейчас».Порыв холодного ветра заставил задрожать стекло в окне.«Уже поздно, Эм и Джастин спят. В это время ночью мне кажется, Кейт, что мы только вдвоем, ты и я».Внизу агент-женщина не спала, дежурила всю ночь. Их телефоны прослушивались. На улице напротив дома всегда стояла полицейская машина.«У ребят все нормально. Так мне кажется. Они скучают по отцу. Им не хватает многого. Их привычной жизни. Тебя. Они молоды, совсем запутались. И это естественно. Уверена, что ты тоже запуталась.Может быть, твой отец мертв, может быть, нет, я не знаю. Но я уверена, что мы никогда его снова не увидим. Что бы он ни сделал, не суди его слишком строго. Он тебя любит. Он всегда тебя любил. Он любил всех вас. Он пытался защитить вас все эти годы. Секреты хранить очень трудно. Они прожигают дыру в вашей душе. Намного легче забыть. Так что позволь мне рассказать тебе все, Кейт… сейчас».Шарон писала. Она писала обо всем, что считала нужным рассказать. О том, что значила подвеска, которую она подарила Кейт. Все, что Кейт должна была знать. О ее отце.Она даже написала, где они сейчас живут.Как же много ей хотелось сказать.«Пусть все идет к черту, приезжай, Кейт. Мы так по тебе соскучились. Мы ведь привыкли жить вместе. Мне плевать на все эти проклятые правила. Найди нас, солнышко. Приезжай. Тебе нужно услышать правду…»Слова лились из нее.«Прости меня, Кейт. За то, что молчала так долго. За то, что тебе приходится бояться. За Тину. За то, что наша семья распалась».Она чувствовала себя настоящей матерью впервые за год.Внезапно за окном сверкнул свет. Ее это всегда пугало. Она взглянула на часы и поняла, что пришло время. Смена караула.Машина без опознавательных знаков остановилась в конце длинной дорожки. Как каждую ночь. Она слышала, как открылась дверца водителя, вышел агент, пробормотал несколько неразборчивых слов своему коллеге.Шарон не отрываясь смотрела на экран. Перечитала, что успела написать. В сердце зарождалась грусть.— Да, детка, тебе нужно услышать правду. — Перечитала еще раз. Положила палец на кнопку «Отправить».И заколебалась.— Живи своей жизнью, — сказала она дочери. И сказала это от чистого сердца. — Не надо тебе ничего знать. Всегда есть надежда.Шарон закрыла глаза, как делала уже сотню раз по поводу такого же послания, которое она писала почти каждый день. Она знала, что Кейт никогда не сможет его прочитать. Она знала, что ей не следует втягивать ее в это дело.— Живи своей жизнью, — прошептала она.И нажала на кнопку «Стереть».Письмо исчезло. Шарон долго сидела, уставившись в пустой экран. Она напечатала еще четыре слова и положила голову на стол, вытирая слезу со щеки.Она писала эти слова каждую ночь, перед тем как лечь спать.«Я люблю тебя, мама».Глава 39Никто точно не знал, кто же донес на отца Кейт в ФБР. Поскольку он сам признал свою вину и к тому же у них был записан его голос на пленку, этот факт не имел большого значения. Он признал себя виновным в суде, дал показания против своего друга, который сел в тюрьму. ФБР так и не раскрыло, кто был их информатором, даже на суде.Расшифровки стенограмм были доступны для ознакомления. Кейт никогда не была в здании суда и не читала отчеты. Ей не хотелось узнать отца в такой роли. Но теперь она передумала. Ей удалось довольно легко получить расшифровки у судебного клерка, туманно объяснив, зачем они ей понадобились.Через несколько дней она получила послание по сотовому. От Элис, секретарши Мела Кипштейна. «Мистер Кипштейн попросил меня позвонить, Кейт. То, что ты ищешь, у нас».Кейт направилась в офис адвоката, расположенный в высоком стеклянном здании на Тридцать пятой улице. Секретарша провела ее в большую комнату, где на гладком столе из розового дерева лежали несколько тяжелых черных папок.— Располагайся, — сказала ей Элис. — Вот тут вода. Если тебе что-нибудь понадобится, звони. Мистер Кипштейн в данный момент на совещании. Надеюсь, он вскоре освободится.Она закрыла за собой дверь.Кейт опустилась в кожаное кресло, придвинув к себе первый переплетенный том. Там были собраны многочисленные юридические документы, связанные с судом: формы для свидетельских показаний, договоры со свидетелями и т. д. Кейт даже не представляла себе, что, собственно, она ищет. Сама идея внезапно показалась ей довольно глупой. Она ведь просто надеялась, что что-нибудь вдруг попадется.Она начала со вступительных выступлений. Было тяжело наблюдать, как росла гора обвинений против ее отца. Как он признавал свою вину, давал показания против своего друга.Она перешла к разделу в третьей папке, где содержались его показания. Прокурор заявил суду, что он открыто сговаривался нарушить закон. Что он брал деньги за свою помощь. И передавал их частично своему другу, Гарольду Корнрейху. Как он знал, с кем имеет дело, с самого начала. На перекрестном допросе адвокат всячески пытался его дискредитировать.АДВОКАТ: Вы ведь постоянно лгали насчет вашего участия в этих махинациях. Так, мистер Рааб?РААБ: Да.АДВОКАТ: Вы лгали ФБР, когда вас арестовывали. Вы лгали представителям министерства юстиции. Вы лгали своим сотрудникам. Вы даже лгали своей собственной жене и детям, правильно, мистер Рааб?РААБ: Да.АДВОКАТ: Громче.РААБ: Да.В груди Кейт сжалось. «Вся эта шарада… Он лгал нам даже сейчас!»Читать все это было больно. Смотреть, как он делает вид, что раскаивается, и одновременно предает своего друга. Может быть, зря она это придумала. Кейт листала дело, читая показания. Если бы, черт возьми, она хоть знала, что искать.Затем что-то бросилось ей в глаза.Показания одного из свидетелей обвинения. Его имя не называется, но оба адвоката называют его вымышленным именем — Смит. Он сказал, что работал на фирму ее отца.Пульс Кейт участился. Она наклонилась над папкой с обостренным интересом. Следующим говорил Нардоззи, федеральный прокурор.НАРДОЗЗИ: Какую работу вы выполняли на фирме, мистер Смит?СВИДЕТЕЛЬ: Я занимался ежедневными бухгалтерскими делами.Глаза Кейт расширились. Господи!Она поняла, кто был этим свидетелем!НАРДОЗЗИ: В связи с вашей работой приходилось ли вам иметь дело с денежными поступлениями от «Пас энтерпрайсиз»?СВИДЕТЕЛЬ: Да, мистер Нардоззи. Они были одним из наших самых крупных клиентов.НАРДОЗЗИ: Как насчет поступлений от «Аргота»?СВИДЕТЕЛЬ: (Кивает) Да, конечно, сэр. И выплаты тоже.НАРДОЗЗИ: И в один прекрасный момент вам стали казаться подозрительными эти поступления от «Аргота»?СВИДЕТЕЛЬ: Да, сэр. «Аргот» был производящей компанией. «Пас» переправлял им свои грузы напрямую, так что было много движений туда-сюда. Я детально говорил об этом с мистером Раабом. Несколько раз. Счета… они не казались мне кошерными.НАРДОЗЗИ: Под кошерными вы подразумеваете, что они сильно превышали обычные комиссионные?СВИДЕТЕЛЬ: (Тихо) Да, мистер Нардоззи. К тому же они были за обычные вещи, которые отправлялись за границу.НАРДОЗЗИ: За границу?СВИДЕТЕЛЬ: Да, на Каймановы острова, в Тринидад, Мексику. Но я знал, что это не их конечные пункты назначения. Я говорил об этом с Беном. За эти годы несколько раз. Он отделывался от меня, говоря, что это просто необычный счет, который проходит своим особым путем. Но я знал, куда они направляются. Я знал, с какими людьми мы имели дело и какие деньги поступали к нам. Пусть я простой бухгалтер, мистер Нардоззи (смеется), но я не дурак.НАРДОЗЗИ: Так что вы сделали, мистер Смит, по поводу возникающих у вас вопросов? После, как вы утверждаете, ваших многочисленных разговоров с боссом и его попыток отделаться от вас?Кейт прочитала ответ. Отвернулась отдела. По спине побежали мурашки.СВИДЕТЕЛЬ: (Длинная пауза) Я связался с ФБР.Глава 40Кейт сделала шаг вперед, напугав полного мужчину, выходящего из офисного здания на Тридцать третьей улице.— Говард?Говард Курцман работал на ее отца двадцать лет. Она нашла его довольно легко. Секретарша отца, Бетси, знала маленькую фирму, в которой он теперь работал. Бухгалтер всегда придерживался своих привычек. Например, отправлялся на ленч ровно в двенадцать часов.— Кейт?.. — Он нервно посмотрел на нее. Мимо торопливо проходили люди. — Господи, Кейт, давненько мы не виделись. Как твои дела?Кейт всегда хорошо относилась к нему. Пока росла, он был тем человеком, который занимался текущими делами фирмы. Именно Говард всегда посылал Кейт ее месячное довольствие. Один раз он даже поручился за нее, когда она перебрала деньги с кредитной карточки и не хотела, чтобы отец узнал. Говард все еще страдал лишним весом, почти облысел и дышал с заметным свистом. Ходил в тех же самых туфлях с супинатором и носил давно вышедший из моды широкий галстук. Он всегда называл Кейт «дочка босса номер один».— Поздравляю, — сказал он, поправляя очки. — Я слышал, ты вышла замуж, Кейт.— Спасибо. — Она взглянула на него. Что-то было в нем вызывающее печаль.— Так мы сегодня случайно встретились или нет? — Бухгалтер попытался рассмеяться. — Боюсь, старые счета все закрыты.— Говард, я прочитала расшифровки. — Кейт подошла к нему поближе.— Расшифровки… — Он замялся и почесал голову. — Кейт, Господи, да уже целый год прошел. С чего бы это вдруг?— Говард, я знаю, что это были вы, — сказала Кейт. — Вы были тем человеком, кто донес на него.— Ты ошибаешься. — Он покачал головой. — Меня повесткой вызвало ФБР.— Говард, пожалуйста… — Кейт положила руку ему на запястье. — Мне не это важно. Я знаю, что отец виновен во многих скверных поступках. Я только хочу знать, почему вы это сделали? После всех этих лет? Кто-то вас уговорил? Надавил на вас? Говард, вы же практически были членом нашей семьи.— Я уже сказал. — Он тревожно огляделся по сторонам. — Они прислали мне повестку. У меня не было выбора.— Тогда кто-нибудь другой? В бизнесе? Вам кто-то заплатил, Говард? Пожалуйста, скажите, это очень важно. — Кейт сообразила, что говорит слишком громко и взволнованно. — Я должна знать.Говард отвел ее в сторону, за угол, где было поменьше народу. Кейт видела, что он напуган.— Зачем ты это делаешь, Кейт? Зачем ворошишь старое?— Для меня это не старое, Говард. Мой отец пропал. Последнюю неделю его никто не видел. Мать сходит с ума от беспокойства. Мы даже не можем узнать, жив ли он.— Мне очень жаль, — сказал он. — Но тебе здесь нечего делать, Кейт. У меня своя жизнь…— У нас тоже своя жизнь, Говард. Пожалуйста, я уверена, что вы что-то знаете. Не можете же вы его так ненавидеть.— Ты думаешь, я его ненавижу? — В голосе слышалось искреннее удивление и печаль. — Разве ты забыла, что я работал на твоего отца двадцать лет?Кейт едва сдерживала слезы.— Я помню.Но он продолжал стоять на своем:— Мне очень жаль. Ты зря сюда приходила, Кейт. — Он попытался уйти. — Смирись, твой отец был преступником. Я поступил правильно. А теперь мне надо идти.Кейт покрепче ухватилась за его руку. Она с трудом сдерживалась. Она ведь знала Говарда Курцмана с детства.— Я поступил правильно, Кейт. Как ты не понимаешь? — Ей показалось, что он сдается. — Пожалуйста, уходи. Теперь это моя жизнь. Оставь меня в покое. И больше не приходи.Глава 41В это октябрьское утро погода выдалась холодной. Кейт снова была на реке. Охранявший ее агент ФБР следил за ней с парковочной стоянки, расположенной высоко над лодочной станцией.Кейт оттолкнулась от причала и поплыла вниз по течению в направлении Гудзона.Течение в этот день было слегка бурным, так что лодок на воде было мало. Кейт находилась одна. Она начала с гребков на счет «пять», чтобы поймать ритм. Узкая байдарка легко скользила по волнам. Впереди, на середине реки виднелась моторная лодка. Там было самое узкое место, которое они называли Горлышком — между Свиндлерз-Коув и Бейкер-Филд.Она наметила себе курс в стороне от катера. «Давай, Кейт, налегай…»Она наклонилась вперед и скоро вошла в привычный ритм, увеличив скорость. Теперь она гребла на счет «четыре». Ее неопреновый жилет хорошо защищал от холода и ветра. Войдя в ритм, Кейт отвлеклась, вспомнив предыдущий день. Как, однако, суетился Говард. Как взволновала его их случайная встреча. Кейт было уверена, что он что-то скрывает. Но говорить ей об этом он не собирался. Кто-то надавил на него и заставил пойти в ФБР. И еще она была убеждена, что и мать тоже что-то знала. Кейт сильно о ней беспокоилась. Как там она одна справляется? Она беспокоилась обо всей семье. Агенты из отдела по осуществлению программы защиты свидетелей тоже многого недоговаривали.Кейт напрягла ноги, сиденье скользнуло назад. Она приближалась к повороту. Волны были довольно большими, и ветер пробирался под жилет. Она прошла уже около мили.Именно в этот момент она заметила моторку, на которую обратила внимание раньше. Она приближалась к ней.Здесь были свои правила. У нее было право прохода. Сначала она лишь мысленно застонала и подумала: «Просыпайся, задница». На реке, кроме них двоих, никого не было. Моторка весила никак не меньше двух тонн, и скорость она набрала приличную. Только волна от нее могла перевернуть байдарку Кейт.Кейт перестала грести, направив лодку к берегу со стороны Бронкса.Снова оглянулась. Приближающаяся лодка тоже изменила курс и надвигалась на нее. Господи, они что, все там спят? Теперь расстояние между ними сократилось до сотни ярдов, и ярко-красный нос моторки казался огромным. Кейт снова схватила весла и оглянулась. Сердце начало биться чаще.Моторка не просто направлялась в ее сторону. Она надвигалась прямо на нее.Курс на столкновение.Теперь Кейт перепугалась. Она оглянулась, чтобы посмотреть на лодочную станцию и агента ФБР, который, даже если бы видел, что происходит, все равно ничем не мог бы ей помочь. Моторка быстро приближалась к ней. Она разрежет байдарку пополам. Кейт увеличила скорость. «Неужели они меня не видят?» Моторка была уже совсем близко. Настолько близко, что она могла разглядеть двух мужчин в рубке. У одного были длинные темные волосы, стянутые в хвостик, и он смотрел прямо на нее. И только в этот момент она осознала, что происходит.Они вовсе не заснули. И это не несчастный случай.Они собираются утопить ее.Кейт в отчаянии налегла на весла, разворачивая хрупкую скорлупку, чтобы избежать столкновения. Господи! Она смотрела на катер расширенными глазами. Они собираются на нее наехать! Моторка, когда ее массивный нос уже нависал над ней, повернула. Кейт закричала. Послышался ужасный скрипучий звук — весло разлетелось на две половинки. Байдарку подбросило в кильватере моторки, как детскую игрушку.Лодка врезалась в заднюю часть ее байдарки.«О Господи… нет!»В следующее мгновение Кейт оказалась под водой. Она была мутной и ледяной. Река ворвалась в ее легкие. Кейт заработала ногами и руками, захлебываясь волнами, оставшимися в кильватере моторки. Она боролась за свое спасение, в отчаянии пыталась вынырнуть на поверхность.Внезапно она сообразила: «Всплывать здесь нельзя, Кейт. Эти люди пытались убить тебя».Ее охватили смятение и паника. Она поплыла под водой, молясь, чтобы в легких было достаточно воздуха, чтобы отплыть подальше. Кейт плохо представляла, в каком направлении ей нужно плыть. Когда она начала задыхаться, то всплыла на поверхность. Не могла сообразить, где берег, только хватала открытым ртом драгоценный воздух. Затем увидела берег. Берег Бронкса. Примерно в тридцати ярдах. Единственный человек, который мог ей сейчас помочь, находился на другом берегу.Кейт повернулась и увидела моторку, которая кружилась в том месте, где плавали обломки байдарки. Ее бело-голубая байдарка развалилась на две части. Она увидела темноволосого мужчину, разглядывающего обломки байдарки. Постепенно его взгляд начал описывать все более широкие круги, двигаясь ближе к берегу.И упал прямо на нее.«Бог мой, Кейт, тебе надо поскорее отсюда убираться…»Она набрала побольше воздуха и нырнула. Несколько секунд она плыла параллельно берегу, боясь всплыть на поверхность. Затем она почувствовала, что становится мелко, что сил у нее уже не осталось, и после последних гребков она вползла на каменистый берег, судорожно хватая ртом воздух. Откатилась от воды. Кейт так устала, что перестала думать о собственной безопасности. Ее глаза отыскали место, где, по ее разумению, должна была находиться моторка.Но ее не было.Кейт видела, как она удаляется вниз по реке. Мужчина с хвостиком все еще стоял на корме и смотрел назад.Кейт уронила голову на землю и закашлялась, выплевывая маслянистую, дурно пахнущую воду. Почему-то моторка отвернула — в самый последний момент. В противном случае она была бы уже мертва.Она не понимала, хотели ли они ее убить или только напугать и предупредить. Но в любом случае она понимала, что все это значит.Меркадо теперь был не просто именем. Он стал угрозой.И ключом к ее выживанию.Глава 42Она приняла решение задолго до того, как до нее добралась полиция.И задолго до того, как моторка, украденная накануне на лодочной станции на Ист-Айленд, была найдена брошенной у пирса на Ист-Ривер.До того, как обработали и забинтовали рану от обломка весла на ее руке, и до того, как в больницу приехал Грег, чтобы забрать ее. Увидев его, она разрыдалась, сообразив, как ей повезло, что она осталась в живых.Она приняла решение еще там, на берегу.Насчет того, что ей следует делать.В момент, когда легкие горели, пальцы впивались в мокрую, но такую желанную землю, моторка, которая едва не разрезала ее на две части, удалялась, а человек с хвостиком неотрывно смотрел на нее вполне понятным взглядом.«Ладно, вы победили, — думала Кейт, глядя вслед моторке. — Вы хотели меня достать и достали, сволочи. Я ваша». Теперь она не могла оставаться в стороне.Если им удалось отыскать ее, значит, они могут найти и ее семью. Мать знала что-то насчет того, почему исчез отец. Как он оказался на том снимке. Правду об их жизни. Они могут быть в опасности.Кейт знала, что делать.Агенты ФБР ей в этом не помогут.Она должна найти свою семью сама.Доктор дал ей таблетку валиума, так что, вернувшись домой, Кейт пару часов проспала. Прежде чем уйти, Грег присел у кровати и погладил ее по голове.— За дверью стоит агент, а внизу полицейские. И самое главное, Фергус всегда на страже.— Прекрасно, — сонно улыбнулась Кейт и сжала его руку.— Ты должна быть осторожна, Кейт. Я тебя люблю. Я даже думать не хочу о том, что могло случиться. Обещаю, я вернусь рано.Кейт кивнула и снова закрыла глаза.Она проснулась уже после полудня. Она все еще чувствовала себя не очень уверенно, немного кружилась голова, но в остальном все было нормально. Ее левая рука была забинтована. Она выглянула в окно и заметила агента ФБР и пару полицейских в форме на улице около дома. У дверей квартиры тоже стоял агент.Ускользнуть будет непросто, поняла Кейт. Она не могла послать своим письмо по электронной почте. Не могла позвонить. И агенты не выпустят ее из виду.С чего же, черт возьми, начать?В нижнем ящике ее стола лежала папка, в которой она хранила все электронные послания и письма, полученные ею за последний год. Кейт никогда их не уничтожала, невзирая на строгую инструкцию. Эти послания и открытки были всем, что осталось от ее семьи. Она их постоянно перечитывала.Там обязательно должно что-то быть…Она поставила диск с квартетом Бартока и начала копаться в бумагах. По правде говоря, всякие идеи и раньше приходили ей в голову. Например, Джастин как-то написал, что у них на участке есть причал и они могут кататься на лодке. Он считал, что это круто. Мать писала, что зима совсем не холодная, просто очень часто идет дождь. Возможно, северная Калифорния, всегда предполагала Кейт. Или северо-западный берег. Даже если ее предположения были правильными, они охватывали огромную территорию.Она ведь даже не знала их новой фамилии.Она просматривала переписку страничка за страничкой. Сначала было все больше «скучаем» и куча жалоб. Там, где они сейчас жили, все было иначе. Не так, как раньше. Джастин никак не мог подружиться с ребятами. Эм в основном жаловалась на отца и на тренеров по сквошу, которые ее не устраивали.Мать же, казалось, постоянно пребывала в депрессии. «Ты не представляешь, как мы все по тебе скучаем, дорогая».Затем письма стали немного повеселее. Как и обещала агент Сеймор, они начали привыкать. Мать стала посещать садоводческий клуб. Джастин познакомился с парнем, у которого в подвале была оборудована музыкальная студия, и они принялись записывать музыку. Эм познакомилась с симпатичными мальчиками. Она прекрасно прошла отборочный тест. Тут Кейт попалась записка о первом концерте, на который мать отпустила Эмили одну.«СТГ», — написала Эм.Перевода не требовалось. «Слепой третий глаз».Сестра отправила эту записку в июне. Она слов не находила от восторга. «Было так здорово, К.!! Такой кайф! Стивен Дженкинс был просто божествен!!!» Она вернулась домой после полуночи. Это среди недели. Одна из ее подружек организовала лимузин, который развез их по домам.Кейт еще раз перечитала послание. Затем улыбнулась. Сосредоточилась на названии группы.«Слепой третий глаз».Вот оно! Кейт кинулась через комнату к компьютеру. Включила его, нашла «Гугл» и впечатала название группы. Через несколько секунд она уже смотрела на их сайт. Там был раздел под названием «Новости». Кейт кликнула мышкой и нашла другой раздел, касающийся их летнего турне. Она пробежала список. Письмо Эм отправила 14 июня. Второго и третьего июня группа играла в Лос-Анджелесе, шестого июня они переместились в Сан-Франциско.А девятого и десятого июня они выступали в Сиэтле.Эм писала, что концерт состоялся неделю назад. Кейт свела все полученные данные воедино. Домой они ехали на машине. Они могут кататься на лодке…Так что это скорее всего Сан-Франциско или Сиэтл.Но даже если она права, как ей их там разыскать? Как сузить круг поисков? В этих городах живут миллионы людей. Все равно что искать пресловутую иголку в стоге сена. И у нее даже нет их фамилии. Она понятия не имела, как эта иголка выглядит.И тут ее озарило.— Отныне я следую за вами всюду, куда бы вы ни шли, — заявил ей новый телохранитель, которого звали Фредди Олива. — Вы на работе, я на работе. Вы гребете, я гребу…«Господи, Кейт, вот же разгадка!»Она гребет. Шарон занимается йогой. И Эмили… Эмили — ключ к отгадке.Кейт встала и подошла к окну. На улице стояла машина агента ФБР.Она понимала, что ей ни в коем случае нельзя звонить Грегу. Ей было совестно, она чувствовала себя предательницей. Он скажет, что это безумие, слишком опасно. Если она ему признается, он никогда, ни за что ее не отпустит.Кроме того, ей нужно как-то избавиться от агента, стерегущего ее на улице.Фергус замахал хвостом. Он что-то чувствовал и положил голову ей на колено.— Прости, детка. — Кейт наклонилась и погладила собаку. — Папочка меня возненавидит. Но мне нужно на время уехать.Может быть, она все же знает, как выглядит иголка.Глава 43Фил Каветти бывал в главном здании ФБР множество раз, но никогда не был на десятом этаже.Вместе со своим боссом и представителем ФБР они поднялись на персональном лифте. Когда лифт остановился, он по урчанию в животе понял, что ему вовсе не по душе, когда его вызывают на ковер в десять часов вечера.Дверь открылась. У лифта находился пункт охраны: два солдата в форме. Представитель ФБР кивнул им и повел их мимо большого зала с рабочими кабинками, где обычно работали элитные аналитики, далее вдоль офисов со стеклянными дверями, на которых висели таблички с именами наиболее влиятельных людей в системе охраны правопорядка.Дверь в угловой офис была открыта, только в этом офисе на всем этаже горел свет. Каветти поправил галстук и откашлялся. На двери было написано: «Заместитель директора: наркотики и организованная преступность».Через окно офиса хорошо был виден подсвеченный снизу купол Капитолия.Тед Каммингс сидел за столом со стеклянным покрытием и говорил по телефону. Галстук был распущен, выражение лица не слишком довольное. Он жестом предложил Каветти и его боссу, Келвину Уайту, сесть на диван, стоявший напротив стола. В углу стоял американский флаг. За столом на стене висели фотографии заместителя директора с президентом и другими государственными чиновниками и печать ФБР. На диване уже кто-то сидел, кого Каветти без труда узнал. Он понял, что находится среди людей, которые значительно выше его по служебной лестнице. Агент ФБР, который их привел, вышел и закрыл за собой дверь.— Фил, ты знаком с Хэдом Роачем, — сказал Кэл Уайт.Седовласый человек наклонился вперед и пожал руку Каветти.Роач был помощником генерального прокурора Соединенных Штатов.Так высоко, что и не видно.— Ладно. — Заместитель директора отключил телефон. Он обошел стол, опустился в одно из кожаных кресел и вздохнул. Создавалось впечатление, что он охотно оказался бы где-нибудь в другом месте, причем не дома с женой и детьми. Ему явно не доставляло удовольствия присутствие в его офисе одного из самых высокопоставленных сотрудников министерства юстиции. Что-то проворчав, он бросил на кофейный столик перед диваном папку, из которой выскользнули несколько документов.Это были фотографии пыток и убийства Маргарет Сеймор.Каммингс взглянул на Уайта и снова вздохнул.— Кэл, полагаю, ты знаешь женщину, изображенную на этих фотографиях? Есть идеи насчет того, с кем она работала?Уайт откашлялся и взглянул на Каветти:— Фил…Каветти не нужно было напоминать, что от того, что он скажет в следующие минуты, может зависеть вся его карьера.— Фрэнк Джеферелли, Корки Чиодо, — сказал он. — Часть семьи Корелло, Рамон Квинтеро, Джеффри Аткинс. Вы, вероятно, помните, что именно он был адвокатом, который был информатором в деле Аафко?Заместитель директора закрыл глаза и с отвращением кивнул.Каветти облизнул губы, задержал дыхание и, наконец, произнес:— Холостяк номер один.Он назвал кодовое имя. То, которое все знали в высших эшелонах органов правопорядка. Если первые имена сильно нагрели атмосферу, Каветти знал, что от последней фразы полетит долбаный генератор.Все оторопело молчали. Смотрели на него. Глаза Каммингса безнадежно переместились на Уайта, затем на помощника генерального прокурора.— Холостяк номер один. — Заместитель директора мрачно кивнул. — Мило.Несколько секунд, похоже, все раздумывали, какие может иметь последствия раскрытие личности самого главного информатора по наркотикам в США. Человека, который в течение многих лет помогал посадить членов семьи Меркадо. Поскольку он раздумывал над этим вопросом во время поездки в машине, Каветти мысленно перенесся на северный полуостров Мичигана, где, как он понимал, ему теперь придется заканчивать свою карьеру.— Джентльмены. — Помощник генерального прокурора наклонился вперед. — Полагаю, мы все настолько давно принимаем участие в этой игре, чтобы узнать полную гребаную катастрофу, когда она перед вами. Вы представляете себе, какими будут последствия, если именно эти данные раскрыла агент Сеймор?— Мы не вполне уверены, что убийство агента Сеймор связано именно с этим. — Кэл Уайт старался смягчить ситуацию.— А я не Шакуилл О'Нил, — огрызнулся заместитель директора. — Тем не менее вы здесь…— Да, — мрачно согласился руководитель программы защиты свидетелей. — Мы здесь.— Итак, я думаю, что мы трое должны принять решение, — сказал заместитель директора. — Утечка должна на этом закончиться. Насчет этого другого типа, Мидаса, — он взглянул на лист бумаги, — который, как вы считаете, принимал в этом участие, этого Бенджамина Рааба, он где, черт возьми?— Исчез, — признал Каветти, в то время как его босс беспомощно смотрел в сторону. — Он, как мы говорим, в Голубой зоне. Пропал. Мы теперь постоянно наблюдаем за его семьей.— Голубая зона. — Казалось, взгляд заместителя директора прожжет в нем дыру. — На языке вашей программы это означает, что вы понятия не имеете, твою мать? — Он зло оглядел всех, затем вздохнул. — Ладно, как насчет Холостяка номер один? Надеюсь, вы его взяли под охрану и переселили?— Именно поэтому мы здесь. — Келвин Уайт побледнел и откашлялся. — Он тоже в Голубой зоне.Глава 44Судебный маршал Фредди Олива работал агентом в отделе по осуществлению программы защиты свидетелей вот уже шесть лет. Вырос он в Бронксе, где его отец работал на коммутаторе. Учился в колледже криминологии Джона Джея, получил степень и, возможно, подался бы в адвокатуру, но жена была беременна, куча счетов, по которым нужно было платить, да и работа эта показалась ему более живой и интересной.Оливе нравилось работать на федералов. Большинство из этих недоумков были фанатиками ФБР, которые не сумели пробиться в программу в Квонтико. Он был лучше их всех. Иногда он стоял в охране в суде или сопровождал какого-нибудь важного мафиози в суд. Или на новое место жительства. Он разговаривал со многими, неплохо их узнал. Возможно, когда-нибудь он напишет книгу.Чего Фредди терпеть не мог, так это работать нянькой. Студент мог бы сидеть здесь и наблюдать, как писает собачонка. Но после происшествия на реке он прилипнет к этой девчонке, как жир к бекону. Тем более что скоро все это закончится. Этот урод Рааб ошибется, покажется где-нибудь. Они его зацапают и снимут охрану девчонки. Он вернется к своей привычной работе.— Олива, — внезапно раздался голос в наушнике, — объект спускается в лифте.Объект… Он цинично фыркнул и закатил глаза. «Объект» не был каким-нибудь психованным убийцей, которого они берегли до суда. Или молодым преступником, совершившим побег из тюрьмы.Объект был двадцатитрехлетней биологиней с собакой, которой требовалось пописать.— Понял, — буркнул он в ответ.Олива приоткрыл дверцу машины и вытянул ноги. Подвигаться бы ему не помешало. От сидения целыми днями в машине его позвоночник потерял гибкость.Через некоторое время дверь здания открылась и вышел «объект» с собачонкой, которая устремилась к углу дома.— Вы никогда не уходите домой? — Кейт Рааб подошла к нему, хотя пес тянул ее за поводок.— Вы идете, я иду, — подмигнул Олива. — Вы же знаете, мама. Такой теперь порядок.— И порядок включает наблюдение за какающей собакой? — Кейт смотрела на него. На ней были хорошо сидящие джинсы и теплая куртка, на спине рюкзачок, и Фредди подумал, что если бы его учительница биологии выглядела так же, он бы проводил больше времени в лаборатории, а не на футбольном поле. Она держала в руке пластиковый пакет, который протянула ему: — Вот, Олива, можете быть полезным.Он ухмыльнулся:— Я и так чувствую себя полезным. — Ему нравились клиенты с чувством юмора.Фергус подошел к ним, виляя хвостом. Олива подумал, что за эти пару дней он хорошо изучил весь собачий ритуал. Сначала обнюхать столб. Затем повертеть задом на углу. Потом присесть — Бинго! Олива облокотился на машину, наблюдая за собакой. «Черт, Фредди, девчонка права. Тебе пора подыскать себе другую работу».Кейт позволила собаке потащить себя дальше по улице. Олива сунул руки в карманы кожаной куртки, чтобы не замерзли, проверил наличие там пистолета и пошел на несколько шагов сзади. Когда они подошли к небольшому магазину, где Кейт иногда покупала продукты, она обернулась к нему.— Не возражаете, если я зайду и быстренько куплю зубную пасту? Или вам нужно позвонить Каветти и узнать, не надо ли вам идти за мной и помогать мне выбрать?— Нет, полагаю, вы сами справитесь. — Фредди поднял вверх ладони, как бы сдаваясь. Он знал, как злятся женщины, а ему вовсе не было необходимости злить ее. — Пять минут. Вы знаете…— Да, — перебила Кейт. — Я знаю порядок.Она вошла в магазин, втащив за собой Фергуса. Хозяева ее хорошо знали и против собаки не возражали. Она привязала его у входной двери и состроила ему печальную гримасу.«Ладно, ладно. Я всего лишь выполняю свою работу».Олива вернулся к машине и прислонился к капоту, не сводя глаз с входа в магазин. Заверещал радиотелефон. Дженкинс. Сменщик. Будет в шесть. Олива взглянул на часы. Еще двадцать минут. В самый раз. Он собирался пойти домой, отдохнуть положенные три с половиной часа, выпить пивка. Его малышка обещала приготовить на ужин любимое блюдо. Рыбу под особым соусом. Возможно, удастся посмотреть футбол по телевизору.Его внимание привлекли двое ребятишек в баскетбольной форме, направляющихся в его сторону. Один пытался дрибблингом обойти с мячом другого. Он из них был совсем недурен. Фредди вспомнил Бейчестер-авеню, где вырос. Он сам весьма неплохо управлялся с мячом.Он взглянул вниз по улице на магазин. Черт, она что, проглядывает все возможные разновидности паст в магазине? Прошло еще несколько минут. Он не хотел выводить девчонку из себя. Ему завтра снова с ней работать. И послезавтра. Но до Фредди начало постепенно доходить, что прошло уж слишком много времени. Достаточно, чтобы купить зубную практику, не говоря уже о тюбике пасты. На душе скребли кошки.Что-то не так.Олива оттолкнулся от капота и рявкнул в микрофон радио:— Финч, я иду вниз к этому магазину. Мне не нравится ситуация.Он толкнул дверь. Первое, что он увидел, вызвало у него вздох облегчения. Там сидел Фергус, привязанный у газетной стойки. Кейт должна быть где-то рядом.Затем он увидел клочок бумаги, засунутый за ошейник Фергуса. Когда он его развернул, пол под ним закачался.«Олива, — было написано в записке, — позаботьтесь, чтобы Фергус пописал по дороге домой. Мой муж вернется около шести».Олива скомкал листок.— Еж твою мышь!..Он заметался по рядам. Никакого следа, мать твою.Зато он заметил дверь в глубине магазина, за мясным отделом, ведущую во двор. Олива выскочил из магазина. Аллея оттуда вела к Восьмой улице, совсем другой квартал. На аллее никого не было. Мальчишка в фартуке складывал ящики и коробки.— Куда, черт возьми, она пошла? — крикнул он мальчишке.Парень вытащил из уха наушник от своего плейера.— Куда кто пошел, приятель?Фредди Олива закрыл глаза. Как он все это объяснит? Кто-то пытался убить эту девушку. Ее отец прикончил его коллегу, агента. Он в сердцах стукнул по кирпичной стене ладонью.Кейт Рааб исчезла.Глава 45Луис Прадо остановил свою черную «эскаладе» в середине улицы, на небольшом расстоянии от дома с голубой крышей на Орчард-парк, Нью-Йорк, рядом с Буффало. Выключил фары.Как здесь тихо, подумал Луис. Дети, баскетбольные кольца над гаражами. Не погнутые и ржавые на грязных площадках, где он бегал в детстве. Ничего плохого не могло здесь произойти. Верно?Он достал бинокль и через линзы ночного видения разглядел две сгорбившиеся фигуры в «форде» без опознавательных знаков, запаркованном прямо напротив дома с голубой крышей.Тот, что за рулем, похоже, спал. Другой курил сигарету, наверное, сокрушаясь, как ему не повезло, что он получил такое задание. Луис оглядел квартал. Никаких фургонов или машин доставки, где обычно могли сидеть еще агенты. Только федералы в «форде», больше он никого не заметил.На улицу въехал грузовик из прачечной. Он остановился у соседнего дома. Из него выпрыгнул водитель и отнес тюк на крыльцо. Нажал на кнопку звонка.Луис понимал, что, когда он приедет сюда в следующий раз, тут будет грязновато. Как с этой хорошенькой бабенкой в Чикаго. Ему тогда пришлось вести себя жестко. Она была здорово натренирована, так что от него потребовались весь его опыт и выдержка. Но он своего добился. В итоге он получил то, ради чего старался. И эта информация привела его сюда.Внимание Луиса привлекла открывшаяся дверь гаража. Появилась женщина средних лет, симпатичная, седые волосы затянуты в пучок. На поводке она держала собаку, белого лабрадора. С виду ласкового. Она положила пакет с мусором в бак и позволила псу сделать свои дела. Один из агентов вышел из «форда» и прошел по дорожке к женщине. Они немного поболтали, причем женщина практически не выходила из гаража. Луис присмотрелся. Внутри он никого не заметил.Грузовик из прачечной прогрохотал мимо него вниз по улице.С парочкой в «форде» особых хлопот не будет. Он проделывал такое уже не один раз.Fraternidad es tu destino. Луис вздохнул. Такая судьба. Выбор уже сделан. Он будет ждать, следить, пока не увидит цель. Он прикрыл лежащий рядом девятимиллиметровый пистолет газетой.В следующий раз он сделает то, что требуется.Глава 46Два дня спустя такси остановилось перед оштукатуренным домом в испанском стиле в Милл-вэлли, Калифорния, через залив от Сан-Франциско.— Сюда, мэм? — спросил таксист Кейт, разглядывая желтый номер на двери дома.Кейт попыталась прочитать надпись. Это было четвертое место, куда она в этот день заезжала. Она уже начала чувствовать последствия разницы во времени после перелета и не слишком хорошо ориентировалась. Ей стало казаться, что ее находчивость на самом деле не столь уж гениальна, а просто бесполезные поиски, в результате которых ее ждут крупные неприятности.— Да, это здесь. — Она открыла дверцу.Над дверью значилось: «Сквош «Золотые Ворота»».Кейт решила начать поиски с района залива. Она понимала, что брать машину напрокат нельзя, ее легко выследить, поэтому пользовалась такси. Вчера ездила в Пало-Альто и Сан-Хосе. Сегодня с утра — в спортивный клуб в центре города, затем через мост в спортивный комплекс в Беркли. Никто не узнал Эм по фотографии. Ни в одном из этих клубов. Сан-Франциско был первым городом. Оставалось еще три, где гастролировала группа. И много клубов.Сбежав от Оливы, она поехала прямо в аэропорт. Шутка с Фергусом была единственной за последние недели, при воспоминании о которой она улыбалась. Куда менее забавной была записка, оставленная ею Грегу. И то, что пришлось сбежать и не быть с ним честной. Она написала:«Я знаю, тебе будет трудно это понять, Грег, но мне нужно кое-что выяснить, я не могу больше делать вид, что проблема исчезнет сама по себе. Я не хочу, чтобы ты меня отговаривал и уверял, что я затеяла глупость, а ты обязательно постараешься это сделать. Это не просто глупо, это безумие. Знай, что я в безопасности и люблю тебя. И думаю о тебе каждый день. Пожалуйста, постарайся не волноваться. Я позвоню, когда приеду на место. Где бы это ни было. Я люблю тебя, но я должна это сделать.И не забывай давать Фергусу его сердечную таблетку перед тем, как ложишься спать!!!»Ей было сложно скрывать что-то от него. Она чувствовала себя предательницей. Он был ее мужем, ее ближайшим другом. Они должны были делиться всем. Кейт доверяла ему больше, чем кому-либо в своей жизни. Знала, что должна по меньшей мере позвонить. Накануне ночью в гостинице она зашла так далеко, что набрала номер, собираясь сказать, что жива и здорова. Затем отложила телефон. Что-то ее удержало. Кейт сама не знала, что именно.Возможно, он не сможет ее понять. А Кейт не хотела этого слышать. Может быть, она не должна впутывать его в эту часть своей жизни.Кейт открыла дверь в сквош-клуб. Сразу же услышала резкие, свистящие удары мяча о деревянные стены. Там было несколько кортов с белыми стенами. На одном играла пара. Двое потных мужчин, которые явно только что закончили игру, направлялись с полотенцами вокруг шей к душевым, попутно обсуждая игру. Кейт подошла к атлетически сложенному рыжему мужчине в форме для сквоша, который стоял за столом при входе.— Простите, пожалуйста, я кое-кого разыскиваю. Вы не откажетесь взглянуть?— Разумеется.Она показала ему фотографию Эмили, сделанную на последних юниорских соревнованиях.— Это моя сестра. Я думаю, она здесь играет.Рыжий мужчина взял фотографию и долго ее разглядывал. Потом отрицательно покачал головой:— Простите, боюсь, я ее никогда раньше не видел. — Он говорил с английским акцентом и извиняющеся улыбался.— Вы уверены? — настаивала Кейт. — Ее зовут Эмили. На востоке у нее был высокий разряд. Она переехала сюда с отцом. Я знаю, что Эмили играет где-то в городе. Мне просто хотелось устроить ей сюрприз.Мужчина снова покачал головой и вернул Кейт фотографию.— Я здесь занимаюсь юниорами. Если бы она тут играла, я бы обязательно ее знал. Вы в Беркли не спрашивали?Кейт разочарованно вздохнула:— Спрашивала. — Она положила снимок в сумку. — Все равно спасибо.Выходя из здания, Кейт в отчаянии бросила последний взгляд вокруг. Вдруг она не заметила Эм сразу, а теперь та неожиданно появилась. Она понимала, что ждет невозможного. Даже если ее догадка справедлива, есть еще десятки спортивных залов и дюжины программ по сквошу. Кейт чувствовала себя немного глупо, изображая сыщика. Она ведь ученый, а не следователь.Кейт вышла из здания.— Назад в гостиницу? — спросил таксист, когда она села в машину. Он весь день возил ее по городу.— Нет. — Кейт покачала головой. — В аэропорт.Глава 47Фил Каветти вернулся в Нью-Йорк и из аэропорта Ла-Гуардиа направился прямо в здание ФБР в центре Манхэттена.Неприятности не замедлили появиться.Как будто мало, что его ближайшая коллега найдена мертвой и, кроме этого, в убийстве подозревается субъект, выступающий в деле, которое он ведет. Теперь же главное действующее лицо одного из его важнейших дел и невероятно ценная фигура во всей программе защиты свидетелей, человек, чья информация помогла засадить десятки преступников, тоже испарился.Каветти не мог соединить точки, разве что до того пункта, где его собственная карьера пересекалась с этими катастрофами. И ему не нравилось, что он видел. Надо будет забыть про северный Мичиган, теперь ледяные поля Северной Дакоты становились куда более реальной перспективой. Им необходимо было разыскать Рааба. И еще важнее — найти Холостяка номер один.Теперь же, поверить невозможно, исчезла еще и Кейт Рааб.Когда он приехал, в небольшом конференц-зале на четвертом этаже федерального здания Джавитса его уже ждали Нардоззи и специальный агент Бут.— Надеюсь, меня дернули не из-за ерунды, — раздраженно сказал юрист и отложил в сторону свой сотовый. — Меня ждет адвокат для перекрестного допроса таксиста-пакистанца, которого обвиняют в намерении подорвать киоск по продаже театральных билетов на Таймс-сквер.Каветти достал из кейса три папки.— Поверьте мне, дело серьезное.Он передал им отчеты, которые приготовил для заместителя директора. На них стоял гриф: «Для служебного пользования». Там были доклады ФБР по поводу Маргарет Сеймор, последовавшего исчезновения Бенджамина Рааба и случая на реке Гарлем с его дочерью Кейт.— И что там сейчас с этой Кейт Рааб, черт побери? — спросил агент Бут, отпивая глоток кофе.— И след простыл.— И след простыл? Я думал, что после случая на реке ты организовал ей круглосуточную охрану семь дней в неделю?— Исчезла, оставила агента выгуливать собаку. — Каветти устало закрыл глаза. — Два дня назад она села в самолет до Сан-Франциско. После этого — вы знаете столько же, сколько и я. Ей хватило ума не брать в аэропорту машину напрокат. Сейчас наши парни проверяют таксистов.— Таксистов. — Бут уставился на него. — Знаешь, Фил, твоя Голубая зона становится перенаселенной.Каветти смущенно улыбнулся. Агент ФБР еще не знал, какой удар он нанесет ему сейчас.— И что ты по этому поводу думаешь? — спросил Нардоззи. — Почему она сбежала? И почему в Сан-Франциско? Кто-то ее туда направил?— Мы можем лишь предполагать, что ее отец все-таки имел с ней связь. Она не позвонила. Только оставила путаную записку. Есть предположение, что она пытается найти свою семью. — Он взглянул на агента ФБР. — Возможно, вам стоит кого-то туда послать. Немедленно.Бут накарябал что-то в блокноте и вздохнул:— Слушай, Фил, эти твои волнения насчет девчонки ужасно трогательны. Если в отделе по осуществлению программы защиты свидетелей у тебя дела не пойдут, тебе стоит попытаться в следующий раз перейти в отдел по вопросам детей и семьи.— Я о ней беспокоюсь, Эл. Ты прав.Нардоззи сверлил его взглядом.— Ты что-то недоговариваешь, Фил. Какого черта мы тут собрались? Почему меня вытащили прямо из зала суда?— Маргарет Сеймор. — Каветти откашлялся. Пора все выкладывать. — Она также была агентом по делу…— По какому делу? — Агент Бут поставил кофе и встал.Каветти снова открыл кейс. На этот раз он вынул приложение к своему докладу, содержащее детали, которые были опущены в докладе. Касательно тех, кого Маргарет Сеймор защищала. Касательно Холостяка номер один.Он бросил их на стол и проглотил комок в горле.— Боюсь, Эл, что Голубая зона перенаселена куда больше, чем ты предполагаешь.Глава 48Вчера Кейт побывала в Портленде. Сегодня она в Сиэтле. Вернее, в Белвью, модном районе на берегу озера Вашингтон.Она понимала, что у нее осталось уже совсем немного вариантов.Этим утром она поехала в спортивный клуб Сиэтла. Без всякой пользы. С тем же результатом она посетила два клуба, где играли в сквош, в Редмонде и Киркленде. И еще один, при Вашингтонском университете.Кейт понимала, что клуб, перед которым она стояла, подходил по всем статьям. На баннере над дверями написано: «Профессиональный сквош в Белвью». Она следовала по маршруту турне группы. Собрала воедино все детали, которые смогла разглядеть в письмах родных. Но сейчас она стояла в конце пути. Закончились все города и сквош-клубы. Если и здесь облом, Кейт не знала, куда она подастся дальше.Разве что домой.Клуб размещался в сером, обшитом алюминием здании в глубине парка, недалеко от платного шоссе. Кто-то сказал ей, что работавший там тренер-пакистанец всемирно известен. Квартал имел все необходимые для сытой жизни заведения: кафе «Старбакс», магазин постельного белья, «Барнес Ноубл» и все остальное. Таксист высадил ее у входа, как и в предыдущие четыре раза в этот день, и остался ждать.Кейт вошла в двери. Теперь каждый сквош-клуб в Америке казался ей похожим один на другой. В этом имелось четыре чистых, белых корта с балконом для зрителей. Народу там оказалось много. Мячи со стуком отскакивали от стен. Был конец дня, так что на кортах в основном играли дети. Очевидно, здесь осуществлялась программа занятий после школы.Ладно. Она прерывисто вздохнула и подошла к хорошенькой женщине в белой форменной блузке с вышитым логотипом клуба за конторкой.В последний раз…Кейт вынула фотографию Эмили.— Мне бы не хотелось вас беспокоить, — сказала она. Молодая женщина вовсе не казалась обеспокоенной. — Вы, случайно, эту девушку не знаете?Передавая фотографию, Кейт в уме прикидывала, что она будет делать дальше. Позвонит Каветти. Извинится за то, что сбежала от агента. Они, наверное, уже и ФБР задействовали для ее поисков. Затем она будет умолять его нарушить правила и сказать ей, где находится ее семья. Поговорит с Грегом. По этому поводу она чувствовала себя особенно неуютно. Кейт понимала, что без подробного объяснения ей не обойтись.Девушка за конторкой кивнула:— Это Эмили Геллер.— Что?— Эмили Геллер, — повторила девушка. — Она одна из наших лучших игроков. Она сюда переехала откуда-то с востока.От радости и шока Кейт потеряла дар речи.Глава 49Геллер. Кейт все время мысленно повторяла эту фамилию, когда таксист подвез ее к белому дому, выходящему на озеро, недалеко от Джанита-драйв в Киркленде.Приятный дом, подумала Кейт. Даже в темноте было в нем что-то такое, что сразу понравилось Кейт. Этот дом не мог принадлежать просто кому-нибудь. Она улыбнулась, представив себе, что мать, Эмили и Джастин сейчас в этом доме. Геллер.— Мы правильно приехали, мисс?Она вспомнила тот день, когда все они впервые увидели свой дом в Ларчмонте. Мама тогда просто стояла с расширенными глазами в огромном вестибюле. «Он такой большой». Отец подвел ее к окнам, выходящим на море, и сказал: «Мы его заполним, Шарон». Подбежала Эм и схватила Кейт за руку. «Ты не поверишь, — воскликнула она, блестя глазами, — здесь даже есть башенка!»«Мы его заполним, Шарон». «И затем все бросим».— Вы хотите, чтобы я подъехал поближе? — Таксист в тюрбане повернулся к ней.— Нет, — ответила Кейт, не зная, как следует поступить. — Просто остановитесь здесь.Таксист остановился около современного дома из кедра и стекла под вечнозелеными деревьями. Кейт нервничала. На улице стояли машины. Она знала, что тут скорее всего полно агентов, работающих на программу защиты свидетелей, которые уже знали о ней, так что, если они ее заметят, Кейт будет в наручниках через тридцать секунд.Но сознание того, что ее семья совсем рядом, но вне пределов достигаемости, заставляло ее упорствовать: она уже не могла повернуть назад. Кейт не видела их больше года. Но что конкретно делать, она не знала. Понятия не имела, есть ли агент в доме. Прослушиваются ли телефоны. Может быть, ей лучше дождаться их в сквош-клубе? Может быть, ей следует повернуть назад и прийти сюда в другой день?— Что вы будете делать, мисс? — спросил водитель, показывая на счетчик.— Простите. Я пока не знаю.Наконец она достала сотовый. Пальцы были потными и слегка дрожали, когда Кейт набирала номер, который дала ей девушка в сквош-клубе. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. В любой момент она ожидала услышать громкие крики и увидеть яркий свет.Трубку сняла Эмили.— Алло?Кейт с трудом сдерживалась.— Я тут подумала, как ты отнесешься к полностью оплаченному свиданию со Стивеном Дженкинсом из «Слепого третьего глаза»?Пауза.— Кейт?— Да, Эм… — Глаза Кейт налились слезами. — Это я, детка…Она услышала крик Эмили:— Это Кейт! Это Кейт! — Было похоже на то, что она несется по лестнице и кричит: — Мам, Джаст, это Кейт звонит! Откуда ты узнала номер? Поверить не могу, что ты звонишь нам сюда! Ты что, совсем рехнулась?Кейт неуверенно рассмеялась:— Не знаю… очень может быть.Она услышала голоса. Мать и Джастин сгрудились у телефона. Эм не хотела расставаться с трубкой.— Господи, столько времени прошло! Мне нужно так много тебе рассказать, Кейт. Где ты? — спросила Эм.Кейт посмотрела на дом. И снова она едва смогла выговорить:— Я здесь, у вашего дома.Кейт попросила таксиста выключить фары, на что он, невольный свидетель трогательного семейного воссоединения, неохотно согласился.Затем, пригнувшись в темноте, она нырнула на тропинку, о которой рассказала ей мать, ведущую мимо дома из стекла и кедра. Этим путем местные спускались к озеру. Там в конце был маленький пирс.Кейт понимала, что она не может просто позвонить в дверь и позволить им всем упасть в ее объятия, как это она себе воображала. Нельзя забывать об агентах, не спускающих с дома глаз. Насколько ей было известно, на данном этапе шла своего рода охота на человека. И в настоящий момент она не была уверена, что они были здесь, чтобы охранять ее семью от нападения, а не ожидать появления отца. Так или иначе, она сейчас не склонна была доверять этим парням.Но назад пути не было.Вдоль участка тянулся белый забор из досок. Кейт могла видеть женщину на кухне в полосатой, типа «Адидас», теплой кофте, которая кормила двух детишек за столом в центре.Вдруг Кейт почувствовала движение на противоположной стороне забора.Послышался хруст гравия под тяжелыми шагами. Неожиданно раздался звук открываемой дверцы машины и включились фары. Сердце Кейт остановилось. Она пригнулась как можно ниже, спрятавшись за кустами.У ее семьи был отдельный гараж, расположенный в стороне от дома. Там находилась машина, и в данный момент кто-то из нее вышел. Она услышала треск радио почти над собой, всего в нескольких футах сбоку.— Это Ким… Я собираюсь обойти дом, взглянуть, что впереди.Кейт оцепенела.Она вжалась в кусты, придерживаясь за ветку, чтобы не упасть. Но вдруг почувствовала, что ветка вот-вот сломается.Кейт сидела не шевелясь. На мгновение она решила, что сейчас упадет. Это будет равносильно включенной сигнализации, черт бы ее побрал. Она втянула воздух и стала придумывать, что она скажет, когда окажется на свету под дулами пистолетов на чужом участке.Немного погодя она снова услышала треск радио и звук удаляющихся по дорожке шагов.— Это снова Ким… Я обхожу дом сзади…Казалось, все тело Кейт выдохнуло с облегчением. Она услышала скрип двери и быстро побежала к заднему двору. Нашла калитку и осторожно открыла ее. Двор был большим. Она могла разглядеть бассейн и батут. Даже трубу для катания на роликах. Настоящий парк аттракционов, черт бы все побрал. Забор продолжался до озера.Теперь путь был свободен. Кейт, низко пригнувшись, пробралась вдоль забора до конца участка, практически до самого озера. Она протиснулась сквозь проем в кустах, умудрилась снять проволоку с забора и пролезть внутрь.Теперь она оказалась на задах двора своих родителей.В доме везде горел свет. От воды его отделяли высокие деревья. На затянутой сеткой веранде стояли летние стулья. Кейт заметила агента с радио, который стоял, прислонившись к стене.Она также заметила эллинг, о котором говорила ей мать, и рядом — короткий пирс.Сердце тревожно билось. Как ей туда попасть? Человек у дома заметит, как она побежит. И разумеется, он услышит неожиданный шум. Эллинг находился от нее не менее чем в двадцати ярдах.Кейт сползла к берегу, хватаясь за пучки травы, пересекла неширокую тропу вдоль озера и оказалась у воды. Она начала пробираться вдоль кромки. Кроссовки вязли в мокрой грязи. Пока все идет нормально. Осталось всего несколько ярдов. Она не знала, где ее родные. Только сознавала, что темно и что затеянное ею дело — безумие.Наконец она добралась до основания пирса. Он был не больше десяти футов в длину. К нему была пришвартована небольшая моторка. Пробираясь вдоль озера, Кейт намочила джинсы, но продолжала двигаться. Схватившись за ветку, она забралась на эллинг, где ее не было видно. Агент у дома так и не шевельнулся.Дверь была открыта. Она открыла ее пошире и вошла. Там висела вывернутая лампочка. Кейт не рискнула ввернуть ее. В темноте споткнулась о весло, но удержалась на ногах. На подставке стояла весельная лодка, на полке лежали аккуратно сложенные оранжевые спасательные жилеты. Там было темно, страшно и влажно. Изо всех сил надрывались цикады.Теперь ей оставалось только ждать.Кейт осторожно подошла к небольшому окошку, выходящему на дом. Агент все еще сидел на веранде.Внезапно она почувствовала руку на своем плече.Кейт едва не подпрыгнула. Повернулась.С огромным облегчением она увидела лицо матери.Глава 50— О Господи, мама… — всхлипнула Кейт, обнимая мать за плечи. Они посмотрели друг на друга и крепко обнялись.— Кейт… — Шарон сжала ее изо всех сил, пригладила ей волосы. — Мой Бог, поверить не могу, что это ты!Кейт ничего не могла с собой поделать. Начала рыдать навзрыд.Наконец, после длинного пути и нервотрепки, она видела лицо матери. И не смогла сдержаться. Из темноты появились Эмили и Джастин и тоже бросились обнимать ее. Джастин почему-то все время улыбался.Кейт не могла поверить, что она действительно видит их всех. Они же не могли поверить, что смотрят на нее. Шарон прижала указательный палец к губам, чтобы все сдерживали эмоции и вели себя тихо.— Как ты нас нашла? — спросила Эм.— Из-за тебя. — Кейт обняла ее. Рассказала им о музыкальной группе, электронном письме Эмили, как узнала, где они гастролировали, как объездила три города за последние три дня, показывая фотографию Эм во всех сквош-клубах. И сомневалась, сможет ли их найти.И вот она здесь.— Мне безразлично, как ты нас нашла, — сказала Шарон, не выпуская руки Кейт. — Я только счастлива, что вижу тебя. Дай мне посмотреть как следует. — Она отступила на шаг.Кейт отвела волосы с глаз.— Я тут ползала по грязи и угодила в озеро. Я, верно, выгляжу как болотное чудище.— Нет. — Шарон покачала головой. Даже в темноте было заметно, как блестят ее глаза. — Ты мне кажешься прекрасной.— Вы все тоже выглядите замечательно, — улыбнулась Кейт. Они снова обнялись.Джастин вырос почти до шести футов, немного угловатый, все такие же густые волосы. Эмили уже превратилась в юную женщину. Она носила волосы до плеч с несколькими светлыми прядями. Кейт решила, что это очень круто. В левом ухе два небольших серебряных кольца.И мама… Было темно, восемь часов вечера. На лице — ни грамма макияжа. На ней были бледно-голубой свитер и юбка в рубчик. Кейт заметила несколько морщинок вокруг рта и глаз, которых не было раньше. Но большие глаза радостно блестели. И она так тепло улыбалась.Кейт обняла ее.— Ты тоже выглядишь превосходно, мама.Они забросали ее вопросами. Как чувствует себя Тина? И Грег? Кейт только виновато покачала головой:— Он даже не знает, что я здесь.Последовала пауза. Они смотрели на нее. Реальность напомнила о себе.— Что же ты все же делаешь здесь, Кейт? — глухо спросила мать. — Я ведь знаю, насколько это рискованно в данный момент.Кейт кивнула.— Ты что-нибудь знаешь об отце? — спросила она.— Нет. Они нам ничего не говорят. Мы даже не знаем, жив ли он.— Я думаю, что он жив, мама. Я кое-что нашла. И должна показать это тебе. — Она не хотела говорить о своих сомнениях при Джастине и Эм. — Сначала я думала, что они врут и что-то пытаются скрыть. Они залезли в мою квартиру и поставили жучки на телефон.— Кто, Кейт? — недоуменно спросила Шарон.— Эти люди из программы защиты свидетелей. Каветти. Но я нашла эту фотографию в папке с отцовскими вещами, которую вы забыли в старом доме. — Она было полезла в карман своей куртки. — Это все меняет, мама. Абсолютно все.Мать удержала ее руку.— Есть вещи, о которых нам следует поговорить, Кейт. Но не здесь.Они услышали какой-то шум со стороны дома. Агент, сидевший на веранде, теперь спустился во двор. Зажег фонарик и начал освещать им все вокруг.Отодвинув Кейт в сторону, Шарон прошептала:— Тебе нельзя здесь оставаться, солнышко. Я встречусь с тобой завтра. В городе. Я тебе позвоню. Но сейчас ты должна уйти.— Нет, я не уйду, — возразила Кейт, — не сейчас. — Она снова обняла Эм и Джастина. — Я даже не знаю, когда я вас всех снова увижу.— Тебе надо идти, Кейт. Мы позвоним Каветти. Мы расскажем ему, что ты нашла нас, что ты сейчас здесь, в городе. Он наверняка разрешит тебе остаться на несколько дней. Я завтра поеду в город. Мы с тобой все обговорим.Кейт крепче прижала к себе брата и сестру и неохотно кивнула:— Ладно.— Кто там? — крикнул один из агентов. Луч фонарика приблизился к ним.Шарон подтолкнула Кейт к дверям:— Тебе нужно идти!Она ласково коснулась рукой лица Кейт. Затем ее глаза блеснули. Она осторожно дотронулась до подвески на шее Кейт.— Ты ее носишь.— И никогда не снимаю, — сказала Кейт.Они обнялись в последний раз, затем Кейт спрыгнула с пирса и скользнула вниз, к озеру.— Завтра я тебе об этом расскажу, — пообещала ей вслед Шарон.Глава 51Следующее утро выдалось ясным. Из окна гостиницы на окраине города Кейт было видно, как отсвечивает солнце от стекол небоскребов в центре города. Она приоткрыла окно, и в щель хлынул прохладный морской воздух, наполненный криком чаек.Уже давно Кейт не просыпалась с таким предвкушением.Шарон позвонила около девяти часов и договорилась с Кейт встретиться в полдень в ресторане, который назывался «У Эрни» и располагался на Пайк-Плейс-Маркет, в самом шумном месте в городе из всех ей известных. Кейт попробовала придумать, чем ей заполнить несколько оставшихся до встречи часов. Надела лосины из лайкры и решила побегать вдоль Уэстерн-авеню. Останавливалась она, только чтобы взглянуть на красочные лодки, пестревшие в море, ослепительный небосвод над ней и верхушку знаменитой Спейс-Нидл. Затем остановилась выпить чашку кофе и съесть булочку в кафе «Старбакс», которое якобы было одним из первых трех, открытых в стране. Примерно в одиннадцать часов она вернулась в гостиницу и переоделась в зеленую теплую куртку и джинсы.От ее гостиницы до Пайк-Плейс-Маркет совсем недалеко, можно дойти пешком. Кейт пришла немного раньше срока и походила по заполненным людьми магазинчикам. Ресторан «У Эрни» оказался большим и шумным, причем несколько столиков были вынесены наружу. Площадь была забита молодыми семьями и туристами. В киосках продавались любопытные кустарные изделия. Между гуляющими людьми то и дело скользили любители роликовых коньков, тут же выступали жонглеры, мимы, другие уличные артисты.Кейт остановилась у прилавка, где продавали безделушки, и купила маленькое полированное серебряное сердечко, которое решила подарить матери. На нем была надпись, показавшаяся ей забавной: «Сахарная девочка».Пока она ждала, поглядывая то на часы, то на море и на веселящийся люд, она припомнила давнишний эпизод, который был похоронен глубоко в ее памяти.Она была в старом доме. Лет ей тогда было восемь, может быть, десять. Она не пошла в этот день в школу, сказавшись больной. Уговаривала мать пойти и взять напрокат фильм, потому что перспектива весь день сидеть дома и выздоравливать показалась ей тоскливой.— Хочешь я сама покажу тебе фильм? — спросила мать.Кейт сначала не поняла, что она имеет в виду.Они провели несколько часов на полу в кабинете, Кейт все еще в пижаме. Из коробки со всяким старьем Шарон достала старую афишу.Это была афиша «Вестсайдской истории».— Когда мне было столько же лет, сколько и тебе, это был мой любимый мюзикл. Мама водила меня на него в театр «Уинтер-Гарден» в Нью-Йорке. Давай и я тебя туда отведу?Кейт просияла.— Здорово.Мать поставила кассету в видеомагнитофон и включила телевизор. Они уселись, прижавшись друг к другу, на диван и следили за историей Ромео и Джульетты, которых в этом фильме звали Тони и Мария, и их семьями — Шарками и Джетами. Иногда мать подпевала, причем она знала каждое слово: «Если ты Джет, то ты Джет во всем, от первой сигареты до могилы», а когда зазвучала танцевальная мелодия «Мне нравится в Америке», Шарон вскочила с дивана и повторила танец в точности, танцуя в унисон с Анитой, выбрасывая руки вверх и стуча каблуками. Кейт отчетливо помнила, что ей стало смешно.— Все, кого я знала, хотели быть Марией, — сказала мать, — потому что она — самая хорошенькая. Но я хотела быть Анитой, уж очень хорошо она танцевала.— Я и не знала, что ты умеешь так танцевать, мамочка, — сказала удивленная Кейт.— В самом деле? — Шарон снова села на диван с усталым вздохом. — Поверь, ты еще очень многого обо мне не знаешь, солнышко.Они досмотрели фильм до конца, и Кейт помнила, что она плакала, когда мать пела «Есть место для нас» вместе с обреченными Тони и Марией. Кейт помнила, какой близкой к матери она себя тогда чувствовала, как этот эпизод стал чем-то, что она всегда с радостью вспоминала. Возможно, когда-нибудь она расскажет о нем своей дочери.Она печально улыбнулась. «Ты еще очень многого обо мне не знаешь…»— Солнышко…Кейт обернулась. Перед ней стояла Шарон. На ней были оранжевая водолазка и очки в черепаховой оправе. Густые волосы стянуты сзади.— Мам! — Они обнялись.Теперь они видели друг друга при свете дня. Мать выглядела такой очаровательной. Как приятно быть с ней рядом.— Ты не поверишь, если я расскажу, о чем только что думала, — сказала Кейт немного смущенно, прикрывая глаза от солнца ладонью.— Расскажи мне, — улыбнулась Шарон. — Нам нужно о многом успеть поговорить.Глава 52Они говорили на тысячи тем. О Джастине и Эмили, об их успехах. Как чувствует себя Тина. О диабете Кейт. О Греге. Об окончании его стажерского курса, о том, что он разослал свои резюме повсюду, но сейчас они представления не имеют, где окажутся в следующем году.— Может быть, мы переедем сюда и будем жить с вами, — усмехнулась Кейт.— Это будет здорово, правда? — улыбнулась Шарон.Еще они долго говорили о Бене.Ленч они заказали у симпатичного, спортивного вида юноши с загаром тренера по горным лыжам. Кейт заказала цыпленка по-вьетнамски, а Шарон салат «Цезарь». Время от времени порывами налетал ветер. Кейт постоянно приходилось отводить волосы с глаз.Наконец Шарон подняла солнцезащитные очки на лоб и взяла Кейт за руку. Провела пальцем по линии жизни на ее ладони.— Дорогая, мне кажется, тебе пора признаться, почему ты сюда приехала.Кейт кивнула:— Кое-что произошло на прошлой неделе, мама, на реке…Она рассказала матери о моторке, которая чуть не перерезала ее пополам и утопила ее байдарку.— Милостивый Боже, Кейт… — Шарон закрыла глаза, продолжая крепко держать Кейт за руку. Когда она их открыла, они блестели от слез. — Ты представить себе не можешь, как я жалею, что ты оказалась втянутой во все это.— Думается, для этого уже слишком поздно, мама. Мне кажется, всегда было поздно. — Кейт полезла в сумку за бумажником. — Мне нужно кое-что у тебя узнать, мам.Она вынула из бумажника старый снимок, который нашла в их доме, и подвинула его через стол к матери.Шарон взяла фотографию в руки. Кейт не сразу поняла, видела ли она ее раньше. Но это не имело значения. Шарон понимала, что эта фотография означает. Все это отразилось на ее лице.— Ты ее нашла. — Шарон улыбнулась без малейших признаков удивления.— Ты о ней знала? — спросила Кейт. — Какого черта отец там делает, мама? Это же Колумбия, не Испания. Только взгляни, что написано на воротах за его спиной. — От возбуждения она заговорила громче: — Ты в состоянии это прочитать?— Я знаю, что там написано, — ответила Шарон, отводя глаза. — Я оставила ее для тебя, Кейт.Кейт удивленно смотрела на нее.— Я писала тебе практически каждый день, — сказала Шарон, снова кладя фотографию на стол и беря Кейт за руку. — Ты должна мне верить. Я сотню раз пыталась рассказать тебе все… У меня просто не было сил нажать на ту кнопку. Все было так давно. Я почти забыла. Но это не помогает. Ничто не исчезает…— Забыла что, мам? Я не понимаю. — Кейт взяла снимок и поднесла его к глазам матери. — Это мой отец. Мам! Кто он такой, черт возьми? Что он делает под этой надписью?Шарон кивнула и несколько обреченно улыбнулась:— Нам многое нужно наверстать, солнышко.— Я здесь, мама.Снова налетел ветер, сбросив пластмассовый стаканчик со стола. Кейт наклонилась, чтобы поднять его.Она так и не услышала звука.Во всяком случае, так ей помнилось, когда она тысячи раз прокручивала в уме этот момент.На плече Кейт вдруг появился жгучий ожог, в ее плоть вошла раскаленная сталь. Причем от толчка она едва не свалилась со стула.Кейт повернула голову к плечу. В куртке виднелась дыра. Красная. Ни боли. Ни страха. Она знала, что случилось что-то ужасное, но пока не понимала, что именно. Начала течь кровь. Ей понадобилась секунда, чтобы осознать, что произошло.— Милостивый Боже, мама, мне кажется, я ранена!Шарон сидела, выпрямившись на стуле. Но не реагировала на отчаянный крик Кейт. Очков на ней уже не было, голова слегка наклонена вперед. Зрачки неподвижны.По ее водолазке расползалось красное пятно.— Мама!В это мгновение туман в ее голове рассеялся, и Кейт в ужасе уставилась на дыру в своем плече и кровавое пятно на груди Шарон. Пула прошла прямо через нее. И убила ее мать.— О Господи, мама, нет!Послышался тонкий свист, завизжала женщина, когда на соседнем столике разлетелся стакан, в который попала пуля, рикошетом отлетевшая от асфальта. К этому моменту Кейт уже вскочила и закрыла собой мать, защищая ее вялое, поникшее тело. Она трясла ее за плечи и кричала прямо в бледное, неподвижное лицо Шарон, которая упала на землю:— Мама, мама!Повсюду раздавались крики, люди хватали детей, убегали, переворачивая столы.— Стреляют! Ложитесь на землю! Все ложитесь!Кейт лежала неподвижно. Она уже поняла, что мать умерла. Она откинула волосы с ее лица. Стерла со щеки несколько красных пятен.Она могла только крепко прижать ее к себе.— О Бог мой, мама…Глава 53Машина «скорой помощи» въехала прямо на площадку, сверкая огнями. Полиция разгоняла зевак. К Кейт склонилась медсестра. Она ласково уговаривала Кейт отпустить тело матери.Кейт не могла разжать руки. Не могла и все.Ей казалось, что, как только она ее отпустит, все станет реальностью.Полиция оттеснила зевак, но они стояли плотным полукругом и негромко переговаривались. Все показывали на красное здание гостиницы за ними. Оттуда стреляли. Кейт не стала смотреть. Она не отрывала глаз от матери. «Что такое ты хотела рассказать мне, мамочка?» Она смотрела в неподвижные зеленые озера глаз Шарон.Плечо болело. Но она не обращала внимания на боль. Медсестра, азиатка, продолжала уговаривать ее отпустить мать.— Вам следует лечь, мисс, пожалуйста. Мы вам поможем. Вы ранены. Позвольте нам вас осмотреть.Кейт продолжала качать головой, повторяя одно и то же:— Я в порядке…Ей казалось, что она участвует в каком-то телевизионном шоу, одном из сотни виденных ею по ящику. Только на этот раз она сама жила в этом шоу. Это ей мерили давление, ее просили лечь на спину, к ее руке прикрепляли датчики. Это ее мать пытались у нее отнять.— Мы о ней позаботимся. Вы только отпустите ее.Наконец Кейт отпустила ее. Они осторожно положили Шарон на носилки. Внезапно Кейт почувствовала себя ужасно одинокой. Испуганной. Вся куртка в крови. Вой сирен вывел ее из ступора. Только тогда она почувствовала, как по щекам текут слезы.Все происходило на самом деле.— Нам придется отвезти вас в больницу. — Санитарка встала рядом с ней на колени. — Ее повезут в другое место. Обещаю, что вы увидите ее там. Как вас зовут?Кейт позволила им положить себя на носилки. Посмотрела вверх на голубое небо. Такое же небо она видела из окна своей гостиницы.— Кейт.Мысли закружились в ее голове. Она подумала о Джастине и Эмили. Кто им скажет? Они должны знать. Где теперь они будут жить? Кто станет о них заботиться? И Грег… Кейт внезапно осознала, что должна позвонить ему. Сказать, что с ней все в порядке.— Мне нужно позвонить мужу, — сказала она и села. Она не была уверена, что кто-нибудь ее слышал.Они покатили носилки к фургону. Она больше не могла сопротивляться. Голова начинала кружиться. У нее не было сил бороться с желанием закрыть глаза.Внезапно она вспомнила, что что-то забыла, что-то очень важное.— Стойте! — Кейт протянула руку и схватилась за одного из санитаров.Носилки остановились. Медсестра наклонилась над ней.— Я там забыла фотографию. Моего отца. — Она попробовала показать, но правая рука не двигалась. Да она и не соображала, в каком направлении надо показывать. — Я не могу ее оставить. Она где-то там.— Венди, нам надо двигать, — сердито сказал один из санитаров.— Пожалуйста. — Кейт попыталась приподняться. Сжала руку санитара. — Она мне нужна. Пожалуйста…— Потерпи секунду, Рей, — вступилась за нее медсестра.Кейт уронила голову на подушку. Она уже не слышала сирен и шума толпы, только крики чаек и звуки от гавани, все приятные на слух. Это был день надежды. Ветерок коснулся лица Кейт. На секунду она забыла, почему она здесь.Медсестра снова наклонилась над ней и вложила что-то ей в руку.— Вы это искали?Кейт, как слепая, провела пальцами по фотографии. Она была в руках ее матери.— Да. — На снимке были пятнышки крови. Она взглянула на женщину. — Спасибо.— А теперь нам пора в больницу.Кейт почувствовала, как дернулись носилки, как их подняли. Загудела сирена. Она больше не сопротивлялась. Кругом все суетились. Она устало закрыла глаза.То, что она увидела, испугало ее. Отец стоял у ворот и улыбался ей.И еще четыре слова. Вопрос, на который ее мать так и не дала ответа: что он там делает?

Часть IVГлава 54Шасси самолета рейса номер 268 «Американ эйрлайнс» коснулись взлетно-посадочной дорожки в аэропорту Кеннеди, и огромный лайнер остановился.Кейт смотрела в иллюминатор со своего места в бизнес-классе. Правая рука ее была на перевязи. Вдалеке она видела знакомую башню наблюдения и старый терминал в форме седла.Она вернулась домой.Через проход от нее сидели два судебных исполнителя. Они сопровождали ее из больницы в Сиэтле, где Кейт провела три дня, в аэропорт. С плечом все было в порядке. Пуля прошла насквозь, ничего не задев. Они обработали рану, продезинфицировали ее и поставили ей капельницу, чтобы нейтрализовать последствия шока и отправить ее домой. Примерно неделю или больше ей придется носить руку на перевязи.Но весь валиум и морфий в мире не могли притупить ее реальную боль.Она раз за разом переживала ужасную сцену в ресторане, поскольку ее вынуждали все повторять следователи. Как она тупо смотрела на дыру в своем плече, потом повернулась к матери, ничего не понимая. Вид Шарон со слегка наклоненной головой, ее неподвижный, остекленевший взгляд, кровавое пятно, растекающееся по свитеру. Пережитый шок.И вопросы. Пока Кейт была не в состоянии в них разобраться. Что бы было, если бы она туда не поехала? Если бы прислушалась к предупреждению, данному ей на реке, как умолял ее Грег? Что, если бы она просто подошла к дому на озере и постучала в дверь? Им бы все равно пришлось позволить ей повидаться с семьей. Что, если бы она не наклонилась за стаканом?Ее мать все еще была бы жива.Джастин и Эмили улетели домой днем раньше. Они должны были остановиться у тети, которая жила на Лонг-Айленде. Похороны состоятся в четверг. А потом? Может, на этом все кончится. Месть состоялась. Страховка уплачена.Нашли нечто ужасное в полиэтиленовом пакете, который валялся рядом со снайперской винтовкой на крыше гостиницы, откуда в них стреляли.Отрезанный язык. Собачий язык. На этот раз послание Меркадо было до озноба четким. «Так мы поступаем с людьми, которые распускают язык».«Черт бы тебя побрал, папа! — Кейт закрыла глаза. — Только посмотри, что ты натворил!»К выходу из самолета подкатили инвалидное кресло. Один из агентов взял сумку Кейт, помог ей встать и сесть в кресло и покатил ее к выходу из аэропорта. Сердце ее едва не выпрыгивало из груди от нетерпения.Грег стоял в конце зала. Он был в джинсах и университетской куртке. Волосы спутаны, глаза на мокром месте. Он печально качал головой.— Пух…Кейт поднялась с кресла и прижалась к нему. Наверное, целую минуту они не отпускали друг друга. Она боялась взглянуть ему в лицо, боялась поднять голову с его плеча.— Ох, Грег, Грег! — Она еще плотнее прижалась к нему. — Мама умерла.— Я знаю, детка. Я знаю…Он усадил ее в кресло. Она все еще была очень слабой. Грег наклонился и поправил перевязь.— Я в порядке. — Агенты стояли сзади. — Скажи им, пусть уходят, Грег. Пожалуйста. Я хочу, чтобы все было так, как раньше.— Я понимаю. — Он кивнул, наклонился и поцеловал ее.— Зачем они это сделали? — спросила Кейт. — Что им от нас нужно?Грег коснулся ее щеки костяшками пальцев.— Я не знаю, но я не позволю им опять причинить тебе боль. Обещаю. Я о тебе позабочусь, Кейт. Мы переедем. Мы сделаем все, что требуется.— Он отнял у нас все, Грег. И я даже не знаю, жив ли он.— Это больше не имеет значения, — ответил Грег. — Я просто рад, что ты вернулась, Кейт. И что ты в безопасности. Это самое главное.Он взялся за ручки коляски и покатил ее через терминал. На улице их ждала государственная машина. Когда они приблизились, из нее выскочили два агента. Грег поднял Кейт из коляски и посадил на заднее сиденье, агенты сели на переднее сиденье. Машина тронулась под вой сирены.Грег улыбнулся:— Фергус будет очень рад тебя видеть. Полагаю, ему моя стряпня уже до смерти надоела.Кейт покачала головой:— Тебе ведь приходилось всего лишь класть корм в миску, Грег.— Знаю. Наверное, ему не нравится, как я это делаю.Кейт улыбнулась, положив голову на плечо Грега. На горизонте показались очертания Манхэттена. Она возвращалась домой.— Ты прав, — сказала она, — это действительно больше не имеет значения.— Что именно, Пух? — спросил Грег.— Ничего. — Кейт закрыла глаза. В его объятиях ей казалось, что все осталось на миллионы миль позади. — Скорее всего, его уже нет в живых…Глава 55Четверг, день, когда Кейт, Эм и Джастин должны были попрощаться с матерью, выдался дождливым и ветреным.Служба состоялась в храме Бет Шалом, к которому принадлежали прихожане-сефарды с Шестьдесят второй улицы и вся семья Кейт. Они оповестили только несколько старых друзей, и в «Таймс» было помещено лишь краткое извещение о ее смерти. По настоянию Кейт под фамилией Рааб. Семья уехала больше года назад, многие друзья в Ларчмонте их сторонились, и Кейт не была уверена, что кто-нибудь придет.Они выбрали для Шарон простой гроб из орехового дерева. Кейт знала, что мать бы одобрила. Раввин Чакин, седой, с тихим голосом, знал мать и отца Кейт с той поры, когда дети были маленькими.Кейт тупо сидела в первом ряду и крепко держалась за руку Грега. Другой рукой она обнимала Эмили и Джастина. Только когда кантор запел первый гимн чистым и жалобным голосом, который заполнил весь храм, она осознала, зачем она сидит здесь. И тогда потекли слезы. Раввин начал читать нараспев:Очисти меня иссопом, О Господи,Омой меня, и я стану белее снега.Отверни свое лицо от наших грехови зачеркни все мои прегрешения.Сотвори во мне новое сердце,И твердый, обновленный дух.Все казалось таким несправедливым. Всего полтора года назад все в их жизни было идеально. Дети преуспевали и были счастливы. Они совершали фантастические путешествия и привозили с собой замечательные фотографии. Сейчас же им приходится хоронить свою мать, причем делать это потихоньку.И теперь никто не знал, где находится их отец.Рыдающая Эм положила голову на плечо Кейт. Она не понимала. Джастин смотрел прямо перед собой. Кейт наклонилась к ним поближе. Ей хотелось оплакивать мать, но что-то другое грызло ее изнутри. Гнев. Мать такого не заслужила. Никто из них не заслужил.«Будь ты проклят, отец! Что ты натворил?!»Кейт оглянулась. В ней теплилась детская надежда, что она увидит его у входа в храм. И он кинется к ним, со слезами будет просить прощения и в мгновение ока повернет все назад, и все станет по-старому. Просто щелкнет пальцами, как он когда-то делал. И они вернутся к старой жизни.Но никто не стоял у дверей храма. Кейт увидела не менее трогательное зрелище. Все ряды были заполнены. Храм переполнили люди, которых она когда-то знала и которых она уже давно не видела. Люди из их клуба. Из материнской студии йоги. Две старые подруги Шарон еще по колледжу, которые жили в Балтиморе и Атланте. Школьные друзья из Брейли, школы, где учились Эм и Джастин. Они все собрались здесь. Ради них.Кейт почувствовала, как слезы бегут по щекам.— Смотрите, — прошептала она Эмили и Джастину. — Смотрите! — Они повернулись. Им пришлось от столького отказываться за последний год. Теперь они видели, что не одиноки.«Взгляни, что ты у нее отнял. — Кейт представила себе, как говорит эти слова отцу. — Это была ее жизнь. Она принадлежала ей, хотя ты легко от этой жизни отказался. Где ты? Почему не видишь всего этого? Посмотри, что ты наделал!»После молитвы раввин сказал несколько слов. Когда он закончил, встала Кейт. Она взглянула на примолкшие ряды людей. Грег улыбнулся, подбадривая ее. Ей потребовались все ее силы, чтобы вот так встать и повернуться лицом к собравшимся. Но кто-то должен был рассказать о ее матери. Она посмотрела на знакомые заплаканные лица. Бабушка Рут. Тетя Эбби, сестра мамы.— Я хочу немного рассказать вам о своей маме, — сказала Кейт, — Шарон Рааб.Было приятно произнести их фамилию вслух. Кейт сдержала слезы и улыбнулась:— Готова поспорить, что никто из вас не знает, как моя мама любила танцевать.Она рассказала им о «Вестсайдской истории». О том, как Шарон любила поздно ночью смотреть повторы «Все любят Раймонда», причем прокрадывалась в кабинет, чтобы не разбудить мужа. И как, когда она впервые сумела сделать стойку на голове, она кричала, созывая всех, чтобы они увидели, как мать стоит на голове: «Видите? Видите?» Все рассмеялись: «А мы думали, что в доме пожар».Кейт рассказала, как ухаживала за ней мать, когда она болела, как она составляла для нее графики приема инсулина. И когда жизнь изменилась, «произошел этот нереальный, невообразимый сдвиг судьбы», она изменилась тоже. Но не утратила гордости.— Она сплотила семью. Она была единственной, кто смог это сделать. Спасибо тебе, мамочка. — И еще она сказала: — Я знаю, ты никогда не считала, что многого добилась, но ты не знала, что одного твоего присутствия было достаточно. Мне так будет не хватать этой улыбки и огонька в глазах. Но я знаю, что мне достаточно будет только закрыть глаза — и ты будешь рядом, всегда. Я услышу милый голос, говорящий мне, что все обойдется, что все будет хорошо. И так всегда бывало. Я так счастлива, что ты была в моей жизни, мама. Ты была потрясающим человеком, примеру которого я могла следовать.В завершение церемонии скрипач сыграл мелодию «Где-то» из «Вестсайдской истории». Кейт, Эмили и Джастин последовали за гробом Шарон вниз по проходу. Они то и дело останавливались, чтобы обнять людей с заплаканными лицами. Людей, которых, вполне вероятно, она никогда больше не увидит. В дверях Кейт обернулась. На мгновение ее осенил покой. «Смотри, мамочка, они знали, какой ты была».Затем процессия машин последовала за катафалком на кладбище в Уэстчестере, где располагался участок семьи. Они пешком прошли за гробом к холмику недалеко от кладбищенских ворот. Большая яма была выкопана под сенью сосен. Здесь был похоронен отец Шарон. Его мать. Еще оставалось пустое место для отца Кейт. Здесь собралась только семья. Джастин прижался к тете Эбби и начал рыдать. Внезапно до него дошло. Кейт обняла Эмили. Раввин прочитал заупокойную молитву.Они опустили их мать в могилу.Раввин передал им белые лилии. Каждый из них бросил вниз, на гроб, белую лилию. Бабушка Рут, которой было уже восемьдесят восемь. Тетя Эбби и ее муж Дейв. Кузены Кейт, Мэтт и Джил, приехавшие из колледжа. Каждый бросил по цветку, и они ковром закрыли гроб.Кейт была последней. Они с Грегом молча стояли над могилой. Она сжала его руку. На секунду подняла глаза и увидела вдалеке, на дороге, Фила Каветти и двух агентов, стоящих у своих машин. У нее похолодело сердце.«Я не сдамся, — пообещала она. — Я узнаю, кто это сделал, мама».Она бросила последний цветок.«Я узнаю, что ты хотела мне рассказать. Я достану этих негодяев. Ты можешь спать спокойно, мамочка. Я тебя люблю. Никогда, ни на секунду не забуду тебя.Прощай».Глава 56Прошло две недели. Плечо Кейт медленно заживало. Но она была не готова вернуться в лабораторию. Все еще на взводе, внутренние раны кровоточили. Ей казалось, что только вчера мать умерла у нее на руках.Кейт по-прежнему не знала, жив ли отец. Знала только, что новый мир ворвался в ее жизнь. Мир, который ненавидела. Прошел уже год с той поры, как ее семья вынуждена была прятаться. Умерла мама. Исчез отец. Оказалось, что Кейт жила в сплошной лжи.Когда она немного окрепла, Кейт поехала в больницу навестить Тину. Подруга все еще была в коме, девятой или десятой степени по шкале Глазго. Теперь она лежала в отделении травматологии, до сих пор была подсоединена к аппарату искусственного дыхания, и ей вводили маннитол через капельницу, чтобы уменьшить отек мозга.Но были и проблески надежды. Активность мозга Тины выросла, в зрачках наблюдалась реакция. Она даже иногда шевелилась. И все же доктора говорили, что всего пятьдесят процентов шансов за то, что она поправится и будет тем же человеком, каким была до ранения. Левая сторона ее мозга сильно пострадала. А именно эта сторона отвечает за речь и сознание.Была и хорошая новость. Удалось поймать преступника, стрелявшего в Тину.Самое удивительное, что это на самом деле оказалось преступлением шайки бандитов. Как и утверждала полиция. Никакой связи с делом Кейт. Они уже посадили семнадцатилетнего парня. Доносчик из членов банды сообщил о нем полиции. Улики были неопровержимыми. Под пулю в тот вечер мог попасть любой прохожий.С души Кейт свалился огромный камень.Сегодня она осталась с Тиной в маленькой частной палате, пока Том и Эллен пошли перекусить. Мониторы успокаивающе попискивали, стояли две капельницы — одна для уменьшения отека, другая — для питания. Толстая дыхательная трубка вела через рот Тины к легким. На стенке у кровати и на столике Кейт увидела фотографии. Счастливые снимки, сделанные во время семейных поездок, выпускная церемония Тины. На одном — Тина и Кейт на пляже на Файер-Айленд. Респиратор отсчитывал время равномерным шипящим звуком.Кейт все еще было больно видеть подругу в таком состоянии. Тина казалась такой хрупкой и бледной. Кейт взяла в ладони безжизненную руку подруги. Рассказала ей о том, что случилось, как ей пришлось на время уехать, о случае на реке Гарлем, потом о Шарон…— Видишь, Тин. Я тоже ранена. Вот только…Ее голос прервался, она не смогла закончить предложение: «Только моя рана заживет».— Давай, Тина, поправляйся. Ты мне так нужна. Пожалуйста.Кейт, сидя у кровати подруги и слушая писк монитора и вздохи респиратора, ушла мыслями в прошлое. Что такого хотела ей рассказать мать? Теперь она никогда не узнает. Снимок… Кейт начала думать, что, вполне возможно, Каветти прав. Может быть, ее отец и в самом деле убил Маргарет Сеймор. Может быть, он жив. Матери уже нет. Ответ умер вместе с ней. Как оказался он на этой фотографии? Насколько глубокой была его связь с Меркадо? Сколько лет…Кейт услышала слабый стон. Внезапно почувствовала, как мизинец Тины шевельнулся. Она повернулась.— Тина.Глаза Тины были все еще закрыты, монитор регулярно пищал. Трубка во рту не шевельнулась. Наверное, это один из бессознательных рефлексов. Кейт уже такое видела. Они каждый раз начинали надеяться, но напрасно. Возможно, она слишком сильно сжала руку Тины.— Давай, Тина… Я знаю, ты меня слышишь. Это я, Кейт. Я скучаю по тебе, Тин. Мне нужно, чтобы ты поправилась. Пожалуйста, Тина, я хочу, чтобы ты вернулась ко мне.Ничего.Кейт отпустила руку подруги.Как могла она заглушить его, этот внутренний порыв? Как могла она внушить себе, что за всеми событиями не скрывалось ничего ужасного? Продолжала жить. Позволила им выиграть. Не хотела ничего знать. Ведь все постоянно упиралось в один и тот же вопрос, и на этот вопрос следовало получить ответ.Кто сдал ее отца? Каким образом он в первый раз попал в поле зрения ФБР?Но существовал один человек, который это знал.— Все говорят, что я должна отступиться, — сказала Кейт. — Но ведь если бы ты была на моем месте, Тина, ты бы хотела узнать? — Кейт погладила подругу по волосам. Респиратор продолжал шипеть. Монитор пищал.Нет, она не позволит им выиграть.Глава 57Кейт постучала в дверь унылого дома в Хантингтоне, построенного в семидесятых годах. Дом просто просил, чтобы его покрасили. Дверь открыл плотный мужчина в очках с толстыми линзами. Едва он ее увидел, как взгляд его скользнул мимо нее, оглядывая улицу.— Тебе нечего здесь делать, Кейт.— Говард, это важно, пожалуйста.Говард Курцман бросил взгляд на ее руку на перевязи, и на лице появилось покорное выражение. Он открыл дверь, впуская ее. Провел в гостиную, мрачную комнату с низким потолком, заставленную мебелью из темного дерева с выцветшей обивкой, которая выглядела так, будто никто никогда не пытался ее обновить.— Я же говорил тебе в Нью-Йорке. Я не могу тебе помочь, Кейт. Нам обоим ни к чему твое здесь присутствие. Даю тебе минуту, чтобы объяснить, чего ты хочешь. Затем тебе лучше уйти через гараж.— Говард, я знаю, вы знаете, что случилось. Вы должны со мной поговорить.— Говард, кто-то пришел? — Его жена, Пэт, вышла из кухни. Увидев Кейт, она замерла на месте. Кейт встречалась с ней несколько раз за все эти годы. — Кейт… — сказала она. Взглянула на перевязь. Затем на Говарда.— Нам обоим ужасно жаль, что с Шарон случилась такая беда, — сказал Говард. Он жестом предложил Кейт сесть, но она лишь прислонилась к дивану. — О твоей маме у меня только самые приятные воспоминания. Она всегда так хорошо ко мне относилась. Но теперь ты видишь, Кейт? Это ужасные люди.— Вы думаете, что они вот так просто забудут про вас, Говард? Вы полагаете, что они исчезнут, все закончится, если вы, выходя из дома, будете смотреть налево и направо? Моя мать умерла, Говард. Мой отец, я понятия не имею, жив ли он. Для него ничего не закончено. — Кейт взяла со стола фотографию семьи Говарда в рамке — взрослые дети, улыбающиеся внуки. — Вот ваша семья. Вы полагаете, что вы свободны? Взгляните на меня. — Она показала на свою раненую руку. — Вы что-то знаете, Говард. Я в этом уверена. Кто-то заставил вас сдать его.Говард поправил очки.— Ты ошибаешься.— Значит, вам заплатили… Пожалуйста, Говард. Мне наплевать на то, что вы сделали. Я здесь не для того. Я лишь хочу узнать правду об отце.— Кейт, ты представить себе не можешь, во что впутываешься, — сказал он. — Ты теперь замужем. Уезжай. Построй свою жизнь заново. Роди детей…— Говард. — Кейт схватила его холодную, вялую руку. — Вы не понимаете. Те, кого вы защищаете, пытались убить меня тоже!— Кого я защищаю… — Говард бросил взгляд на жену и закрыл глаза.— Это случилось сразу после того, как я встречалась с вами, — сказала Кейт. — На реке Гарлем, где я занимаюсь греблей. Кто-нибудь следил за нами, Говард? Кто-нибудь знал, что я о нем спрашиваю? Я многое теперь узнала о своем отце. Теперь я знаю, что он не был таким, каким я его себе представляла. Но пожалуйста… Мать пыталась что-то рассказать мне, когда ее убили. Почему вы от меня что-то скрываете?— Потому что ты не захочешь это знать, Кейт. — Бухгалтер уставился на нее. — Потому что дело было вовсе не в покрашенных пресс-папье из золота или «Пас экспорт». Мы всегда продавали им золото. Ты не понимаешь… именно это делал твой отец!Кейт не сводила с него глаз.— Что?..Говард снял очки. Вытер пот с побледневшего лица.— Ты должна мне поверить, — сказал он. — Я никогда, поверь мне, никогда не думал, что кто-нибудь может пострадать. И уж точно не Шарон. — Он упал в кресло. — Или, Господь мой свидетель, ты.— Кто-то надавил на вас, ведь так, Говард? — Кейт подошла и опустилась перед ним на колени. — Обещаю, вы никогда больше не услышите обо мне. Но сейчас, пожалуйста, скажите мне правду.— Правду… — Бухгалтер грустно улыбнулся. — Правда совсем не такая, как ты думаешь, Кейт.— Тогда скажите мне. Я только что похоронила мать, Говард. — Кейт говорила решительно. — Этому нужно положить конец.— Я же просил тебя не лезть во все это. Я говорил, что ты не захочешь этого знать. Вот чем мы занимались: переводили деньги для колумбийцев, друзей твоего отца. Благодаря этому вы заимели роскошный дом, дорогие машины. Ты думаешь, что я предал твоего отца? Я обожал твоего отца. Я бы сделал для него абсолютно все. — Он сжал губы. — И я действительно сделал.— Что именно вы сделали, Говард? Кто заплатил вам за то, чтобы сдать его ФБР? Вы должны сказать мне, Говард. Кто?Когда он ответил, ей показалось, что в нее с огромной скоростью врезался метеор: один мир исчез в мгновение, а из руин поднялся другой, который перед ее глазами разлетелся на части.— Бен. — Бухгалтер поднял расширенные, полные слез глаза. — Бен велел мне пойти в ФБР. Мне действительно заплатили, Кейт, но сделал это твой отец.Глава 58Эта сцена возникла перед мысленным взором Кейт, когда она возвращалась поездом в город. Во время продолжительной поездки, под постукивание колес и среди безликих пассажиров, слова Говарда огнем жгли ее голову.«Мне действительно заплатили, Кейт, но сделал это твой отец».Заплатил, чтобы он слил информацию ФБР. Чтобы сдал его. Почему? Почему отец захотел разрушить свою жизнь и жизнь тех, кого он любил? Почему он хотел, чтобы его посадили в тюрьму, заставили давать показания? Чтобы нужно было прятаться? Как могла Кейт решить, кем же он на самом деле был, почему так поступил и на что был способен, на основе всей своей запутанной жизни?Из глубин памяти возник голос. Сцена из детства, которую она не вспоминала много лет. Голос ее матери — отчаянный, смущенный. Он заглушил шум поезда, заставил Кейт вздрогнуть и поморщиться, даже сейчас.— Ты должен выбрать, Бен. Сейчас!Почему она вспомнила об этом в данный момент? Ведь ей всего лишь хотелось понять, что значило признание Говарда.Почему именно сейчас?Она увидела себя в тот день. Ей было года четыре. Все происходило в старом доме в Харрисоне. Она проснулась ночью. Услышала голоса. Сердитые голоса. Она слезла с постели и прокралась на лестничную площадку.Голоса принадлежали ее родителям. Они ссорились, и она вздрагивала при каждом слове. Ее родители никогда не ссорились. Почему же они сейчас такие рассерженные?Кейт села на пол. Теперь она четко слышала каждое слово. Все вернулось к ней через годы. Родители находились в своей комнате. Мать была расстроена, пыталась сдержать слезы. А отец кричал. Она никогда раньше не слышала, чтобы он кричал. Она подобралась поближе к перилам. И сейчас, в поезде, его слова звучали четко.— Не лезь в это дело! — кричал отец. — Тебя это не касается. Это не твое дело, Шарон.— Тогда чье это дело, Бен? — Кейт слышала слезы в голосе матери. — Скажи мне, чье?О чем это они спорят? Или она в чем-то провинилась?Кейт вцепилась в перила. Начала осторожно спускаться вниз, постепенно, по ступеньке. Голоса зазвучали громче. И в них была горечь. Они иногда попадали в поле ее зрения. Отец был в белой рубашке, галстук распущен. Его лицо было моложе. Мать была беременна. Разумеется, она ждала Эмили. Кейт не могла понять, что происходит. Знала только, что никогда не слышала, чтобы ее родители так ругались.— Ты мне не указывай, Шарон. Не смей мне указывать.Мать шмыгнула носом и потянулась к нему.— Пожалуйста, Бен, ты разбудишь Кейт.Он оттолкнул ее.— А мне наплевать.Кейт сидела на лестнице и дрожала. Больше она ничего не запомнила. Только отдельные отрывки. Они скользили в ее голове и пропадали. Что-то было в нем совершенно отличное от человека, которого она знала, чужое, особенно в глазах. То был не ее отец. Ее отец был совсем другим. Он был мягким и добрым.Мать встала перед ним.— Мы — твоя семья, Бен. Не они. Ты должен выбрать, Бен. Сейчас!Тут отец сделал то, чего ни до, ни после никогда не делал. Почему она сейчас об этом вспоминает? Она отвернулась, точно так же, как она отвернулась на лестнице тогда, примерно двадцать лет назад. До того, как она похоронила жестокость в его глазах и его поступок в более счастливых воспоминаниях, которые казались ей настоящими.Он ударил мать по лицу.Он этого хотел.Именно это Кейт поняла, когда сошла с поезда. Когда шагала по вокзалу и выходила на улицу, не видя ничего перед собой.Ее отец этого хотел.Вот что сказал ей Говард. Он хотел, чтобы его разоблачили, раскрыли его долговременные связи с семьей Меркадо. Он хотел свидетельствовать против своего друга. Сесть в тюрьму. Поставить семью, которую он якобы любил, под угрозу. Почему? Он сам предопределил уничтожение своей комфортабельной, с виду идеальной жизни.И он оказался на это способен. Вот что больше всего пугало Кейт. Вот почему от воспоминаний в поезде ее бросило в дрожь. Пусть эти воспоминания зарыты глубоко, она и раньше видела эти его черты.Кейт шла навстречу толпе по Четырнадцатой улице. Она двигалась на восток, до Нижнего Ист-Сайда.Знали ли об этом агенты из отдела по осуществлению программы защиты свидетелей? О фотографии, которую она нашла, о его связи с семьей Меркадо? Знали ли они, кем он на самом деле был? На что он был способен? Эти ужасные фотографии Маргарет Сеймор. И в самом ли деле эти люди из семьи Меркадо хотели его убить?Знают ли они, что он полностью разрушил свою собственную жизнь?Зазвонил телефон. Кейт видела, что звонит Грег, но не ответила. Просто продолжала идти. Она не знала, что сможет сказать ему.Внезапно возникла необходимость пересмотреть всю свою жизнь. Почему вдруг отцу понадобилось так поступить с Маргарет Сеймор? Какую информацию он мог получить от нее под пытками? Зачем отцу потребовалось навлекать на себя все эти неприятности? Как могло у него возникнуть желание навредить всем: Шарон, Эмили, Джастину? Самой Кейт?Догадка свалилась на голову Кейт подобно коде в финале хаотичной симфонии.Он все задумал заранее.Когда она вошла в квартиру, Грег лежал на диване и смотрел футбол по телевизору.— Где ты была? — Он резко повернулся к ней. — Я не мог до тебя дозвониться.Кейт села напротив него и рассказала о своем визите к Говарду.— Отец все сам подстроил, — сказала она. — Абсолютно все. Он заплатил Говарду четверть миллиона, чтобы тот донес на него в ФБР. Сказал, что закрывает дело и отдает себя в руки полиции. Говарду нужны были деньги. У него сын обанкротился. Так что никаких озарений со стороны ФБР. Он все сделал сам.Грег сел. Он смотрел на нее недоверчиво, но обеспокоенно.— Но тут концы с концами не сходятся.— Я знаю. Зачем ему так нам вредить? Зачем подвергать себя преследованию? Мне кажется, это часть какого-то плана. Я не знаю больше, чему верить. Мама умерла. Мы прячемся, как дикие звери. Я уже начинаю думать, что они правы, эти люди из ФБР. Он действительно убил Маргарет Сеймор. Я любила своего отца, Грег. Он был всем для меня. Но теперь я знаю, что он приходил домой каждый чертов вечер всю мою жизнь и врал нам. Кем, черт бы все побрал, был мой отец, Грег?Грег подошел и сел с ней рядом. Взял ее лицо в ладони.— Зачем ты все это делаешь, Кейт?Она покачала головой, уставившись в пространство.— Что делаю?— Снова лезешь в самую гущу. Шарон умерла, детка. Тебе чертовски повезло, что ты осталась жива. Эти люди — звери, Кейт. Они ведь и тебя пытались убить.— Потому что я хочу знать! — закричала Кейт, отодвигаясь от него. — Как ты не понимаешь? Мне нужно знать, почему умерла моя мать, Грег. Что она пыталась рассказать мне… Ведь никто, по сути, даже не сел в тюрьму, Грег. Ни Консерга, ни Трухильо. Ни один человек, против которых отец давал показания. Никто, кроме Гарольда, его тупого приятеля. Они все, те, которые действительно нужны были правительству, остались безнаказанными. Тебе это не кажется странным, Грег? А потом, через пару месяцев, он просто исчезает, а эту женщину-агента пытают и убивают. Он врал нам, Грег. Ради чего? Ты бы не хотел узнать на моем месте?Грег обнял ее за плечи и прижал к себе.— Мы не можем позволить, чтобы это висело над нами всю жизнь. Ты только добьешься, что тебя убьют. Пожалуйста, Кейт, подумай о нас с тобой.— Я не могу…— И я не могу вот так следовать за тобой, Кейт. До конца дней своих. — Он приподнял ее лицо. — Я пытался до тебя дозвониться некоторое время назад. У меня есть новости…— Да?— Звонили из нью-йоркского пресвитерианского госпиталя. Они предложили мне должность. В детской ортопедии. — Его лицо расплылось в довольной улыбке. — Я своего добился!Новости были замечательными. Несколько месяцев назад Кейт бы запрыгала от восторга. Теперь же она коснулась его щеки и улыбнулась. Теперь она не была уверена.— Мы можем остаться в Нью-Йорке. Начать новую жизнь. Я люблю тебя, детка, но я не могу спокойно работать и думать, что ты постоянно подвергаешь себя опасности. Мы должны все это отодвинуть. От меня ждут ответа. Так мы остаемся или уезжаем, солнышко? Пойдем ли мы вперед и будем жить своей собственной жизнью или будем оглядываться назад? Тебе решать, Кейт. Но я должен вскоре дать ответ.Глава 59Грузовик из прачечной свернул на сонную улицу для последней остановки ровно в восемь вечера. Он остановился напротив дома с голубой крышей, загородив машину, запаркованную у дома.Луис Прадо вылез из такси, неся на пальце несколько сорочек.Улица была темной, освещенной единственным фонарем. Люди сидели дома, мыли посуду после ужина, смотрели телевизор, болтали.Луис уже убил молодого водителя единственным выстрелом в голову и засунул его тело в груду грязного белья в кузове машины. Он кивнул двум фигурам, согнувшимся в «таурусе», как будто он видел их раньше, и направился к дорожке, ведущей к соседнему дому. Поравнявшись с машиной, он вынул спрятанный под рубашками пистолет с глушителем.Первая пуля разбила стекло со стороны пассажира с тупым звуком и попала прямо в лоб ближайшему к Луису агенту как раз в тот момент, когда он выдохнул облако сигаретного дыма, оставив маленькую черную дырочку между его глаз. Агент молча завалился на напарника, чье лицо исказилось в тревоге, он пытался одновременно вытащить из куртки пистолет и схватить радио, но успел только сдавленно вскрикнуть.Луис дважды нажал на курок — пули девятого калибра угодили точно в грудь агента, отбросив красные брызги на лобовое стекло. Луис открыл дверцу и пустил еще одну пулю в голову агента, чтобы уже не было никаких сомнений.Он огляделся. На улице никого. Грузовик из прачечной загораживал его от посторонних глаз. Луис снова взял рубашки и направился к дому с голубой крышей.— Кто там? — спросил кто-то изнутри. Голос женский.— Прачечная, сеньора.Штора у ближайшего окна отодвинулась, и Луис увидел белокурую женщину в бежевом костюме, разглядывающую грузовик.— Следующий дом! — крикнула она, показывая налево.Луис непонимающе улыбнулся и поднял повыше рубашки.Ключ во входной двери повернулся.— Вы ошиблись домом, — снова сказала женщина-телохранитель в щелку приоткрытой двери.Луис ударил плечом в дверь, распахнув ее настежь. От толчка блондинка полетела на пол с удивленным криком и попыталась выхватить пистолет. Луис сделал два выстрела в ее блузку. Она машинально попыталась прикрыться руками.— Прости, hija,[67] — пробормотал Луис, закрывая дверь. — Ничего не поделаешь.Из кухни вышел пес, белый лабрадор, которого он видел несколько дней назад. Луис уложил его выстрелом в шею. Пес заскулил и свалился на пол.Луис понимал, что должен торопиться. В любую минуту любой прохожий мог заметить окровавленные трупы агентов в машине. И он не знал, сколько людей в доме.Он прошел в гостиную. Пусто. Он снял телефонную трубку. Линия свободна, никто не разговаривает.— Пэм… — позвал женский голос из кухни. Луис пошел на голос. — Пэм, ты им сказала, чтобы обратились в соседний дом?Луис стоял перед женщиной, которую он видел, когда она несколько дней назад выбрасывала мусор. Она стояла у плиты в розовом халате и заваривала чай. Увидев пистолет, она уронила керамический чайник на пол, он разлетелся вдребезги. Газовая горелка продолжала гореть.— Где он, sefiora?Женщина моргнула от удивления, не понимая, что происходит.— Чоудер? Ко мне, мальчик! Что вы сделали с Чоудером? — крикнула она, пятясь к холодильнику.— Не играйте со мной, мамаша. Я спросить вас, где он. Ваша собака дохлая. И не заставлять меня спрашивать еще раз.— Кто? Где агент Бернмейер? — отшатнулась женщина, глядя в темные, непроницаемые глаза Луиса.Луис подошел к ней ближе и ткнул пистолетом ей в щеку.— Никто вам тут не помочь, дамочка. Понятно? Так вы говорить мне сейчас. У меня мало времени.В глазах женщины читались беспомощность и страх. Луис видел этот взгляд много раз. Он знал, что сейчас она решает, что сказать, несмотря на то что понимает — в любой момент она может умереть.— Я не знаю, что вы от меня хотите. — Она покачала головой. — Кто где? Я не знаю. Кто вам нужен?Она не могла отвести глаз от короткого ствола пистолета Луиса.— О, еще как знаете. У меня нет времени возиться с вами, дамочка. — Он щелкнул предохранителем. — Вы знать, зачем я здесь. Скажете, останетесь живы. Не скажете, то, когда полиция вас находить, она соскабливать вас с этого пола. Так где он, мамаша? Где твой муженек?— Мой муж? — переспросила она. — Клянусь, его здесь нет.— Он наверху, ты, гребаная седая сучка? — Луис сильнее нажал на пистолет. — Если он там, то услышать, как твои мозги разлететься по полу.— Нет. Я клянусь… Я клянусь, его здесь нет. Умоляю вас. Его уже давно нет. Примерно пару недель.— И где он? — настаивал Луис. Он схватил ее за волосы и сунул дуло ей в глаз.— Пожалуйста, не трогайте меня, — умоляла дрожащая женщина. — Пожалуйста. Я не знаю, где он. Эти агенты, я даже не знаю, почему они здесь. Зачем вы пришли? Я ничего не знаю. Пожалуйста, я клянусь…— Ладно, дамочка, — кивнул Луис. Он ослабил хватку. Отвел пистолет от ее лица. Она рыдала. — Ладно.Он снова поставил пистолет на предохранитель.— Никто не собирается вас обижать, мама. Хочу только, чтобы вы подумать. Может, он звонить, может, сказать что-то…Она шмыгнула носом и покачала головой.Горелка все работала. Луис рукой чувствовал ее жар.— Ладно, — сказал он мягче. — Может, ты что-то забыть? Мы же просто хотим с ним поболтать. Просто поболтать. Ты понимать?Он подмигнул. Женщина кивнула. Она была в ужасе, дышала коротко и часто.— Успокойся. — Луис погладил ее по голове. — Я тут подумать, не подойти ли нам с другой стороны.Он взял женщину за тонкое запястье. Ее рука тряслась.— Ты меня поняла, мамочка? — Он перевернул ее руку ладонью вверх и провел пальцем вдоль одной из линий. Потом поднес руку ближе к горелке.Ей хватило секунды, чтобы понять.— Нет! Господи, помоги. Пожалуйста… нет!Внезапно она сделала попытку вырваться. Но Луис не выпустил ее. Наоборот, подтащил ближе к огню. От паники и боли глаза женщины едва не вылезли из орбит.— Может, теперь ты вспомнить. Самое время сказать мне, где он, мама.Через несколько минут Луис Прадо вновь залез в кабину грузовика прачечной. Он повернул ключ в зажигании и включил передачу, бросив последний взгляд на два трупа в государственной машине. И уехал с тихой улицы. Никто не последовал за ним. Все операция заняла несколько минут. Надо было только немного ее подтолкнуть. Он добыл то, за чем приехал.Затем он убил ее, чтобы не мучилась.Проехав несколько кварталов вниз с холма, Луис загнал грузовик на стоянку около брошенной водоочистительной фабрики. Быстро, в кузове, переоделся в свои вещи. Аккуратно протер рулевое колесо и ручку дверцы со стороны водителя. Бросил запачканную одежду в кузов, поверх белья, закрывающего тело водителя грузовика. Вышел из машины и торопливо пошел прочь, в темноту.Там была запаркована еще одна машина, взятая напрокат. Луис сел в нее.— Итак?.. — спросил водитель, когда он захлопнул дверцу.— Его там не было. — Луис пожал плечами. — Он в Нью-Йорке. Здесь уже не был несколько недель.— В Нью-Йорке? — Похоже, водитель удивился. Включил мотор. На его лице появилось озадаченное выражение, как будто он надеялся, что до этого не дойдет.— Так сказала мне его жена, перед тем как умереть. Наверное, я теряю навык, не смог узнать, где именно.— Это не имеет значения. — Худой темноволосый водитель повернулся. Включил задний ход и выехал с пустой стоянки. — Я знаю, куда он поехал.Глава 60Они шли в парк, и Фергус тащил Кейт.Она думала об этом всю ночь. О том, что сказал Грег. И не только о сделанном ему предложении, которое, она знала, ему следует принять, но о том, что нужно идти вперед. Попытаться оставить прошлое позади. И к какому решению она пришла?Вчера днем она позвонила Пакеру. Сказала, что готова вернуться на работу в лабораторию. Плечо ее сильно беспокоило. Она должна еще пару дней походить с перевязью, а потом долгое время заниматься физиотерапией. Но все равно она сможет быть на подхвате. Ей полезно отвлечься. Она не имела возможности бегать или грести уже несколько недель, а из-за стресса, связанного со смертью Шарон и тем, что сказал ей Говард, сахар у нее в крови был значительно выше нормы. Но Грег прав. Это ее медленно убивает. Они должны смотреть в будущее, вернуться к жизни, напоминающей нормальную.— Пошли, мальчик. — Кейт потянула Фергуса. — Сегодня у нас нет времени на длинную прогулку. Мама может опоздать.Ей приходилось вести Фергуса осторожно, одной левой рукой. Большую часть прогулки она бежала за ним, не натягивая поводок. Но после пары кварталов совсем запыхалась. Она бросила поводок и позволила собаке погоняться за белкой. Села, достала шоколадку, отломила дольку и стала ждать, когда вернутся силы. Хорошо бы восстановить обычный образ жизни.Мужчина с прилизанными темными волосами в черной кожаной куртке и темных очках сел на скамейку напротив нее.Кейт недовольно посмотрела на него.Секунду она старалась не обращать на мужчину внимания. Но предупреждающие звонки уже раздались. Что-то было не так. Кейт огляделась, разыскивая собаку. Такое чувство появлялось у нее и раньше.Мужчина смотрел на нее, поймал ее взгляд. Пульс у Кейт участился. Куда, черт побери, подевался Фергус? Пора уходить.Вставая, она услышала голос за спиной:— Кейт.Кейт резко повернулась. Сердце застучало. Затем, разглядев, кто это, она облегченно вздохнула. Слава Богу…То был Барретто, мужчина с бородой, которого она видела раньше. Она понимала, что вид у нее был такой, будто она увидела призрак.— Я не хотел вас пугать. — Он улыбнулся. Он был одет, как обычно, в замшевую куртку и знакомую кепочку для игры в гольф. Он всегда был таким сдержанным и вежливым. — Я уже давно вас не видел. Вы не возражаете, если я сяду?— Вообще-то мне пора бежать, — сказала Кейт, бросая взгляд на мужчину на скамейке напротив. Старик, похоже, это заметил.— По крайней мере дайте мне возможность поздороваться со старым приятелем, — сказал он, имея в виду Фергуса, но ей показалось, что он пытается ее успокоить. — Совсем ненадолго.— Конечно. — Кейт почувствовала, что расслабляется. — Ладно.Обычно они говорили о ее работе и семье. Фергусу он, похоже, всегда нравился. Но на этот раз у нее создалось впечатление, что он специально ждал ее.— Вы пострадали, — заботливо сказал он. Он сел рядом, но на почтительном расстоянии.Мимо прошла женщина с двумя детьми. Подбежал Фергус. Он приветствовал Барретто, как старого приятеля.— Фергус! — Старик улыбнулся, погладив пса по голове. — Давненько не виделись.— В самом деле, — сказала Кейт. — Боюсь опоздать на работу. Я некоторое время отсутствовала…— Я знаю. — Старик посмотрел на нее. Положил руку на голову собаки. — Мне очень жаль, что такое несчастье произошло с вашей матерью, Кейт.Глаза Кейт широко распахнулись, ей показалось, что она ослышалась.Откуда он мог об этом знать? Она уже несколько недель его не видела. Никогда не называла свою настоящую фамилию. Даже если он прочитал извещение о смерти в газете, он не мог догадаться, что речь идет о ее матери.— Откуда вы об этом знаете?Тут старик сделал нечто, удивившее Кейт. Он кивнул мужчине, сидящему на противоположной скамейке. Тот встал и послушно отошел в сторону. Сердце Кейт начало набирать обороты. Она не знала, что происходит, но понимала, что что-то не так. Она пристегнула поводок и начала вставать. Ее взгляд забегал вокруг, остановившись на выходе из парка.Может быть, там есть полицейский. Или хотя бы прохожий.— Кто вы? — осторожно спросила она.— Пожалуйста. — Старик протянул руку и положил ладонь ей на запястье. — Останьтесь.— Кто вы такой? — повторила Кейт.— Не бойтесь, — сказал бородатый. Его синие глаза внезапно блеснули. Кейт не замечала этого в нем раньше. Голос его оставался мягким, но его слова резанули ее, как пила кость. — Я Оскар Меркадо, Кейт, — ответил он.Глава 61Казалось, каждая клетка внутри Кейт оцепенела. Оскар Меркадо был хладнокровным убийцей, убившим ее мать прямо у нее на глазах. Глава криминальной семьи Меркадо. Возможно, он убил и ее отца. Она не знала, что ей делать. Его подручный стоял в нескольких футах от них. Ей необходимо выбраться из парка. Она крепко вцепилась в поводок Фергуса. И смотрела в ледяные синие глаза старика. Панический крик застрял у нее в горле.— Кейт, пожалуйста. — Он протянул к ней руку, но не решился прикоснуться. — Вам незачем меня бояться. Обещаю. Наоборот, это я должен беспокоиться. Это мне следует вас опасаться.Кейт встала.В груди нарастало отвращение, с которым невозможно было бороться. Ей хотелось убить этого человека, ведь он застрелил ее мать. И он подослал людей, которые пытались убить ее на реке. Его картель, его Fraternidad, виноват во всем, что случилось плохого с ее семьей.— Ваш отец… — начал объяснять старик.— Что мой отец? — Кейт с ненавистью взглянула на него. — Мой отец мертв. Вы…— Нет, Кейт. — Меркадо спокойно покачал головой. Его синие глаза горели как опалы во ввалившихся глазницах. — Ваш отец не умер. Он жив. Более того, ваш отец охотится за мной.— Что? Я вам не верю. — Ее глаза горели яростью. — Вы лжете.Она сжала кулаки, как будто хотела ударить его, но что-то ее удержало. Он просто сидел на скамейке. Не сделал ни одного движения, чтобы защититься от ее ярости. В его лице она видела разрушение всего, чему она когда-то доверяла и что любила. Внезапно страх исчез, остались только неуверенность и гнев. Она все еще слышала его слова.— Что вы хотите сказать? Отец за вами охотится?— Именно из-за этого он организовал развал своей компании, Кейт. И подстроил свой собственный арест. И единственная причина, по которой он воспользовался помощью программы защиты свидетелей. Я полагаю, вы все это уже знаете, Кейт.Она смотрела ему в глаза, не имея сил отвернуться.— Что вы такое говорите, черт побери? Что мой отец разрушил свою жизнь, разрушил наши жизни, только чтобы его взяли в программу защиты свидетелей?— Но не для того, чтобы воспользоваться этой защитой, Кейт. — Старик улыбнулся. — Чтобы проникнуть в нее.Проникнуть? Какая-то бессмыслица. Но было что-то в нем такое, что подсказывало: он говорит правду.— Зачем? Почему вы мне все это говорите? Вы сказали, что мой отец жив. Почему я должна вам верить? Вы убили мою мать. Я там была. Как я могу верить вашим словам?— Потому что у меня и у вашего отца был один и тот же агент по программе. Маргарет Сеймор. Мы оба были частью одного и того же сектора программы, который специализируется на информации, касающейся наркотиков. — Он протянул руку и коснулся ее плеча. На этот раз она его не остановила. — Двадцать лет, — он взглянул на нее, — я тоже нахожусь под защитой программы.Кейт не отрываясь смотрела на него. На это животное, чье имя являлось синонимом насилия и смерти. Ради разоблачения которого ее отец давал показания на суде. Его глаза были добрыми, синими и ясными.— Нет. — Она отшвырнула его руку. Он был убийцей, преступником, за которым охотились. — Вы Меркадо. ФБР утверждает, что это вы хотели его убить. Вы пытаетесь использовать меня, чтобы найти его.— Кейт… — Он покачал головой. — ФБР наговорит воз до небес, чтобы сберечь мое прикрытие. Все эти годы я не занимался перевозкой наркотиков для Меркадо. Я доносил на них. Я был внутри программы защиты свидетелей. Картель хочет моей смерти, Кейт, точно так же, как вы думаете, что он хочет смерти вашего отца. Маргарет Сеймор вела мое дело. Она знала, под каким именем и где я скрываюсь. Вот почему исчез ваш отец, Кейт. Чтобы найти меня. Наказать меня за то, что пошел против них. И я могу это доказать. Я могу это доказать с такой же уверенностью, как то, что я стою перед вами, Кейт Рааб.Ее имя, произнесенное им, было для нее равносильно удару в солнечное сплетение. Откуда он его знает? Откуда он знает о смерти ее матери? Она ему об этом не рассказывала. Она вгляделась в его лицо. Высокие скулы, подбородок, спрятанный в бороде, решимость в синих глазах.О Господи…Внезапно она его узнала. У нее перехватило дыхание, она едва могла говорить.— Я вас знаю. Это вы на той фотографии с отцом. Вы вдвоем стоите около ворот…— В Карменесе. — Старик повеселел и кивнул.Кейт глубоко вздохнула.— Кто вы? Откуда вы все знаете? Откуда вы знаете моего отца?Глаза старика сверкнули.— Бенджамин — мой брат, Кейт.Глава 62Колени у Кейт подогнулись. Ей пришлось ухватиться за спинку скамейки, чтобы не упасть.Она не отрывала глаз от лица старика, его высоких скул, изгиба рта, знакомых отцовских черт в линии подбородка. Внезапно она перестала его бояться. Она осознала, что он говорит правду.— Как? Как так вышло, что вы — его брат? — Она удивленно потрясла головой.— Кейт… сядь. — Меркадо протянул к ней руку, она села.— Почему именно сейчас? После всех этих лет?— Наш старик недавно умер, Кейт, — сказал он. — В Колумбии, в местечке, о котором ты уже знаешь, в Карменесе. Я говорю о нашем отце, Кейт. Твоем дедушке.— Неправда. — Кейт снова покачала головой. — Мой дед умер давно, много лет назад. В Испании.— Нет, отец твоего отца все это время был жив, Кейт, — сказал Меркадо. — И последние двадцать лет он был моим защитником.Кейт моргнула, не понимая, что он имеет в виду.— Вашим защитником?— Я тебе расскажу, — сказал Меркадо, снова осторожно беря ее за руку. — Теперь ты поняла, что тебе не нужно меня бояться. От тебя очень многое скрывали. Когда старик ушел, все изменилось. Все эти годы он сдерживал тех, кто хотел бы разделаться со мной. Но сейчас все старые обязательства недействительны.— Какие обязательства? О чем вы толкуете?— Ты когда-нибудь слышала о Fraternidad?Кейт осторожно кивнула.— Я понимаю, это слово вызывает у тебя страх, но для нас это дело чести. Это обязательство, которое сильнее любви, Кейт. Ты можешь это понять? Сильнее, чем любовь, которую отец испытывает к своей дочери.Ее взгляд сверлил его. Что такое он ей говорит?— Нет, не могу.Меркадо облизнул губы.— Твой отец долгие годы занимался деньгами нашего братства. Это была его работа, Кейт. Его обязанность. Su deber.[68] Но был счет, по которому он должен был заплатить, и для него это было важнее, чем комфортная жизнь, которую он для себя создал. Даже через двадцать лет. Даже важнее, чем ты, Кейт, Эмили и Джастин. Я все это понимаю. На его месте я поступил бы так же. Тут речь идет о крови. Она сильнее любви. А счет у него был ко мне.— К вам?— Я пошел против них, Кейт. Он готов сделать все, чтобы рассчитаться за это.— Вы хотите сказать… что он жив? — заикаясь спросила Кейт. — Что он был частью этого братства, этой семьи?— Он живехонек, Кейт. И вполне вероятно, что он сейчас наблюдает за нами.Она машинально огляделась. Внезапная мысль, что он жив, не умер и наблюдает за ними, привела ее в ужас. Если он жив, то почему не попытается с ней связаться? Шарон умерла. Кейт сама ранена. Он нужен Эмили и Джастину. Принять все это было невозможно. Она была его дочерью. Каким бы большим ни был долг, какой бы клятвой он ни был связан, никакие узы крови не должны были позволить ему забыть или быть жестоким.— Вы лжете. — Она снова встала. — Вы пользуетесь мною, чтобы выманить его. Моя мать умерла. Ваши люди ее убили. Вы расстреляли наш дом. Я там была, видела все своими глазами. Теперь вы рассказываете мне об этом дурацком братстве и уверяете меня, что вся моя жизнь служила своего рода прикрытием. Ложь от начала и до конца!— Ты же сама все знаешь, Кейт, — мягко сказал он. — Ты ведь видела фотографию.Ей не хотелось верить ему, но его глаза были ясными и честными, и она видела в них человека, который стоял у ворот, обняв за плечи ее отца. Его брата.— Этого недостаточно, — сказала она. — Я знаю своего отца. Я знаю, что чувствую. Вы сказали, что можете доказать, показать. Как?— Надеюсь, с помощью вот этого. — Старик полез в карман своей мятой куртки, вытащил что-то и протянул ей на ладони, завернутое в салфетку.Когда она ее развернула, мир снова качнулся. Теперь она знала, что он говорит правду. Она знала, что он знает о ней все. Она стояла, смотрела на него и внезапно разрыдалась.Это была вторая половинка сломанного солнца, которое дала ей мать.Глава 63Все для Кейт рассыпалось вдребезги. Ее так затрясло, что ей показалось, она вот-вот распадется на части. Она сняла с шеи цепочку с такой же половинкой солнца. Сложила их вместе.Они совпали идеально.— Вы знали мою мать? — Она внимательно присмотрелась к нему, заглянула в чистые синие глаза.— Я не просто знал ее, Кейт. Мы были familia.— Семьей?..Он кивнул. Опять взял за руку. На этот раз она даже не поморщилась. У него были крепкие руки, но чувствовалась в них и нежность. Затем он начал говорить о той части истории семьи, о которой Кейт ничего не знала.— Часть того, что сказал тебе отец, правда. Он приехал сюда мальчиком. Но не из Испании. Из Колумбии. Из нашей родной страны. Его мать была любовницей моего отца. А моя собственная мать умерла от легочной инфекции. Мать Бена стала любовью всей его жизни.— Роуз, — кивнула Кейт. Она вспомнила фотографию женщины, вспомнила стоящего рядом мужчину с ребенком на руках — ее отцом. Это был ее дед.— Роза. — Он покачал головой и произнес имя по-испански. — Она была необыкновенно красивой женщиной, Кейт. Из Буэнос-Айреса. Она училась на художника. Всегда была полна жизни. Разумеется, они никогда не могли пожениться. Даже сегодня в Колумбии такой союз невозможен.Кейт поняла, что он имеет в виду.— Потому что она была еврейкой, — сказала она.— Si. Era judia. — Старик кивнул. — Когда она родила сына, ей пришлось уехать.— Мой отец… — Кейт снова села.— Бенджамин. — Так звали ее отца. — И она приехала сюда.Внезапно многие вопросы, касающиеся прошлого ее отца, получили ответы. Вот почему она ничего не знала о своей бабушке. Они приехали вовсе не из Испании. Он скрывал правду с самого начала. Все остальное вставало на свои места, как кусочки паззла. Отец сам устроил собственный арест. Он поехал на встречу с Маргарет Сеймор, как и сказали Каветти и остальные люди из ФБР. И эта фотография двух мужчин у ворот. Имя, от которого бросает в дрожь, — Меркадо. Второй человек с этой фотографии сейчас сидел рядом с ней. Его брат. Все встало на свои места. Она дотронулась до сломанной подвески — золотого солнца.— У нее свои секреты, Кейт, — сказала Шарон, вкладывая подвеску в руку Кейт. — Когда-нибудь я тебе все расскажу.Ее мать все знала!— Это дала мне твоя мать, — сказал Меркадо. — Она понимала, что когда-нибудь все расскажу тебе я, не он. Ты теперь должна осознать, — старик улыбнулся, — что то, что случилось с ней, не моя вина.— Нет! — Внутри Кейт вырастала стена. Руки тряслись, но голос оставался твердым. — Вы утверждаете, что он убил собственную жену. Этого не могло быть. Он ее любил. Я их видела. Более двадцати лет. Это не могло быть ложью.— Я же уже сказал тебе, Кейт, эта связь сильнее того, что тебе известно как любовь. Все эти годы, находясь под защитой программы, я ни разу не выдал того, что сейчас рассказал тебе. Я никогда не предавал его.— Тогда зачем вы все это рассказываете мне сейчас? Почему вы показались мне? Что вы от меня хотите?— Я хочу, чтобы ты помогла мне найти его, Кейт.— Зачем? Чтобы вы его убили? И чтобы он не убил вас. Что бы ни случилось, он все еще мой отец. Пока он не посмотрит мне в глаза и не признается, что он все это сделал. Он скажет, а не вы… Ведь вы утверждаете, что все, чему я верила всю мою жизнь, ложь.— Не ложь. Защита. Для твоей же собственной…— Ложь!Оскар Меркадо взял ее за запястье и осторожно разжал ее кулак. Он взял две половинки сломанного солнца ацтеков и снова надел их ей на шею. Они немного покачались, затем замерли на ее груди так, что казались единым целым. Целым золотым солнцем.— Ты хотела правды, Кейт, вот она. Это твой шанс. Калитка открыта, Кейт. Ты хочешь войти?Глава 64Фил Каветти поставил машину напротив дома с голубой крышей на Орчард-парк в Нью-Йорке, вокруг которого сгрудились машины с мигалками. Он показал свой жетон местному полицейскому, охраняющему отгороженную лентой территорию и дорожку, ведущую к входной двери, от нашествия зевак. Полицейский махнул рукой, разрешая ему пройти. Около двери лежала собачья подстилка и была прибита дощечка, на которой было написано: «Дом Чоудера, лучшей в мире собаки».Дверь была открыта.Войдя в дом, первое, что он увидел, были контуры первой жертвы на полу, Памелы Бернмейер. Она служила в федеральной полиции уже шесть лет. Он встречался с ней однажды. У нее был муж, он преподавал компьютерную науку в местном колледже, и двухлетний ребенок. Наверное, поэтому она подрядилась на опасную работу. Больше платят.Каветти с трудом сглотнул. Его подташнивало. Он уже несколько лет не был на месте преступления.Он пошел на звуки суеты на кухне, обойдя по дороге двух экспертов, которые ползали на коленях в поисках следов. Тело второй жертвы уже увезли, но на белом холодильнике до сих пор виднелось яркое красное пятно. В том месте, где ее тело сползло на пол.Его снова затошнило.Элтон Бут, стоящий в другом конце кухни, встретился с ним взглядом. Кивком головы попросил его подойти.— И все происходит именно тогда, когда ты собираешься уходить в отставку… — сказал агент ФБР и хмыкнул. Он протянул Каветти стопку черно-белых фотографий.Таких же, какие были прикреплены к стене.При виде их Каветти едва не стало дурно. За двадцать шесть лет службы ему не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Он никогда еще не терял свидетеля. Никогда еще не раскрывали данные его подопечного.И теперь это.Женщина умерла от пули девятого калибра, застрявшей в мозгу. Но не это заставило его чувствовать себя новичком, впервые увидевшим труп. Дело было в ее руках. Он уже читал об этом в отчете, но на фото все выглядело куда страшнее. Ладони были обуглены, черные. Обе. Их сожгли на горелке на кухонной плите. Ее пытали, как Мэгги. Одной руки вполне было достаточно убийце, чтобы убедиться, что она ни черта не знает. Но две, обе ладони, — это уж из спортивного интереса.— Сейчас по крайней мере мы можем догадаться, что именно рассказала ему Маргарет Сеймор, — заметил Бут.Каветти знал эту пару. Муж женщины был важен для расследования. Новую фамилию он получил двадцать лет назад. Каветти наблюдал, как он строит новую жизнь. Женится.Он чувствовал свою ответственность за происшедшее.— Самое скверное, я практически уверен, что эта несчастная женщина ничего не знала. — Каветти с отвращением вздохнул. — Она понятия не имела, кто такой ее муж. — Он вернул снимки. — Какие-нибудь улики?— Грузовик из прачечной, — ответил Бут. — Женщина, живущая через дорогу, видела, что грузовик стоял напротив дома вечером. Мы его нашли на брошенной автостоянке около закрытой водоочистительной фабрики дальше вниз по холму. Водитель грузовика поймал две пули в грудь. Его спрятали в грязном белье. Итого пять человек. Не считая собаки. Вот и скажи мне, — Бут посмотрел вокруг, — кто так убивает?Каветти не ответил. Они оба знали ответ. Русские бандиты. Наркокартели. Колумбийцы.— Этот тип — Рааб. — Бут покачал головой. — Тебе не начинает казаться, что он обвел нас вокруг пальца?Дело было не только в Раабе. Каветти был в этом уверен. Рааб не был убийцей. Во всяком случае, не такого сорта. Тем не менее Рааб привел убийцу к Маргарет Сеймор. Мэгги привела его к Меркадо. Меркадо привел сюда.Рааб и Меркадо.Каветти внезапно догадался, кто может быть следующим.— Ты знаешь, где меня найти, — сказал он Буту. — Дай мне знать, если что-нибудь найдете.Агент ФБР улыбнулся:— Обязательно. Ты сейчас куда? — крикнул он ему вслед.— В Голубую зону, — ответил Каветти. — Похоже, что все остальные, черт бы их побрал, собрались там.Глава 65Кейт прислушивалась к шелесту припозднившихся машин, проезжающих по залитой дождем улице. Свет фонаря за окном ее спальни никогда не казался таким ярким. Она лежала с открытыми глазами. Часы на столике рядом показывали 3.10 утра.Она не могла спать.Вопросы Меркадо продолжали звучать в ее голове. «Калитка открыта, Кейт. Ты хочешь войти?»Сколько можно упорствовать и отказываться признать очевидное?Ее отец был членом семьи Меркадо. Не просто братства, семьи, по рождению. Fraternidad. Его собственный отец был главой этой семьи. Он скрывал все это от тех, кого любил. Если он в самом деле их любил. Теперь он охотился за своим братом за то, что тот его предал. Мать Кейт умерла. Ее сестра и брат вынуждены прятаться.Такая правда не сделала никого свободным.Она все продолжала вспоминать фотографию темноволосой женщины с маленьким ребенком на руках. Ее бабушки. Они приехали из Колумбии, не из Испании. «И последние двадцать лет он всегда был моим защитником», — сказал Меркадо о ее дедушке. О том, который, как она думала, умер в Испании много лет назад. Теперь он в самом деле умер. Старым обязательствам пришел конец. И ее отец отправился мстить, причем действия его были настолько жестокими, что каждый раз, когда она об этом думала, ей казалось, будто кто-то ударил ее в живот. Отец пожертвовал их семьей, чтобы проникнуть в программу. Которая двадцать лет прятала его брата.Кейт отвернулась от окна. Что такое сказала им Маргарет Сеймор? «Меня можно даже назвать специалистом по Меркадо».У них был один и тот же агент.Меркадо рассказал правду, Кейт это понимала, как ни больно было принять ее. Каким бы притворством ни казались ей теперь двадцать лет их жизни.Она видела это по его лицу. Он знал о Розе. Знал настоящее имя Кейт. У него оказалась вторая половинка золотого солнца. Ее отец жив. Это уже не радовало Кейт, это ее пугало. Она знала, Меркадо сказал правду.«Мы твоя семья, Бен, не они. Ты должен выбрать».Теперь она понимала смысл материнских слов. Su deber. Его долг. Больше всего ее терзало, что он лгал им все эти годы. Им всем.Кейт села. Ночная рубашка была холодной, промокшей от пота. Лежащий рядом Грег зашевелился. Она больше не знала, как поступить. Рассказать все Каветти? О найденной фотографии — Бен и Меркадо. О том, что рассказал ей Говард. Как отец сам сдал себя ФБР. И что рассказал ей старик в парке.Зачем?Агенты ФБР никогда не играли с ней в открытую. Они всю дорогу защищали Меркадо. И всегда знали его тайну.Они так старательно гонялись за ее отцом.В какой-то момент Кейт удалось уснуть, но ненадолго. Ей приснился сон. Ее отец стоял на вышке дома, где она впервые сказала ему, что не поедет с ними. Он казался таким далеким, таким побитым. Таким маленьким. И напуганным.Но когда он повернулся к ней, в его глазах горел злобный огонь.Кейт открыла глаза. Часы показывали 4.20. Подушка была мокрой от слез. Сердце бешено колотилось.Она тогда неверно расценила его реакцию.Кейт все время думала, что ему мешает взглянуть ей в лицо стыд. Такой стыд, какого ему раньше не доводилось переживать. Но дело было совсем не в этом.Это было лицо человека, которое она вспоминала в поезде. Из ее детского кошмара. Которое ей не приходилось видеть раньше. С рукой, схватившей мать за плечо. Со странным блеском в глазах.С поднятым кулаком!«Кто стрелял по нашему дому в ту ночь? — внезапно спросила себя Кейт. — Кто убил мать?» Действительно ли Кейт хочется войти в эту калитку?«Почему ты на этой фотографии, папа?»Грег снова заворочался в темноте, ища ее руку.Она подвинулась и тесно прижалась к нему. Он пробормотал:— Все в порядке?Она покачала головой:— Нет.Она не знала больше, чему верить, кому доверять.— Ты же всегда будешь рядом, Грег? Я всегда могу тебе доверять?— Конечно, можешь, Пух. — Он покрепче прижал ее к себе.— Нет, мне нужно, чтобы ты это сказал, Грег. Я знаю, это глупо, но всего один раз, пожалуйста…— Ты можешь мне доверять, Кейт, — мягко сказал он.Она закрыла глаза.— Что бы ни случилось, детка, я всегда буду рядом.Глава 66На следующий день Кейт вышла на работу. Она не была в лаборатории почти месяц. В отсутствие ее и Тины дела там затормозились. Кейт, как могла, ответила на неизбежные вопросы. Сказала, что мать заболела, а она сама выбила плечо, когда неудачно упала. Все равно вернуться назад было приятно. Вот только тревожило странное ощущение.Нет Тины.Пакер нанял нового исследователя вместо Тины, Сунила. Он был индийцем, кандидатом наук, изучающим клеточную физику в Кембридже.Он казался довольно милым, хотя Кейт понимала, что встретила его весьма прохладно. Его появление казалось ей признанием, что Тина никогда не вернется в лабораторию, а Кейт даже думать о такой возможности не хотела. Пакер поставил его на проект, над которым работала Тина.Кейт все никак не могла привыкнуть, что ее нет рядом. Но работа тем не менее должна продолжаться.За этот месяц накопилось много данных, приходилось наверстывать упущенное. Их следовало занести в архив, написать отчет о ходе работы, заполнить тьму государственных анкет. Пакер собирался подать заявку на новый грант в Национальный научный фонд.Ее плечо еще не позволяло ей проделывать обычные операции. Кейт представляла себе, как она уронит чашку Петри и дорогостоящая культура стволовых клеток окажется размазанной по полу.Но наступил момент, когда она не смогла удержаться. Отложила в сторону писанину, пошла в лабораторию и достала из холодильника две чашки, покрытые слайдами.Лейкемический цитоплазменный прототип № 3. Стволовая клетка модель 472В.Тристан и Изольда.Она отнесла чашки к микроскопу. Положила лейкоцитную клетку на поднос и включила мощный микроскоп. Волнистая клетка со знакомым пятном в центре была прекрасно видна. Кейт улыбнулась.— Привет, девочка…Все равно что поздороваться с подругой.— Давненько не виделись, — сказала Кейт, регулируя линзы. Затем она надела свои очки с лупами, положила крохотный катетер на край чашки и осторожно перенесла клетку в крошечную стеклянную трубочку и затем на слайд с лейкоцитом.Потом она сузила обзор микроскопа. И увидела обе клетки.— У кого-то виноватый вид сегодня, — ухмыльнулась Кейт. — Вы, ребятки, не заигрывали ни с кем, пока меня не было?Было так приятно видеть их снова. Мир ясности и порядка. Единственное, чему всегда можно доверять: идеальной симметрии отдельной клетки.Она продолжала работать. Ей казалось, что часы повернули вспять. Что вот-вот в комнату заглянет Тина и объявит о необходимости восполнить дефицит кофеина. Шарон жива, и Кейт никогда не слышала, как она говорит по телефону, что отец арестован. Было приятно спрятаться здесь хоть на минуту, хотя она прекрасно понимала, что все это фантазии.— Кейт.Кейт подняла голову. Это был Сунил.— Простите, мне сказали, что вы можете научить меня вводить данные в цифровую машину.— Конечно. — Кейт улыбнулась. Не так уж он и плох. — Я просто здоровалась со старыми друзьями. Я приду в библиотеку через минуту, ладно?Сунил тоже улыбнулся:— Спасибо.И вышел. Кейт прислонилась лбом к микроскопу. Беда в том, что она понятия не имеет, вернется ли Тина на работу. Будет ли она такой же, как раньше. Глупо цепляться за эту надежду. Ведь работа не должна останавливаться.Она осторожно перенесла клетки назад в их стерильные чашки. И отправилась к холодильнику, чтобы поставить их на место.В этот момент завибрировал сотовый. Грег, решила она, хочет поздравить ее с первым рабочим днем. Кейт открыла телефон, одновременно наклонившись к нижней полке холодильника. Поднесла телефон к уху.— Эй!Голоса на другом конце линии она не слышала уже несколько месяцев. Когда-то он был дружелюбным. Сейчас у нее по телу побежали мурашки. Чашка Петри выскользнула у нее из рук, упала на пол и разбилась.— Привет, ягодка.Глава 67— Папа?..Кейт оцепенела. Она не знала, что делать и говорить. Кейт так давно хотела услышать голос отца, а теперь он пугал ее почти до смерти.— Папа, никто не знает, жив ты или умер.— Прости, что я заставил всех волноваться, детка. Но я здесь. Я здесь… Сказать не могу, как я рад слышать твой голос.Кейт быстро выпрямилась и прислонилась спиной к дверце холодильника. Ее глаза остановились на осколках чашки на полу.— Мне нужно с тобой поговорить, Кейт.Она почувствовала озноб.— Папа, ты знаешь, что случилось, верно?Последовала пауза.— Я знаю, солнышко. — Бен вздохнул.— Ее застрелили. Мы похоронили ее на прошлой неделе. Если ты знал, почему тебя там не было?Она не знала, что можно ему говорить. О фотографии? Меркадо? Но она не стала говорить того, что действительно хотела сказать.— Все считают, что ты сделал эти ужасные вещи. Что ты убил агента по своему делу, Маргарет Сеймор. Они показали мне фотографии. Это какой-то ужас… Папа, где ты был? Все о тебе беспокоятся. Мы похоронили маму на той неделе. Почему ты с нами не связался?— Кто, Кейт? — спросил отец странно ровным голосом. — Кто считает, что я сделал все эти ужасные вещи?— Каветти. ФБР. — Внезапно Кейт застыла. Она не знала, что она может ему сказать.— Я хочу, чтобы ты не верила тому, что они обо мне говорят, Кейт. Я не убивал эту женщину. Я никому не причинял вреда. Эти люди убили мою жену. Твою мать. Я вынужден прятаться. Не могу быть с вами. Они отняли у меня все, что я любил в этой жизни. Ты ведь им не веришь, правда, Кейт?— Я бы хотела не верить, папа, но…— Ты не можешь им верить. Мне надо тебя увидеть, детка. Это ведь я, Кейт… Я…Она закрыла глаза. Схватилась за телефон обеими руками.Это был ее отец, она слышала знакомый, уверенный голос, которому всегда доверяла. Что, если все это часть плана подставить его? Выдать его за убийцу этого агента? Что, если на самом деле это изначально был Меркадо и все, что им было нужно, — это заставить его появиться, чтобы использовать ее и добраться до отца?Ее охватил страх.— Папа, ты должен обратиться к этим людям из программы. Ты же не можешь прятаться вечно. Тебе нужно сдаться.— Боюсь, что все не так просто, ягодка. Я считаю, что ФБР допустило убийство Шарон. Мне думается, что там есть люди, которые заодно с Меркадо. Они могут даже подобраться близко к тебе, Кейт. Мне нужно тебя видеть, детка. Мне не к кому больше обратиться.— Пожалуйста… — Ее руки похолодели и дрожали. — Ты должен с ними связаться. Должен отдать себя в их руки.Ей хотелось сказать ему, что она видела фотографию. Как ей хотелось сказать: «Я знаю… Я знаю. О твоем брате… О Меркадо… Я разговаривала с Говардом. Я знаю, что ты все сам устроил».Как ей хотелось спросить у него, кто расстрелял их дом в ту ночь, а они все лежали на полу и тряслись от страха! Кто убил Шарон?Кейт ждала. Ждала, когда он скажет что-нибудь, все, что угодно, и бессмысленно надеялась, плотно зажмурившись, что все это было неправдой. Слова едва не слетели с ее губ, но она прикусила язык и молчала. Потому что боялась. Она боялась услышать ответ.Она боялась войти в калитку.Боялась того, что он может сказать.— Сейчас ничего из этого не годится, Кейт. Мне нужно одно: чтобы ты мне поверила. Чтобы ты услышала это в моем голосе. Я не убивал того агента. Я не пытал ее. Или кого-нибудь еще. Я клянусь тебе жизнью твоей матери. Нашими жизнями, Кейт. Это ведь что-то для тебе все еще значит?Она прерывисто вздохнула и закрыла глаза.— Да…— Что бы я ни сделал, что бы ни случилось, я все еще твой отец, Кейт. Ты меня знаешь. Ты знаешь, что я на подобное не способен. Это Меркадо убил твою мать, Кейт. Мою жену. Не позволяй им запутать тебя. Ты — моя единственная надежда.— Я бы хотела, папа. — Слезы мешали ей говорить. — Вот только…— Что только, Кейт? С кем ты разговаривала? Я должен знать. Это дьявольски хитрые люди, детка. Вот почему я не мог с тобой связаться. Тебе ничто не угрожало. Я не мог втягивать тебя… Вспомни Тину.— Тину?— Вспомни, что случилось с ней, Кейт. — Его слова прозвучали почти как угроза. И вообще, откуда он узнал про Тину?Она вдруг поняла, что до ужаса боится его. Боится голоса, с которым выросла и которому доверяла. Теперь же у нее бежали мурашки по спине.— Мне нужно тебя кое о чем спросить, папа.— Спрашивай, о чем угодно. Я знаю, что во многом виноват. Давай, выкладывай.— Твоя мать, Роуз…— Что насчет бабушки Роуз, детка? Почему это вдруг стало важным?Кейт облизала губы.— Она ведь приехала из Испании, верно? После того, как умер твой отец. И вскоре после твоего рождения?— Разумеется, она приехала из Испании, — ответил отец. — Из Севильи. Отец был там продавцом галантерейных товаров. Его сбил трамвай. С кем ты разговаривала, Кейт?— Ни с кем. — Кейт ощутила себя пустой и одинокой.Во время последующей паузы она сообразила: ее отец понял, что она общалась не только с людьми из отдела по осуществлению программы и ФБР. Меркадо был прав. Вот в чем дело. Вот почему он ей звонил. Вот за кем ее отец охотился.И он знал.— Мне нужно тебя видеть, Кейт. Теперь я только на тебя могу рассчитывать.— Не думаю, что это хорошая мысль.— Ну, разумеется, это хорошая мысль. Когда ты болела, когда в чем-то нуждалась, я всегда был рядом, верно? Теперь ты мне нужна. Ты не можешь просто уйти. Я все равно тебя найду. Я сумею с тобой связаться. Я знаю как. Но сейчас мне больше всего нужно, чтобы ты не доверяла никому, пока не встретишься со мной. Никому. Ты ведь можешь мне это пообещать, детка?— Папа, пожалуйста…— Ты не можешь мне отказать, Кейт. Не говори ни с кем. Ни с ФБР, ни с Каветти. Даже с Грегом. Ты ведь знаешь, что я никогда не сделаю ничего тебе во вред, правильно?— Я это знаю, папа. — Кейт закрыла глаза.— Значит, я могу на тебя рассчитывать… Ты обещаешь?Во рту у Кейт пересохло. Она кивнула, и слово упало с ее губ как гиря:— Да.— Вот и умница. — Голос отца снова зазвучал уверенно. — Я еще свяжусь с тобой. Ты ведь понимаешь, что главное — семья. Я всегда тебе говорил. Семья. Это все, что у нас осталось.Он отключился. Кейт неподвижно стояла в стерильной чистоте лаборатории.Никто никогда не говорил о том, что Маргарет Сеймор пытали.Откуда он мог это узнать? Как он мог узнать о том ужасе, который с ней сотворили?Глава 68— Кейт!Она только что вернулась с работы. Грег отправился на двухдневное интервью по поводу его новой позиции. Она зашла по дороге в чистку. Едва успела вставить ключ в замочную скважину входной двери, как ее окликнули.Кейт испуганно повернулась, ожидая увидеть отца. Последние несколько дней она готова была увидеть его за каждым углом.Но перед ней стоял Фил Каветти.— Почему вы никогда просто не позвоните? — Кейт вздохнула, не зная, беспокоиться или, наоборот, почувствовать облегчение.— Я уже давненько вас не видел, — ответил он, идя за ней с извиняющейся улыбкой. — Не возражаете, если мы поговорим?— Все нормально, Каветти. Я собиралась написать, но в последние дни столько дел навалилось. Мне больше не нужна защита.Он кивнул.— Я хотел сказать «наверху».Кейт ни на минуту не забывала, как они использовали ее. Как самовольно проникли в ее квартиру и поставили прослушку на ее телефон. Как они всё от нее скрывали — исчезновение отца под предлогом ее защиты, тогда как с самого начала защищали они Меркадо и его секреты. Теперь Кейт понимала, что скрывали они значительно больше.В лифте Каветти взглянул на ее руку и спросил, как она себя чувствует.— Лучше, — ответила Кейт, немного смягчив тон. Даже слегка улыбнулась, поняв, что была чересчур резка. — Правда. Спасибо.— Вы не обижайтесь, но должен сказать, что лучше вы не выглядите.Кейт знала, что все эти события сказались на ней. Она знала про синяки под глазами и ввалившиеся щеки. После разговора с отцом она почти перестала есть. Или спать. И до сих пор не могла заняться греблей. Один или два раза она забыла сделать себе укол инсулина. Уровень сахара в крови был самым высоким за последние годы.— Не тратьте время на комплименты, — сказала Кейт. — Не поможет.Дверь лифта открылась на седьмом этаже.— Вы ведь помните это место, Каветти? И Фергуса?Кейт открыла дверь, собака вышла и обнюхала Каветти. Агент виновато кивнул, проглотив подковырку.— Он целый день сидел один, так что в любую минуту он может сделать все свои дела на ковер. Вы хотите поговорить?— Я только что был в Буффало, — сказал он.Кейт кивнула, как будто это сообщение произвело на нее впечатление.— Знаю, работа бывает скучной, но по крайней мере у вас есть возможность побывать в новых, интересных местах. — Она села на подлокотник дивана. Каветти остался стоять.— Там женщину убили, — неловко продолжил он. — Меня позвали посмотреть.Кейт фыркнула:— Что, на этот раз никаких фотографий?— Кейт, пожалуйста. — Он сделал шаг к ней. — Ее не просто убили. Ее ладони сожгли, они обуглились. Кто-то держал их над горящей горелкой. Ей было пятьдесят лет, Кейт.— Мне очень жаль, — сказала Кейт. — Но почему вы здесь? Не хотите ли вы сказать, что это сделал мой отец?— Двое полицейских и агент, охранявший ее, убиты.Кейт поморщилась. Резкая боль возникла в желудке. Ей действительно было жаль.Она опустила глаза. Все это ее пугало. Она знала, что должна рассказать ему все. Про фотографию Меркадо и отца. Про старика в парке. Про звонок отца несколько дней назад… Еще четверо мертвы. Чем дольше она скрывает то, что ей известно, тем больше она во все это впутывается. Она боялась, что Каветти видит ее насквозь.— Кейт, этой женщине сожгли руки. Сначала одну. Потом другую. К тому времени она наверняка уже потеряла сознание от боли. Затем ее убил выстрелом в голову.— Это не он.— Ее хотели заставить говорить, — продолжал Каветти. — Как и Мэгги, в Чикаго. Еще трое моих людей погибли. Ваш отец кого-то ищет. Теперь уже речь не идет о его защите.— Тогда о чем идет речь, черт побери? — огрызнулась Кейт.«Я знаю насчет Меркадо, — хотелось ей сказать. — Я знаю, что все время вы защищали его. Что вы хотите от моего отца?»— Вы разговаривали с ним, Кейт? Вы знаете, где он?— Нет.— Мне нужно, чтобы вы мне сказали, несмотря на ваше отношение к программе защиты свидетелей. Знаю, я не всегда был откровенен с вами, но когда дело касалось вас, хотел одного — чтобы вы были в безопасности. Я готов жизнь за это отдать. Если вы что-то скрываете, то еще глубже погружаетесь в нечто, не подвластное вашему контролю.Он был прав. Она полностью увязла. Еще четыре человека мертвы. Но что она должна делать? Позволить увести отца в наручниках?Она взглянула на него.— Я ничем не могу вам помочь, — покачала она головой.Агент кивнул. Она понимала, что он ей не поверил. Он полез в карман и вытащил сложенный пополам лист бумаги.Еще одна фотография.— Я знала, что вы не сможете отказать себе, Каветти.— То, что я вам сейчас покажу, видели всего несколько человек. — Снимок был сложен так, что видна была только его половина. — Я хочу, чтобы вы как следует посмотрели и сказали мне, видели ли вы когда-нибудь этого человека?Он протянул ей компьютерную распечатку. Рука Кейт дрожала, когда она ее брала. Посмотрела, и сердце замерло.Это был мужчина из парка. Оскар Меркадо. Кустистая борода, твидовая кепка. Как будто фотография была сделана накануне.Кейт почувствовала удар ниже пояса. Она не знала, во что ввязалась, но понимала, что забирается все глубже и глубже. И она не знала, кто из них говорил правду.Она встретилась с Каветти взглядом.— Нет.— Вы умная девушка, Кейт, но сейчас я хочу, чтобы вы были умнее, чем когда-либо в жизни, и все мне рассказали. Вы уверены, что не знаете его?— Кто он такой?— Никто. — Каветти пожал плечами. — Просто лицо. — Может быть, если он ей скажет, она тоже откроется? Для него это тоже был шанс играть честно.Она снова покачала головой:— Нет.— Раз уж я начал нарушать все инструкции, — агент пригладил темные с проседью волосы, — я сделаю то, чего никогда не делал. — На этот раз он вытащил из кармана что-то твердое, завернутое в носовой платок.Сердце Кейт замедлило ритм.— За ним нет следа, — сказал Каветти. — Если кто-нибудь узнает, будто я дал его вам, я буду все отрицать. Вывести на меня он не сможет. Положите его в ящик. Он может вам понадобиться. Там сбоку предохранитель. Если нужно, на него следует нажать. Вы поняли?Кейт кивнула, внезапно сообразив, что такое он ей говорит. Каветти встал, оставив завернутый предмет на кресле.— Как я уже сказал, Кейт, я все сейчас делаю только ради вашей безопасности.— Спасибо, — тихо сказала она и благодарно улыбнулась.Каветти сделал шаг к двери. Кейт встала. Внезапно гнев и недоверие, которые она испытывала к нему, исчезли. «Скажи ему, Кейт».— Кто была та женщина? — спросила она. — Которую убили в Буффало?Каветти снова полез в карман и еще раз вытащил фотографию. На этот раз он отвернул ту сторону, которая раньше была не видна.Рядом с мужчиной в кепке для гольфа сидела улыбающаяся, приятная женщина с белым лабрадором у колен.Кейт стояла неподвижно, уставившись на фотографию.Каветти пожал плечами, сунул снимок назад в карман и открыл дверь.— Просто чья-то жена.Глава 69Среди всего этого кошмара одно хорошее событие все же имело место. Грег согласился работать в нью-йоркском пресвитерианском госпитале.Центр Моргана Стэнли был одним из лучших детских ортопедических заведений в городе. Это также означало, что они смогут остаться в Нью-Йорке. Грег шутил, что его, скорее всего, будут каждые выходные вызывать на дежурство как минимум в течение года, а также, будучи низшим резидентом, он вынужден будет работать на Рождество и День благодарения. А еще, возможно, на День гордости Гаити. Но платить ему будут настоящую зарплату врача — примерно сто двадцать тысяч долларов в год, а также дадут сорок тысяч в качестве подъемных. И офис с видом на реку Гудзон и мост Джорджа Вашингтона.Вечером в пятницу Кейт повела его ужинать в ресторан вместе с несколькими его друзьями из «Скорой помощи», чтобы отпраздновать это событие.На следующий день они попросили фургон у приятеля и перевезли все вещи Грега, которые стояли в коробках в квартире, в его новый офис. Они оставили машину на Форт-Вашингтон-авеню и на тележке отвезли все к зданию детской ортопедии, а затем на седьмой этаж.Офис Грегу достался маленький, туда едва влезли письменный стол, два кресла и книжная полка, но вид из окна был впечатляющим. И удивительно приятно было видеть его имя на двери крупными буквами: «Доктор Грег Геррера».— Итак. — Грег ногой распахнул дверь, и открылся вид на Гудзон. Под мышкой он держал стопку книг. — Твое мнение?— Я радуюсь, что все это барахло теперь разместится здесь, а в квартире станет свободнее. — Кейт ухмыльнулась. Она держала в руке настольную лампу.— Знал, что ты обязательно станешь мною гордиться, ласточка, — подмигнул Грег.Грег начал разбирать коробки, а Кейт принялась развешивать по стенам медицинские дипломы и фотографии.— Как насчет этой? — Она подняла старый снимок, который был сделан во время их поездки в Акапулько. Слегка поддатые после нескольких «Маргарит» в середине дня, они позировали рядом с шимпанзе. Заплатили пятьдесят баксов. Обезьяна, пожалуй, была единственным трезвым существом в округе.Кейт попыталась пристроить фотографию рядом с дипломом.— Не-а. — Грег покачал головой. — Не слишком соответствует Гиппократу. Пожалуй, стоит подождать, пока меня где-нибудь не сделают полноправным партнером.— Ага, я тоже так думаю, — согласилась Кейт, кладя фотографию на стол. — Но сейчас, мне кажется, самое время тебе кое-что подарить…Она наклонилась и достала завернутую в красивую бумагу коробку.— Моему собственному доктору Ковачу, — улыбнулась Кейт. Они всегда шутили по поводу симпатичного хорвата, врача из «Скорой помощи». Кейт считала, что Грег похож на него своими неуправляемыми волосами, сонными глазами и уникальным акцентом. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко в свой первый рабочий день.Грег развязал ленту. То, что он увидел внутри, заставило его рассмеяться.Там лежал старый черный кожаный докторский саквояж. Примерно из сороковых годов прошлого века. И в нем старинный с виду стетоскоп и молоточек для проверки рефлексов.— Нравится?— Невероятно, Пух. Это просто… — Грег поскреб голову, как будто не мог найти слов. — Не уверен, что я знаю, зачем эти древние вещи.— Я купила его на распродаже, — сказала Кейт. — Не хотела, чтобы ты чувствовал себя брошенным, так сказать, с технологической точки зрения.— Я обязательно буду брать его с собой на обходы. — Он взял стетоскоп и приложил его к футболке Кейт там, где у нее сердце. — Скажи «А-а-а».— А-а-а, — произнесла Кейт и хихикнула.Грег соблазнительно задвигал стетоскопом по груди Кейт.— Так… Еще раз, пожалуйста.— Пообещай, что пользоваться им ты будешь только со мной, — поддразнила она его. — А если серьезно… — Кейт обвила руками его шею и просунула колено между ног. — Я с таким трудом держалась эти недели без тебя. Я действительно горжусь тобой, Грег. Я знаю, что у меня в последнее время крыша поехала, но я в своем уме, когда говорю: я считаю, что из тебя выйдет великий врач.Это был один из нечастых моментов нежности. Кейт поняла, как она по этому соскучилась. И поцеловала его.— Знаешь, а ведь я уже доктор. — Он смущенно ей улыбнулся.— Я знаю, — сказала она, прижимаясь к нему.Они продолжили распаковывать коробки Грега, вытаскивая принадлежащие ему вещи, включая большой кусок дерева с надписью «СТАРАНИЕ» большими буквами. Куча старых медицинских книг. Грег залез на стол и расставлял их, а Кейт подавала ему их снизу, по две или три за раз. Большинство — сброшюрованные тексты из медицинского училища. «В основном нечитаные», — признался Грег. Были и еще более древние книги. Пара покрытых пылью томов по философии со времен колледжа. Он привез их сюда, когда переехал. На испанском.— Зачем тебе выставлять все это старье напоказ? — спросила Кейт.— Почему все врачи выставляют? Помогает им выглядеть умными.Кейт попыталась передать ему сразу три книги, но одна выскользнула из ее рук, задела плечо и упала на пол.— Ты в порядке? — спросил Грег.— Да. — Кейт наклонилась.Это был экземпляр книги Габриеля Гарсия Маркеса «Сто лет одиночества». На его родном испанском языке. Скорее всего Грег привез ее с собой из Мексики. Наверняка она валялась в старой коробке много лет.Книга раскрылась. На титульном листе выцветшими чернилами было написано имя.Кейт похолодела.Именно в этот момент, когда время остановилось, Кейт как бы со стороны увидела свою жизнь — ту, которая, она знала, теперь осталась позади, и другую, совсем иную, какую она даже видеть не хотела. И как бы она ни старалась забыть, что произошло, все уже случилось.Она прочитала то, что там было написано.— Кейт!Ей показалось, что в легких не осталось больше кислорода. Или что она в самолете, падающем в воздушную яму. Потому что написанное меняло всю ее жизнь.«Грегорио Консерга».Написано знакомым почерком с наклоном вправо.Не Геррера. Кейт сразу же узнала имя. Консерга, он был одним из убийц, помощников Меркадо. Она пробежала глазами по странице и заметила еще надпись:«La Escuela nacional, Carmenes, 1989».Кейт подняла глаза на Грега. Его лицо было пепельным.Словно она была в том самолете — все начало разлетаться на части.Глава 70Кейт попятилась назад, будто перед ней взорвалась граната и все почернело. Правильно ли она прочитала? Она снова посмотрела на книгу. Gregorio Concerga. Carmenes, 1989. Затем повернулась к Грегу. Отчаяние на его лице подтвердило, что ей ничего не померещилось.— Кейт, я понятия не имею, откуда это взялось.Кейт смотрела в лицо своего мужа. Внезапно она разглядела в нем человека, которого не знала.— Господи, нет, Грег… — Она покачала головой.— Кейт, послушай, ты не понимаешь…Он спрыгнул со стола.Она не понимала.Внезапно все начало проясняться.— Откуда мой отец узнал про Тину? — спросила она.Грег не сразу сообразил.— Что?— Про Тину. Он знал, что в нее стреляли. Откуда он мог это узнать? Все же случилось после того, как он исчез. Как мог он об этом узнать, черт побери?— Я не знаю! — Он шагнул к ней. — Послушай, детка, все не так, как ты думаешь…— Как я думаю?.. — В ушах гудело от шока. — О Боже, Боже, как же я думаю?Кейт уронила книгу на пол. Пальцы онемели, ничего не держали. Она попятилась к двери.— А где он мог узнать, что Маргарет Сеймор пытали, Грег?Грег сделал шаг к ней.— Кейт, пожалуйста…— Нет! О Господи, Грег, что же ты натворил!Она поняла, что ей нужно поскорее уйти. Продолжала пятиться к двери. Глаза Грега скользнули на книгу, валявшуюся на полу. Кейт побежала. Прежде чем она распахнула дверь, она мельком увидела, как он наклонился и поднял книгу.— Кейт, куда ты идешь? Пожалуйста…Кейт выбежала в холл, протиснулась мимо тележки, которая загораживала ей путь. Ей нужно уйти, нужен свежий воздух.— Не ходи за мной, — умоляюще сказала она. У лифта она ладонью нажала на все кнопки сразу.Она слышала голос Грега:— Кейт, подожди, пожалуйста.Она слышала, как он бежит за ней. Она беспомощно огляделась в поисках лестницы, снова и снова нажимая на кнопки. Пожалуйста!Случилось чудо, дверь лифта открылась, и Кейт ворвалась внутрь. Она торопливо нажала на кнопку закрытия двери. Грег как раз выбежал из-за поворота и попытался сунуть руку между дверями, но, слава Богу, не успел.Она нажала на кнопку «Вестибюль».Пока лифт спускался, Кейт закрыла лицо ладонями и прислонилась к холодной стене.«Ты должна подумать». Она мысленно вспомнила их отношения с момента знакомства. Четыре года назад. Они встретились в храме. В Нью-Йорке. Грег тогда учился в медицинской школе. Никого из семьи у него здесь не было. Ее отцу он понравился, ей тоже. Потом отец пригласил его в гости. Создавалось впечатление, что все было подстроено.Кейт вздрогнула от отвращения. Неужели все это было частью плана?Наконец лифт добрался до вестибюля. Кейт кинулась бежать, едва не сбив женщину с ребенком, которые собирались войти.— Эй!Она промчалась через большой холл с высокими потолками и выскочила через стеклянные двери на Форт-Вашингтон-авеню. В голове была путаница из мыслей и страхов.Она знала одно: она доверяла Грегу, и вдруг он оказался частью этого заговора. Он был единственным человеком в ее жизни, на которого она могла положиться.Ей нужно куда-то уехать и подумать. Она не могла видеть Грега и слушать его объяснения. Сейчас он, вероятно, сбегает по лестнице.Их фургон стоял через дорогу, ближе к повороту на Сто шестьдесят восьмую улицу. Кейт помчалась в другую сторону, к Бродвею.Из дверей показался охранник с радио в руке и окликнул ее. Она не остановилась, даже чтобы подумать. Пробежав полквартала, она оглянулась и увидела, что из дверей выбегает Грег и кричит:— Кейт, послушай, пожалуйста! — Но она продолжала бежать. Она не знала, что будет делать, когда добежит до угла. Ей только хотелось затеряться в толпе.На Бродвее ходили толпы народа. Пивнушки. Магазины, продающие вещи со скидкой. Магазин, торгующий спортивной обувью. Закусочные. Перекресток Сто шестьдесят восьмой улицы был самым шумным в этой части города.Кейт торопливо оглядывалась в поисках такси.Тут она заметила прямо перед собой вход в метро. Она рванула вниз по лестнице. Вспомнила, что у нее есть проездной билет, и начала на бегу судорожно рыться в сумке. Пальцы дрожали. Кейт нашла карточку, сунула ее в турникет и прошла в метро.Бродвейская линия.Сначала она пошла к поезду в сторону центра города. Затем остановилась. Она не знала, когда подойдет следующий поезд. Не найдя ее на улице, Грег спустится сюда. А она может стоять на платформе.Кейт припомнила, что Сто шестьдесят восьмая улица находится там, где Бродвей переходит в Восьмую авеню. Она взглянула на карту и увидела зеленый круг, обозначавший независимую линию. Она двинулась туда, куда показывали указатели, и долго бежала в восточном направлении по длинному коридору. Она не знала, последовал ли Грег за ней. Затем ей показалось, что она слышит сзади его голос:— Кейт… Кейт…Сердце забилось чаще. «Пожалуйста, оставь меня в покое».В длинном подземном туннеле народу было немного. Группа подростков в спортивных костюмах и кроссовках. Их голоса эхом отдавались от низкого потолка. Кейт едва не столкнулась с ними.— Эй, дамочка, осторожнее!Она бежала так быстро, как только могла. Не знала, следует ли Грег за ней. Затем она увидела зеленый круг, указывающий на ее поезд. К платформе вел эскалатор. Кейт спустилась по нему вниз.На платформе стояли люди. Грег не станет искать ее здесь. Кейт заглянула в темный туннель, надеясь увидеть поезд. Каждую секунду она ждала, что Грег сбежит по эскалатору и найдет ее. Наконец она увидела вдали свет. «Слава Богу! Побыстрее, пожалуйста…»Поезд метро с грохотом ворвался на станцию, и Кейт села в вагон. Она прошла в начало состава, все еще не сводя глаз с эскалатора. Молилась, чтобы ей не пришлось увидеть его. Она бы этого не вынесла.К счастью, двери закрылись.Кейт прислонилась к дверям и глубоко, с облегчением вздохнула. Затем на нее снизошло странное, неестественное спокойствие.Сердце ее колотилось, никак не хотело успокаиваться. Глаза жгли слезы. Свет ее прежней жизни погас, когда поезд тронулся и вошел в темный туннель. Она понятия не имела, куда она направляется.Глава 71Фил Каветти открыл дверь в полутемный и почти пустой бар «Лайффи» на Сорок девятой улице и вошел. Никто из присутствующих даже не поднял головы.Сборище потрепанных завсегдатаев, сидевших над кружками с пивом, шумно переживало перипетии футбольного матча, который показывали по телевизору. Одна стена была увешана черно-белыми фотографиями футбольных знаменитостей и тренеров. На другой стене на манер гобелена висел галльский национальный флаг. Каветти подошел к бару и сел рядом с лысеющим мужчиной, согнувшимся над своей кружкой с пивом.— Пьешь в одиночестве?Мужчина повернулся:— Не уверен. Брэд и Анджелина вот-вот придут.— Прости, что разочаровал.— Да пошел ты. — Элтон Бут вздохнул и снял газету с соседнего стула. — У меня такое чувство, что меня обвели вокруг пальца.Каветти сел.— Мне то же самое, — сказал он мускулистому мужчине с хвостиком на затылке за стойкой бара. Все его руки были покрыты красочной татуировкой.— «Шерли Темпл», — громко крикнул бармен. Несколько человек, смотрящих футбол, повернули головы.— Он знает, что я коп, верно? — Каветти иронично фыркнул.— А все здесь знают. Ты ж сидишь рядом со мной.Бармен принес Каветти пиво с ухмылкой, которая говорила, что он догадался, что Каветти коп. Как только он вошел. Каветти отпил глоток пива.— Ты зазвал меня сюда, Эл. Я почему-то думаю, что дело не в моем шарме.— Прости. — Агент ФБР смущенно пожал плечами. Вынул плотный конверт и подтолкнул его к Каветти. Каветти открыл конверт и достал его содержимое.Фотографии.Он засмеялся:— Не можешь себе отказать, а?— Ты так шутишь?— Мне это сказала Кейт Рааб. Каждый раз, как я с ней встречаюсь, я приношу фотографии.— Подожди, пока она не посмотрит на эти.Каветти высыпал снимки на стойку. Там еще был листок, на котором значилось: «Криминальные улики». Получены они были от офиса ФБР в Сиэтле. Там также была надпись: «Убийство Шарон Рааб, по программе — Шарон Геллер».— Команда наших агентов исследовала место преступления, — пояснил Бут. — Эти снимки были сделаны видеокамерами системы безопасности в гараже на расстоянии квартала от гостиницы. Ответственный за это агент из молодых, да ранних, просмотрел номерные знаки всех машин, выезжавших из гаражей в этом районе через несколько минут после нападения.— Старательный малый, — кивнул Каветти, просматривая фотографии.Это были снимки зада одной и той же машины. «Крайслер ле барон». Много лет назад Каветти сам ездил на такой. Эта была поновее. Номерные знаки штата Мичиган… EV 6 7490.— Взята напрокат, — пояснил агент ФБР, предвидя следующий вопрос. — За два дня до убийства. Возвращена день спустя в аэропорту Сакраменто.Каветти нетерпеливо взглянул на него:— Мне следует заказать еще пиво, или ты назовешь мне имя?— Скиннер.Глаза Каветти расширились.— Еж твою мышь…«Кеннет Джон Скиннер» — значилось на одном из удостоверений, что и вывело их на Бенджамина Рааба.Значит, дело все-таки не в Меркадо. Его только хотели подставить, устраивал все Рааб, хотя, возможно, не он сам нажимал на курок.Этот сукин сын убил собственную жену.— Эта фотография помогла понять, что на самом деле происходит?— Как я понимаю, у нас четверо агентов убиты, Фил. И мы потеряли Оскара Меркадо. Еще я понял, что мы имеем дело с человеком, которого мы здорово недооценили. Беда в том, что заместитель директора Каммингс тоже начинает это понимать.— Каммингс?— Заместитель директора хочет, чтобы мы распутали это дело, Фил. Им нужно, чтобы все было под контролем. И никаких больше слюней насчет твоей Голубой зоны. Его директива: «Любым способом…»— Ну да, кто бы при этом ни рисковал, — кивнул Каветти. — Кто бы ни встретился на пути.Бут снова пожал плечами:— Твои ребятки дерутся друг с другом, Фил. — Он жестом попросил принести ему еще пива. — Или это действительно так, или мы столкнулись с на редкость сложной схемой, мать твою, направленной на неуплату алиментов.— Ты прав. — Каветти допил пиво и встал, похлопав Бута по спине. — Что тебе нравится в этой забегаловке, Эл? — спросил он, доставая из кармана деньги.Бут остановил его.— В семидесятых я работал в патрульной службе, и мы выслеживали группу бандитов, занимавшихся физической расправой. Здесь размещался их местный штаб. Я торчал около этого заведения столько раз, осуществляя наблюдение, что однажды хозяин вышел и принес мне кружку пива. С тех пор я ни разу не платил.Каветти рассмеялся. На его счету тоже было несколько таких историй.Но он расстроился. Он говорил с Кейт Рааб накануне. Он был уверен, что она не сказала ему правды, когда он спрашивал ее об отце.Теперь он боялся за нее сильнее.Глава 72Кейт показалось, что она не выходила из вагона несколько часов. Она доехала до Пятьдесят девятой улицы, затем бессмысленно побродила в толпе и села в поезд, идущий к Бродвею. То есть в обратном направлении.Ее мир разделился на две части.У нее убили мать. Ее ближайшая подруга ранена, лежит в коме. Отец из человека, которого она любила и уважала больше, чем кого-либо в мире, превратился в непонятное существо, только голос которого наводил на нее смятение и страх.Но несмотря на все случившееся, она не ощущала одиночества. Потому что у нее всегда был Грег. Она знала, что может к нему вернуться. Он позволял ей чувствовать себя цельной натурой.До сих пор.Теперь она не знала, куда ей податься. Идти в полицию? К Каветти? Рассказать им все. Про связь ее отца с Меркадо. Что он сам устроил собственный арест. Охотится на своего брата. Она с ним разговаривала.И что, возможно, ее собственный муж — часть этой истории.Мерный стук колес убаюкивал ее. Она проехала на поезде в самый центр города, до Сто шестьдесят восьмой улицы. Она все еще не знала, куда ей пойти. Не могла вернуться домой. Именно там будет ждать ее Грег. А она не могла его видеть. Не сейчас.Объявили следующую остановку: «Дикман-стрит».Как будто ответ ей приснился. Во всяком случае, временное решение было найдено. Кейт вышла на этой остановке. Сбежала по лестнице и направилась к реке.До лодочной станции было совсем близко.Кейт прислонилась к пирсу, ежась от холода в пасмурный ноябрьский день. Только самые закаленные тренировались сегодня на реке. Ей хорошо была видна восьмерка и ее рулевой из Колумбийского университета. Она мерзла в свитере, холодный ветер ерошил волосы и бил в лицо.Неужели все было заранее спланировано? И Грег изначально был частью этого плана? Их знакомство, то, что они влюбились, каждый раз, когда они смеялись, танцевали, разговаривали о своей жизни, искали вещи для своей квартиры. Каждый раз, когда они занимались любовью.Все это было частью плана?Ее снова затошнило, она едва справилась. Когда приступ прошел, появилось ощущение полного онемения.«Они победили. Они побили тебя, Кейт. Сдавайся. Не пытайся больше до чего-нибудь додуматься. Просто найди Каветти. Расскажи ему все. Кого ты сейчас защищаешь? Почему ты не способна хотя бы на один умный поступок?»Она прижала ладони к глазам и заплакала. Они победили. У нее ничего не осталось. И ей больше некому доверять.Телефон снова завибрировал. Грег, он оставлял умоляющие послания уже много раз, может быть, пятнадцать.— Кейт, пожалуйста, ответь…На этот раз она открыла телефон. Сама не знала почему. Через боль потихоньку пробивался гнев.— Кейт! — закричал Грег, когда она ответила. — Пожалуйста, позволь мне объяснить.— Объясняй. — Голос был скучным, презрительным. Она бы закричала на него, но совсем не осталось сил. — Почему бы тебе для начала не сказать, кто ты такой, Грег? За кого я, как выяснилось неожиданно, вышла замуж? Какая у тебя настоящая фамилия? Моя фамилия! Почему бы тебе не начать с этого? Ты хочешь объяснить, Грег? Объясни то, что я чувствовала последние четыре года. С кем я спала рядом. Начни с того, как ты меня нашел!— Кейт, послушай, пожалуйста… Я признаю, четыре года назад меня попросили с тобой познакомиться…— Со мной познакомиться? — Он не мог сказать ничего более жестокого.— Присмотреть за тобой, Кейт. Это все, клянусь. Книга, то, что ты в ней видела, правда. Моя фамилия Консерга. И я не из Мексики. Ты прости меня, Кейт. Но я в тебя влюбился. Это все настоящее. Жизнью клянусь. Я никогда не думал, что истина выйдет наружу.— Но ведь вышло, Грег, — сказала она. — Все вышло наружу. Так на кого ты работаешь, Грег?— Ни на кого я не работаю, Кейт. Пожалуйста… Я же твой муж.— Нет, ты не мой муж. Не теперь. Для кого ты следил за мной? Потому что теперь все кончено, Грег. Я тебя освобождаю, от твоей обязанности. Твоего deber. Все долги списаны.— Кейт, все не так, как ты думаешь. Пожалуйста, скажи мне, Где ты. Позволь мне приехать и поговорить с тобой. — В его голосе слышалось отчаяние, ей было больно не отзываться, но она уже разучилась отличать правду от притворства. — Не отталкивай меня, Кейт. Я тебя люблю.— Уходи, — сказала она. — Просто уходи, Грег. Твоя работа закончена.— Нет, — возразил он, — я не уйду.— Я не шучу, детка, — сказала она. — Я больше не могу с тобой говорить. Просто уходи.Глава 73Имелось одно-единственное место, куда Кейт могла пойти.Несмотря на то, что ей решительно запретили там показываться.Она стояла напротив белого с голубым дома в Хьюлетте, Лонг-Айленд, и агент отдела по осуществлению программы защиты свидетелей, который заметил, как она подходит, и перехватил ее, держал ее за руку. Она знала, что хвоста не привела. Но она не рискнула позвонить, боялась, что откажут. Куда еще она могла пойти?Открылась входная дверь. Глаза тети Эбби расширились.— Кейт, Бог мой, что ты здесь делаешь?Потребовалась всего секунда, чтобы сестра ее матери поняла, что случилось что-то плохое.— Все в порядке. — Эбби кивнула агенту, торопливо втащила Кейт в дом и обняла племянницу. — Эм, Джастин, смотрите, кто пришел!Кейт поняла, что выглядит ужасно. Весь день просидела скорчившись на берегу. Промокла, замерзла, волосы спутаны ветром, щеки покраснели. Лишь слепой бы не заметил, что она плакала.Но как только ее брат и сестра скатились по лестнице, все стало выглядеть лучше. Эм взвизгнула, они радостно обнялись, как когда-то в лодочном домике в Сиэтле. Эм и Джастин жили с тетей после похорон. Под охраной. Дэвид был на работе, а собственные дети Эбби учились в колледже, дома сейчас не жили. Предполагалось, что они останутся здесь до окончания семестра и потом пойдут в новую школу.— Мне нужно здесь побыть, — сказала Кейт. — Хотя бы день или два.— Конечно, оставайся, — сказала Эбби, стараясь разгадать, что скрывается за обеспокоенным выражением на лице Кейт.— Ты можешь спать в моей комнате! — радостно воскликнула Эмили. — То есть в комнате Джил.— Разумеется, — улыбнулась Эбби. — Джил не стала бы возражать. Теперь это твоя комната. Живи в ней столько, сколько захочешь. И твоя тоже, Кейт.— Спасибо, — благодарно улыбнулась Кейт.— Почему ты здесь, Кейт? Что происходит? — Эмили и Джастин забросали ее вопросами. Но в данный момент она чувствовала себя такой вымотанной, что валилась с ног. Они провели ее в гостиную и усадили в кресло. — Что с тобой, Кейт? Где Грег?— Работает, — ответила она.— Что произошло, Кейт? — Они догадались. Они читали по ее глазам.— Оставьте ее в покое, — сказала им тетя Эбби.И что-то действительно начало оживлять ее. По чему она долгое время тосковала.Счастливая улыбка сестры, забавная стрижка брата, Эбби, сидящая на подлокотнике ее кресла, положив руку ей на плечо. Здесь не было места смятению, сомнению. С ними она была дома.Дядя Дэвид вернулся домой около семи. Он работал в городе менеджером по продажам в успешной ювелирной фирме. Они ужинали в столовой. Тушеное мясо, картофельное пюре, подливка. Первый полноценный ужин Кейт за много дней.Все засыпали ее вопросами. Как идут дела в лаборатории? Как чувствует себя Тина? Что происходит с Грегом?Кейт пыталась всячески отговориться, рассказывая, какую Грег получил хорошую работу и что они могут остаться в Нью-Йорке, а это замечательно.Джастин сообщил, что они будут учиться в средней школе Хьюлетта до конца семестра. Под охраной агентов программы.— Затем весной, возможно, мы перейдем в частную школу, академию друзей.— Джил и Мэтт там учились, — сказала Эбби. — И их туда приняли.— В этой школе очень сильная команда по сквошу, третья на востоке, — объявила Эмили. — С осени я смогу участвовать в турнирах.— Замечательно, — просияла Кейт. Она посмотрела на Эбби и Дэвида. — Спасибо вам за то, что вы для нас делаете. Мама бы вами гордилась.— Твоя мать без малейших колебаний сделала бы то же самое для меня, — сказала Эбби. Она положила вилку и отвернулась.И Кейт знала, что это так.Дядя Дэвид помог Эбби помыть посуду, давая возможность Эмили и Джастину побыть с Кейт.Они все отправились в комнату Эм на второй этаж — комнату ее кузины Джил, завешанную плакатами с изображением Анжелины Джоли и Бенджамина Маккензи. Кейт свернулась калачиком на кровати, Эм уселась, скрестив ноги, в конце кровати, а Джастин уселся на стул верхом.Эмили озабоченно посмотрела на сестру:— Что-то случилось.— Ничего не случилось. — Кейт покачала головой. Она знала, что ответ прозвучал неубедительно.— Будет тебе, Кейт. Посмотри на себя. Ты бледная, как привидение. А глаза покраснели. Когда ты в последний раз делала себе укол?Кейт попыталась вспомнить. Вчера или позавчера… Ее внезапно напугало, что она не может вспомнить.— Мы же не полные идиоты, Кейт, — сказал Джастин. — И мы все помним про условия.Он говорил о том, что тетя согласилась принять их в дом при условии, что Кейт не будет здесь появляться без предупреждения, пока все не утрясется.— Дело в Греге? Что-то случилось? Кейт, почему ты здесь?Кейт кивнула. Она поняла, что, раз она вошла в этот дом и увидела их лица, они имеют право знать.— Ладно. — Она села. — Не знаю, как вы прореагируете, когда услышите. Но наш отец жив.Оба несколько секунд молча смотрели на нее.Челюсть у Эмили отвисла.— Он жив?— Ага, — кивнула Кейт. — Я с ним разговаривала. Он жив.Джастин едва не свалился со стула.— Господи, Кейт, и ты говоришь об этом как бы между прочим?Что она могла им рассказать? Не говоря обо всем. О Маргарет Сеймор. О Меркадо. О найденной фотографии. Правде об их бабушке и дедушке, которую она узнала, и о том, откуда они приехали? Как она могла им все это рассказать? Разрушить их мир, как был разрушен ее мир? Разве не должна она их защитить? Если не от беды, то хотя бы от лишних откровений?— Где он? — спросила Эмили, все еще полностью не придя в себя.— Я не знаю. Он сказал, что будет звонить. Полиция его ищет в связи с некоторыми событиями. Но он в порядке. Я просто хочу, чтобы вы знали. Он жив.На лице Эмили сначала появился радостный румянец, потом смущение.— Разве он не хочет нас увидеть? Он о маме знает? Кейт, где, черт возьми, он был все это время?Кейт не ответила. Просто продолжала смотреть на них. Она точно знала, что сейчас на уме у сестры. Нечто между шоком и гневом.— Ты что-то недоговариваешь, Кейт, верно? Насчет того, почему ты сюда приехала. Мама умерла. Мы находимся под защитой этой клятой программы. Ты можешь сказать нам. Мы уже не дети.Джастин не сводил с нее глаз.— Папа сделал что-то очень плохое, так? — Кейт не ответила, но молчание было убедительнее положительного ответа. Он, похоже, понял. — Мы ведь здесь не только прячемся от Меркадо, верно?Глаза Кейт заблестели. Она медленно покачала головой:— Нет.— О Господи…Кейт уже приняла решение. Еще до того, как пришла сюда сегодня вечером. Что ей следует делать. Ей только нужно было сначала увидеться с ними.Потому что они все еще могут находиться под защитой, разве не так? Ходить в школу. Могут смеяться, играть в сквош, гулять по выходным, сдавать проверочные тесты. Жить нормальной жизнью. Они все еще могут надеяться и доверять. Им совершенно не обязательно знать, черт побери!На лице Эм появилось встревоженное выражение.— Ты в опасности, Кейт? Ты поэтому здесь?— Тихо… — Кейт приложила палец к губам. Она потянулась к Эм, и та прижалась к сестре. Даже Джастин не удержался. Они положили головы ей на плечи и смотрели в потолок. Она крепко прижала их к себе. — Помнишь, как мы когда-то сидели так в твоей комнате? У тебя были эти звезды на потолке. И мы говорили о твоем первом поцелуе… Или как ты рассказывала мне, что сбежала ночью, когда отец и мать уснули, взяла мамину машину и заехала за твоей подругой Элли?— Ты взяла машину? — удивился Джастин.— Кыш! — огрызнулась Эм. — Не сидел бы целыми днями, уткнувшись в компьютер, как придурочный, знал бы больше!— Я никому не сказала. — Кейт сжала ее плечо.— Разумеется, ты не сказала. Разве ты мамочкина-папочкина ябеда?Некоторое время они молчали. Сидели и смотрели в потолок.Наконец Эмили спросила:— Что важнее, Кейт, — знать, что твоя семья тебя любит, даже если они оказались не теми людьми, за кого ты их принимала? Или видеть их реально и чувствовать, что тебя предали вместе с потрохами?— Не знаю, — ответила Кейт. Но впервые ощутила, что на самом деле знает. Ее отец. Грег. Она приняла решение. Сжала руку Эмили. — Разве можно любить кого-то, если знаешь, что он не настоящий?Глава 74На следующее утро Кейт опустила мелочь в платный телефон у магазина на Хьюлетт-стрит. Больше никаких сотовых. Ничего такого, что оставляло бы следы.Ночью она много думала о том, что собирается делать дальше. Она понимала, что рискует. Но ощущение теплой Эмили рядом и звуки ее спокойного дыхания унесли последние сомнения.Это должно прекратиться.Монеты со звоном скатились в аппарат. Раздался длинный гудок. Глубоко вздохнув, Кейт набрала номер. И стала ждать ответа.Ее отец. Каветти. Меркадо. Грег… Каждый из них предал ее. И каждый из них был человеком, кому она могла довериться. В последний раз. Ночью все они мелькали у нее в голове.Услышав голос, она не стала колебаться.— Ладно, я выполню твою просьбу, — сказала она.— Рад это слышать, Кейт, — ответил голос. — Ты приняла правильное решение.Они договорились о встрече. Где-нибудь в людном месте, где безопасно. Где она бы чувствовала себя спокойно.Это должно прекратиться. Много людей умерло. Она уже больше не может делать вид, что не имеет к этому отношения. Она вспомнила улыбающуюся женщину на фотографии с Меркадо. Жену этого человека. Была бы она жива, если бы Кейт начала действовать раньше?А мама?Кейт порылась в сумке, разыскивая еще один четвертак. И нащупала на дне пистолет, который дал ей Каветти.— Мне нужно кому-то доверять, — сказала она, прикрывая пистолет косметичкой. — Может быть, тебе.Немного погодя зазвонил телефон Луиса Прадо.Он находился в Бруклине, в занюханной квартирке, которую снимал. С грузной пятидесятидолларовой шлюхой по имени Розелла, сидящей на нем верхом. Ее тяжелые груди били его по лицу, дешевая металлическая койка скрипела и раскачивалась, ударяясь об обшарпанную стену.Сотовый зазвонил совсем некстати.— Не останавливайся, малыш, — заныла Розелла.Луис начал искать телефон, между делом сбросив на пол фотографию жены и ребенка, оставшихся дома, которая стояла на прикроватном столике.— Черт…Номер, высветившийся на телефоне, подтвердил, что это тот звонок, которого он ждал весь день.— Бизнес, детка, — сказал он, спихивая с себя женщину.— Хочу, чтобы ты был готов, — сказал звонивший. — Сегодня будет для тебя работа.— Я готов. — Луис игриво провел ладонью по ягодице Розеллы. — Я весь день стрелять в цель.— Прекрасно. Я позвоню позже насчет деталей. И, Луис…— Да?— Для этого задания потребуется вся твоя преданность, — сказал звонивший. — Выполнишь его хорошо — и сможешь вернуться домой. Навсегда.Его преданность никогда не вызывала сомнений. Он всегда выполнял их задания. Его жена была дома. Своего сына он видел всего раз.Луис Прадо не колебался.— Я готов.

Часть VГлава 75Кейт ждала на пешеходной улице на Бруклин-Хайтс. За ее спиной через реку виднелись небоскребы нижней части Манхэттена. По дорожке пробегали любители бега, молодые пары катили коляски. Из толпы то и дело выворачивали подростки на досках или роликах. Над ней простерся пролет Бруклинского моста с его серыми стальными канатами. Она знала, что здесь обязательно будет много народу. Кейт часто здесь бывала. Бегала вместе с Фергусом. Шаталась по магазинчикам вместе с Грегом. Она огляделась. Недалеко от нее стояли двое полицейских. Она подошла к ним поближе.Он где-то здесь.Был превосходный осенний день, и Кейт невольно вспомнила, что она в такой день окончила колледж. Фотография все еще стояла у нее на столе: она в шляпе и мантии в Университете Брауна, а вокруг все улыбаются с гордым видом. Ее голова лежит на плече отца. Никогда небо не было таким голубым.И он лгал ей, даже тогда.Кейт уповала на Господа, что она поступает правильно. Ее мозг плохо функционировал из-за недостатка инсулина, даже кровь казалась густой и медлительной. Она знала, что не слишком хорошо соображает. Взглянула на часы: 3.30. Он заставлял ее ждать. Она сунула руку в сумку, убедилась, что пистолет на месте, и еще раз взглянула на полицейских.«Пожалуйста, Кейт, пожалуйста, не делай самую большую ошибку в твоей жизни!»Внезапно она увидела его в толпе. Он возник как будто ниоткуда.Их взгляды встретились. Он стоял немного в стороне от нее, как будто давая ей возможность привыкнуть к его виду. На лице знакомая неуверенная улыбка. На нем были брюки цвета хаки, голубая рубашка с открытым воротом, неприметный синий блейзер. Волосы короткие, ежиком. Загара как не бывало. Лицо более худое, чем при их последней встрече. Как в плохоньком научно-фантастическом фильме — кто-то переселился в чужое тело. Нервы Кейт были натянуты до предела.— Привет, ягодка.Он не сделал попытки обнять ее. Если бы попытался, Кейт не знала, как бы она поступила. Она только смотрела на него, разглядывая знакомые черты. Хотелось прижаться лицом к его груди, обвить его руками, как она делала тысячу раз, и одновременно в ярости наброситься на него.— Кто ты… папа?— Кто я? Что ты хочешь этим сказать, ягодка? Я — твой отец. Ничего из того, что случилось, не может этого изменить.Кейт покачала головой:— Я теперь не слишком в этом уверена.Он ласково улыбнулся:— Помнишь, я в первый раз возил тебя в горы? Как ты ехала точно по моей лыжне? И ко мне ты прибежала, когда тебя бросил этот мерзавец из Университета Брауна, этот паяц? Как я обнимал тебя и вытирал слезы с твоих глаз…— У меня уже не осталось слез, папа… Я спросила тебя, кто ты такой. Как твое настоящее имя? Это ведь не Рааб. Я теперь это знаю. Скажи мне правду про твою семью. Роза, откуда она в самом деле приехала? Ведь не из Испании, так?— С кем ты говорила, Кейт? Кто бы тебе все это ни наговорил, он лжет. — Он протянул к ней руку.— Стой! — Она попятилась. — Подожди, пожалуйста… Я знаю правду. Знаю, папа. Как ты на них работал. На Меркадо. Каким образом о тебе узнало ФБР. Кто тебя сдал? — Она подождала ответа, надеялась, что он будет все отрицать, но он только смотрел на нее. — Кто стрелял по нашему дому в тот вечер? Ты когда-нибудь нас действительно защищал, папа? Когда-нибудь боялся за нас?— Я всегда вас защищал, ягодка, — сказал он. — Я — тот человек, который выхаживал тебя после болезни. Я был рядом, когда ты открыла глаза. Ты же помнишь это, Кейт. Чье лицо ты увидела первым? И какое значение имеет все остальное? Все остальное — сплошная ложь.— Нет. — Кейт задыхалась от ярости. — Остальное имеет значение. Если хочешь увидеть, как выглядит ложь, я покажу тебе. Смотри.Она полезла в карман, вытащила оттуда снимок и протянула ему. Это была фотография его и брата у ворот в Карменесе.— Взгляни сюда, папа. Это ложь. Это та ложь, которой ты кормил нас всю жизнь, мерзавец.Глава 76Он не удивился и даже не поморщился. Смотрел на фотографию, вроде как пытаясь вспомнить, как будто он вдруг наткнулся на что-то личное и ценное, что давным-давно потерял. Когда он снова взглянул на Кейт, уголки его губ изогнулись в обреченной улыбке.— Где ты это взяла, Кейт?— Черт бы тебя побрал, папа, мы ведь тебе доверяли, — сказала Кейт, не в состоянии контролировать бушующую в ней ярость. — Эм, Джастин, мама… Мы доверили тебе наши жизни. Больше чем жизни, папа. Мы поверили тебе, что мы те, кто мы есть.Он еще раз взглянул на снимок.— Я спросил тебя, где ты это взяла, Кейт.— Какая разница? Я хочу, чтобы ты сам признался. Вот почему я здесь. Я хочу, чтобы ты подтвердил, что все было ложью. То, что ты делал. Кто ты такой. Кто мы такие. — Несколько прохожих оглянулись на ее громкий голос, но Кейт продолжала, заливаясь слезами: — А как насчет Грега, папа? Это тоже все часть плана? Это тоже был бизнес? Fraternidad!Он снова протянул к ней руку, но Кейт отшатнулась. Он стал для нее олицетворением зла.— Я знаю! Я знаю, что он твой брат. Я знаю про твоего отца и кем он был. Я знаю, что ты сам все подстроил — собственный арест, суд, попадание под защиту программы. Я знаю, зачем ты все это делал.Он лишь стоял, смотрел на нее и прикрывал глаза ладонью от солнца.— Ты убил эту женщину, верно? Маргарет Сеймор. Ты убил мою мать — свою собственную жену! Ту женщину в Буффало. Все это правда. Все, правильно? Что ты за чудовище, черт возьми?Он моргнул. Внезапно знакомые черты исчезли. Глаза стали стальными, от них несло ледяным холодом.— Где он, лапочка?— Кто?Его голос был скучным, почти деловым. Он опять потянулся к ней.— Ты знаешь, кого я имею в виду.И тогда она поняла, что перед ней стоит вовсе не тот человек, которого она знала всю жизнь.Кейт отшатнулась.— Я не знаю, о ком ты говоришь. Я даже не знаю, какая у нас настоящая фамилия. Это ты втолкнул Грега в мою жизнь, негодяй? Зачем? Чтобы и моя жизнь стала сплошной ложью? Скажи мне кое-что, папа. Давно ли… — она встретилась с его пустым взглядом, — давно ли моя мать об этом знала?Он пожал плечами:— Я знаю, ты его видела, Кейт. Это он отравил твой ум. Это он лжет. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Я подумал насчет того, что ты сказала. Мы оба пойдем в ФБР. Они скажут тебе то же самое. — На этот раз ему удалось схватить ее за руку. Она поморщилась и вырвала руку.— Нет! — Она сделала шаг назад. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты хочешь воспользоваться мною как приманкой, чтобы выманить его. Будь ты проклят, папа, он же твой брат! Что ты собираешься сделать — убить его тоже?Он было потянулся к ней, но остановился. Его взгляд странно метнулся. Кейт почувствовала, как по спине побежали мурашки.Он что-то увидел.— На что ты смотришь? — спросила она, похолодев.— Ни на что. — Его взгляд снова остановился на ее лице. На губах играла легкая улыбка.В его глазах было что-то жуткое и почти безразличное. Ее сердце бешено колотилось. Она снова подумала о пистолете в сумке. Оглянулась на полицейских. Она понимала, что ей следует поскорее убираться отсюда. Внезапно Кейт начала бояться за свою жизнь. Бояться собственного отца!— Мне пора идти, папа.Он сделал шаг к ней.— Почему ты его защищаешь, Кейт? Он же для тебя ничего не значит.— Никого я не защищаю. Ты должен сдаться. Я не могу больше помогать тебе.Кейт, пятясь, натолкнулась на женщину, выбив пакет из ее рук.— Эй! — Кейт кинулась бежать по улице. Отец сделал несколько шагов ей вслед, все время наталкиваясь на людей. — Я обязательно найду его, Кейт! Ты не единственная, с чьей помощью это можно сделать.Она ускорила бег, стараясь не натыкаться на прохожих. Она знала одно: ей следует поскорее убраться отсюда подальше. В конце Монтегю-стрит она оглянулась. Он остановился. Ее сердце готово было выскочить из груди. Она мельком увидела его сквозь толпу.Он поднял руку. На лице — равнодушная улыбка.И помахал ей одним пальцем.Кейт выбежала из парка, оглянувшись раз или два на Монтегю-стрит. Пробежала мимо нескольких кафе и магазинов. Она с трудом пробиралась сквозь гуляющих. Отбежав на пару кварталов, она еще раз оглянулась. Он не преследовал ее. Слава Богу…Она остановилась у витрины кафе «Старбакс» и прижалась к ней ладонью, чтобы отдышаться.Она понятия не имела, куда теперь пойдет.Она не может пойти домой. И не может вернуться к Эбби. Больше нельзя. Она с ужасом думала, что подвергает опасности Эм и Джастина.Взгляд Кейт остановился на собственном отражении в витрине.Она поняла, на что он смотрел.На ее подвески. Когда отец дернул ее за руку, они, очевидно, выпали из разреза блузки.Обе половинки…Теперь отец точно знал, что она видела Меркадо.Глава 77Грег без конца нажимал на кнопку быстрого набора номера Кейт.«Давай, Кейт, ответь».Наверное, на пятидесятый раз зазвучал автоответчик:— Это Кейт. Ты знаешь, что делать… — Было бесполезно оставлять еще одно послание. Он уже дюжину оставил. Грег отбросил телефон и снова лег на диван. Он всю ночь пытался до нее дозвониться.Он вернулся в квартиру, надеясь, что она пошла домой, вняла его мольбам. Немного подремал на диване. Несколько раз просыпался, ему казалось, что он слышит, как она открывает дверь, ее шаги.Но это всегда оказывался Фергус, ходивший попить и двигающий свою миску.Неужели она никогда больше не будет ему доверять?Разумеется, все, что выявилось, когда упала книга, было правдой. Он действительно скрывал от нее эту ужасную тайну. Он на самом деле притворялся человеком, которым не был. «На кого ты работаешь, Грег?» Все правда, за исключением ее обвинения, что он делал все по обязанности, из чувства долга.Он никогда не обманывал ее относительно того, что было в его сердце.Что он может ей сказать плюс к тому, что уже сказал? От него мало что зависело. Все произошло очень давно, до того, как они познакомились. Это он старался скрыть, делая вид, что он просто врач, верный муж и ее лучший друг. Поддерживал ее в то ужасное время, когда она узнавала жуткие подробности о своем отце. И искренне надеялся, что она никогда не узнает правды.Но кровную месть никогда не похоронишь. Ведь они тоже были его семьей.И все же он всегда ее любил. Всегда делал все возможное, чтобы защитить ее. Насчет этого он ей никогда не лгал. Разве болело бы у него так сердце, если бы это не было правдой?Он стыдился родства, которое толкнуло его на это. Стыдился долгов, по которым должен платить. Но без них он остался бы простым уличным мальчишкой. Не человеком, получившим образование в Соединенных Штатах. Доктором. Свободным человеком. Как глупо было с его стороны верить все это время, что он кто-то другой.Фергус устроился рядом. Грег притянул его к себе и поцеловал в нос. Грег понимал, что Кейт в опасности. И он ничего не мог поделать.Внезапно зазвонил телефон. Грег потянулся через диван, схватил трубку и открыл ее, даже не посмотрев, кто звонит.— Привет, Кейт…Но голос на другом конце был голосом, которого он больше всего боялся. Сердце ушло в пятки.— Es su tiempo ahora, hijo, — произнес голос тихо, но решительно.«Пришло твое время, сынок».Глава 78Было только одно место, куда Кейт могла податься. Она села в поезд номер 5, направляющийся назад, на Манхэттен, и проехала до самого конца, до Бронкса. Было воскресенье. Там никого не будет. Она знала, что будет в безопасности, пока не придумает, что делать дальше. И она уже два дня не делала себе уколы инсулина.Кейт вышла на остановке «Сто восьмидесятая улица», в Бронксе. Ей показалось, что она заметила того же самого латиноамериканца в кепке, которого видела еще на станции в Бруклине, но она не была уверена. На улице она сразу пошла быстрым шагом, направляясь к Моррис-авеню сквозь толпу воскресных покупателей и семьи, отдыхающие у своих домов.Затем она увидела трехэтажное здание из красного кирпича на территории медицинского колледжа и знакомую бронзовую пластинку на двери. Бунт в крови начал потихоньку утихать.«Лаборатория Пакера».Здесь она была в безопасности. По крайней мере, на какое-то время.Кейт повернула ключ во внешнем замке и набрала код охранной сигнализации. Распахнула дверь, вошла и плотно закрыла ее за собой. Обессилено прислонилась к стене.Она перестала заботиться о себе, и это сказывалось. В поезде она проверила уровень сахара в крови. 435. «Господи, Кейт, ты совсем отбилась от рук!» В любой момент она могла впасть в кому. Она моргнула, чтобы прогнать туман из глаз. Прежде чем принять какое-то решение, она должна привести себя в порядок.И затем принять самое главное решение в своей жизни.Кейт порылась в ящике с медицинскими принадлежностями и нашла шприцы. Они время от времени пользовались ими, чтобы вспрыснуть жидкость в клетки.Она всегда держала запасную бутылочку инсулина в холодильнике. На всякий случай. Открыла холодильник, наклонилась и принялась в нем рыться. Там стояли подносы с чашками Петри с растворами и пробирки. «Давай, давай». Кейт судорожно рылась на полках.Будь все проклято! Она в расстройстве опустилась на пол. Инсулина не было. Возможно, пока Кейт отсутствовала, кто-то его выбросил.«Ладно, Кейт, что ты теперь собираешься делать?» Завтра лабораторию откроют. Придут люди. Казалось, сердце ее увеличилось вдвое. Она знала, дело в уровне глюкозы в крови. Она могла бы обратиться в медицинский центр, до него всего пара кварталов. Но сначала ей нужно позвонить кому-нибудь.Каветти. Тете Эбби… Одна она уже не справлялась. Она подумала об Эмили и Джастине.Внезапно ее охватил ужас.А он знает, где они?О Господи, он вполне может знать! Где еще они могут быть? Ее охватила паника.Если отец так поступил с матерью, почему он не может причинить вред им?Она вспомнила его слова: «Ты не единственная, с чьей помощью это можно сделать».Она подбежала к столу и принялась рыться в сумке. Нашла сотовый телефон и быстро просмотрела список телефонов. Как он сказал? В любом месте, в любое время. К кому, черт побери, она может сейчас обратиться?Она нашла телефон Каветти и лихорадочно нажала на кнопку, причем не отпускала, пока не произошло соединение. Кто знает, где он может быть. Кейт понятия не имела, где он живет.Он ответил после трех гудков.— Каветти. — Слава Богу!— Это Кейт! — закричала она, вздохнув с облегчением при звуке его голоса.— Кейт. — Он сразу понял, что она взволнована. — Что случилось?— Я видела отца. Я знаю, что он сделал. Но, послушайте, все гораздо глубже. Я знаю про Меркадо. Я и его видела. И мне кажется, что отец пытается меня найти. Он думает, что я знаю, где он скрывается.— Где кто скрывается, Кейт?— Меркадо! — Ее била дрожь.— Ладно, — сказал он. Он спросил, откуда она звонит, Кейт сказала и подчеркнула, что тут она в безопасности. Он велел ей не двигаться с места. Не выходить. Ни по какому поводу. Он сам в Нью-Джерси. Он позвонит Буту и Руису из ФБР. — Никому не открывайте дверь, пока кто-нибудь из них не приедет, понятно? Ни отцу. Ни мужу. Никому. Вы поняли?— Да. Но есть еще проблема.Она рассказала ему про Эмили и Джастина и о том, что сказал ей отец. «Ты не единственная, с чьей помощью это можно сделать».— Я боюсь, что он направится туда. Возможно, он уже туда едет.— Я об этом позабочусь. Но, как я уже сказал, не открывайте никому, кроме ФБР. Поняли?— Да, — закричала она, — я поняла!После того как Каветти отключился, Кейт нашла номер тети Эбби. Быстро набрала его, но, к своему разочарованию, услышала голос автоответчика: «Нас нет дома…»Она попробовала позвонить Эм на сотовый. Тоже нет ответа. Кейт начала по-настоящему пугаться. Она оставила тревожное послание.— Эм, нужно, чтобы ты и Джастин перебрались в безопасное место. Не оставались у Эбби. Идите к соседям, друзьям. И торопитесь. И что бы вы ни делали, пожалуйста, не приближайтесь к отцу. Даже не разговаривайте с ним, если он позвонит. Я все объясню, когда мы встретимся. Сейчас ты должна мне доверять. Полиция уже едет.Она снова села на пол. Продолжала набирать номер тети Эбби с тем же результатом. Что, если он уже до них добрался? Но она ничего не могла сделать, только ждать.На дне сумки Кейт снова нашла пистолет, который дал ей Каветти. Она подержала его в руке. Он напоминал игрушку. Сможет она им воспользоваться, если придется? Против своего отца? Она закрыла глаза.Внезапно послышался звук дверного звонка. Слава Богу, они приехали!Кейт вскочила, оставив пистолет на столе, и побежала по коридору к двери.— Кто там? Кто там?— Агент Бут, — ответил голос. — ФБР.Над входом висела видеокамера, а монитор находился за конторкой. Кейт пошла и проверила. На черно-белом экране она увидела Бута, его знакомую лысую голову, и за ним другого человека, показывающего ей жетон.Она подбежала к двери и набрала код. Загорелся зеленый свет. Внезапно начал звонить ее сотовый телефон. Эм! Кейт отодвинула задвижку и распахнула дверь прямо в лицо агента ФБР.— Слава Богу…Глаза Бута были странно неподвижными, безжизненными. Затем, к ужасу Кейт, агент просто свалился на пол. Она заметила два кровавых пятна на его груди.Человек, который поддерживал Бута и прятался за ним, отбросил в сторону жетон и удостоверение личности.— Убери-ка телефон, ягодка.Глава 79Кейт закричала.Она смотрела на неподвижное тело на полу, затем снова на отца. За ним стоял тип латиноамериканской внешности в кепочке. Она заметила его еще в поезде. Отец заговорщически взглянул на него и сказал:— Жди здесь.— Папа, что ты такое делаешь, черт побери?Он вошел в вестибюль, аккуратно притворив за собой дверь, чтобы не защелкнуть замок.— Где он, Кейт? Я знаю, ты с ним встречалась. — В его голосе уже не было наигранной мягкости. — Я их видел, Кейт. Подвески. Обе. Так что больше не ври. Ты скажешь мне, где он.Кейт пятилась по коридору. Уронила сотовый телефон. Именно в этот момент она увидела лежащий на столе пистолет.— Я не знаю, это правда. — Агенты ФБР мертвы. Где-то был Каветти, но она не знала, где именно. Возможно, он тоже мертв. И они могут сделать с ней то же, что сделали с матерью.— Ты знаешь, где он, Кейт, — сказал отец, подталкивая ее внутрь лаборатории. — Не заставляй меня делать то, что мне совсем не хочется. Я все равно убью его, придется мне ради этого причинить тебе боль или нет.Она в ужасе потрясла головой:— Зачем ты это делаешь, папа?— Почему ты его защищаешь?Она пыталась сообразить, что ей делать. Она все еще пятилась назад. Ее лаборатория… Во внутренней двери есть замок. Если она сможет туда попасть и запереться, она кому-нибудь позвонит и позовет на помощь.— Не осложняй мне мою задачу, — попросил он.Кейт кинулась бежать по длинному коридору. Вбежала внутрь и попыталась захлопнуть дверь. Но он успел подбежать до того, как она полностью закрылась. Он навалился на нее всем телом и попытался ее открыть. Кейт держала ее изо всех сил.Но он был сильнее, и дверь распахнулась.— Нет, папа, нет!Она хватала то, что попалось под руку — мензурки, чашки, сосуды с химикатами, — и изо всех сил швыряла в него. Он заслонился рукой и продолжал надвигаться на нее, хрустя разбившимся стеклом. Она схватила большую мензурку, отбила донышко о стол и выставила перед собой ее заостренный конец, надеясь его остановить. Она поверить не могла, что вела себя таким образом. Ведь это был человек, рядом с которым она выросла и которому доверяла, а теперь она думала только о том, как бы остановить его, защититься.— Я же твоя дочь! — крикнула она. — Как можешь ты так поступать? Как можешь ты хотеть навредить мне?Он продолжал двигаться.Кейт пыталась дотянуться до него разбитой мензуркой, но он перехватил ее руку и сжал запястье с такой силой, что кровь бросилась ей в лицо, самодельное оружие выпало из руки и разбилось, упав на пол.— Почему ты убил маму? Она тебя любила. Мы все тебя любили. Ты разбил ей сердце, папа. Почему?Отец не ответил, только прижал Кейт к столу с такой силой, что край его врезался ей в спину. Она не знала, что он собирается сделать. Она поискала глазами что-нибудь, что можно было использовать против него. Какой-нибудь инструмент, телефон, что-нибудь. Тут она увидела пистолет. На другом конце стола.Одной рукой отец держал свой пистолет, другой схватил Кейт за шею, сжав пальцами горло и перекрыв доступ воздуху. Она начала задыхаться.— Ты делаешь мне больно, папа…Затем он внезапно отпустил ее. Залез за ворот ее свитера, вытащил оттуда подвески и улыбнулся:— Где он, детка? Хватит врать. Теперь никуда не денешься.В этот момент непосредственно за ними раздался голос:— Estoy aqui, Benjamin. Я здесь.Глава 80Луис Прадо ждал в холле. Он хорошо справился со своей работой, выследил девчонку до офиса. Позаботился о двух агентах, когда они появились. Теперь осталось всего одно задание. И тогда он может ехать домой.Было немного неприятно торчать в небольшом помещении вместе с двумя трупами на полу. Даже ему. Что там Рааб застрял?Луис вышел наружу и закурил сигарету. Взглянул на часы. Ждал, когда Рааб покажется. Какое-то медицинское заведение. Воскресный вечер. Прохожих почти нет. Он старался не попадаться им на глаза. Луис был уверен, что сюда никто не придет.Он думал о том, что эта работа — последняя. Он отдал братству все свои долги. Теперь он может вернуться домой. К своей семье. Они найдут ему какое-нибудь дело — маленькое кафе, может быть, посылочная контора. Что-нибудь легальное. Он может тренировать подростков. Футбол там, баскетбол. Ему нравились дети. А может быть, у него хватит денег, чтобы перевезти семью сюда.Времени на эту работу у него ушло больше, чем он рассчитывал. Бесполезно стоять здесь и ждать. Может быть, ему стоит зайти вовнутрь. Шеф не любит сам пачкать руки, подумал Луис и мысленно рассмеялся. Он выбросил окурок и открыл внешнюю дверь. Дверь в офис была распахнута. Наверное, стоит зайти и проверить.Тут он почувствовал удар в спину. Кулак? Нож? Луис даже не сразу сообразил, что упал на колени.Он завернул руку за спину, дотронулся до того места, где возникла боль. Когда он поднес руку к глазам, он увидел, что она в крови. Еще один удар. Он упал лицом на холодный кафельный пол.Изо рта пошла кровь. Он плохо видел. Оглянулся. За ним стоял бородатый мужчина в кепке.Луис хихикнул, хотя звук оказался больше похожим на хриплый кашель, грудь будто бритвой резали, в горле булькала кровь. Он всегда знал, что именно так все и кончится. Таким вот образом. И это правильно. Все остальное — его глупые мечты, баскетбол, ласки жены, семья — все было ложью.Бородатый мужчина наклонился и сказал по-испански:— Пора возвращаться домой. — И прижал дуло пистолета к голове Луиса. Нажал на курок, и Луис перестал что-либо чувствовать. — Твой долг здесь уплачен.Глава 81— Я здесь, Бенджамин, — повторил спокойный голос.Лицо отца оцепенело. Как будто он увидел того, кто стоял за его спиной, в глазах Кейт, как в зеркале.Меркадо шагнул вперед.— Повернись, брат. Положи пистолет на стол.Отец послушался. Потом повернулся, и братья оказались стоящими лицом друг к другу впервые за двадцать лет.— Ты искал меня, Бенджамин, — улыбнулся Меркадо, держа пистолет свободно, в опущенной руке. — Вот он я.— Что ты собираешься делать? — спросил отец.— Я не собираюсь в тебя стрелять, Бен, если ты об этом. Твой человек там, в холле, мертв. Как и многие другие. Не достаточно ли убитых? Шарон, Элеонора, моя жена… Ты правильно сказал, с враньем пора кончать.— Тогда чего ты хочешь? — Отец злобно смотрел на брата.— Чего я хочу? — Взгляд Меркадо остановился на Кейт. — Я хочу, чтобы Кейт все услышала.Меркадо сделал шаг вперед. Взгляд его был спокойным и пронзительным.— Что собиралась Шарон ей рассказать, Бен? Теперь, кроме нас троих, здесь никого нет. Что такое ты так упорно скрывал от Кейт?Глаза Рааба забегали. Он сделал шаг к Кейт. Она видела, что он в отчаянии. Он мог использовать ее в качестве заложницы. Он сейчас на все способен.— Это у тебя была подвеска, Оскар. И правда на твоей стороне. И пистолет.Тут Меркадо сделал нечто, что повергло Кейт в шок. Он положил свой пистолет на ближайший стул. И остался стоять с пустыми руками.— Настало время правды, Бен. Скажи ей. Что такое она могла узнать, чего ты боялся? Это все, что ей нужно.Кейт видела, что он не рассчитывает выйти из этого противостояния живым.— Что ты должен сказать, папа?Бен не ответил.Меркадо улыбнулся:— Да нет, я не думаю, что это когда-либо имело для тебя большое значение, так ведь, Бен? Потому что ты ведь не в Шарон целился, верно? Пришла пора сказать правду, брат. Скажи ей! Она заслуживает правды.Наступила зловещая тишина.Кейт смотрела на Меркадо, не веря своим ушам. Внезапно она поняла и повернулась к отцу:— В меня?.. Ты пытался убить меня? Но почему?В этот момент отец рванулся и схватил пистолет. Меркадо не шевельнулся, просто смотрел на него. Даже не попытался защититься.Раздался выстрел. Кейт закричала:— Нет!Пуля попала Меркадо в правое бедро. Нога у него подогнулась, и он упал на пол.— Скажи ей, Бен. Потому что ты хотел сделать больно мне? Я прав? Ведь это всегда была твоя единственная цель. Потому что мне было бы больно. Как там говорят: «Кровь смывается кровью»? Так что Шарон хотела ей рассказать? Давай, Бен, говори. Самое время.Меркадо почти с нежностью взглянул на Кейт, которая стояла, оцепенев и ничего не понимая.— Расскажи ей про подвеску, Бен. Пора… — Он улыбнулся Кейт, а отец снова направил на него пистолет. — У нее действительно свои секреты, Кейт. Твоя мать хотела, чтобы когда-нибудь она была у тебя… Разве не так, Бен? Твоя мать, Кейт… — Он не сводил с нее глаз. — Только это была не Шарон, дитя мое.Глава 82Такого чувства пустоты в душе Кейт никогда раньше не испытывала.Она правильно расслышала?Она несколько секунд просто смотрела на Меркадо. Затем опустила глаза. Так молча смотрят жертвы взрыва бомбы, оглушенные грохотом и внезапно обнаружившие, что ноги больше нет.— Скажи ей, Бенджамин. — Меркадо посмотрел на брата. — Расскажи ей, что ты можешь нанести вред кому-то из семьи. Кому-то, кого ты якобы любишь.Отец Кейт снова нажал на курок. Пистолет полыхнул огнем. Пуля попала в плечо Меркадо.— Нет, папа, не надо! — закричала Кейт. Она сдернула свитер и пыталась с его помощью остановить кровь. — О чем вы говорите? — спросила она Меркадо. — Что вы имеете в виду по поводу моей матери?— Она была прекрасной женщиной, верно ведь, Бен? Разумеется, учитывая мой образ жизни, я не мог нормально воспитывать ребенка. Меня должны были посадить в тюрьму. И меня бы не было очень долгое время. А жена моя болела. Верно? У нее был диабет.Он ласково взглянул на Кейт. И она вдруг вспомнила, что когда они в первый раз разговаривали, он упомянул, что его жена умерла от диабета много лет назад.— Моя мать?..— Я должен был сделать выбор, верно, Бен? Разве я мог оставить ребенка одного, без матери… без семьи? — Он взял Кейт за руку. Его рука была очень холодной. — А ты всегда был у нас примерным семьянином, так, Бен?— Во всех отношениях.Пистолет снова полыхнул, и Меркадо отлетел назад, схватившись за бок.Кейт осознала, что она наблюдает, как убивают ее собственного отца.— Я считал, что сделал для тебя все, что мог, что я поступил правильно, — сказал Меркадо. — И все эти годы ты была под защитой…— Пока ты не начал предавать нашу семью, — перебил его Бен. — Пока ты не забыл, кто ты есть.— Мне пришлось выбирать. — Меркадо взглянул на Кейт. Рааб снова поднял пистолет.— Мне, братец, тоже пришлось выбирать!— Нет! — Кейт бросилась к нему и схватила его за руку. Он схватил ее за запястье и отбросил в сторону, как щепку. Кейт ударилась о стол, поднос с пробирками полетел на пол. Она ухватилась за край стола и поднялась на ноги.— Это я послал Грега, — заявил Меркадо. — Не шпионить, детка. Присмотреть за тобой, Катарина. Защитить. Теперь ты знаешь почему.Кейт кивнула. Внезапно ее взгляд упал на стол.— Видишь, Бенджамин, что ты потерял, — произнес Меркадо. — Все, что было в твоем сердце. Взгляни на нее… Разве это того стоило? Эта твоя клятва? И куда ты теперь денешься?— Я вернусь, — пообещал Рааб, поднося пистолет к лицу брата. — Но твое время, брат, истекло. Тебе один путь — в ад.— Нет, папа, — твердо проговорила Кейт.Он повернулся. Она стояла, направив пистолет прямо на него. Покачала головой:— Не сейчас.Глава 83Бен приставил пистолет к голове брата, положив палец на спусковой крючок. Кейт тоже держала свой пистолет обеими руками. Но понятия не имела, как поступит.Затем Рааб медленно снял палец с курка и опустил пистолет.— Ты же не собираешься в меня выстрелить, не так ли, ягодка?— Кейт, уходи отсюда, — сказал ей Меркадо. — Беги. Пусть он делает то, что должен.— Нет! — Кейт смотрела на Рааба, пытаясь не видеть в нем человека, которого когда-то любила и которому доверяла. Старалась помнить только о причиненной им боли и страданиях. Это должно кончиться. Здесь. Она покачала головой и направила пистолет ему в грудь. — Я не побегу.— Опусти пушку. Я никогда не хотел навредить тебе, Кейт. Он прав. Ты можешь сейчас уйти.— Нет, ты уже навредил мне, папочка. Ничто в этом мире не может заставить меня забыть ту боль, которую ты мне причинил.В глазах Раба мелькнул расчетливый огонек. И затем с улыбкой, от которой Кейт бросило в дрожь, он снова поднес пистолет к голове Меркадо.— Ты же не сможешь в меня выстрелить, правда, детка? Ты же не сможешь убить человека, которого столько лет любила? Кто тебя вырастил? Этого нельзя отнять, Кейт, что бы ты сейчас ни думала. Не ради этого…Он толкнул Меркадо носком ботинка.— Пожалуйста, не вынуждай меня делать что-то ужасное, папа, — сказала Кейт. Слезы текли по ее щекам.— Уходи, — попросил Меркадо. — Пожалуйста… — На пол уже натекла лужа крови.— Если ты способна на это, действуй, Кейт… стреляй! — Рааб повернулся к ней. — Мы оба знаем, что через минуту я его убью. Так что самое время. Действуй, ягодка. — Он поднял пистолет и направил на нее. — Убей меня, детка, если сможешь. Самое время…Пальцы Кейт оцепенели. Она как завороженная смотрела на узкое серое дуло его пистолета. Она не знала, что он сделает. «Нажимай, нажимай, — твердил внутренний голос. — Он не твой отец. Он зверь». Она направила пистолет ему в грудь и закрыла глаза. «Нажимай». Затем снова открыла.— Не думаю, что ты сможешь, Кейт. Но он прав. Убирайся отсюда, немедленно. Я не стану тебя искать. — Он снова повернулся к Меркадо и приложил пистолет к его виску. — Я получил то, что хотел.Раздался выстрел. Кейт вскрикнула, снова зажмурилась. Когда она открыла глаза, то увидела, что Рааб все еще смотрит на нее, но выражение его лица изменилось.Он, шатаясь, попятился назад. Изумленно взглянул на свое плечо. Сунул руку под куртку. Когда он ее вытащил, она была в крови. Он недоверчиво посмотрел на нее. Затем снова направил пистолет на Меркадо.— Нет!Кейт нажала на курок еще один раз. Рааб крутанулся и схватился за правую руку. Пистолет с грохотом полетел на пол. Казалось, он не понимал, что происходит. Секунду Кейт не знала, что он сделает.Но он шагнул к валяющемуся на полу пистолету. Кейт снова положила палец на курок и прицелилась прямо в грудь Рааба.— Что ты собираешься сделать, Кейт? — Рааб смотрел на кровь на своей ладони, как будто не мог поверить, что она смогла в него выстрелить. — Убить собственного отца?Кейт покрепче ухватила пистолет.— Ты не мой отец, сукин сын!Рааб остановился и нагнулся над пистолетом. Он тяжело дышал. Раненая рука безжизненно висела вдоль тела. Он потянулся к оружию.— Нет! — крикнула Кейт. Палец на курке дрожал.Рааб продолжал тянуться. Пальцы схватили пистолет. Он медленно поднял его.— Пожалуйста, папа… — взмолилась Кейт.— Ты в нашей семье всегда была бойцом, ягодка. — Он направил на нее пистолет. — Прости меня, детка, но я не могу позволить ему остаться в живых.Сзади раздался выстрел. Рааб дернулся, из груди брызнул фонтан крови. Еще выстрел — еще больше крови. Пистолет снова упал на пол. Рааб повернулся, пальцы все еще согнуты, будто держали воображаемое оружие и направляли его куда-то вверх, в стрелявшего. Колени подогнулись, и он упал.В дверях стоял белый, как призрак, Грег. Он повернулся к Кейт и покачал головой:— Я не мог позволить ему выстрелить в тебя, детка. Я же говорил, ты всегда можешь на меня положиться.Глава 84Полиция прибыла в лабораторию через несколько минут. «Скорая помощь» подоспела следом. Ситуация напоминала линию фронта: сверкающие огни полицейских машин, сирены прибывающих патрульных, машины «скорой помощи». Во внешнем вестибюле они увидели три трупа. Все вокруг было залито кровью. Кейт сидела рядом с Грегом, который обнял ее. Медики возились вокруг Меркадо. Она заявила полицейским, что говорить будет только с агентом Каветти из отдела по осуществлению программы защиты свидетелей. Он уже ехал.Рааб был мертв. Меркадо все еще дышал, но был очень плох. Пока они ждали, Кейт непрерывно гладила его лицо, уговаривая держаться. И он умудрялся не умереть. Продолжал в полубессознательном состоянии бормотать, что она еще не все знает. Кейт только сжала его руку.— Пожалуйста, не умирай…Каветти приехал в лабораторию через несколько минут. Как только Кейт его увидела, она бросилась к нему и обняла.— Мой отец… — рыдала она ему в плечо. — Мой отец пришел… с тем человеком, что в вестибюле. Он убил агентов. Мне пришлось…— Я знаю, Кейт. — Каветти кивнул и похлопал ее по спине. Он даже не сделал попытки ее отодвинуть. — Я знаю…— Это все месть, — сказала Кейт. — Вся наша жизнь — ложь, все делалось, чтобы отомстить. Он уничтожил всю нашу семью, только чтобы добраться до Оскара Меркадо, чтобы отомстить ему за предательство. Fraternidad. Своему родному брату… — Глаза Кейт снова наполнились слезами. — Моему отцу… Оскар Меркадо — мой отец, Каветти. — Она отошла от него и взглянула на Рааба. — Всю мою жизнь он только и говорил что о семье. И это было единственным, что не было ложью.Медики, возившиеся с Меркадо, положили его на носилки. Каветти кивком разрешил увезти его.— Куда они его повезут? — в панике спросила Кейт. Ей хотелось поехать вместе с отцом.Каветти взял ее за плечи. Слегка покачал головой:— Простите, Кейт, но вам об этом не следует знать.Они покатили его к выходу. Кейт внезапно поняла, что все повторяется.— Нет!Она подбежала к носилкам и схватила его за руку. Ведь они увозили ее отца.— Я поступил правильно, — пробормотал он, глядя на нее.— Да, — кивнула Кейт, сжимая его руку. — Ты поступил правильно.Он улыбнулся.Они провезли его по коридору, ведущему в приемную, и далее по ступенькам, на улицу. Кейт шла рядом. На улице уже собралась толпа. Стояло несколько машин «скорой помощи» с мигалками. Они загораживали проезд.— Он тебя любит, — сказал Меркадо. Он протянул руку и крепко ухватился за ее ладонь. — Он с тобой, чтобы все время защищать тебя. Ты должна это знать, Кейт. Он там по моему поручению…— Я знаю, — кивнула Кейт. Она оглянулась. Грег стоял у входа. Позднее будет время разобраться в их отношениях. Но не сейчас.— Посмотри в моем кармане, — попросил он. — Возьми, что там лежит.Кейт залезла в карман его куртки и вытащила медальон.— У него свои секреты, Кейт… — Он сжал в кулак ее руку с медальоном. — Прекрасные секреты. — Он улыбнулся. — Совсем как у твоего солнца.— Я знаю.Она взяла его за руку и держала, пока они поднимали его в машину. Медики забрались вслед за ним. Завыли сирены. Они увозили его. Кейт знала, что они везли его не просто в больницу, а назад, под защиту программы. Назад во тьму. И она никогда больше его не увидит.— До свидания… — Она улыбнулась, не сводя с него взгляда, пока дверцы не закрылись. — Папа…Две машины «скорой помощи» уже были загружены. Мигалки начали вращаться, и машины тронулись, за ними эскорт полицейских машин. Две первые машины свернули налево за угол. Она была уверена, что они направлялись в Медицинский центр Джейкоби в двух кварталах отсюда.Но на перекрестке машина, которая везла Меркадо, поехала прямо по Моррис-авеню, не обращая внимания на красный свет.Подошел Каветти и положил руку ей на плечо.— Что с ним будет? — спросила она, глядя как фургон с Меркадо исчезает в море сверкающих огней.— С кем, Кейт? — Он понимающе улыбнулся. — С кем?Она все смотрела вслед машине. Наконец опустила глаза и разжала кулак. Там был медальон, который дал ей Меркадо. Он был из старого полированного серебра с фигурной застежкой.«У него свои секреты, Кейт, — сказал он ей. — Совсем как у твоего солнца».Кейт открыла медальон.Она смотрела на прекрасное лицо женщины со светлыми волосами, заплетенными в косы, и сияющими зелеными глазами, от вида которых у нее перехватило дыхание. Кейт поняла, что она впервые смотрит на свою мать.Она улыбнулась. Сдержала слезы. Под миниатюрой было имя.Пилар.Глава 85Прошло несколько дней, прежде чем Кейт смогла снова увидеть его. Тем временем она подлечила свой диабет и набралась сил.Ей пришлось несколько раз встречаться с полицией по поводу того, что произошло в лаборатории, и рассказать все. Она вспоминала те последние минуты сотни раз. Смогла бы она тогда нажать на курок? А он смог бы? Думать об этом было грустно. Но все-таки все кончилось. Долг Рааба уплачен. Он вырастил ее. Кейт все еще оплакивала его. Что бы он ни сделал.Он был прав. Нельзя просто взять и стереть двадцать лет.Кейт и Грег решили выпить по чашке кофе в «Ритце», кафе прямо за углом от их чердака.— На этот раз никаких секретов, — пообещал Грег, и Кейт согласилась.Она не могла еще разобраться в своих чувствах. Она не знала, изменило ли ее отношение к Грегу то, что сказал Меркадо. А Грег сказал:— Я всего лишь хочу, чтобы ты дала мне возможность показать, как я к тебе отношусь.А как относится она?Кейт опоздала минут на десять, ей пришлось ехать из Лонг-Айленда поездом. Грег все еще казался ей очень милым и лохматым в своем длинном шерстяном пальто и шарфе. Кейт улыбнулась. Сказывается его латиноамериканская кровь.Увидев ее, Грег встал. Она подошла.— Ты радуешь глаз, — произнес он и улыбнулся.Она улыбнулась в ответ. Во время их второго свидания, он сказал: «На тебя больно смотреть».Они заказали кофе, и он отнес поднос на столик.— Немного корицы, так?Кейт кивнула. Через четыре года он наконец усвоил.— Спасибо.Сначала они говорили о пустяках. О Фергусе, который скучал по ней. И она скучала. О счете за электричество, почему-то очень большом в этом месяце. О соседке по дому, которая родила близнецов.— Как тебя зовут? — вдруг спросила Кейт. Она посмотрела в его синие, как море, глаза. В них она заметила боль. Еще они были виноватыми, как будто говорили: «Кейт, это убивает меня…»— Ты знаешь мое имя, — ответил Грег. — Консерга. Сестра моей матери вошла в семью Меркадо десять лет назад, когда вышла замуж за младшего брата, Бобби.Кейт кивнула и закрыла глаза. Все эти годы она жила с незнакомцем. Он говорил о людях, с которыми она не только не встречалась, но о которых никогда не слышала.Как она к этому относится?— Клянусь, я никогда не хотел сделать ничего во вред тебе. — Грег потянулся к ее руке. — Мне только велели присмотреть за тобой, Кейт. Меня послали сюда учиться. Сначала в порядке одолжения. Но не твоему отцу, Кейт, я клянусь, но…— Грег, я знаю, — перебила его Кейт. — Меркадо мне рассказал. Он рассказал мне все.Все, что ей следовало знать.Грег обвил пальцами ее руку.— Я понимаю, как неубедительно это звучит, но я всегда тебя любил. С первой нашей встречи. С того первого раза, как ты назвала меня по имени. В храме…— Я тогда еще опозорилась, — сказала Кейт, покраснев. — Назвала тебя Грей-горий.— Нет. — Грег покачал головой. В его глазах блестели слезы. — Мне казалось, запели ангелы.Кейт не отрываясь смотрела на него. Начала плакать и не могла остановиться. Ей казалось, что все, что она копила в себе весь этот год, безудержно выливалось вместе со слезами. Грег встал и пересел к Кейт. Обнял ее. Она позволила и продолжала плакать, не в силах остановиться.— Кейт, ты сможешь когда-нибудь снова доверять мне? — Грег сжал ее в объятиях и прижался лбом к ее плечу.Она покачала головой:— Я не знаю.Может быть, все же то, что сказал ей старик, изменило ее отношение, пусть немного. Она вспомнила, как он взглянул на нее и сказал: «Я должен был сделать выбор».«Возможно, мы все должны выбрать, — подумала Кейт. — Возможно, у всех нас есть место, пространство между уверенностью и доверием, между правдой и ложью. Между ненавистью и прощением».Голубая зона.— Я не знаю. Но мы попытаемся.Грег радостно смотрел на нее.— Пообещай мне, что мы никогда больше не будем ничего скрывать друг от друга, — сказала она. — Чтобы не было больше обмана.— Обещаю, детка, больше никакого вранья. — Он обнял ее. — Пожалуйста, Кейт, возвращайся, — умоляюще попросил он. — Ты мне нужна. И еще я думаю, что Фергус тоже бы не прочь сказать «Привет».— Ладно. — Она кивнула. Вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Думаю, я тоже не прочь сказать «Привет».Они расплатились и вышли на Вторую авеню. Грег обнял ее за талию. Кейт положила голову ему на плечо. Все было так знакомо. Их жизнь. Продуктовый магазин. Их кафешка. Корейская химчистка. Ей казалось, что она уезжала надолго, а теперь вернулась домой.Когда они свернули на Седьмую улицу, Кейт остановилась и улыбнулась:— Так есть что-нибудь, что ты хотел бы сказать мне теперь, когда мы выложили все карты на стол? Прежде чем мы войдем?— На стол…— Прежде чем мы откроем эту дверь, Грег. Потому что в этот момент мы начнем все сначала. Кто мы такие. Откуда мы. Для нас это шанс перевернуть страницу, оставить прошлое позади. Последний шанс.— Да, есть кое-что. — Грег опустил голову. Взял Кейт за плечи и заглянул ей в глаза. — Не знаю, говорил ли я тебе когда-нибудь, — шутливо сказал он, — но на самом деле я ненавижу собак.Глава 86— Теперь ты знаешь, как обстоят дела. — Кейт пожала плечами и обвила пальцами сжатый кулачок Тины. Она сидела в ее отдельной палате. — Последние пару недель мы занимались вопросами опеки. Не знаю, но надеюсь, что все будет в порядке.Кейт коснулась гладкого, белого лица подруги. Веки Тины дрогнули. Иногда слегка кривились губы. Но такое случалось не раз, они уже привыкли. За последние недели ее состояние улучшилось. Внутричерепное давление снизилось. Повязку сняли. И дышала она теперь самостоятельно. Показания Глазго поднялись аж до 14. Врачи очень надеялись, что она скоро очнется. Может быть, через день, а может быть, через месяц.И что потом? На этот вопрос никто не мог дать ответа.— Я уже вернулась в лабораторию, — сказала Кейт. Она бездумно уставилась на мониторы, окружающие кровать Тины: желтая волнистая линия ее сердцебиения, показания кровяного давления. — Очень приятно. Пакер поручил мне закончить серию тестов по Тристану и Изольде. Двести шестьдесят четыре пробы, Тин. Веришь? Мы уже начали писать статью на эту тему. Научно-исследовательский отдел журнала «Медикл ревю» согласился ее напечатать. И я даже начала снова работать над диссертацией. Хватит тебе валяться, а то проснешься, а ко мне уже нужно будет обращаться «доктор»…Кейт почувствовала, как руку дернули. Просто рефлекс, говорят врачи. Кейт присмотрелась. Веки Тины дрогнули.Столько всего случилось за это время, как обо всем ей рассказать?— Знаешь, это странно, — сказала она, глядя в окно, — но я как-то свыклась с тем, что случилось с папой. По крайней мере, все закончилось. Каким-то непонятным образом Грег оказал мне услугу. Отец получил по заслугам. Но я все время спрашиваю себя, нажала бы я на этот курок или нет? Если бы не появился Грег. И я думаю, что да, нажала бы. Ведь там лежал мой настоящий отец. Я бы сделала это — ради него.Но каждый раз, когда Кейт думала об этом, ей на глаза наворачивались слезы.— Ты ведь знала его, Тин. Он был крутым парнем. Ведь нельзя стереть из памяти двадцать лет, верно?Кейт снова почувствовала, как что-то потянуло за руку. Она продолжала смотреть. Но на этот раз за ее большой палец уцепился палец Тины.Кейт бросила взгляд на Тину. Господи! Она едва не упала в обморок.Тина смотрела на нее, открыв глаза.— Ох, Бог мой, Тина! — Кейт вскочила и начала было кричать, зовя медсестру. Но в этот момент губы Тины слегка искривились в улыбке узнавания.Кейт с трудом сдерживалась.— Тина, это я, Кейт! Ты меня слышишь? Ты в больнице, детка. Я здесь, с тобой!Тина моргнула и снова потянула ее за руку. Облизнула губы, будто собралась говорить.Кейт наклонилась ближе, к самым губам Тины. Они дрогнули, произнеся одно только слово:— Лейкоциты…Тина не отрываясь смотрела на Кейт. В ее глазах светилась жизнь. И смех. Затем уголок ее губ поднялся в знакомой улыбке.— Да, лейкоциты, — кивнула Кейт. — Лейкоциты!Она нажала на зеленую кнопку, вызывая сестру. Тина опять сжала ее руку и жестом попросила ее снова наклониться. Ее взгляд скользил по палате, она старалась понять, где находится, почему к ней ведут разные трубки, но все же, сжимая руку Кейт, она одними губами произнесла:— Ты еще за ними смотришь? Целыми днями?— Да, — кивнула Кейт. Ее глаза наполнились слезами. — Весь долбаный день.Тина моргнула и прошептала:— Ну и жизнь у тебя, Кейт!Она была в порядке. Кейт видела по глазам.С ее подругой все будет хорошо!

ЭпилогВ следующем октябре…— Жизнь не есть нечто фиксированное или чья-то собственность. Наши тела просто даны нам напрокат на короткое время. Когда срок истекает, как и все в мире, их следует вернуть.Голос раввина звучал в каждом уголке храма. Это была пятничная поминальная молитва. В рядах сидели редкие прихожане, в основном люди пожилые. Кейт сидела в самом конце, с ней рядом Эмили и Джастин.Никто из них не был здесь после похорон.Их мать умерла год назад.— О Господи, позволь нам быть правдивыми и достойными, — продолжал раввин. — Помоги нам увидеть через твой вечный огонь, какие мы есть на самом деле.Он улыбнулся, поймав взгляд Кейт.Работа Кейт по исследованию стволовых клеток привела к возникновению двух новых проектов. Грег успешно трудился в больнице. Но он был прав, одного фанатика-ученого в семье хватило за глаза. Эмили подала заявление в Университет Брауна и собиралась продолжать играть там в сквош. Университетский тренер жаждал заполучить ее.И самые лучшие новости — Кейт улыбнулась, прислушиваясь к молитве, — Тина вернулась в лабораторию на полный рабочий день. Они снова вместе ходят в кафетерий в перерыв. Кейт пообещала, что не будет впадать в панику при виде незнакомцев.Весь последний год Кейт старалась примириться со случившимся. Она постоянно носила подвески. Обе. Теперь они значили для нее еще больше, чем раньше. Несколько месяцев назад она получила письмо через отдел по осуществлению программы защиты свидетелей без обратного адреса. Там лежала открытка, вернее, пол-открытки. Она была специально разорвана пополам. Никакого послания. Никакого адреса.Но слова были не нужны.На открытке была половинка изображения золотого солнца.Все нормально. Не обязательно его видеть. Лучше думать о нем, знать, что он жив. «Я должен был сделать выбор», — сказал он. Кейт будет помнить этот выбор до конца своих дней. И когда она думала о нем, она не могла не помнить, что он — ее отец. Бородатый мужчина в кепке, которого она видела всего пару раз. Потому что это было правдой. Он действительно был ее отцом. Он это доказал. От этой правды она больше не могла прятаться.Кейт хранила и медальон. В ящичке около кровати. Время от времени она доставала его, открывала и смотрела на прелестное лицо. Внимательные зеленые глаза и светло-русые волосы, заплетенные в косы. Еще Кейт поняла, как сильно человек должен был любить ее, чтобы отказаться от нее. И сколько ее кровь унаследовала от матери.Она вспоминала об этом каждый день. Дважды в день.Они были связаны. Этого не изменить никогда.Кейт подняла голову. В конце прохода стоял Грег. Он обещал прийти, как только сможет освободиться. Он подошел, сел рядом и взял ее за руку. Она улыбнулась. Он подмигнул и одними губами произнес:— Пух…Служба подходила к концу. Раввин попросил прихожан подняться. Он прочитал поминальную молитву за тех, кто уже ушел. Грег сжал ее руку.Затем раввин сказал:— Мы думаем о тех, кто недавно ушел из жизни, и о тех, кого уже давно нет с нами. Или о тех, кому нужны наши молитвы, о родственниках и любимых, которые так много для нас значат и являются частью наших жизней. — Он поднял голову. — Кто хочет почтить их, назовите их по имени.Кто-то во втором ряду встал.— Рут Бернштейн, — сказал он.Затем встал мужчина в последнем ряду:— Элан Маркус.Встала женщина в шали, сидящая сбоку.— Артур Левин, — тихо произнесла она.Наступила тишина. Раввин ждал. Оглядел паству, нет ли еще желающих.Кейт встала. Взяла за руки Эм и Джастина.Шарон всегда будет ее матерью. Не важно, как все было. Не важно, чья кровь течет в ее жилах.— Шарон Рааб, — громко проговорила она. — Наша мама.Потому что это тоже было правдой.Эндрю Гросс

УГАДАЙ КТО(роман)

Телеведущий программы «Сыщик-резидент», любитель хорошо поработать и хорошо отдохнуть, Морган Шеппард просыпается с похмелья и обнаруживает, что прикован наручниками к кровати в незнакомом гостиничном номере. Последнее, что помнит Шеппард: он был в Париже с прекрасной француженкой и собирался заняться с нею любовью, но она выбежала за льдом для шампанского, а он… он очнулся в другом месте. В другой гостинице. И, судя по виду из окна, — в другом городе. К тому же Шеппард здесь не один — с ним в номере несколько человек, которые тоже не понимают, как сюда попали. Ситуация становится еще более абсурдной и пугающей, когда в ванной кто-то из них натыкается на труп. Тут включается телевизор, и неизвестный в маске лошади сообщает с экрана, что у Шеппарда есть только три часа, чтобы раскрыть убийство, иначе отель, в котором все они находятся, взлетит на воздух…

ПрологК моему возвращению в школе уже совсем тихо. Когда я где-нибудь забываю вещи, мама называет меня безголовой тюхой, но никогда не объясняет, что это значит, — у нее вечно нет времени. Выходит, я снова оказался безголовой тюхой. Я понял это, как только заглянул в портфель по пути домой, — ну конечно, оставил тетрадку в кабинете математики. А в тетрадке — домашнее задание. Очень не хочется подводить мистера Джеффериса, вот почему я снова здесь. Миную площадку перед школой, проскальзываю через парадный вход. С наступлением темноты, когда все ушли, в школе страшновато, даже мурашки бегут по спине. Днем здесь полно народу, шум и гам, но сейчас в пустых коридорах тихо, и мои шаги звучат так, словно топает стадо слонов, это все из-за эха, которое скачет от стены к стене, от потолка к полу. Сейчас здесь никого нет, только человек в зеленом комбинезоне орудует странной машиной для мытья полов. Видок у него еще тот, — кажется, несчастней нет человека на свете. Папа говорит, если я не буду хорошо учиться, меня ждет такая же участь. Мне жалко этого человечка, но я тут же спохватываюсь, ведь жалеть людей нехорошо, жалость унижает.Я прибавляю шаг, подхожу к кабинету математики. Дверь полуоткрыта. Мама всегда учила меня быть деликатным, поэтому я на всякий случай стучу. Открываясь, дверь пищит тоненьким, как у мышки, голоском. Его я вижу не сразу. Наткнувшись на груды разбросанных по полу бумаг и учебников, дверь застревает. Одну тетрадь я узнаю и, нагнувшись, поднимаю. Моя тетрадочка. Мистер Джефферис их у нас собрал в конце урока.Тут до меня доходит, что в классе творится что-то недоброе. Я поднимаю взгляд и вижу мистера Джеффериса, учителя математики, моего учителя математики. Моего друга. Он висит посередине кабинета на ремне, стягивающем шею. Неестественно-бледный, огромные глаза выпучены, лицо похоже на карикатуру.Но нет, это не карикатура. Он настоящий. Хотя далеко не сразу до меня доходит, что́ висит передо мной, не сразу удается понять: это не чья-нибудь отвратительная шутка.Я гляжу и гляжу, а он все висит.Мистер Джефферис. Мертвый.И тут я начинаю орать благим матом.

Глава 1Двадцать пять лет спустя…Резкий, пульсирующий звук, казалось, поселился в голове и ввинчивался в мозг. Но стоило только на нем сосредоточиться, звук разделился, часть его куда-то уплыла и превратилась в звон. Одна часть — в голове, другая — где-то там, в другом месте. В общем, не здесь.Дзынь, дзынь, дзынь.Дзынь, дзынь, дзынь.Звон был настоящий, и звенело совсем рядом.Открыть глаза. Все вокруг плывет, темнота. Что происходит? Слышно чье-то тяжелое дыхание — понадобилась долгая секунда, чтобы понять: дышит он сам. Все чувства мерцают, как лампы в больничном коридоре. А потом — да-да, теперь он ощущает, как вздымается и опускается грудь, ощущает поток воздуха, рвущийся сквозь ноздри. И воздуха не хватает. Он попытался вдохнуть глубже и понял, что во рту у него совершенно сухо, — язык ворочается словно в темнице, стены которой оклеены наждачной бумагой.Тишина… Впрочем, нет, где-то рядом все еще звенит: дзынь, дзынь, дзынь. Он успел привыкнуть к этому звону. Телефон. Попробовал пошевелить руками, но не смог. Обе руки где-то над головой, задраны вверх и тихонько дрожат, а в ладонях покалывает. Запястья схвачены чем-то твердым и прохладным. Металл? Да, похоже на то. Вокруг запястий железные обручи… наручники? Он попытался пошевелить онемевшими руками, чтобы понять, к чему прикован. Вертикальная перекладина у него за спиной. И он прикован к ней наручниками?Он попытался изогнуться и выяснить, так ли это, но руки едва не выскочили из плечевых суставов; локти дрожали. Значит, он сидит спиной к этой штуковине, как ее там… Но сидит на чем-то мягком, и сейчас ему неудобно, скорее всего, потому, что он немного сполз вниз. Полусидит, полулежит… дурацкая поза.Он подобрался, уперся ногами и подтянулся повыше. Стопа скользнула — туфли, ну да, на ногах туфли, а он совсем о них забыл, — но усилия хватило. Зад сдвинулся на прежнее место, и рукам полегчало. Боль, на которой концентрировалось все внимание, ушла, и размытые пятна вокруг обрели резкость.Сначала проступили предметы слева — они были ближе всего. Он увидел столик, что стоял между белой стенкой и кроватью, на которой он сидел. На столике — черный цилиндрический предмет, на торце красные циферки. Похоже, часы. Бросилось в глаза: 03:00:00. Три часа? Нет, нет, освещенные светом стоящей рядом лампы, цифры оставались неизменными.Смотреть на свет было больно, и он понял, что в комнате довольно темно. Он отвернулся к белой стене и усиленно заморгал, пытаясь избавиться от световых пятен перед глазами. На стене висела картина в рамке. На ней изображалось пшеничное поле, а за ним вдалеке фермерский дом. Но не это привлекло его внимание. Дом охватило пламя, красные языки лизали синее небо. А на переднем плане — аляповатое улыбающееся пугало. И чем дольше он на него смотрел, тем шире, казалось, разъезжалась гнусная улыбка.Он отвернулся, не понимая, почему так беспокоит его эта картина. Теперь прямо перед собой он видел собственные ноги в черных штанах, вытянувшиеся вдоль большой кровати, и ступни в черных туфлях. Пока он возился на скомканных простынях, толстое пуховое одеяло соскользнуло на пол. Вокруг в беспорядке валялись разнокалиберные пестрые подушки.Обстановка, знакомая любому человеку. Письменный стол, небольшой плоский экран телевизора, чайник, чашка, заполненная пакетиками с чаем и кофе, стоящее в открытом виде меню в кожаной обложке. Наконец он заметил и телефон — слишком далеко от него. Он слегка повернул голову и увидел впереди слева встроенный шкаф. А справа — окно, закрытое шторами, сквозь которые сочился тусклый дневной свет.Ну да, конечно. Он в гостинице. И прикован наручниками к кровати.Какой ужас.Вновь раздались три резких звонка и острыми жалами впились ему в мозг. Дзынь, дзынь, дзынь.Какой ужас.

Глава 2Давно ли он здесь сидит и слушает этот трезвон? Вечность? Несколько минут? И вдруг раздался еще один звук, совсем другой. Он услышал голос. Женский. Несколько смахивающий на голос робота.— Здравствуйте, мистер Шеппард. Добро пожаловать в широко известную гостиницу «Грейт-отель». Вот уже более шестидесяти лет мы славимся исключительной гостеприимностью и широким набором уникальных услуг, предоставляемых клиентам в наших роскошных апартаментах. Чтобы получить информацию о доставке в номер еды и напитков, пожалуйста, нажмите кнопку с цифрой «один»; чтобы узнать о наших совсем недавно отремонтированных спортивном зале и спа, нажмите кнопку с цифрой «два»; о прочих услугах, таких, например, как ранняя побудка, вам расскажут, если нажмете на кнопку с цифрой «три»…Мистер Шеппард? Что ж, по крайней мере, он выяснил свое имя. А им откуда оно известно? Опять, что ли, это с ним?— …информацию о выступлениях артистов в помещении нашего бара, пожалуйста, нажмите кнопку с цифрой «четыре»…Он что, перебрал? За двадцать лет пьянок и прочих злоупотреблений он привык к мысли, что слово «перебрать» — это не про него. Прежде, правда, бывало…М-да, серьезно он отключился накануне, если не помнит, почему очнулся в совершенно незнакомом месте. Ушел в штопор в состоянии диссоциативной фуги, куда сам себя и загнал.— …информацию о местных событиях, например о заказах билетов на различные представления и зрелища, информацию о работе транспорта, нажмите кнопку с цифрой «пять»…Но он-то знает, что обычно происходит с похмелюги. Нет, сейчас — все совсем по-другому.Потому что…Он все-таки в другом месте. А где был раньше? До того. Что произошло перед отключкой, что он помнит? Сейчас он в номере гостиницы, а тогда… где-то на краю сознания возникла танцующая фигура.Женская.Он глотнул пересохшим горлом и провел языком по зубам.Странный на зубах привкус, неприятный, гнилостный — привкус вина и какой-то химии.— …для досрочного освобождения номера нажмите кнопку с цифрой «шесть», и если хотите прослушать эту информацию еще раз — нажмите кнопку с цифрой «семь».Нет, что-то не так. Как он здесь оказался?А телефон… голос в телефоне замолчал. Отвратительный голос — непонятно почему. Интересно, она может его услышать? Да нет, это же робот, просто робот. Но связь-то, возможно, еще не прервана. Может, попробовать?— Если хотите прослушать эту информацию еще раз, нажмите кнопку с цифрой «семь».Он снова попробовал пошевелить руками, хоть немного стряхнуть онемение. Принялся быстро сжимать и разжимать пальцы. Когда они стали вполне повиноваться, он собрался с духом и резко двинул запястья вдоль перекладины. Наручники звякнули. Звякнули громко, хотя и не так чтобы очень. «Ты тратишь попусту время. Это робот».— Если хотите прослушать эту информацию еще раз, нажмите кнопку с цифрой «семь».С трудом, будто годами не раскрывал рта, он разлепил губы. Попробовал заговорить, но не знал, что сказать. Изо рта вырвалось лишь хриплое мычание.— Если хотите прослушать эту информацию еще раз, нажмите кнопку с цифрой «семь».Молчание.Он открыл рот. Прохрипел нечто, отдаленно напоминающее «Помогите». «Это просто робот». Наверно, недостаточно громко.И вдруг робот из телефона засмеялся. Ага, значит, не робот.— Ладно, мистер Шеппард, не хотите говорить, как хотите. Однако совсем скоро говорить вам придется. Очень интересно, что вы будете делать дальше.Что? Не успел он придумать ответ, как раздался ужасный звук. Звук отключенной связи. Женщина испарилась.Он попытался успокоиться, сердце колотилось в груди. Нет, не может быть, разве такое бывает? Возможно, и не бывает. Возможно, это дурной сон или очередной кошмар наркотического бреда. В последнее время он оттягивался довольно круто. Хотя вряд ли. Слишком уж все реально.Но кто-нибудь обязательно сюда придет. Должен прийти. Ведь персонал знает, что он в номере, это очевидно, значит вся гостиница тоже знает, что он остановился здесь. Не мог же он сам себя приковать наручниками к кровати, следовательно…«Очень интересно, что вы будете делать дальше».В чем смысл этого звонка? С телефонами все просто — можешь прикинуться кем угодно, и никто тебя не разгадает.Зачем звонила эта женщина, то ли робот, то ли нет? До телефона ему не дотянуться. Выходит, эта женщина одна из тех, да-да, из тех самых, кто приковал его наручниками к кровати. Из тех, кто играет с ним дурную шутку. И если она не из персонала, не исключено, что никто не придет. Впрочем, нет. Это как-никак гостиница. Конечно же, кто-нибудь да придет. Когда-нибудь.Он закрыл глаза. Попытался успокоить дыхание, чтобы услышать, что происходит за дверью номера. Мало ли, какой-нибудь шум, грохот падающего чемодана. Нет, ничего. Полная тишина.Впрочем, не совсем.Он почувствовал это раньше, чем услышал. Сначала будто некое покалывание в шее. А потом едва слышный звук, чье-то дыхание. Он здесь не один.

Глава 3Он понял, что слышал дыхание и раньше, но звучание его было столь естественным, что просто не замечалось. Но стоило задержать собственное дыхание, звук стал отчетливей. Кто-то здесь дышит. Едва слышно, словно не человек, а призрак. Но он дышит. Тихонько и неглубоко, но дышит.Чем напряженнее он прислушивался, тем отчетливее доносилось дыхание. Причем отовсюду, со всех сторон. Здесь дышит не один человек. Но сколько? Кто ж его знает? Одно ясно: в этой комнате он не один, с ним люди.Он понимал, что сейчас надо открыть глаза, но веки никак не поднимались. Мозг лихорадочно работал, пытался слепить из осколков цельную картину, пытался, хотя и безуспешно, осмыслить происходящее. Может быть, это такой типа пиар-ход? Его агент предостерегал от подобных вещей — желтая пресса гоняется за любым скандалом и, кстати, хорошо платит. А что может быть круче, скандальнее, чем оргия в гостиничном номере? Хотя не похоже. Неужели его в самом деле похитили, приковали наручниками к кровати только для того, чтобы напечатать об этом в газете? Вряд ли, это не их стиль. А кроме того, он ведь в одежде. Какая же, к черту, оргия?Каким бы жалким ни было его положение, он едва не рассмеялся. Ну вот, не хватало только сойти с ума. Добавить шизу к длинному списку проблем, ждущих решения.Но сначала… и он резко раскрыл глаза. Перед его взором — все тот же гостиничный номер. Все так же слышно дыхание. Надо что-то сделать, чтобы хоть кого-то увидеть. Он выгнул запястья насколько возможно влево. Холодная как лед сталь впилась в кожу, но он попытался не обращать на боль внимания. Тело тоже изогнулось влево, он наклонил голову, чтобы заглянуть за край кровати. Он думал — или надеялся? — что увидит ковер, и больше ничего. И не сразу понял, что́ перед ним лежит. Пока до него не дошло, что это чья-то спина. Да, спина человека в сером костюме, лежащего на ковре лицом вниз. Он торопливо подтянулся на запястьях и откинулся назад на середину кровати.Там человек. Живой. Лежит лицом к полу. Снова в комнате тишина, слышно только дыхание. Впрочем, нет, послышалось что-то еще. Ритмичный звук, словно мышь грызет картонку.Он сделал усилие и заглянул за правый край кровати, опять повиснув на наручниках. Никого нет. Только бледно-фиолетовый ковер. Но, оглядывая кусочек пола, он что-то заметил. Маленький желтый хвостик, уходящий под кровать. Для веревки слишком тоненький. И вдруг хвостик зашевелился. Волосы. Чьи-то волосы.Он вернулся на середину кровати. Волосы? Боже мой! Он смотрел перед собой в черное зеркало телевизора. И не видел в нем ничего, даже себя. И был рад этому. Не хотелось узреть себя в столь жалком виде. Чернота успокоила его, чернота — это ничто. Вот так он и будет смотреть в телевизор, пока кто-нибудь не придет и не спасет его. Он отказывается принимать этот бред.И все же взгляд его сам собой устремился мимо блестящих ботинок к краю кровати: оттуда что-то высунулось. Кажется, палец. Потом еще два. А потом и вся рука, сжимающая пуховое одеяло.Душа его ушла в пятки. Что-то зашаркало со всех сторон, заерзало, звуки становились все громче, дыхание тоже. И теперь…Они пробуждались.

Глава 4И вдруг — чье-то лицо. На другом конце кровати. Блондинка. Девушка лет двадцати, может, больше. Такая же, как и он, растерянная и бледная, в глазах страх. Сначала-то она оглядывалась, головка покачивалась на тонкой шее, а как увидела его, изумилась и быстро нырнула обратно под кровать.— Привет, — промямлил он.Хриплый голос его надломился, дал петуха, и приветствие прозвучало скорее как угроза. Он попробовал еще раз.— Привет!На этот раз получилось чуть лучше.Девушка снова возникла из-под кровати, правда, теперь он видел одни только глаза. Взгляд метнулся к наручникам. Замешательство в глазах усилилось. Но, с другой стороны, он ведь прикован и не сдвинется с места; возможно, именно поэтому она снова высунула голову.— Что… Что тут происходит? Где я? — Голос ее был тих и испуган. — Что вы со мной сделали?Он ошарашенно посмотрел на нее:— Да я сам недавно очнулся здесь, как и ты.В подкрепление слов он звякнул наручниками. Кажется, помогло. В ее глазах мелькнуло понимание. Мгновение они не отрываясь смотрели друг на друга, словно делились страхом.На полу послышалось шевеление, и девушка опустила взгляд. Он ничего не видел, но девчушка вдруг вскочила и отпрыгнула в сторону. Бедром стукнулась о письменный стол, и меню услуг по обслуживанию номера повалилось. Она коротко взвизгнула.Теперь он разглядел ее внимательнее. Джинсы. Бледно-желтая рубаха с капюшоном. Обычная девчонка, ничего особенного. Рассматривая ее, он заметил с левой стороны груди… что это? Похоже на этикетку.— Тут люди, — сказала она, тяжело дыша. — Тут еще какие-то люди.— Знаю, — отозвался он.Говорить, кажется, стало легче; это как с машиной: крутанешь ручку — и мотор заработает.— Сколько их? — спросил он.— Я не… не знаю…— Мне надо знать сколько.Зачем? Почему это для него так важно? Возможно, потому, что чем больше людей, тем хуже ситуация.Она услышала его голос — его обычный повседневный голос, — и у нее в глазах мелькнуло узнавание. Она ошарашенно смотрела на него. Впрочем, он чуть ли не каждый день видел такой взгляд.— Погодите, — сказала она. — А вы кто… Вы, случайно, не…Она хотела сказать: «Вы, случайно, не Шеппард?» Но это только все усложнит, а время сейчас дорого. Он всегда существовал на грани — с первого взгляда узнать его было непросто, но со второго — наверняка.— Так вы…— Да, да.В обычной ситуации этот обмен репликами ему бы очень понравился.— Так сколько там их?— Господи… Тут их четверо. Девочка. Двое мужчин. И женщина. Не знаю, живые или…— Дышат?— Кажется, да. И шевелятся — женщина и девочка точно шевелятся. Остальных не хочу проверять.— Нет-нет, иди к двери, все в порядке.Он то и дело терял девушку из вида — ее шатало. Истерика — враг движения вперед. Он глубоко вздохнул.— Ты просто выйди отсюда. Пойди и найди кого-нибудь… нам нужна помощь. Тебе надо пойти и найти, кто может помочь, поняла?— Что это? — проговорила она, а взгляд ее метался по полу.Слава богу, он не видел, что там такое.— Не знаю… но прошу тебя — иди к двери, слышишь?Он почти умолял ее. Господи, как он дошел до жизни такой?«Очень интересно, что вы будете делать дальше».Девушка встряхнулась, на пол уже не смотрела. Прошла в сторону ниши, где должна быть дверь, скрылась из вида. Похоже, увидела дверь. Он оказался прав: дверь именно там. Конечно. Пока шла, девушка два раза резко вильнула в сторону. Обходила лежащих. Он их, конечно, не видел, но догадался. Потом зашла в нишу и пропала из поля зрения.Опираясь на наручники, он подался вперед и, как мог, повернул голову, но так ничего и не увидел. Зато услышал, как она пытается открыть дверь, дергает ручку. Поворачивает то вверх, то вниз. Но — ни звука, говорящего о том, что дверь открывается. Почему?— Наверное, электронный замок, — услышал он голос. — Тут красная лампочка горит. Никак…Новый звук. Скрип, еще раз. Она пробует открыть замок, на этот раз обычный, не электронный.— Не открывается. Заперто.Почему?— Ты видишь там электронный замок? Типа щели в стене, чтобы ключ-карту вставлять?— Нет, тут нет ничего. Тут…— Посмотри в глазок на двери, — сказал он, — может, кто-то пройдет мимо. Должен же быть…«Хоть кто-то. Все равно кто».Удар. Потом ее голос.— Вижу коридор.Серия ударов. Она колотит в дверь. Бам, бам, бам. Продолжает стучать, все громче, — кажется, будто она хочет пробить в ней дырку.— Эй! Кто-нибудь! Нас здесь закрыли! Мы не можем выйти!За грохотом ударов он услышал и почувствовал кое-что еще. Кто-то был совсем рядом. И что-то бормотал. Словно нашептывал ему в правое ухо. Он повернулся и встретился взглядом со старухой, чью голову увенчивала копна длинных черных волос. Секунду они смотрели друг на друга, и вдруг она заорала пронзительно, и он пожалел о том, что не может заткнуть уши.

Глава 5Барабанные перепонки его едва не лопнули — старуха испустила такой пронзительный, такой животный вопль, что казалось, он переполошит всех в этом здании. Она вскочила на ноги и забилась в угол; ему теперь трудно было ее видеть, она оказалась вне зоны его обзора.Удары в дверь прекратились, во всяком случае, так ему показалось. В ушах звенело. Он посмотрел в сторону ниши, в которой скрылась девушка, но взгляд его наткнулся на нечто другое. Он увидел два новых лица. О которых и говорила девушка.В изножье кровати появилась совсем юная девица, гораздо моложе стоящей возле двери. Не старше семнадцати, одета в черный джемпер. На шее висели большие фиолетовые наушники, от которых в карман джинсов тянулся провод. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и девица снова скрылась из виду.У молодого мужчины, возникшего чуть левее, получилось лучше. Он, кажется, еще не совсем пробудился, но, открыв глаза, сразу насторожился. На нем был белоснежный комбинезон. Кстати, с этикеткой, очень похожей на ту, что у девушки. С какой-то надписью. Не разобрать, слишком далеко. Он озирался скорее удивленно, чем в замешательстве. Увидел Шеппарда и молча уставился на него.Значит, еще одна девушка, мужчина и женщина… а сколько их там всего, что говорила блондинка? Четверо? Одного не хватает. Пожилого, которого он видел, когда заглядывал за левый край кровати.Из ниши вышла блондинка. Вид у нее был унылый, крайне расстроенный и вдобавок испуганный.Крикунья-старуха тоже ее увидела: она ринулась к девушке со всех ног, на бегу огибая кровать, что было, пожалуй, несколько безрассудно для человека в таком исступлении. Молодая девица метнулась в сторону, чтобы не сбили, и Шеппард увидел, как она юркнула под стол и охватила руками колени. Хороший, конечно, способ защиты, но, по большому счету, бесполезный.Черноволосая схватила блондинку за обе руки, принялась трясти и наконец-то перестала орать, перешла на членораздельную речь:— Где мы? Это что, началось? Последствия… кара? Я все должна претерпеть.После чего оттолкнула девушку, скрылась в нише, и раздался громкий удар, словно она с размаху врезалась в дверь.Отброшенная старухой блондинка потеряла равновесие, упала на молодого человека, тот, в свою очередь, опрокинулся и свалился еще на что-то или на кого-то. Оттуда, куда он упал, донеслось испуганное «Ой!».Оба кое-как поднялись и отошли подальше от источника нового голоса. Выглядели при этом так, словно перед начальством провинились. Сколько раз он наблюдал такие сконфуженные лица. Оба обогнули кровать и встали справа от нее, словно хотели прикрыться Шеппардом, как баррикадой, защищающей от неизвестной опасности.Теперь блондинка стояла близко, и Шеппард разглядел стикер у нее на груди, — похоже, у них у всех были такие же стикеры. Белые с красной полосой сверху — подобные стикеры используют на работе для формирования слаженного коллектива.Поверх красной полосы было написано: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ…»А дальше черным по белому кое-как нацарапано имя: «Аманда».Шеппард посмотрел на стикер и тут же невольно опустил голову и взглянул себе на грудь. Он в первый раз оглядел себя с минуты пробуждения и слегка удивился, обнаружив, что на нем — белая рубашка. Да-да, классическая мужская рубашка, а на груди — точно такой же стикер.«ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Морган».«Какого черта?» — пронеслась в голове очень свежая мысль.Он снова поднял голову. Блондинка, которая Аманда, тоже изучала стикеры, сначала — свой, а потом они с Шеппардом одновременно посмотрели на грудь молодого человека.«ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Райан».— Все правильно? — спросил Шеппард и кивнул на стикер.— Да, — ответила она. — Откуда они знают, как меня зовут?— Аманда?— Да. Но все зовут меня Мэнди. Мэнди Филлипс.— Ага, — отозвался Шеппард. — А ты, значит, Райан Куинн. — Он кивнул на молодого человека; на спортивном, ну да, на этом его спортивном костюме стикер смотрелся довольно нелепо.— Морган Шеппард, — представился Шеппард, но Райан уже кивнул.— Я знаю. Я видел вас по…— Почему заперта дверь? — перебила его Мэнди — и слава богу. — Это что, типа все в реале?— Что? — спросил Шеппард. — Что в реале?В принципе, все, что происходит, — в реале.Как бы ни было ему плохо, он снова чуть не рассмеялся. Но Мэнди имела в виду реалити-шоу, и сам он не о том ли подумал тоже? А потом в голове что-то щелкнуло, до него дошло. Дошло, почему она затихла, когда поняла, кто он такой.— А где же камеры? — спросила она, озираясь.Он нахмурился, а Райан повернулся к Аманде, не вполне ее понимая. Мэнди решила, что все это некий прикол. Его телестудия и правда порядочный гадюшник, тут и говорить нечего, но даже они вряд ли опустились бы до похищения людей и использования психотропной дряни.— Мне очень жаль, Аманда… Мэнди… но все это не «в реале», а просто реально. Я тоже недавно очнулся здесь, как и ты.Они живут в эпоху, когда все реалити-шоу — сплошная постановка. Почему и сейчас не поверить в скрытую камеру? Но здесь все реально. Он нутром чуял. Шеппард поймал пристальный взгляд Мэнди и понял: она тоже понимает, честное слово. Она все видит, просто не хочет верить.Ее улыбка увяла.— Нет…Он снова сейчас ее потеряет. А она ему нужна. Она, и Райан тоже. Он прикован, двигаться не может, значит они должны стать его глазами.— Послушай, Мэнди. И ты, Райан, тоже. Мне нужно, чтобы вы сохраняли спокойствие. И постарались успокоить остальных. И еще вам надо подумать, как освободить меня от этих штуковин.Он кивнул на наручники. Руки его уже почти онемели, а заодно и все тело.— Нужен ключ, — сказала Мэнди.— Да, ключ. Поищи, может, где-нибудь найдешь.Сам он, пролеживая бока, ничего не отыщет. Кто бы ни приковал его, он сделал это не просто так. Не просто… Стоп. Еще один вопрос. Еще один большой вопрос. Почему прикован только он? Сковали известного на всю страну парня… и больше никого?Обойдя Райана, Мэнди начала поиски. Но Райан не шевельнулся. Все смотрел на Шеппарда, будто пытаясь разгадать загадку. Впрочем, он казался спокойным, и это хорошо.Словно подавая пример, как нужно действовать, перед ними возникла женщина с длинными черными волосами. И тут же снова ринулась в нишу. Раздался глухой удар. Да она же покалечится, ей-богу.— Просить прощения не достаточно? — Голос ее дрожал. — Это же ад! Настоящий ад!Шеппард был другого мнения. Какой это ад? Ад — это не место. Ад внутри тебя, глубоко внутри. Он-то давно это понял.— Это ад, ад, ад! — завывала женщина, и это было похоже на заунывное песнопение. — И вы здесь, все вы со мной в аду. Ну почему так бывает, кто мне скажет?Она снова всем телом шмякнулась о дверь и захихикала. Сумасшедшая. Их заперли с сумасшедшей.Шеппард снова посмотрел на Райана. Видно было, что в душе у него кипит борьба, и чем дольше она кипит, не находя выхода, тем хуже.— Райан.Тот даже вздрогнул, услышав свое имя.Райан наклонился к Шеппарду.— Мне надо вам кое-что сообщить, — прошептал он ему на ухо.Райан откашлялся. Оба некоторое время смотрели друг на друга, не издавая ни звука. Потом одновременно повернули головы и увидели старика: держась за стену и за кровать, тот пытался подняться с пола. В конце концов ему это удалось, и лицо его исполнилось гнева.— Черт побери, что тут творится?Шеппард не увидел, но почувствовал, как Райан отшагнул назад.— Кто-нибудь… может ответить мне? Немедленно!Выглядел человек изящно, в старомодном смысле, одет он был в серый костюм с неярким галстуком. Его темнокожее, обветренное лицо, украшенное жиденькой бородкой клинышком, говорило о житейской мудрости. Волосы черные, скорее всего крашеные, сквозь которые пробивались седые пряди. Круглые очки слегка съехали набок, на лице, казалось, навеки застыла угрюмая маска. На груди, над левым карманом, красовался стикер: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Алан».Все взгляды обратились к нему. Мэнди прекратила поиски. Даже девчушка, сидевшая под столом, уставилась на него круглыми глазами. Этот человек приковывал к себе внимание.— Я… Я…Даже Шеппард почувствовал, что сейчас надо «уступить территорию». Делал он это нечасто. Обычно строил из себя лидера, перед кем бы ни оказался. Но компромиссная позиция…— Куда вы все смотрите? — рявкнул Алан и опустил голову. — Что-о?Он сорвал с себя стикер и скомкал его. Разгладил место, где тот висел.— Сюда нельзя ничего приклеивать. Останется пятно, черт побери!Он швырнул смятый стикер в угол и снова огляделся.— Ну?Шеппард решил, что с ним надо быть откровенным.— Я не знаю, что здесь творится.— Вы не знаете? — вопросил Алан. — Вы не знаете? Ну конечно, откуда вам знать! Что это, очередное телешоу? Снова какая-нибудь чушь на четвертом канале? В общем, похоже на то, что вас засунули не в ту задницу. Я адвокат, вы поняли, идиот? Я знаю свои права, а также права каждого в этой комнате. Оглянитесь вокруг. Вам в лицо смотрят пять судебных исков.— На этот раз, — с досадой сказал Шеппард, — тут не телевизионная программа.— Ну да, конечно. — Алан посмотрел в потолок. — Я немедленно желаю выйти отсюда. И еще я желаю знать имя каждого участника этой комедии.Никто не отозвался, и Алан снова шагнул к Шеппарду.— В отличие от вас, я человек дела. И все дела у меня нешуточные. Например… — Он взглянул на свои дорогие часы. — Боже милостивый, дело Макартура! К двум часам я должен быть в Саутуорке!Равнодушный взгляд Шеппарда, кажется, окончательно разозлил Алана. Все остальные притихли, никому не хотелось обрушить на себя гнев этого человека.— Самое большое дело во всей моей карьере, а вы засадили меня сюда! Ну что ж, когда я выйду отсюда, вы на собственной шкуре почувствуете, насколько суров закон. И я говорю не про вашу студию и не про вашу компанию. Я говорю о вас, Шеппард. О вас лично.Алан чеканил слова, подкрепляя их резкими жестами.Несогласие, одержимость, подозрение, гнев, а также — Шеппард видел это, скосив глаза, — обычное осуждение. Девчушка, на стикере которой ничего не разобрать без очков, смотрела на Алана, снимая наушники с шеи и надевая на голову. Шеппард вдруг остро ощутил некое с нею родство, а она тем временем залезла под стол, да поглубже, словно собираясь там исчезнуть.— Мне очень жаль, — сказал Шеппард, сам не зная зачем.— Абсурд! Полный абсурд!Рядом с Шеппардом кто-то зашевелился. Алан, казалось, тоже был сбит с толку и расстроен. Шеппард осмотрелся вокруг. А, это Райан пробирается к окну. Шеппард сразу понял, что тот намеревается делать. Райан крепко вцепился в шторы и резким движением раздвинул их.В комнату ворвался ослепительный солнечный свет, даже глазам стало больно. После относительного мрака это оказалось даже слишком. Шеппард моргнул раз и два, стараясь избавиться от радужных пятен перед глазами. И посмотрел на окно, выходящее на улицу. За окном виднелись дома. Высокие и стройные. Они уходили ввысь. Здания были ему знакомы, в голове эта картинка засела прочно. Перед ним — центр Лондона. Но почему-то ему показалось, что здесь что-то не так. Почему же?..И он вспомнил.

Глава 6А незадолго до этого…Они ввалились в комнату, вцепившись друг в друга. Она целовала его крепко, взасос. Давненько в его душе не бушевали такие страсти. Он как-то ухитрился сунуть карту в щель автомата, включающего освещение, и все вокруг озарилось. Они были в его номере, наверху, над гостиничным баром, в котором познакомились. Она втолкнула его в комнату, и он совсем пропал в ее объятиях, пропал в этой ночи.— Pas maintenant, monsieur television[69]. Не сейчас.Она то и дело переходила на французский. Была пьяна. И алкоголь, похоже, только усиливал страсть.Сначала она не знала, кто он такой, чем его и очаровала. Он угостил ее выпивкой, и остаток вечера она искала информацию о нем в «Гугле» и удивлялась, почему к нему все время подходят и разговаривают какие-то люди. Торжественное открытие художественной выставки в банкетном зале гостиницы в конце концов сошло на нет, люди разбрелись кто куда, и они остались вдвоем, по очереди разговаривая по ее телефону. Иностранец Сири не признал его лондонского акцента.Она опрокинула его на кровать, заползла сверху, алчно кусая губами шею и подползая все выше.— Смотри не запачкай смокинг, — засмеялся он.— On s’en fout du costume![70]— Слышь, я понятия не имею, что ты там лопочешь, поняла?Она выпрямилась и слезла с него.— Есть что-нибудь выпить?Он махнул рукой в сторону мини-бара. Кое-что еще оставалось.Голова ее исчезла в холодильнике, она вытащила небольшую бутылочку белого вина и еще одну, с бурбоном. Они были знакомы всего два часа, но она успела изучить его вкусы. Неужели он и вправду нашел «ту самую, единственную»?— Avez-vous de la glace?[71]— Ну вот, опять! — сказал он, смеясь.— Прости, — отозвалась она. — Мм… лед у тебя есть?Он махнул в сторону стола, где поставил ведерко со льдом, хотя понимал, что там все давно растаяло. Она взяла ведерко, заглянула и улыбнулась.— Тогда схожу принесу.Она бросилась к нему, исступленно поцеловала, и остатки льда из ведерка обрушились ему на штаны. Наплевать. Эта женщина — полный отпад, таких не бывает, нечто совершенно новенькое.Она отпрянула:— Je reviens[72].Бросилась вон из комнаты с ведерком под мышкой, с шумом захлопнув за собой дверь.— Хорошо! — крикнул он ей в спину и встал с кровати. — Да, зря, выходит, прогуливал французский в школе, — пробормотал он вполголоса.Подошел к зеркалу, снял галстук-бабочку, уже развязанный и болтавшийся на шее. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Шагнул вперед и заглянул себе в глаза. Месяц назад во взгляде его поселились некие симптомы паранойи. Все началось, когда ему пришлось сниматься в сюжете телешоу, где шла речь о циррозе печени. Оказывается, печень обладает способностью к регенерации. После тяжелой попойки печень восстанавливает нанесенный ей урон и становится как новенькая. Но запойные пьяницы, не просыхающие много лет, вредят печени настолько, что она отказывается работать как прежде. И больше не восстанавливается. К ранним признакам болезни относятся боли в животе, с которыми можно бороться болеутоляющими таблетками, будь у него эти боли; последующие признаки выражаются, в частности, пожелтением глазных белков. Все это он выяснил через Интернет, после шоу ему стало любопытно. Он никогда не считал себя мнительным, но…«При чем здесь мнительность, если это подтверждено?»М-да. Все ипохондрики так говорят.Он просто следит за своим здоровьем. Что ни говори, здоровье у него в порядке. Не надо делать из мухи слона.— Je… mappale Sheppard. Mapelle?[73]Он шагнул назад и улыбнулся отражению. Со школы он помнил по-французски только одну фразу. «Je voudrais un torchon s’il vous plait». Она означает: «Я бы хотел полотенце, пожалуйста». Далеко с этим не уйдешь. Merde[74].Он подошел к окну и раздвинул шторы. Перед ним раскинулся город. Он очень любил вот так стоять и смотреть на крыши города, где бы ни находился. Все-таки есть нечто в том, чтобы смотреть на город с высоты: чувствуешь себя властелином вселенной. Видеть все эти улицы, дороги, аллеи, скоростные трассы, видеть, как они функционируют вместе, словно единый организм. Здесь, в этом городе, он никогда прежде не был. Но ощущения те же.Эйфелева башня была освещена, возвышалась неким маяком, вокруг которого лучилось все остальное. Он был там вчера, досадуя, что решил приехать туристом. Назавтра ему предстоял поход с Дугласом в Лувр (Дуглас — это его агент, он остановился в гостинице, которая «для жалованья агента несколько более прилична»), но теперь он подумывал о том, что мог бы и поменять планы.Встанет поздно и после утреннего секса просто отдохнет. Может быть, отправится в бассейн. День проведет в баре. Возможно, с ней.У него первый настоящий отпуск за много лет. «Сыщик-резидент» — эти два слова стали его вторым именем, хотя получил он его дорогой ценой: съемки шли бешеными темпами. Когда каждый будний день крутят очередную серию, приходится выдавать немыслимый объем материала, обыгрывать немыслимое количество судеб, с которыми он имеет дело: любовные интрижки, украденные деньги, незаконнорожденные дети, запутанные бытовые судебные тяжбы, снова любовные интрижки — он все это уже видел в сюжетах реальной жизни. Эту часть работы он любил больше всего. Только здесь от работы он получал истинное удовольствие.Когда снимаешь по пять серий в день, какую-то конкретную не упомнишь. Все сливаются в одну массу. И конечно, имена он не запоминал. Однажды он смотрел серию из «Сыщика-резидента», увидел на экране себя и не узнал. Смотрел как на другого человека. Никак не мог вспомнить, когда он здесь снимался. Отчасти, конечно, потому, что особо не зацикливался на процессе. Но и потому, что «работал как проклятый». Постоянно на пределе, так он считал.Дуглас предложил ему отдохнуть, взять отпуск. Подзарядиться. Вернуться свеженьким, еще более крутым Морганом Шеппардом. Шеппард не был уверен, что получится, но однажды за кулисами случайно подслушал, как Дуглас спорил с главным бухгалтером телеканала. Главный бухгалтер утверждал, будто Шеппард выдохся, и заявлял, что виной всему злоупотребления бухлом и наркотиками. Они сошлись на том, что Шеппарда нужно отправить в двухнедельный отпуск; пусть хорошенько отдохнет и вернется на работу «как новенький». Шеппард не сказал Дугласу, что слышал этот разговор. Просто согласился — а потом стал убеждать самого себя в верности решения. А что, может, и неплохая идея; может, он действительно слегка измотался в последнее время. Дуглас был рад-радехонек, так рад, что тоже отправился с ним. Не исключено, что именно поэтому он с самого начала и настаивал на отпуске.Вот так он пять дней назад оказался в Париже. И пока чувствовал себя великолепно. Даже более чем, после знакомства с этой до безумия горячей женщиной…Кажется, она не очень спешит.Шеппард отошел от окна и повалился на кровать. Повозился немного, устроился поудобнее, примостив голову между двумя подушками. Так гораздо лучше.Шеппард закрыл глаза. Он не понимал, насколько устал. Который теперь час? Часов на руке тоже нет. Он в отпуске, а будет ли толк? Хорошо, сейчас он отдыхает… Но нет, он не хочет, чтобы она застала его спящим. Если уснет, скорее всего, будет чувствовать себя разбитым. А она такая темпераментная. И они не закончили начатое…Но как все-таки он устал! Глаза не открываются. И что это за звук такой умиротворяющий? То ли свист, то ли шипение. Раньше его не было… а может, он не замечал. И чем больше он слушал, тем, кажется, быстрее погружался в сон.Все мысли куда-то исчезли.Сознание покинуло его.

Глава 7Как подобное могло случиться? Разве такое возможно? Он только что был в Париже, уснул и — проснулся в Лондоне? Та женщина… Неужели это она с ним проделала? Он не просто оказался в другом номере, он оказался в другой стране. Как можно очутиться в другой стране, не зная об этом? Нет, конечно, всякое бывает, но все-таки как-то уж очень… На грани возможного и невозможного.Долго ли это продолжалось? Долго ли он валялся в отключке? Красная комната. И вот эта. Сколько прошло времени между двумя точками? Возможно, вообще нисколько, а возможно, целая вечность. Но нет. У него есть проверенный способ, который поможет разобраться хоть в этом вопросе.Последний раз он выпивал в красной комнате с той женщиной. В красном номере. Вино и бурбон. И какую-то хрень, ее привкус остался на зубах. А теперь в горле пересохло, и мозги тоже высохли. Зато нет гложущего душу чувства. Что-то скребет едва ощутимо на периферии сознания, словно пена шипит, так бывает всякий раз, когда он не глотает таблеток. Так что все пересохло, но и дозы были приличные. Если прикинуть приблизительно — прошло самое малое шесть часов, но не больше двенадцати. К тому же сейчас день, даже утро. Десять часов — это вполне реально. Десять часов как корова языком слизала.Он отвернулся от окна с видом на Лондон. И вовремя: Алан что-то недовольно ворчал, направляясь к окну.— Боже мой, я ведь давно уже должен быть на том берегу реки.— Да заткнись ты, — сказал Райан.Алан, похоже, был ошеломлен, он отошел в сторонку, сложил руки и угрюмо уставился в пространство. А Райан смотрел в окно, глаза его бегали, он внимательно изучал открывшуюся перед ним панораму города.— Мы неподалеку от Лестер-сквер. Окно выходит на юг.Он оглядел остальных, словно ждал подтверждения. Шеппард изумленно смотрел на него: как это он так быстро сориентировался? Райан снова отвернулся к окну.— Ну да, мы в банке, — продолжил он, подтверждая свои же слова.— Попробуй открыть окно, — сказал Шеппард, расправляя руки, но Райан уже тянулся к шпингалету.Окно было раздвижное, такие окна, похоже, открываются только на один дюйм, в зависимости от высоты этажа. Райан щелкнул шпингалетом и попытался открыть. Не получилось. Он растерянно хмыкнул, попробовал еще раз, налегая на ручку всем своим весом. Снова не вышло. Райан продолжал попытки, но рука соскользнула, и он свалился на пол. Алан стоял и смотрел, как тот поднимается, но даже пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь. Райан выпрямился и попробовал еще раз.— Заблокировано, — сказал он. — Даже на дюйм не открывается.— А давайте попробуем вот этим, — сказал Алан и, не успел никто и рта раскрыть, поднял стул, который Та, что в наушниках, выдвинула из-за стола.Он размахнулся и изо всех сил ударил стулом в стекло. Но стул, а вместе с ним и Алан, отскочил от окна, словно от стенки надувного замка. Алан шмякнулся на пол, а стул улетел на середину комнаты. Мэнди, которая осматривала ящики письменного стола, едва успела увернуться.— Эти окна невозможно разбить, — сказал Райан, протянув руку Алану. — Стекло толстое и пуленепробиваемое.Особое, значит. Специфичное. Алан прищурился, Шеппард тоже. И ситуация, похоже, очень специфичная.— В таком случае куда вам идти? — высказалась Мэнди, глядя снизу вверх в дырку от ящика.Алан не принял протянутой руки Райана, предпочел подняться, ухватившись за край стола.— Прошу прощения за неудачную попытку. Похоже, все вы уже чувствуете себя здесь как дома. Психушка по вас плачет.Он огляделся, и на глаза ему попалась Та, что в наушниках.— А ты как здесь оказалась?Та лишь молча смотрела не него круглыми глазами. Алан вчитался в табличку у нее на груди.— Рона… на что ты годишься, а, Рона? Можешь только слушать музычку и ждать конца света? Тинейджеры… долбаные дебилы.— Отстань от нее, — сказал Шеппард, звякнув наручниками.Резанула боль, он поднял взгляд и убедился в правильности догадки: кожа на запястьях ободралась, наручники впились в красное мясо.— Да бросьте. — Алан развернулся к нему. — Вы вообще шут гороховый. Я все про вас читал в газетах. Все знаю про ваши слабости и дурные привычки. А самая отвратительная — жажда всеобщего внимания. Поздравляю, все сейчас на вас вылупились. Все должны тут торчать вместе с вами.— В последний раз говорю: я понятия не имею, как мы здесь оказались и почему.— Чепуха. Телевизионщики всегда знают, где и когда происходит очередной маразм. Это имеет отношение к делу Макартура? Небось, хотите убрать меня с дороги?— Это не имеет отношения к вашему идиотскому делу, — встряла Мэнди, все еще копаясь в ящиках.Алан засмеялся, бросил взгляд на Мэнди и снова повернулся к Шеппарду:— Идиотскому. Именно это слово больше всего подходит к ситуации, согласны? Идиотскому. Кто-нибудь из вас смотрит новости?— Давайте не будем психовать, — сказал Райан, — мы все здесь в одной лодке.Он положил руку Алану на плечо, и нельзя сказать, что адвокату это очень понравилось.— Да, но кое-кто из нас знает, как мы в ней оказались. — Он стряхнул с плеча руку Райана и кивнул на Шеппарда. — Вот почему вы прикованы, а остальные нет?Тот же самый вопрос Шеппард задавал и самому себе, и Алан опоздал с ним лишь слегка.Он стиснул зубы, закрыл глаза и глубоко вздохнул:— Я не знаю.Да, психовать без толку, только хуже будет.Мэнди проверила ящики стола, но ключа нигде не нашла. Она стояла и что-то держала в руках, и лицо ее бледнело на глазах. Потом положила находку на кровать, и Шеппард увидел на обложке блестящие буквы: «Священное Писание». Неизменный атрибут гостиничных номеров.— Мне надо… умыться.Похоже, она сейчас упадет в обморок. Неверной походкой Мэнди двинулась вперед и вышла из поля зрения. Шеппард услышал звук открывающейся двери. Двери в ванную комнату. Кстати, почему никому не пришло в голову проверить ванную комнату?Шеппард взглянул в сторону ниши и увидел выходящую оттуда черноволосую. На ее стикере было написано: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Констанция». Шеппард смотрел на нее и думал: интересно, что у нее на уме?— Я хочу сказать, что этот человек может быть опасен. Не исключено, что его не просто так приковали наручниками, — заявил Алан. — И еще я знаю, что мне непременно надо быть на другом конце Лондона.Шеппард наблюдал за Констанцией. Ее молчание беспокоило. Взгляд больших, чуть ли не карикатурно огромных глаз, что подчеркивалось еще и раскраской, как у медведя панды, упал на кровать, она быстро схватила Библию и крепко прижала к груди.— Не поминайте Господа нашего всуе, — сказала Констанция низким, гортанным голосом, но, кажется, кроме него, никто ее не услышал.Ситуация, как ее видел Шеппард, становилась опасной — а он лежал и даже не мог пошевелиться.— Давайте-ка все сохранять спокойствие, — сказал Райан.— Нет, не давайте. Не будем сохранять спокойствие. Дело совсем не в том, чтобы сохранять спокойствие, — заявил Алан.— Ад. Ад. Ад. Ад. Ад, — проговорила Констанция.Та, что в наушниках, скривила губы и поочередно оглядела каждого.И вдруг раздался вопль. Пронзительный, отчаянный. Казалось, он отскакивает от стен, пронзая сердце каждого.Шеппард быстро посмотрел на Констанцию. Впрочем, он уже знал, что кричит не она.Кричала Мэнди из ванной комнаты.И совершенно неожиданно все стало еще хуже.

Глава 8Вопль, казалось, звенел вечно, но в какую-то минуту он все-таки оборвался, и наступила тишина. И почему-то от тишины этой стало еще хуже, намного хуже. Никто не двигался: Алан и Райан застыли, оборвав спор на полуслове, Та, что в наушниках, выглядывала из-за стола, Констанция обернулась в сторону ванной.Шеппард было ринулся на вопль, но наручники впились в запястья, и он взвизгнул от боли. Это непреодолимое желание немедленно бежать ошеломило его. Он всегда плохо переносил чувство смятения или страха. Даже в те минуты, когда он просыпался в холодном поту и сердце колотилось словно бешеное, а в голове билась мысль, что накануне он хватил лишку, в глубине души он всегда был уверен, что справится. Но здесь, в этой комнате, ему стало страшно, по-настоящему страшно.Что-то бабахнуло, загрохотало, и Мэнди снова появилась в поле его зрения, она пятилась, выйдя из ниши, и сразу наткнулась на Констанцию.Та с ужасом оттолкнула ее, как прокаженную.Мэнди оглянулась на Шеппарда. Глаза ее остекленели, она была на себя не похожа, по щекам текли слезы. Лицо стало белым как мел, кожа лоснилась от пота.— Что? В чем дело? — спросил Шеппард.Райан сообразил раньше всех, он бросился к Мэнди в то мгновение, когда она готова была рухнуть на пол. И подхватил ее как раз вовремя.— Там… В ванной… — послышался ее тихий голос.— Что? — повторил Шеппард, наклоняясь вперед, насколько это было возможно.— Человек. По-моему… мертвый.Шеппарду показалось, что кровать под ним проваливается и он летит в бездну. Но разумеется, только показалось, никуда он не летел.Кто-то насмешливо хмыкнул. Не совсем такой реакции он ожидал, но Алан — а это был он, — кажется, хихикал себе под нос.— Мертвый. Труп в ванной комнате. Этого еще не хватало. Нервы и так у всех ни к черту. Нам всем надо сохранять хладнокровие. Человеческий разум — вещь хрупкая, — проговорил он.Алан подошел к Мэнди и слегка похлопал ее по руке в неловкой попытке успокоить.Мэнди посмотрела на него сквозь слезы:— Он там. Мужчина. Мужчина в коричневом костюме.— Ну если там действительно лежит мужчина, кто скажет, что он не спит… как и все мы совсем недавно.Мэнди скрипнула зубами:— Если вы так считаете, пойдите и посмотрите сами.Алан нахмурился. Рассеянно поправил запонки и откашлялся.— Ну хорошо.Алан исчез за углом, а Шеппард наблюдал за Мэнди. Девушка беззвучно плакала, потом отвернулась и уткнулась лицом в плечо Райану. Шеппард верил ей совершенно.— Алан, не ходите туда! — крикнул он.Но было поздно. Он услышал, как открылась дверь в ванную комнату.Глаза Шеппарда бесцельно блуждали по комнате, пока он прислушивался к тому, что происходит в ванной. Сдвинуться больше чем на два дюйма он не мог, а ведь ситуация теперь совсем другая. Шеппард поймал себя на том, что смотрит в экран телевизора: тот изменился, но понял он это не сразу. Он включился, да, телевизор работал. А раньше экран был пустым, Шеппард это хорошо помнил. Но в какую-то минуту между прошлым и настоящим в середине экрана появилась золотые буквы.«Надеемся, вам у нас очень нравится!»Это изречение было выведено кривыми и малоразборчивыми каракулями. А в углу виднелось кое-что еще. Небольшая голубая полоска с белыми циферками, как на экране очень старого видеомагнитофона. Шеппарду пришлось сощурить глаза, чтобы разобрать написанное: «ПЛАТНЫЙ ПРОСМОТР НАЧНЕТСЯ ЧЕРЕЗ 00:00:57». Обратный отсчет, осталось меньше минуты. Но как включился телевизор? И что за платный просмотр?Шеппард открыл рот, чтобы сообщить об этом кому-нибудь, все равно кому. Но тут открылась дверь ванной комнаты, и снова появился Алан. На лице его читалось в точности то же самое, что и на лице Мэнди. Он снял очки, протер их тряпочкой, которую вынул из верхнего кармана.— По-видимому, ситуация несколько серьезней, чем я думал.Райан отделился от Мэнди и двинулся вперед.Алан поднял руку:— Не советую, спать ночью не будешь, сынок.Райан остановился и кивнул.— Лежит лицом вниз, так что я мало что разглядел, но кровищи там много, очень много. Лежит в луже крови, — отчетливо проговорил Алан.Интересно, подумал Шеппард, в суде он так же чеканит слова?— Ходить туда никому больше не рекомендую. Уверяю, удовольствие ниже среднего.Шеппард не знал, что сказать, поэтому с языка его сорвался вопрос:— Вы узнали его?Взгляд Алана метнулся к нему.— Вопрос весьма любопытный.— Должна же быть какая-то причина, почему мы все здесь. Я лишь…— Что вы скрываете, а, мистер Шеппард? Я так полагаю, вы все об этом давно знаете. Я просто уверен: это какая-то мерзкая игра и мы вовлечены в нее против воли. Ну, что скажете? Защищайтесь!Шеппард смотрел на него, раздираемый страхом и злостью. И не сразу заметил, что на экране телевизора вновь произошли изменения.И вдруг зазвучал еще один, совсем незнакомый голос. Слегка приглушенный. Он исходил из динамиков телевизора.— Нет. Да и да.Все, как по команде, повернули головы. На экране виднелся чей-то профиль, но Шеппарду пришлось напрячься, чтобы понять, кто это. Мужчина, лицо прячется под аляповатой, ярко разрисованной, карикатурной маской лошадиной морды — такие маски часто надевают на Хеллоуин. В прорезях отчетливо видны человеческие глаза, большие и зеленоватые. Своей аляповатостью маска действовала на нервы, вызывала чувство гадливости и страха.Маска на экране рассмеялась:— Как приятно видеть, что все мы прекрасно уживаемся друг с другом.

Глава 9— Всем привет, — продолжала лошадиная маска довольно приятным, ровным голосом, и некачественные динамики окрашивали его в несколько отстраненные, таинственные модуляции. — Привет, Морган.Кто-то коротко взвизгнул. Это Констанция, подумал он, скорее всего, Констанция, хотя до конца не был уверен. Он полностью сосредоточился на лошадиной маске. Он не знал зачем, но чувствовал, что так надо. Они все попали в серьезную беду, и Шеппард не мог избавиться от чувства, что хуже всего придется именно ему.— Это что еще? — Алан шагнул к телевизору. — Кто вы такой?Ситуация предполагает диалог? Или это лишь запись?Но лошадиная маска отвечала, следовательно, это — настоящий диалог.— Никто из вас меня не знает — во всяком случае, пока. А я вас знаю. Всех до единого. И особенно вас, Морган Шеппард. Я давненько слежу за вашей работой, внимательно слежу. Трудно отказать себе в этом, знаете ли.Глаз не сводит… впрочем, всегда так бывает. Поклонник, что ли, одержимый, свихнувшийся поклонник? За долгие годы Шеппард успел навербовать кучу чокнутых фанатов, а уж жутких историй о чужих наслушался еще больше.— В чем, собственно, дело? — Свой голос он услышал будто со стороны. — Чего вы хотите?Творится что-то нехорошее, очень даже… в такой переплет он еще не попадал.И маска услышала его. А значит, здесь есть микрофон. А может, и камера. Скорее всего, за ними наблюдают давно, с минуты пробуждения.— Как низко пали сильные мира сего, — проговорила лошадиная маска.Сказано с удовольствием… ненормальный ублюдок, кажется, наслаждается каждой секундой.— Прикован к кровати, мысли мечутся, разум хватается то за одно, то за другое, готов на все, лишь бы выбраться отсюда. С вашими-то врожденными склонностями… право, я удивлен, как вы не отгрызли еще себе руки и не удрали отсюда поскорей через парадную дверь, ей-богу.Шеппард не знал, что ответить. Да, не отгрыз, но кисти тем не менее изранены.— Что вы с нами сделали?Лошадиная маска пропустила вопрос мимо ушей.— Вы хоть когда-нибудь смотрите на себя, а, Шеппард? Вы когда-нибудь смотритесь в зеркало, любуетесь одурманенным наркотиками, жаждущим всеобщего внимания мудаком, в которого превратились? Жизнь которого зависит от телевизионных контрактов и комментариев на «Ютубе». Легко шагающим по головам других людей.— Это вы засадили нас сюда?Он попытался вновь овладеть разговором. Не желал больше слушать эту лошадиную морду.— А ведь есть люди, которые зовут вас «сыщиком». Даже после всего, что случилось. Вы — ублюдок конан-дойлевского кошмара. Вы не достойны этого звания.— Так это вы засадили нас сюда.«Прекрати, прошу тебя, прекрати».— Конечно я, придурок.Человек на экране изогнул шею, и лошадиная маска сбилась набок.— Видите ли, я очень хотел бы посмотреть, сможете ли вы достойно подтвердить свою мнимую репутацию. Или, если точнее, разоблачить самозванца. «Сыщик-резидент» — и вдруг совершенный лопух.— О чем он говорит? — спросила Мэнди, бросив на Шеппарда затравленный взгляд.Шеппард не обратил на нее внимания. Мысли, слишком много мыслей, такое ощущение, будто он плавает в водах мертвого моря.Человек с лошадиной головой откашлялся, собираясь продолжить, хотя все и так внимательно его слушали.— Как, вероятно, вы уже поняли, вас поселили в гостиничном номере. «Грейт-отель», в центре Лондона, чтобы быть более точным. Номер ваш расположен на сорок четвертом этаже. Не роскошный, признаю, тем более что мои люди внесли сюда некоторые преобразования.Он помолчал.— Во-первых, надежно заперли двери, окно и вентиляционные шахты. Из номера выйти невозможно, разве что по моему срочному приказу. Бежать отсюда невозможно, если я сам этого не захочу. В случае, скажем, пожара или, там, мало ли что… — Он довольно загоготал. — Во-вторых, были сделаны еще некоторые усовершенствования, а также номер оклеили звуконепроницаемым материалом. Вы уже пытались и наделали много шума воплями и стуком, но, смею вас заверить, никто вас не услышит и никто не придет вам на помощь. Можете шуметь, сколько заблагорассудится, ни одна живая душа за этой стенкой ничего не услышит.Чтобы собрать вас всех здесь, пришлось потрудиться. Вас перевозили в багажных контейнерах. К счастью, никто не проснулся. Персонал гостиницы считает, что здесь, в этом номере, проходит вечеринка для избранных, и их попросили вас не беспокоить. Если по какой-то причине вы исхитритесь связаться со стойкой регистрации гостиницы, вам ответит женщина, голос которой вы, вероятно, уже слышали.— Женщина? — Райан взглянул на Шеппарда.Шеппард воспользовался моментом:— В общем, да… была женщина, говорила в телефоне. Сначала я думал, что это автомат, но… Она… Она меня и разбудила.— Эта женщина — член моей команды. Разумеется, это была она. А сейчас она блокирует все звонки в этот номер и из него.— Она говорила что-то о том, что будет дальше. «Очень интересно, что вы будете делать дальше» — вот что сказала она. И что же дальше?Лошадиная маска молчала. Вряд ли ответит. Шеппард представил себе презрительное лицо.— Итак, сегодня мы играем в игру, которая называется «Раскрытие убийства». Вы уже знаете, что одного из наших гостей, вашего товарища, больше нет с нами. По правде говоря, он был зверски убит одним из моих партнеров. И вот вам вводная: этот мой партнер — убийца, то есть — сейчас с вами в номере. Один из вас — убийца. Остальные — нет, это придумано, чтобы усложнить задачу… назовите его как хотите, хоть хичкоковским Макгаффином[75].Он не ослышался? Убийца человека, лежащего в ванной комнате… здесь, с ними?— Оглянитесь вокруг, Морган. Перед вами пять человек. Пятеро подозреваемых. Один из них убийца. Все они очень разные, ни один не похож на другого.Шеппард, насколько мог, огляделся. Впрочем, не только он. Остальные тоже озирались и теперь старались как бы невзначай держаться подальше друг от друга; глаза у всех бегали, каждый хотел занять более безопасную позицию.Он понял, к чему это все ведет.— Итак, вот вам дело, Морган Шеппард. Ведь вы, кажется, олицетворяете собой образ сыщика-резидента в этой комнате. Даю вам три часа. За три часа вы должны раскрыть убийство, найти, кто из ваших товарищей хладнокровно зарезал человека.— Зачем вам это? И почему я должен вас слушаться?«Это я во всем виноват. Из-за меня все эти люди оказались здесь».Лошадиная маска снова хохотнула, негромко и мрачно.— Вы же ничего не делаете просто так, без выгоды. Тому, кто вечно скучает, нужен повод, чтобы заняться чем-то интересным. Во всяком деле должен присутствовать интерес, побудительный мотив. Ну что, как вам это дельце? Когда все начнется, включится таймер. Он на столе, совсем рядышком.Шеппард бросил туда быстрый взгляд и снова посмотрел на лошадиную маску.— Остановить таймер невозможно, пока он сам не замрет на нуле.Шеппард молчал.Человек в маске тоже умолк.И тут раздался голос Мэнди:— А что будет, когда он остановится на нуле?— Если через три часа Морган Шеппард не найдет убийцу, вы все умрете. И не только те, кто в этой комнате. Погибнут все в гостинице. Мои люди уже заложили заряды под каждую несущую конструкцию здания. Я нажму кнопку, и «Грейт-отель» превратится в кучу мусора.Раздались крики возмущения. Кричали все или нет? Ему было все равно. Его больше не было в комнате. Он висел в совершенной пустоте, где существовал только он и человек из телевизора.— Сейчас у нас школьные каникулы, слышите, Морган? Как вы думаете, сколько туристов остановилось в гостинице? Сколько молодых семей, сколько детей, которым очень хочется посмотреть мюзикл «Злая»[76] и сходить в «Хэмлис»?[77] А тут: бум! — и все.— Вы ненормальный, — сказал Алан. — И абсолютно безнравственный.Маска снова обернулась.— Три часа. Одно убийство. Раз плюнуть нашему многоопытному Шеппарду. Ей-богу, насколько мне легче при мысли, что на совести у меня не будет нескольких сотен невинных жизней. Но правила есть правила. Правила нужно соблюдать, как и держать данное слово. Иначе в мире наступит хаос. Хотя на этот раз хаос грядет в любом случае.Эх, сейчас бы выпить. И пару таблеток проглотить. Дело слишком серьезное, а таблеточки всегда в таких случаях помогали.— Но если говорить о правилах, то в прикроватной тумбочке лежит книга, где содержится свод правил, на случай если вы что-то забудете. Он довольно прост. У вас три часа. В случае неправильного ответа я взрываю здание. В случае отказа сотрудничать я взрываю здание. Начинаете трепать мне нервы, я взрываю здание. Делаете шаг в сторону — я… взрываю… здание. Усвоили?В комнате раздался шум. Это Райан бросился к двери. Он скрылся за углом ниши, и Шеппард услышал стук в дверь.— Выпустите нас! Немедленно выпустите нас! — кричал Райан.— Если там кто и есть, он все равно ничего не слышит, — сказал человек в маске.— Эй, кто-нибудь! Выпустите нас отсюда!Снова удары в дверь.— Кто-нибудь… пожалуйста… выпустите нас отсюда!Человек в маске продолжил, повернувшись лицом к Шеппарду и глядя ему в глаза:— Вы, конечно, не сможете проводить расследование в наручниках. Простите меня хотя бы за то, что я с самого начала приковал вас. Это потому, что вы всегда были слегка… непредсказуемы. Наркоманы все такие.Вот оно, это слово. Наконец прозвучало. Наркоман. Нехорошее слово.— А кроме того, я подумал, что наручники могут вам на что-нибудь сгодиться.Снова появился Райан.— Вы сумасшедший, — сказал Шеппард. — Душевнобольной.— Приятно от вас это слышать.Он насмехается? Поди догадайся по монотонному голосу человека в маске.— Ключ найдете в книге с правилами. Снять наручники вам помогут. А потом запускаем представление.— Прошу вас, отпустите нас, пожалуйста. Просто отпустите, и все.Он напрягся всем телом, вися на наручниках. И с языка сорвался главный вопрос:— Кто вы такой?Человек в маске долго молчал, всматриваясь ему в лицо, так долго, что он уже отчаялся услышать ответ.— Ладно, перед началом наших игрищ даю вам две минуты отсрочки. Я ведь добрый малый.Экран телевизора погас.

Глава 10Это все не по-настоящему, такого просто не может быть. И тем не менее это происходит.Все по очереди заглядывали ему в лицо, словно у него были ответы на вопросы. Теперь комната казалась несколько больше. И каждый в ней претендовал на личное пространство. Сначала их собрали вместе, а потом оторвали друг от друга. В глазах у каждого читалось подозрение.— А что, если…— Но я не?..— Однако?..Голоса сливались в сплошной гул. Сосредоточиться не получалось. А сосредоточиться очень надо. Он зажмурился и глубоко вздохнул. Снова открыл глаза, увидел, что слева к кровати приближается Райан. Он открыл верхний ящик тумбочки, вынул папку с надписью «Правила». Открыл. Ну да, конечно, достал оттуда маленький ключик. Положил папку на кровать и, глядя на Шеппарда, пожал плечами.Ключ оказался совсем рядом. И вместе с тем так далеко.Молодой человек протянул к ключу руки, и Шеппард грустно ему улыбнулся.— Подождите секундочку.Райан остановился. «Нет, нет, нет». Осмотрелся.А за обоими, как всегда, с угрюмым лицом наблюдал Алан.— Может быть, лучше не освобождать этого человека… в наших же интересах, — заявил он.— Да пошел ты!.. — крикнул Шеппард.— Почему? — спросил Райан.— Я лишь хочу сказать, — продолжал Алан, — что не вижу, с какой стати мы должны верить всему, что сейчас слышали. А если именно этот человек и стоит за всем, что тут происходит? Вот ты… — Он повертел головой и нашел взглядом Мэнди. — Слышь, белокурая, о чем ты только что говорила?— Что?— Тебе показалось, будто все здесь напоминает какую-то постановку, какой-то рекламный трюк. Почему бы и нет?— Вы же ходили в ванную, — ответила Мэнди, — видели там того… человека.Алан пожал плечами:— Я лишь хочу сказать, что, может быть, самый опасный здесь человек уже в наручниках.Шеппард застонал. Ему позарез нужно освободиться.— Вы серьезно? Не слышали, что сказал этот в ящике? Вы должны немедленно освободить меня.«А дальше что? Я же не смогу это сделать. Не смогу, и все».— Мы вам ничего не должны, — сказал Алан. — Все здесь по вашей вине, и не важно, как вы это подаете. Вы, телевизионщики, все одним миром мазаны. Выходит, если этот в маске говорил правду, вы единственный, кто может нас спасти? Держите меня, а то упаду!— А как по-вашему, что случится через три часа? — спросил Райан, снова поворачиваясь к Шеппарду.«Давай, парень. Поработай ключиком. Давай-давай».— Пустые угрозы, — гнул свое Алан; похоже, он считал, что каждое слово, слетающее с его языка, — непогрешимая истина. — Мы что, обязаны верить этому в лошадиной маске?— А больше ничего не остается, — сказал Шеппард. — Он засадил нас сюда. Нас всех засадил, понимаете? И я, как и каждый из вас, надеюсь… хочу, черт меня побери, поскорее отсюда выбраться.— Господь… — начала Констанция.— Извините, — перебил ее Шеппард. — Кто может утверждать, что его угрозы — пустышка?Райан кивнул.— Для меня его слов достаточно, — сказал он.— Вы делаете ошибку, — заявил Алан, глядя, как Райан тянет руки к замку наручников.«Есть. Слава тебе господи».Райан несколько секунд возился, и у Шеппарда мелькнула мысль: а вдруг ключ не подойдет? Вдруг этот тип в маске подшутил над ним? Но раздался щелчок, и обмякшие руки безжизненно упали вдоль тела. Он скользнул вниз по кровати и с наслаждением выпрямился.Потом Шеппард вытянул затекшие руки вперед, разгоняя кровь. Из рукавов рубашки торчали кисти, ободранные, покрытые высохшей кровью. Любое прикосновение к ним отзывалось острой болью.— Спасибо, — сказал Шеппард, и Райан кивнул в ответ.Шеппард стал выбираться из постели, сражаясь с толстым одеялом, пытаясь перекинуть ноги через край. Встал, кажется, слишком быстро. Голова закружилась, все поплыло перед глазами. Чтобы не упасть, он схватился рукой за стену.Наконец в комнате все встало на свои места. Но предметы с высоты казались меньше размерами, и люди не такими страшными. Он прикоснулся к подбородку и ощутил колючую щетину — такой длинной он у себя и не помнил.Остальные молча смотрели на него. Он все понимал. Нужно разработать план. «Нам нужно выбраться отсюда».Он осторожно, медленно повернулся. Не хотелось, чтобы комната снова пустилась в пляс.Так. Прикроватная тумбочка. Таймер. На нем цифры — 3:00:00. Значит, время еще не пошло. Две минуты. А сколько уже минуло времени? На кровати папка с надписью «Правила», это Райан ее туда положил. Довольно большая. Райан смотрел только на первую страницу. Он протянул к папке руку.Тяжелая, толстая. Чтобы все тут прочесть, трех часов не хватит.Но эта проблема решилась, едва он открыл папку. На первой странице было два простых слова: «СЛУШАЙСЯ ЛОШАДЬ». И все. Он быстро перелистал страницы. Пустые. Ничего. Больше никаких правил. Шутка. Только на последней странице странная фраза:«МАЛЬЧИШКА СОВРАЛ».Что это, черт побери, значит? Шеппард с отвращением отшвырнул папку. Она шмякнулась на кровать, отскочила и с глухим стуком упала на пол.— Там ничего нет — ничего больше.А чего он ожидал?— И что теперь? — спросил Райан.Он повернулся к остальным. Они смотрели на него растерянно, даже Та, что в наушниках. Интересно, все ли она услышала, они же уши ей закрывают.Шеппард не ответил. Прошел мимо Райана к нише. Он именно так и представлял себе вход в номер гостиницы. Дверь, справа шкаф с открытыми дверцами и с пустыми вешалками, одеялами и небольшим сейфом. Слева еще одна дверь, наверно в ванную. «Только не думай о том, что внутри. Просто не думай, и все». Там мертвец — а на мертвецов без страха он с детства смотреть не мог. Разве что при острой необходимости, если иначе нельзя.Так что в ванную он не пошел, а направился к входной двери; сначала увидел на ней табличку с противопожарной инструкцией; она сообщала, что место общей встречи на сорок четвертом этаже. На дверной ручке висела еще одна табличка с надписями с обеих сторон: «Просьба не беспокоить» и «Пожалуйста, уберите в номере». Он взялся за ручку: сталь приятно холодила. Приятно было вообще что-то снова ощущать. Подергал. Без толку. Дернул еще раз. То же самое.Мэнди была права. Красная лампочка рядом со щелью для карты, отпирающей дверь, горит. Заблокирована? Человек в маске сломал замок? Он огляделся. Щель, куда вставляется карта, есть, а самой карты нет. Особо не думая, что делает, Шеппард щелкнул выключателем. Лампочки загорелись. Что такое? Он снова щелкнул — они погасли. Без толку. Бессмыслица какая-то.Он еще раз осмотрел дверь. Сломать ее невозможно. Дверь пожароустойчивая и открывается не наружу, а внутрь. Он провел пальцем по краю. Показалось, что снаружи, из коридора сквозь щель тянет воздухом. Нет, скорее всего, показалось.Он посмотрел в глазок двери. Пол в коридоре покрыт ковром неопределенного цвета, двери справа и слева, больше ничего. Напротив дверь с номером «четыре тысячи четыреста два». Он сжал руку в кулак, хотел затарабанить, но остановился. Стучать не было смысла. И без него уже пробовали.В душу вкралось отвратительное чувство боязни замкнутого пространства. Номер довольно большой, но почему-то казался совсем тесным. Сейчас бы чего-нибудь выпить, да и пару таблеток глотнуть было бы очень неплохо… Нет, надо думать о том, как отсюда выбраться, а не о мини-баре.Шеппард повернулся. Все смотрели на него с прежним интересом. И непохоже, что кто-то из них собирался ему помогать, — даже Алан молчал, словно ему сказать нечего. Он направился к окну, и все расступились, давая дорогу. Неужели надеются, что он знает выход из положения? За свою жизнь он бывал во многих гостиницах и всегда входил и выходил только через дверь.Шеппард опустил руки на подоконник и посмотрел в небо над Лондоном; день стоял солнечный. Над крышами возвышалось колесо обозрения, которое называли Лондонским глазом, слева — вокзал Ватерлоо, справа — Вестминстерское аббатство. Достаточно высокие, достопримечательности городского пейзажа отчетливо вырисовывались в раме окна.А если подать кому-нибудь сигнал? В самом центре пейзажа за окном возвышалось здание, напротив гостиницы, закрывая солнечный свет. Похоже, административное знание или бизнес-центр. Он сощурился, пытаясь разглядеть, что там за окнами. Нет, никого не видно, это только кажется, что там полно народу. На самом деле никого нет.А теперь… и что же теперь? Через дверь не выбраться. Через окно тоже никак. Вентиляционные трубы? Попробовать?Он осмотрел кровать и стену над ней. Обнаружить вентиляцию удалось не сразу, кто-то закрасил ее той же краской, что и стену, но он все-таки разглядел.Осторожно, чтобы не упасть, он влез на кровать. Натертые наручниками запястья не слушались, но он удержал равновесие и приблизился к стене. Вентиляционное отверстие было довольно большое, кажется, вполне можно пролезть. Ему удалось зацепиться пальцами за центральную перегородку решетки, и он потянул ее на себя. Не поддается. Осмотрел края. Закреплены винтами с утопленными головками. Он попытался как-то их ухватить, но они сидели прочно.Он повернулся к товарищам по несчастью:— Ну-ка поройтесь в карманах. Мне нужна мелкая монета. Пенс, например.Все полезли в карманы. Похоже, каждый думал о своем. Прошло несколько секунд, и все снова смотрели на него с непроницаемыми лицами — никто ничего не нашел.Замаячившее доверие к нему пропало. И больше не вернется.— Вот, попробуйте этим, — сказал Райан и протянул ключик от наручников.Шеппард взял, попытался вставить в прорезь винта. Ключ оказался слишком толстым, не зацепить.Что еще? Больше ничего. Дверь. Окно. Решетка. Выхода нет.Но должно же быть что-то еще, что-то такое, чего он еще не пробовал. Но он ничего не мог придумать… разве что простучать стены? Он бросил ключ Райану и внимательно осмотрел комнату. Другого выхода не было. Обычный гостиничный номер.Впрочем, не совсем. Это давно уже не обычный гостиничный номер. С тех самых пор, как человек в лошадиной маске решил сыграть в игру. Но если человек в лошадиной маске в курсе его жизни, он должен знать, что Шеппард не может выполнить задание. Он никогда в жизни не был реальным сыщиком. Он всего лишь играл роль сыщика. Он всего лишь рассуждал о пустяках, делал смелые предсказания о пустяках.«Он хочет увидеть твой провал».Но что же теперь делать? Лечь в углу, свернуться калачиком и приготовиться к смерти?Шеппард огляделся и больше не увидел гостиничного номера.Это не гостиничный номер. Это гроб.

Глава 11Как быстро прошла жизнь. Мгновение ока — и вот он здесь, в этой комнате. Слава промчалась мимо, и теперь, в первый раз в жизни, ему не хотелось быть знаменитым. Несмотря на то что он всегда стремился к славе. Агент у него появился, когда ему исполнилось четырнадцать лет. Три года родители пытались оградить его от заманчивых огней рампы, но его еще сильнее к ним тянуло.— Привет, малыш, — сказал этот человек.Это случилось не один десяток лет назад. И вместе с тем, кажется, совсем недавно.Была ли это вина человека, которого он стал называть Дугласом и считать лучшим другом? Виноваты ли родители? Или же он сам?Дуглас пригласил его прогуляться, полакомиться мороженым. Правда, перед этим спросил, не слишком ли он взрослый для подобного угощения? Но ведь мороженое не стало хуже оттого, что тебе исполнилось четырнадцать… Люди оглядывались на него, — наверное, видели по телевизору, все еще обсуждали его подвиг, и сознавать это было чертовски приятно.— Морган, скажи, чего ты хочешь больше всего на свете?— Быть знаменитым.— Ты и так уже знаменит, сынок. То, что ты совершил несколько лет назад, — от этого просто крышу сносит. Ты хочешь славы? У тебя она есть. Но вот как тебе и дальше оставаться знаменитым… что ж, в этом я смог бы помочь.И Морган улыбнулся. Он всегда улыбался.Прошло много лет, и вот он сидит в этой комнате и думает, что больше никогда не сможет улыбаться. Слава? Забудь про нее. Наплюй и забудь. Телешоу, книга, статьи в газетах. «Господи, только не дай мне закончить жизнь здесь». Потому что теперь он станет знаменитым совсем по другой причине. Потому что из-за него погибнут люди.Резкие гудки вырвали его из состояния самобичевания. Пипикает где-то в номере. Шеппард встал с кровати и огляделся, пытаясь найти источник звуков. Ага, это в тумбочке. Цилиндрический таймер с циферками начал обратный отсчет. На циферблате уже 02:59:54. Прошло шесть секунд. Даже больше — еще парочка уже в прошлом. Время ускользает незаметно, как вода сквозь пальцы. Пиканье прекратилось. Но обратный отсчет продолжился.Три часа, чтобы раскрыть убийство.Шеппард снова огляделся. Райан пристально наблюдал за ним, в глазах его сверкал лучик надежды, и это было опасно. Вероятно, он думал, что Шеппард точно так же растерянно-задумчиво выглядел на своих телешоу. Но Райан ошибался и пустой взгляд Шеппарда — он просто читал текст телесуфлера — принимал за взгляд проницательный. Телесуфлер всегда был верным другом и помощником Шеппарда — за небольшим черным ящиком скрывалась команда людей, составлявших реальный мозг всего происходящего. Таково все телевидение. Сплошная показуха и лапша на уши.— У вас получится, правда? — сказал Райан. — Вы вытащите нас отсюда?А за Райаном никого нет, кроме этих, других. И видно было, что чувством надежды заразились и они тоже. Даже Алан, кажется, уже не такой злой. Хуже всего Мэнди — уж она-то все понимала почти наверняка.«Я не могу никого вытащить отсюда. Выхода нет».А убийца — в этой комнате.Незаметно, что кто-то из них способен на убийство, и все же один — убийца.Шеппард опустил взгляд на свои руки, смотреть на людей он больше не мог. Руки его едва заметно дрожали, организм требовал выпивки и таблеток, хотел их жадно. Плечи болели. Но это ведь не самая большая проблема, верно?Он не сможет этого сделать.Лишь однажды, двадцать пять лет назад, он одержал действительную победу. Многое могло произойти за двадцать пять лет, и многое произошло. Но, вспоминая прошлое, он понимал, что серьезных результатов почти и не было. Может, он потратил жизнь впустую, жил не в полную силу? А теперь вот — логичный финал.Он вспомнил глупые книжки, которые когда-то читал, желая стать сыщиком. Но больше всего сведений он черпал из телевизионных фильмов и сериалов. Раскрыть убийство не так-то просто. И занимается этим обычно не один человек. Таких как Шерлок Холмс, мисс Марпл, Эркюль Пуаро в жизни не существует. И никогда не существовало.Герой в конце концов побеждает. Каждый раз. Чушь собачья. Но с другой стороны…А что, если у него получится? Расклад, конечно, не в его пользу, но… три часа. И пять человек. Один мертвый. Нет ничего невозможного, разве не так? Маловероятно, конечно, но не невозможно.«Вот именно это, Морган, мне в тебе и нравится. Сукин ты сын».Дуглас однажды произнес эти слова, и до сих пор Шеппард не понимал, что они значат. Человек в маске дает ему возможность совершить нечто большее, чем он мог прежде. Возможность стать настоящим героем.Шеппард поднял голову. Свет надежды больше не портил лиц этих людей, потому что теперь он и сам надеялся. Он вспомнил цитату из книги, которую читал очень давно: «Убийство — самое страшное преступление, совершаемое человеком. Но оно хотя бы дает нам прекрасную возможность начать дело». Тогда он посмеялся над цитатой — но в ней была правда. Он должен это сделать, должен отправиться в ванную комнату и лично убедиться в том, что уже знает с чужих слов.Он прошел мимо Райана и направился к нише. Задержался перед дверью ванной комнаты. Взялся за ручку и глубоко вздохнул.— Что вы делаете? — спросила Мэнди.Время неумолимо уходит в небытие. Они стоят в стеклянном сосуде песочных часов и, вытянув руки, пытаются задержать сыплющийся песок.— Собираюсь раскрыть убийство, — ответил он и улыбнулся. Возможно, в последний раз.

Глава 12По сравнению с тускло освещенной спальней, в ванной комнате было ослепительно светло. Шеппард закрыл за собой дверь, прикрыл глаза ладонью и бегло осмотрелся. Когда глаза немного привыкли, он увидел мраморную раковину, новенький и чистенький унитаз, висящие на вешалке с подогревом полотенца, и еще несколько, стопкой уложенные сверху. Он бывал в таких местах и раньше, причем много раз, когда разъезжал по белу свету. Не надо было смотреть направо, чтобы обнаружить ванну с душем, контейнеры с гелем и шампунем в держателях, прикрепленных к стенке. Впрочем, ничего такого он не увидел, поскольку прозрачная занавеска кремового цвета была задернута.Ему очень не хотелось думать о лежащем в ванне, и он поймал себя на том, что смотрит на отражение в зеркале над раковиной. Шагнул поближе, протянул руку к лицу, желая убедиться в увиденном. Выглядит он старше, чем когда видел себя в последний раз. Под глазами черные мешки, словно тени. Волосы тусклые, на щеках пятна отросшей щетины. Вокруг рта, глаз и на лбу прибавилось много морщинок. Из зеркала на него смотрел чужой человек, странно на него похожий.Опершись на раковину, он почувствовал, что под пальцами что-то хрустнуло. Опустил взгляд и увидел маленькие кусочки мыла, тюбики с зубной пастой, но хрустели не они. Он поднял руку и увидел очки.Он взял их, поднес к глазам, покрутил, и сердце его заныло. Разглядывай не разглядывай, сомнений нет, это его собственные очки. Он был близорук, но почти не носил их. А когда бывал на публике, вообще не надевал. Никогда. Никто и не догадывался, что он плохо видит, даже Дуглас.Шеппард поднял голову и встретился со своим взглядом.Чьих это рук дело?Он отбросил мелькнувшую мысль. Не сейчас. Сейчас он должен заняться другим. Скажи спасибо, что теперь они у тебя есть. Он надел очки. Всегда считал, что выглядит в них глуповато. Но сейчас не до комплексов.Шеппард закатал рукава рубашки, скрывавшие серьезные раны от наручников. Можно было подумать, что у него на руках два алых зубчатых браслета.Он пустил воду и сунул левое запястье под холодную струю.Не смог удержаться от стона. Больно щипало. Он сунул и правое запястье.Покончив с этим, он потянулся за туалетной бумагой. Кончик был сложен в виде треугольника, как обычно в гостиницах. Промокнул запястья, и бумага окрасилась кровью.Он повернулся к ванне. Сделал глубокий вздох — теперь деваться некуда, надо действовать. Ванна была большая и безупречно белая, не считая тоненького ручейка, стекавшего на пол. На полпути ручеек высох. Он был красного цвета, такого же, как и запястья Шеппарда. Кровь, значит.Ну хотя бы на шторке нет крови… Шеппард шагнул к ней и увидел зловещие очертания — черную массу, искаженную прозрачным материалом шторки.И сразу почуял запах, который ни с чем не спутаешь, — дурной и с металлическим оттенком.Прежде чем что-либо подумать, он протянул руку и взялся за шторку. Посчитал в уме: раз, два, три. И резко отдернул ее.Запах ударил в нос. Шеппард заставил себя заглянуть в ванну и увидел… Боже мой… Стало понятно, почему Мэнди так пронзительно кричала — он и сам едва не задохнулся.В пустой ванне лицом вниз лежал мужчина в коричневом костюме. Лежал в неудобной позе, можно было подумать, что он спит… если бы не кровь. Вся ванна была в крови. Она лужей скопилась вокруг туловища, сочилась из-под него, застывая в прохладном воздухе. Как много крови… откуда столько? Она растеклась по всей ванне, создавая иллюзию, что человек купается в багровой жидкости.Боже, сколько крови! Думай о чем-нибудь другом.Так. Мужчина, седоволосый, лысеющий — редкие седые пряди торчат во все стороны, под ними видна кожа черепа. Морщинистые, в пятнах крови руки вытянуты вдоль тела. Стараясь не думать, что он станет делать дальше, Шеппард наклонился и протянул руку в ванну, очень медленно, стараясь не запачкаться кровью. Прижал палец к холодному как лед запястью старика. Подождал с полминутки. Пульс не прощупывается. «А ты чего ожидал?»Старик. Мертвый старик. Как же это случилось?Рана, видимо, спереди, надо переворачивать тело. При одной мысли об этом его замутило, но делать нечего. Держась за край ванны, он неуклюже опустился на колени. Потерял равновесие, и рука его скользнула внутрь ванны. Он качнулся вперед и ощутил пальцами густую, холодную кровь.Шеппард с отвращением отдернул руку. Инстинктивно, не думая, что делает, вытер руку о рубашку, оставив на груди красный след, и тут же пожалел об этом, поскольку тошнотворный запах сильнее ударил в ноздри, грозя остаться с ним навсегда.Он выпрямился, немного пришел в себя. Как же это сделать? Он протянул в ванну обе руки, охватил туловище с обеих сторон. «Делай это быстро. Делай это быстро. Делай это быстро».Он резко оттолкнулся коленями от пола и приподнял тело. Потом подал его вперед. Прижал к стенке ванны. Потянул на себя с верхнего бока, придерживая нижний. Тяжелое тело перекатилось и легло лицом вверх.«Не смотри на лицо». Он не мог заставить себя сделать это. Когда труп перекатывался на спину, полусвернувшаяся кровь отвратительно хлюпнула.Шеппард внимательно оглядел туловище старика, стараясь припомнить фотографии с мест преступления, которые он видел во время шоу. Всегда статические. Сделанные в прошлом. Снятые где-то совсем далеко. Не то что сейчас, когда труп — перед ним. Изображения не пахли, к трупам не нужно было прикасаться.Пиджак старика был расстегнут, под ним — светло-зеленая рубашка и синий галстук. Во всяком случае, так ему показалось. Все было заляпано кровью. Костюм безнадежно испорчен. Трудно сказать, откуда шла кровь. Слишком много крови. Но кажется, больше всего ее вокруг нижней части туловища.Он присмотрелся: внизу, с левой стороны рубашка разорвана. Наклонившись, насколько хватило смелости, он увидел рану. Даже две — две глубокие раны, над поясом штанов. Глубокие порезы, такие глубокие, что орудие убийства, видимо, задело внутренний орган. Возможно, кишечник. Впрочем, трудно сказать. Удары нанесены точно. Отверстия узкие. Раны колотые. Возможно, били ножом.Значит, два удара. Убийца вонзил нож в живот человека, вытащил и снова вонзил. Раз, два. Для надежности. Возможно, целил в то же место. Дьявольски мощные удары, судя по обилию крови.Вот так. Это все, что он может предположить. Кто-то напал на него с ножом. Что еще можно понять — даже более искушенному сыщику? Можно ли, исходя из этого, вычислить, кто убил его? Даже обладая правильным методом расследования?Размышляя, Шеппард поймал себя на том, что взгляд его скользит вверх по груди старика. По старому, неопрятному костюму. Нелепому галстуку, рубашке. По лицу. Седой щетине на щеках. Закрытым глазам. По его…Шеппард отскочил от ванны, врезался спиной в вешалку для полотенец и шлепнулся задом на пол. Но боли даже не почувствовал. Кое-как встал на четвереньки, добрался до угла и протиснулся в щель между стенкой и унитазом. И издал долгий, протяжный стон.Нет…

Глава 13Некоторое время назад…Его высадили у подъездной дорожки. Словно выбросили сломанную стиральную машину и сразу уехали. Даже в глаза не смотрели, будто он одержим нечистой силой.Дом выглядел ничего себе, большой. В приличном районе Лондона. Не совсем такой, конечно, в каком он мечтал жить, когда вырастет, но вполне симпатичный. И место тихое.Он пошел по дорожке, посыпанной гравием, стараясь наступать так, чтобы хрустело под подошвами. Не успел подойти, как парадная дверь открылась, словно его уже поджидали.Он был стар, весь в морщинах. Волосы, похоже, крашеные: сквозь каштановый цвет кое-где пробивалась седина. Зеленые глаза под круглыми очками добрые. Такие вот старички обычно по утрам читают газету, ворчат на погоду и любят химичить с налогами, считая это увлекательным занятием. Но внешне он выглядел вполне прилично. Приличный человек в приличном доме и в приличном районе. Тоска.— Вы, наверное, Морган, — сказал старик, остановившись на пороге.Он ничего не ответил.— А в машине кто… ваши родители? Я хотел с ними поговорить.Значит, его здесь ждали.— Ну ничего страшного, поговорю в другой раз.Старик смотрел на него сверху вниз.— А вы кто, лекарь? — спросил Морган.Старик рассмеялся:— Ну да, терапевт.— Мне сказали, что я должен сходить к лекарю. Так договаривались.— Ну что ж, порой нам всем нужно с кем-нибудь потолковать о своих проблемах. Но не бойся, я давить на тебя не стану; если не хочешь говорить, то и не надо. Но когда переживешь такое… как у тебя, например, — бывает полезно во всем разобраться.Морган смотрел на него и молчал.А старик вдруг спохватился, его даже несколько скрючило.— Ах, какой же я глупый, даже не представился. — Он протянул сморщенную ладошку. — Меня зовут Саймон Уинтер.Морган взял его руку. Шершавая, как высохший пакетик с чаем. И все-таки он пожал эту руку. И когда старик пригласил войти в дом, повиновался.

Глава 14Нет…Сколько лет прошло с тех пор? Пять? Или шесть? В ванной перед ним лежал мертвый Саймон Уинтер.Разве такое возможно? Как это произошло?Шеппард задыхался. Не может быть, это не он. Немыслимо. Он подполз к ванне, преодолел всю эту дистанцию, борясь со страхом перед мертвецом. Заглянул через край. Саймон Уинтер. Ошибки быть не может. Лежит, бездыханный, жизнь по капле его покинула.Взор Шеппарда застлало мутной пеленой, из глаз хлынули слезы. Из груди вырвался хрип, так кричат умирающие животные. Нет, нет, нет. Только не он. Как могло такое произойти, как он оказался в этой комнате?Вопросы, вопросы, как много вопросов — но вот он, перед глазами, неопровержимый факт. Мертвый Саймон Уинтер, его старый психотерапевт. Этот факт значил гораздо больше, перед ним не просто труп, здесь должен быть намек, указание. Человек в лошадиной маске знал Уинтера, и ему было известно, что значил Уинтер в жизни Шеппарда.Дрожащей рукой Шеппард прикрыл рот, чтобы снова не завыть от горя. Как, должно быть, страшно было Уинтеру умирать здесь совсем одному. Он снял очки и вытер глаза.Потом снова посмотрел на Уинтера. Выходит, человек в лошадиной маске не просто знает Шеппарда. Он знает Шеппарда хорошо, даже слишком. Он все отлично приготовил и прекрасно подал — и свою речь, и очки, про которые не знала ни одна живая душа, а теперь еще и Саймон Уинтер.Слезы текли не переставая. Никто же не знал, что с Саймоном Уинтером он провел лучшую часть своей жизни. И вот теперь он здесь. Почти наверняка Уинтер погиб из-за него, из-за Шеппарда. Когда в последний раз он видел Уинтера живым? Какими словами они обменялись напоследок? Он этого не помнил — помнил только, что слова не были добрыми.Значит, старик исполнил свою роль. В каждой детективной истории должен быть труп. А каждый труп — это новая тайна. Остался бы жив Уинтер, если бы?..Нет.«Так думать нельзя, Морган. — Словно сам Уинтер сейчас говорит с ним. — Будешь так думать, умрешь, как и я».Шеппард протер глаза и протянул руку, чтобы проверить карманы Уинтера, постоянно напоминая себе о том, что у него мало времени. Залез в левый карман, весь пропитанный кровью. Казалось, он сует пальцы в саму рану.Ему стало дурно.В кармане ничего не оказалось, он вытащил руку, стараясь не обращать внимания на то, что липкая, свернувшаяся кровь с трудом отпускает ее.Теперь правый карман. Ага, здесь бумажник. Он вынул его, заглянул внутрь. Обычные карточки: проездной билет, банковская карта, дисконтная карточка книжного магазина. Ничего такого, чего бы он уже не знал. Доктор Саймон Уинтер, шестьдесят пять лет.Шеппард положил бумажник обратно, подумал немного, пытаясь о чем-то вспомнить, ему казалось, он что-то понял не до конца. Не сознавая, что делает, двумя пальцами ухватил левый край пиджака, приподнял. Внутренний карман. Свободной рукой залез в него, чтобы отыскать нечто важное.И вытащил небольшую карманную записную книжку. Прошло столько лет, а она все еще хранится у него в том же самом месте. Во время сеансов Уинтер частенько вынимал эту книжку из внутреннего кармана, что-то быстро записывал и снова совал на место. Эта странность восхищала и одновременно огорчала Шеппарда в равной мере: почему бы, думал он, Уинтеру не достать ее и больше не прятать, если каждые несколько минут он что-то в нее записывает?Записная книжка не очень пострадала от крови, хотя была уже старая и изрядно потрепанная. Недолго думая, он открыл ее и стал бегло просматривать, надеясь найти свежие записи. Но нет, там были только давно выцветшие, которым, судя по всему, уже несколько лет. Он пробежал глазами заметки, касающиеся различных пациентов, и наконец наткнулся на свое имя.Морган Шеппард. Погодите, что такое? С Саймоном Уинтером он не виделся много лет, но сейчас у него в пиджаке лежала записная книжка с заметками, которые он делал во время их сеансов. Этой книжке очень много лет.Шеппард заглянул в записи, и у него возникло чувство, будто он вторгается в чужую жизнь. Там стояла дата: 06/06/1997. Дальше шли некоторые подробности их беседы. На первый взгляд казалось, что Уинтер записывал обычные, ничем не примечательные вещи: писал о настроении Шеппарда, кое-что о его характере, приводил некоторые его высказывания. Но кое-какие слова, рассеянные по странице, были выделены более сильным нажимом ручки. «Агрессивный. Мутный. Ага — новый душераздирающий ад…»Казалось, слова эти выделены случайно, без всякой цели. Зачем, например, он подчеркнул слова «Новый душераздирающий ад…», а остальные, поясняющие собственно, что речь о кошмарном сне, не выделил никак. Шеппард задавал вопросы, которые касались далекого прошлого, ведь с тех пор прошел не один десяток лет. Но самое главное, почему эта записная книжка оказалась при нем сейчас? Еще один намек от человека в лошадиной маске? Это он подложил книжку? И вообще, разве можно верить всему, что происходит в этом гостиничном номере? Тут ничему доверять нельзя!Шеппард сунул записную книжку себе в карман. Пока мертвый психотерапевт смотрит на него, ясно мыслить он не в состоянии. Впрочем, Уинтер был для него не только психотерапевтом, он был и другом Шеппарда. Да, другом, как раз тогда, когда Шеппард не мог доверять никому, даже родителям. Поминал ли Уинтер его добрым словом? Или все, что случилось, помутило его сознание? Ведь, в конце концов, Шеппард принимал его помощь как должное. Он со всеми так себя вел. И непохоже было, что Уинтер страдал от этого — по крайней мере, не подавал виду.— Прости, — проговорил Шеппард, задыхаясь от новой волны слез.

Глава 15Шеппард вывалился из ванной комнаты, потерял равновесие и чуть не упал на шкаф. Перед глазами все еще маячил лежащий в ванне Саймон Уинтер — словно негатив фотографии, навсегда запечатлевшийся в памяти.Шеппард. Значит, в основе этой головоломки лежит его, Шеппарда, жизнь. Сейчас в голове мелькали лишь невероятно сложные вопросы и совершенно невероятные на них ответы. Уинтер, кровь, солнечные лучи, Лондон, Париж, наручники, очки, маска с лошадиной мордой — все это безо всякого смысла вертелось в голове. Совершенная каша. А у него в распоряжении лишь три часа, чтобы привести все это в порядок… впрочем, нет, уже меньше.Шеппард припомнил кое-что из сказанного ему француженкой в красной комнате. Она говорила, что он хороший человек, и говорила от души.Хороший человек. Но она же совсем его не знала, нисколечко.Неужели тоже участвовала в игре? Не перед ней ли была поставлена задача завлечь его в ту комнату? Его чувства к ней были искренними — насколько он был в эти дни способен на искренность. Но вот она — не морочила ли ему голову? Он вел себя так, что ей это ничего не стоило, он повелся и во всем верил ей как дурак.Шеппард прикрыл дверь в ванную, словно не хотел, чтобы весь этот ужас вышел наружу. Но увы, было поздно. Шеппард поднял голову и увидел, что ужас успел поразить всех, — в комнате он застал побледневших, упавших духом людей.Констанция сидела на стуле перед столом, вцепившись в Библию, словно от этой книги зависела ее жизнь, Та, что в наушниках, все еще пряталась под столом, Райан и Алан стояли у окна и о чем-то вполголоса толковали, и только Мэнди смотрела на него во все глаза, словно только и ждала, когда он выйдет.— Ну что, видели его?Кто-то из этой комнаты убил Саймона Уинтера. Убийца совсем рядом.— Да, — отозвался Шеппард хриплым голосом, — видел.Убили ли Уинтера именно в ванне? Наверняка, если в ней столько крови. Но там нет следов борьбы. Значит ли это, что убийца тоже стоял в ванне? Бессмыслица какая-то. Кровь почти полностью высохла, в таком случае как долго он там пролежал? Убили ли Уинтера до того, как захватили его, Шеппарда, или после? Нужно выстроить хронологическую последовательность событий, чтобы было от чего отталкиваться, без этого далеко не уйдешь.Вдруг раздался смех, веселый, беззаботный. Шеппард и Мэнди, как по команде, повернулись и увидели, что Констанция вертится на офисном стуле и смеется.— Замолчите, — сказал Шеппард.Что бы ни происходило в комнате, это услышат все. Шеппард слышал, о чем разговаривают Алан с Райаном. Они прикидывали, как разбить окно и поможет ли это с побегом. Никаких ни от кого секретов. Как в амфитеатре: где бы ты ни находился, все слышат каждое произнесенное тобой слово.— Мэнди, — сказал Шеппард, отведя девушку в сторону и понизив голос до шепота, хотя и знал, что без толку, все равно его услышат. — Ты что-нибудь знаешь про эту женщину?— Про нее, что ли? Да она ненормальная.— Да?Другого он и не ожидал. Мэнди кивнула.— Ну да. — Она говорила таким тоном, будто это общеизвестно. — Довольно знаменитая актриса. То есть не такая знаменитая, как вы, например, но все-таки… Смотрели «Дождик на Элмор-стрит»?Смутное воспоминание мелькнуло тенью, но не более того.— Это мюзикл про Вест-Энд. Про Лицей, что ли. Ну вот, эта Констанция Ахерн… она играет там главную роль.Он с трудом припомнил, как проходил мимо театра… огромные маркизы, освещенная вывеска в темноте, длинная, исчезающая за углом очередь. «Дождик на Элмор-стрит».Новый взрыв смеха прервал воспоминания. Видно, и игра этой Констанции такая же вычурная, бьющая на эффект, подумал Шеппард.— Прошу тебя, сходи к ней и попроси вести себя потише.Мэнди нахмурилась.— Мне кажется… — начала она.— Пожалуйста. Мне нужно подумать.Мэнди холодно кивнула. Потом подошла к Констанции и положила ей на плечо руку. Наклонилась, что-то прошептала на ухо. Констанция перестала смеяться, встала и пошла за Мэнди, обходя кровать с правой стороны. Они уселись спиной ко всем. Молодец Мэнди, хорошо получилось.— Вы видели труп?Услышав голос Райна, Шеппард вздрогнул. Райан с Аланом снова обратили на него внимание.— Да. Я должен был увидеть его. Да, должен.«Ты ничего им не говоришь. Почему ты ничего не говоришь им? Кому это нужно — им или тебе?»А что это даст? Новые пустые рассуждения, которые только помешают их спасению?— Похоже, смерть наступила от удара ножом. Точнее, двух ударов ножом в живот.Райан посмотрел ему в глаза:— А кто он такой?Ага, вот оно. Теперь надо выбирать, перед ним две дорожки, две возможности.— Не знаю, — ответил Шеппард.«Господи, помоги!»— Я… я пока не решил, что тут можно предпринять. Думаю.— Может, я его знаю, мало ли, — сказал Райан.Алан похлопал Райана по плечу, и Шеппард удивленно поднял брови.Словно почуяв запах творящейся несправедливости, Алан встрял в разговор:— Погоди-ка, сынок. Мои советы обычно стоят несколько сотен в час, но на сей раз считай, что это подарок. Не разговаривай. Впрочем, пожалуй, разговаривай, я тебе не папаша, запретить не могу. Ситуация у нас очень щекотливая, и все, что произносится в этой комнате, вызывает сомнение. Уверен, мистеру Шеппарду известно, что это означает: все, сказанное здесь, в суде не будет иметь силы.— Я лишь хочу помочь, — сказал Райан.— Сделай так, чтобы окно открылось, другой помощи от тебя не надо.— А чем это нам поможет, интересно? — спросил Шеппард.— Нам необходимо послать внешнему миру сообщение. Если разобьем окно, может быть, кто-то это увидит. И вызовет полицию.— Сорок четвертый этаж, в здании напротив никого — и вы говорите, кто-то увидит? — сказал Шеппард.— Все-таки лучше, чем то, что делаете вы. Кстати, вы сейчас чем занимаетесь?— Я? План действий вырабатываю.Шеппард очень надеялся, что это прозвучит не слишком беспомощно.— Ну да, я так и думал, — улыбаясь, сказал Алан. — Вы поймите, я хорошо знаю людей, вам подобных. Каждый божий день имею с ними дело. С той разницей, что они, как правило, сидят в камере, а не валяются на кровати прикованные наручниками.Кисти до сих пор болели, подчеркивая его слова.— Все люди лгут, — продолжал Алан, — лгут всему свету, лгут другим людям, самим себе. Но вы пролезли на телеэкран и сеете ложь по всему миру, и она становится еще невыносимей. Вы же ходячий анекдот, мистер Шеппард. И если на экране вы играете великого сыщика, то здесь это не пройдет. Вы даже себя не можете спасти. Так почему же, черт побери, вы спасете кого-то еще? И может быть, как только время ваше на таймере истечет, вы вспомните об этом. Вспомните, что именно вы стали причиной того, что все мы оказались здесь.Морган вдруг ощутил, что все его тело с ног до головы покрылось липкой испариной. Очевидно, ситуация хуже, чем он думал. Его заливало потом. Чего бы он только не дал сейчас за глоток спиртного или хотя бы за половинку таблетки! Казалось, силы покидают его капля за каплей.— Я должен попытаться, — сказал он слабым, срывающимся голосом.В голове, в ушах загудело, его охватила слабость, страшная усталость. Надо сесть. Выпить воды.— Понимаю, — сказал Алан, фигура которого маячила перед ним.Он вдруг притянул Шеппарда совсем близко к себе и зашептал на ухо:— Глядя, как вы тут, идиот, слоняетесь по комнате, ищете каких-то ответов, я получаю истинное удовольствие, пусть даже в последний раз в этом хаосе нашей тусклой жизни.Алан отпустил его. Шеппард качнулся назад, показалось, что ноги стали до невозможности тоненькими, такие ноги не способны удержать равновесие.Все обернулись.Потом пол ринулся к нему, они встретились и крепко поцеловались.

Глава 16Некоторое время назад…Он разглядывал себя в зеркале. Что-то все-таки есть в этом самолюбовании, когда рассматриваешь свое лицо в гриме, невероятно юное, с замазанными морщинами, закрашенными пятнами под глазами. Нет, это не он, он видит карикатуру на самого себя. Но в ярком свете ламп телестудии он будет смотреться идеально. Безупречный мужчина.Совсем не такой, каков он обычно: скучающий, усталый от жизни.— Дуглас, а ты что здесь делаешь?Дуглас сидел в дальнем углу комнаты и читал брошюрку, которую выдавали каждому перед началом шоу. Инструкцию. Почитал и отбросил в сторону.— А что, мне уже нельзя заглянуть в гости к любимому клиенту?Шеппард улыбнулся. Не смог удержаться.— Гм-гм.В смысле: «Давай-ка перейдем к делу».— Послушай, — сказал Дуглас, вскакивая и расхаживая по комнате, — его отражение замаячило в зеркале. — Я лишь хотел убедиться, что после нашего разговора с тобой все в порядке.— Самочувствие отличное.— Хорошо, хорошо, это просто здорово.В зеркале мелькнули поднятые большие пальцы.— Потому что в последний раз ты говорил что-то совершенно несусветное.— Послушай, Дуглас, я не собираюсь от тебя удирать. Ты это хотел услышать?— Я хочу услышать, что ты всем доволен, — сказал Дуглас. — А судя по твоему лицу, ты чем-то недоволен.— Я в порядке.За его спиной отворилась дверь. Просунулась голова девчонки на побегушках.— Три минуты, мистер Шеппард.Он кивнул, и она исчезла.Шеппард встал и принялся возиться с запонками. Дуглас шагнул к нему и схватил за плечи.— А ты, Морган, поправился. Вон сколько нарастил.Шеппард улыбнулся.— Знаю, — сказал он, полез в карман, достал плоскую фляжку и сделал глоток.— Умница. — Дуглас так и сиял. — Как, кстати, твое плечо? Лекарства принимаешь?— Да, босс, — ответил Шеппард.— Ну, задай им там жару.Шеппард кивнул, засмеялся и вышел.Шагать по коридорам телестудии было не легче, чем ползти по траншеям. Приходилось очень непросто. Увидев его, люди останавливались, желали удачи. Он улыбался в ответ. А сам все думал.Тогда он напился в стельку. Заявил Дугласу, что хочет уволиться. Тот назвал его малодушным. Сказал, что он выступает всего полгода. Шоу мегапопулярно. Но Шеппард уже насытился по горло. Совсем не такого он ждал. Слишком все… слишком… он сам не знал, что ему не нравится. Слишком все тупо, примитивно?Выходя из клуба, он упал на лестнице. Все их деловые встречи — в клубе. Страшно ушибся плечом. Дуглас порекомендовал хорошего врача. А тот прописал таблетки.Он достал из кармана упаковку, вытряс две штуки. Проглотил. Боль прошла. Как-то даже слишком быстро.Он прошел за кулисы. Там было темно. Но он разглядел девчонку на побегушках в наушниках, она подняла руку. За спиной — яркая лампа. Девчонка ему улыбалась, пальцы отсчитывали: оставалось четыре секунды.Четыре.Три. Спиртное плюс таблетки, — кажется, подействовало, губы легко сложились в фирменную улыбочку. Появилось чувство, словно он делал это всегда. И всегда будет делать.Две. И это нормально, разве нет?Одна.Он выскочил на сцену. Яркий свет заглушал все, что осталось за съемочной площадкой. Там сидела публика, осатанелые обожатели, — они затаили дыхание. Им очень хотелось, чтобы он исполнил их любимую пляску. И кто он такой, чтобы отказывать им?— Первая камера, — раздался в наушнике голос режиссера.Он повернулся и посмотрел в камеру на подъемной штуковине, наезжающую на него сверху.— Сегодня в программе «Сыщик-резидент» мы узнаем, изменяет ли всемирно известная поп-звезда Мария Бонневарти участнику группы «Скоростной Уотч» Крису Майклу, будучи беременной от него, с солистом группы «Красные львы» Мэттом Харкфолдом. Свидетельские показания по этому делу я заслушаю в нашем шоу несколько позже. Кроме того, мы познакомимся с Базой реальных преступлений и посмотрим, как полиция Южного Лондона реагирует на всплеск ограблений, говорящих о том, что бандиты, похоже, очень интересуются промышленными обогревателями. Будем надеяться, что судебное разбирательство по этому делу не зашло в тупик.Пауза для смеха. Бешеный хохот. «Боже мой».— Но прежде всего в нашем сюжете под названием «Реальная жизнь» мы познакомимся с Сарой. Она считает, что ее муж, которого зовут Шон и с которым они уже пять лет женаты, тайно встречается с нянькой их с Сарой детишек. Посмотрим, смогу ли я пролить свет на эту ситуацию. Меня зовут Морган Шеппард. Мы смотрим программу «Сыщик-резидент»!Аплодисменты. Которые принято называть не иначе как восторженные.Шеппард отошел в сторонку, и сверху спустился телевизионный экран, на нем пошла заставка, за ней — краткая история Сары и Шона. Это, конечно, для зрителей в зале. Для тех же, кто сидит дома, запись перемежалась эпизодами живой съемки, монтаж производился в аппаратной наверху. Шеппард на это видео внимания не обращал. Он его уже видел — продюсер заставлял его смотреть каждое заранее.Хотя невооруженным глазом видно было, что все они «на одно лицо». Жена, муж, половое сношение — порой не с тем, с кем надо. Его команда рыла информацию, потом ему докладывали, виновен бедняга или нет.По крайней мере, он выполнял свою часть соглашения. Но с чего вдруг в пьяном угаре он решил послать все к черту? Да потому, что в девяти из десяти случаев его команда опиралась лишь на предположения. Пятьдесят на пятьдесят.Детектором лжи, как в других шоу, не пользовались, такова уж была репутация Шеппарда: он «в этом приборе не нуждается».Виновен ли Шон? В руках Шеппард держал текст роли, и там говорилось, что да, виновен.Но виновен ли он на самом деле?История брака Сары и Шона подошла к концу, и телеэкран снова поднялся к потолку, освободив место стульям, которые люди из производственной бригады успели расставить в ряд, пока шел сюжет. Тишина.Итак…Он вглядывался в толпу. Старался разглядеть размытые очертания в темноте.Решай, кем тебе быть.— Шеппард, — сказал режиссер, — возьми себя в руки.— Итак, давайте… — сказал Шеппард. — Отлично, поприветствуем Сару! Каждый из нас обязан протянуть ей руку помощи!Он поднял руку, и на сцену шагнула женщина.Аплодисменты.— Боже мой, Шеппард. Ты что, хочешь, чтобы со мной случился сердечный приступ? — прозвучало в ухе.Женщина уселась на стул посередине ряда. Так, вероятно, ей велели. Молодая, бледная и печальная. Такие не рождаются для огней рампы. Девица, которая тихо себе работает за кадром этого мира и особо не светится. Она неуверенно помахала публике ладошкой.Шеппард присел рядышком, и аплодисменты стихли.— Ну, Сара, как поживаете? — спросил Шеппард.В беседе с ней готовься ко всяческим «но».— Хорошо, — отвечала Сара тихим, застенчивым голосом.— Итак, Сара, значит, вы связались со мной (то есть с программой), рассказали мне обо всем, а я (то есть моя команда) взял на себя труд расследовать это дело. И в этой ситуации я не вижу ничего хорошего. Плохо дело.«Война — вот что плохо, смерть — тоже плохо… а тут… дурака валяем».— Вы не могли бы своими словами рассказать нашим зрителям вашу историю?Сара начала говорить, в основном повторяя то, о чем было вкратце поведано на экране только что. Повторение — ключевая часть шоу. Не хотелось, чтобы кто-нибудь чего-то не понял, да и команде не придется много домысливать.— …это когда я высказалась ему насчет эсэмэски…Ага, дошла до эсэмэски. Надо ее попридержать.— Невероятно, — сказал Шеппард. — Значит, вы обнаружили в его телефоне эсэмэски от нее, от этой вашей няни, и потребовали объяснений?— Мм… да, — подтвердила Сара. В очередной раз.— И что там, в этих сообщениях, было?Говорить надо медленно.Сара закрыла лицо ладонями, закрыв заодно и микрофон, прикрепленный к воротнику блузки.— Я понимаю, Сара, вам тяжело. Но я здесь, чтобы помочь. И все эти люди пришли, чтобы помочь вам, разве не так?По рядам зрителей прокатился некий сочувствующий гул — вовремя подсуетился парнишка, который стоял с краю сцены и поднял плакатик с подсказкой. Все это было предварительно прорепетировано. Теперь у публики проснулся азарт. Они рвались в бой.Сара снова подняла голову, посмотрела на Шеппарда, в глазах ее стояли слезы.— Они часто устраивали встречи. В гостиницах, в барах, да где угодно… Во всяких там премьер-отелях, холидей-иннах, понимаете, в самых дешевых местах.Что она несет? Зачем перечислять все забегаловки?— Шеппард, быстро перекрой фонтан, — сказал режиссер, — не хватало нам этих проблем на нашу задницу.— Понятно, в дешевых гостиницах в центре Лондона, — сказал Шеппард.Компании не очень-то любят, когда их названия треплют во всяких телешоу. Негативный контекст. Назови место встречи «предателей», и люди станут ассоциировать его с любовными шашнями.— А в этих эсэмэсках было что-нибудь про отношения между Шоном и той девушкой?Сара посмотрела в сторону зрителей.— Он писал, что будет любить ее до конца жизни.Аудитория ахнула.— Писал, что любит ее так, как никогда в жизни никого не любил, что когда-нибудь они уедут далеко-далеко и ребенка с собой заберут.Еще один общий вздох изумления. Вот попугаи. И это публика, которая его обожает! Неужели он хотел именно этого? Но в голове зазвучал голос мальчика, которым он был когда-то: «Ты что, смеешься? Да, именно этого ты и хотел. Именно к этому мы всю жизнь и стремимся».Шеппард посмотрел на Сару. Вот перед ним живая женщина. С реальными проблемами. И он подумал, что знает, как разрешить ее проблемы. Он знает, а не команда придурков в белых воротничках за кулисами. Именно он.Сара ответила на его взгляд. И на этот раз посмотрела очень внимательно.«Ты действительно тот человек, за которого себя выдаешь?» — читалось в ее глазах.— Шеппард! — заорал режиссер так, что Шеппард вздрогнул. — Какого чёр…— Ну что ж… гм… — Шеппард запнулся, оторвал взгляд от Сары, повернув голову к зрителям. — По всему выходит, что он круглый дурак… но не будем верить мне на слово, друзья. Давайте-ка лучше вытащим его сюда, к нам… как вы считаете, дамы и господа?Аплодисменты, сопровождаемые одобрительными криками. Зрители были настроены серьезно, как чернь, собравшаяся линчевать преступника.Шеппард встал, продефилировал к краю сцены и успел повернуться спиной к молодому человеку, который уже выходил из-за правой кулисы. Увидев его, зрители яростно загудели; Шеппард подождал, пока они успокоятся, и резко повернулся на каблуках до блеска начищенных остроносых туфель.Шон был похож на потерявшегося щенка, который вдруг оказался посреди скоростного шоссе. На стул он уселся так осторожненько, словно под ним лежала бомба. На нем была изрядно поношенная белая футболка и джинсы с расстегнутой ширинкой. Одевали его, скорее всего, люди из съемочной группы. В вырезе футболки клинышком виднелась татуировка в виде змейки, тянущейся к шее молодого человека. Похоже, он собирался сразить тут всех собравшихся, но самоуверенность слиняла с его лица, едва он вышел. Лицо было выбрито, но на щеках оставались клочки, нетронутые бритвой. Он был какой-то весь дерганый, но вряд ли что-нибудь глотал для куражу, скорее всего, не спал всю ночь. Интересно, слабые нервы или Шон в самом деле виноват?Виноват. Там же сказано, разве нет?Рот раскрыт. Весь на автопилоте.— Добро пожаловать, Шон, на наше мероприятие!Пауза. Но аплодисментов не слышно. Свое мнение публика сформировать успела.— Шон, в кулуарах вы слышали обвинения в свой адрес. У вас есть что сказать в свою защиту?— Все это неправда, — ответил Шон с сильным манчестерским акцентом.Глаза его так и бегали — от Шеппарда к публике, снова к Шеппарду, снова к публике.— Я никогда не стал бы изменять Саре. У нас ребенок.Он резко повернулся и посмотрел на жену:— Я люблю тебя. Сара, я люблю тебя. Я думал, ты это знаешь.— Ничего я не знаю. И я была дурой, когда верила тебе.«Понятно, все идет куда надо… — сказал себе Морган. — Твое самое любимое место. И нечего врать, что это не так».Самое время повышать ставки. Именно этого хотят они. И он — тоже.— Друг мой Шон, а что ты скажешь про эсэмэски у тебя в телефоне? Их обнаружила Сара, и я тоже собственными глазами видел эти эсэмэски.Он говорил четко, с расстановкой.— Ты хочешь сказать, что она лжет? А, Шон? Ты хочешь сказать, что и я лгу?Шон слегка поежился.— Нет, — сказал он.— Так, значит, ты сейчас все нам объяснишь? Полагаю, эти сообщения ты посылал своей матери, так?Смешки. Шеппард заглянул в шпаргалку. «ВИНОВЕН».«Вот этого я всегда хотел в жизни… Сотни людей, зрители, невидимые за ярким светом ламп, и сотни тысяч у экранов телевизоров…»— Я писал это Саре, — проговорил Шон совершенную нелепицу.Может быть, он и в самом деле виновен? Пятьдесят на пятьдесят, ведь верно? Давай, сделай это!Расхаживая взад и вперед по сцене, Шеппард вдруг резко повернулся лицом к Шону. Подошел к нему.— Так, значит, эти тексты предназначались вашей верной супруге? Мм… да. Что-то тут не сходится, милый Шон. Концы с концами. Нет, не сходится. Зачем вы пришли сюда, на эту сцену, и лжете мне в лицо, а, Шон? Посмотрите туда, за моей спиной сидит много людей, и вы сейчас лжете каждому из них. Вы лжете каждому, Шон, кто смотрит эту передачу!Шеппард приблизился, между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Зрители просто балдели, когда он так делал, — у него это выходило столь искренне, столь непосредственно. Сотни пар глаз смотрели на него не отрываясь. А там, дальше, у экранов — и не сосчитать. И так всегда.— Впрочем, знаете, что самое худшее? То, что вы лжете вот этой дамочке, которая сидит здесь рядом с вами. Интрижкой с нянькой вы ставите под удар отношения не только с ней, но и с вашим ребенком. Подумайте хорошенько, перед тем как дать нам ответ, Шон. Вспомните, с кем вы имеете дело, — ДА. — Сейчас вы имеете дело с Морганом Шеппардом, и знаете что?Шеппард улыбнулся в лицо Шону и только потом отодвинулся назад. Зал взорвался, поймав наживку.— От Моргана Шеппарда ничто не укроется!И тут все исчезло. И Шон, и Сара, и съемочная площадка.Остался только сам Шеппард и его зрители, его обожаемые зрители. Это была та самая минута, когда он понимал, что никогда не сможет отказаться от своей роли.Отречься от собственной души. Ведь он отнюдь не жаждал спасения.

Глава 17Он так и не понял, что это было, но постарался убедить себя, что — дурной сон. Но, открыв глаза и увидев перед собой пятерых человек, запертых с ним в гостиничном номере, он снова упал духом. Чужие люди, которые чувствовали себя здесь почти как дома. Мэнди, Алан, Райан, Констанция и Та, что в наушниках. Оригинальная компания.Лампы больно били в глаза, он изнывал от жажды. Жажды пилюль и чего-нибудь выпить; если он как можно скорее не раздобудет того или другого, а лучше и того и другого, все пропало. Полный абзац. От него не будет никакого толку.Как долго он провалялся без сознания?Шеппард попытался встать, но не смог. Мэнди протянула ему руку. Он ухватился, и девушка с неожиданной силой потянула и подняла его. Остальные же отшагнули, словно от прокаженного.— Вы в порядке? — спросила Мэнди.— Полагаю, среди вас нет ни врача, ни медсестры?Шеппард потер ладонью затылок. Голова болела, особенно в том месте, которое он зашиб при падении.Все молчали, только миссис Ахерн что-то бормотала себе под нос.— Может быть, у вас жар? Присядьте, — сказала Мэнди, указывая на кровать.Шеппард покачал головой:— У меня мало времени. Это обычный обморок. Бывает.— Что, вся жизнь в стиле рок-н-ролла, да? — сказал Алан.Парировать Шеппард не смог. Он снова почувствовал, что сейчас отключится… нет, не отключится. Просто организм переходит на безопасный режим работы.Где-то он недавно был… Ах да, Уинтер мертв… и что теперь? Он ничего не знает про людей в комнате, но это дело поправимое. Сейчас кажется абсолютно вероятным, что любой в этом номере способен убить Уинтера. Пятеро человек. Пятеро подозреваемых. Один — убийца. Прежде он думал, что это, скорее всего, мужчина, впрочем — не важно, по крайней мере пока. Он не специалист. Каждый может быть виновен, пока не доказано обратное.«Ты еще не сообщил им…»Придется. Единственный ключ, который у него есть, — это личность Уинтера. Но раскрыть ее можно постепенно и тем самым снизить нежелательные последствия. А вдруг эти люди тоже знали доктора Уинтера?Он бросил взгляд на прикроватную тумбочку. А инструкция-то исчезла. Он осмотрелся: ага, вот она, Райан листает. Он снова посмотрел на тумбочку. На циферблат таймера. Понятно, в обмороке он пролежал пять минут.Пять минут долой…С тех пор как колесики завращались, каждая минута стирала грань между жизнью и смертью.Нужно говорить. Но у него нет улик, он ничего нового не выяснил, тут можно наплести что угодно. Они, должно быть, наговорили ему кучу лжи.И та женщина из красной комнаты, она все еще маячит на задворках сознания. В Париже. Кажется, стоит быстро обернуться — и можно ее застукать. Эх, вернуться бы туда опять, чтобы все это оказалось дурным сном. Пустые надежды… нет больше сил думать об этом.Остальные постепенно вернулись к прежним занятиям. Алан все еще стоял у окна, уставившись в пространство. Констанция уткнулась в Библию и что-то бормотала под нос. Райан читал правила. Та, что в наушниках, пребывала в своем маленьком мирке. Одна лишь Мэнди озабоченно на него смотрела.Шеппард отвел ее в сторонку, в нишу возле двери.— Мне надо опросить всех. Разговаривать с ними. Нужно найти хоть что-нибудь, какую угодно зацепку… кто… кто мог убить его. И понять, почему мы оказались здесь.— То есть устроить допрос?— Да. И делать это нужно с глазу на глаз, но…Шеппард бросил взгляд на дверь в ванную комнату.— Мне кажется, здесь самое удобное место.— Хорошо, — сказала Мэнди.— Начать нужно с того, чтобы выяснить, кто есть кто, возможные мотивы и временны́е рамки.Все это он усвоил из детективных романов.— Остальные должны оставаться на правой стороне комнаты. Надо постараться сделать так, чтобы никто не мог нас слышать.Сказать-то он сказал, но сам прекрасно понимал, что это невозможно. Вон как шевелятся уши Алана в другом конце комнаты, хотя он стоит к ним спиной. Каждое словечко, произнесенное кем бы то ни было, с легкостью услышат все, исключая разве что Констанцию, которая все бормочет про себя нечленораздельную чушь.— Хорошо. С кем вы хотите поговорить в первую очередь?— Может, с вами?Мэнди улыбнулась. Той самой нервной улыбочкой, какую он видел на губах каждого, кто приходил к нему на телешоу. Глядя на эту улыбочку, невольно подумаешь, что человеку есть что скрывать. Впрочем, в лучах прожектора все стараются что-то скрыть.Шеппард улыбнулся в ответ. И сейчас же понял, что он и в самом деле попробует. Да, он обманщик — жуткая пародия на сыщика… да, черт возьми, пародия на человека. Но он решился и сделает все, что в его силах, чтобы спасти их. Невиновных, конечно.Потому что такого они не заслужили.А останется время, попытается спасти и себя.

Глава 18— В центре Лондона редко бываю, во всяком случае, по эту сторону реки, разве что если очень надо. Это все для туристов, им интересно, хочется все посмотреть, верно? Как только я сюда переехала, сразу поняла: это не для меня. Все эти люди вечно носятся туда и сюда с озабоченным видом, а на самом деле бездельничают, только под ногами путаются. Терпеть не могу.Шеппард ее хорошо понимал. Здесь всегда было жутко суетливо. Он помнил, как еще ребенком в первый раз оказался на Оксфорд-стрит, он тогда даже представить не мог, что в мире так много народу.— А прежде где вы жили?— В Манчестере. Там гораздо спокойнее. Хотя это тоже большой город. А сюда я приехала в университет поступать и домой больше не вернулась.— Лондон — город дорогой, как вы сводите концы с концами?— Работаю барменшей в кофейне на вокзале Ватерлоо. Пытаюсь пристроиться на телевидение. Диплом защищала по журналистике, ищу место телеоператора — это совсем не то, что у вас. Зарплаты, в общем, хватает. Ну еще брат помогал да богатая тетушка, она меня очень любила, — ответила Мэнди.В двух последних фразах она нарочно подчеркнула прошедшее время.— Но все равно денежки скоро кончатся, и, если в ближайшее время ничего не произойдет, боюсь, придется вернуться обратно на север. Чтобы не потерять последние остатки. Возвращаться, конечно, не хочется. Центр я терпеть не могу, но тихие районы Лондона очень люблю. Там особая атмосфера, вы же понимаете. Там кажется, что в жизни все возможно.Шеппард кивнул.— А где вы живете?— В Ислингтоне. Снимаю квартиру на троих с непризнанным актером и профессиональным наркоманом. Преуспевает только один из них. Догадываетесь кто? Времена тяжелые, но мы кое-как справляемся.— Ну а что скажете о сегодняшнем дне? Можете рассказать, что было до того, как вы оказались здесь?Мэнди немного подумала. Интересно, у нее те же ощущения, что и у него: словно пытаешься вспомнить сон? Кажется, вот сейчас все разложишь по полочкам, а сон ускользает, словно вода сквозь пальцы.— В общем-то, все было почти так же, как и в любой другой день. Семьдесят третий автобус до Ватерлоо, время дурацкое. Было около восьми, но ведь в это время года на улицах все еще темень, сами понимаете. Я работаю в кофейне, на вокзале. Типа маленького отдельного киоска. Видели фильм с Мэттом Дэмоном, он там бежит как раз мимо нашей кафешки. Не помните, как называется?— Мэнди, — сказал Шеппард.Он ни на секунду не забывал о тикающем на прикроватной тумбочке таймере. А ему еще разбираться и разбираться.— Простите, — сказала она. — В общем, ужасное место, в нем так тесно, повернуться негде. Места хватает только на два столика, но начальство втиснуло третий, на всякий случай. В общем, все было нормально, как обычно, до утреннего перерыва. А перерывы у меня все одинаковые, я всегда иду в Южный банк. Там очень мило. Люди все такие спокойные; в общем, там приятно. Сидишь себе, смотришь на Темзу, видишь Лондонский глаз, перед тобой весь город как на ладони. Совсем рядом, но все равно далеко. Я обычно хожу в кофейню «Нэнсиз», маленькая такая и независимая, сама по себе. Понимаю, смешно, но я терпеть не могу эти кофе-корпы. Нет, я вовсе не защищаю малый бизнес, просто мне их кофе не нравится.— Южный банк отсюда довольно близко, — сказал Шеппард скорее про себя, чем обращаясь к Мэнди.— Да, близко. Ну вот, помню, сидишь, смотришь себе на здание «Грейт-отеля». Ни за что бы не подумала… — Она умолкла.— И что эта кофейня?— Да, простите. Ну, я зашла, как обычно; молодой человек за стойкой сразу меня узнал, он знает меня довольно давно и помнит, что я обычно заказываю… ну вот, и он начинает для меня готовить. Там всегда очень тихо, и мне там всегда немного грустно. Это кафе маленькое, зато очень милое. Всего несколько столиков, но обычно они не заняты. Помню, этим утром сидело несколько человек, но совсем немного… Ну вот, — продолжала она, — молодой человек готовит мне кофе, а я тем временем иду в туалет, он у них там позади. День жаркий, и мне захотелось умыться. Закрылась изнутри, опустила стульчак, посмотрелась в зеркало. По такой жаре на голове — воронье гнездо; дай, думаю, поправлю прическу. Поставила сумочку на раковину, ищу заколку, как вдруг… что-то не то.— Что именно? — спросил Шеппард.Мэнди заглянула ему в лицо. Казалось, прежде чем ответить, она прикидывает: стоит говорить, имеет ли смысл? Можно было проявить интерес, но ему не захотелось. Пока ни в чем он не видел смысла.— Я почувствовала запах… очень странный. Только почувствовала, сразу стала принюхиваться… не знаю… хотела понять, откуда этот запах. А он все сильней. Хорошо помню, даже в ноздрях было жарко. Мне кажется, пахло какой-то химией. А потом все поплыло перед глазами. А потом… в общем, после этого ничего не помню. Пока не увидела вас, прикованного к кровати.Шеппард кивнул. Очень похоже на то, что случилось и с ним. Запах химии, жжение, потеря сознания.— Скорее всего, вас усыпили газом. То есть нас усыпили газом.— А что, с вами было то же самое?— Да. Но почему газом? Не вижу смысла. Они что, сидели и ждали, чтобы усыпить первого попавшегося, кто зайдет в туалет? Им было все равно? А если им очень нужна была именно вы, почему бы не подсыпать что-нибудь в кофе? С газом столько возни.— Вроде бы человек в лошадиной маске говорил, что нас выбирали случайно. Может, мне просто не повезло.— Может быть, — сказал Шеппард. — Хотя я не вполне уверен, что он говорил правду. Здесь нельзя быть ни в чем уверенным. Вы сказали, что много раз бывали в этом кафе?— Да. Два или три раза в неделю, в одно и то же время. В половине одиннадцатого.— А кто знает, что вы туда ходите? Кто-то может вас опознать?— Ну, парень за стойкой, он знает, что я всегда заказываю.Шеппард вздохнул. Газ — и в общественном месте. А как ее оттуда вытаскивали? Как прошли через кафе, где сидели люди? Не говоря уже о прохожих возле банка? Подогнали фургон? Но это ведь привлекло бы внимание. Чушь собачья.— С нами все происходило примерно одинаково. Похоже, действовали по плану, а не как бог на душу положит. Вас усыпили, пустив газ через вентиляционные отверстия, меня тоже. Думаю, кто-то знал, что вы там будете.Мэнди озадачилась.— Но ведь я не знала, что возьму и отправлюсь в туалет. Между прочим, раньше я туда ни разу не ходила.Да уж, бессмыслица.— Итак, вы заказали кофе.— Да.— А кто еще был в кафе? Кого-нибудь помните?— Да вообще почти никого не было, я уже говорила. Какой-то парень сидел, и все.— Вы его раньше видели?— Этого парня? Нет.— Как он выглядел?— А я помню? Думаю, нормально.Итак, Мэнди похитили. Всего в нескольких милях от «Грейт-отеля». Шеппарда в это время, скорее всего, уже тоже захватили. Накануне вечером. И где же был он, когда похищали Мэнди? Он поежился. Не хотелось бы знать.— Чего-нибудь необычного не заметили?— Думаю, что-то было. Но может быть, это пустяки.— Выбора нет, меня и это устроит.— Как только я зашла в кафе, мне показалось, что за мной следят. Вам знакомо чувство, будто за вами кто-то наблюдает? Да-да, это было именно так. Я сначала не обратила внимания, пока не прошла мимо того парня в туалет. Как поравнялась с ним, сразу увидела, что он пожирает меня взглядом. Когда я на него посмотрела, он, типа, улыбнулся, ну и я улыбнулась в ответ, не задумываясь, как на работе. Но он был какой-то жутко противный. Не знаю, в чем тут дело, не могу объяснить. Ну вот, я прошла мимо, и все. В то время у меня этого чувства не было, но сейчас, когда вспоминаю… было как-то очень стремно.— Можете описать его?— Ну, я уже говорила, нормальный мужчина, ничего особенного. Мм… худой, жилистый. Короткие волосы, каштановые. Очки… такие с прозрачными стеклами. Симпатичный, даже красавчик. Примерно вашего возраста. В черном костюме с красным галстуком. Похож на банковского служащего… что-то в этом роде.— Это может ничего не значить, — сказал Шеппард.Или — может значить очень многое.— Вы сказали, у вас был перерыв? Значит, вас должны были хватиться, когда вы не вернулись на работу?— Ну да, наверняка. Я не из тех, кто прогуливает работу. Ни разу в жизни не прогуляла — и этим горжусь.Значит, официально Мэнди сейчас числится пропавшей. Но если юная девушка пропала во время обеденного перерыва — это еще не причина для паники. Никто не станет звонить в полицию или высылать поисково-спасательный отряд. Во всяком случае, пока. Сочтут, что она вдруг решила прогулять работу. День сегодня чудесный…А у Мэнди, похоже, появилось еще одна мысль.— Мои сменщицы наверняка будут ломать голову, с чего это я вдруг ушла и не вернулась. Но мне кажется, они постараются прикрыть меня. Мы же подруги. Если бы с ними случилось такое, я бы именно так и сделала.Да-а. Поисково-спасательного отряда не будет. А если кто-то и сообщит в полицию, кому придет в голову, где ее искать?Шеппард бегло оглядел комнату: не наблюдают ли за ними? Интересно, кто из них слушает разговор? Он понизил голос:— Вы ведь видели тело, так?Мэнди поняла и тоже понизила голос:— Да. Но только со спины. И не хочу смотреть еще раз.— Нет, это не обязательно. Но даже со спины… вам не показалось, что вы знаете этого человека?— Нет.Шеппард сдвинул брови. Достал бумажник Уинтера, вынул водительское удостоверение и показал Мэнди.— А сейчас не узнаете?Мэнди долго всматривалась в фотографию.— Саймон Уинтер, — прочитала она довольно громко. — Нет, не узнаю. Хотя…— Что — хотя?— Я работаю с Эбби Уинтер.Сердце Шеппарда пустилось в пляс. Эбби Уинтер. Давненько он не слышал этого имени. Дочь Саймона. Они с Шеппардом одногодки. Шеппард помнил, как он встретился с нею в первый раз. После сеанса с ее отцом. Он вышел из кабинета Уинтера. Тогда они были детьми, совсем еще детьми. Она сидела на ступеньках.— А я тебя знаю, — сказала она.Маленький Морган улыбнулся и сел рядом.— Шеппард, — вернула его в настоящее Мэнди.Эбби. Теперь она осиротела — из-за него.— Я… простите… а вы хоть немного знаете Эбби?— Она… вообще-то, она мне нравится, но она слегка ненормальная. Думаю, она чем-то злоупотребляет, чем — не знаю, но ее все время трясет, и на лице выступает странный маслянистый пот. Понимаете?Шеппард кивнул. Уж кто-кто, а он понимал. Гораздо больше, чем она. Но сейчас он слушал ее вполуха. Думал об Эбби, о девочке, к которой когда-то был неравнодушен. Теперь вот она наркоманка, работает как лошадь, впереди мрак, никаких перспектив. Когда он видел ее в последний раз? Мнится, всегда была веселая, жизнерадостная, с прекрасной улыбкой на губах. А теперь…— В общем, сами видите, картина печальная. Человек-то она хороший, но с тараканами. Мне кажется, наш управляющий держит ее только из жалости… Что с вами?Шеппард снова кивнул.— Ну хорошо, — сказал он и сменил тему. — А что скажете про человека в маске? В лошадиной маске? Голос не показался знакомым?— Нет, совсем не показался. Хотя…— Что — хотя?— Ну, не знаю, просто… я могу ошибаться, конечно, но маска показалась знакомой.— Маска?— Ну да. Не знаю почему, но мне кажется, я ее где-то видела…Глаза ее блуждали, она пыталась вспомнить, и вдруг все встало на свои места.— Точно! В театре. В спектакле «Дождик на улице Элмор»!— Это пьеса, где играет Констанция Ахерн?Шеппард оглянулся. Констанция снова сидела в углу, прислонившись спиной к стене, и молчала. Глаза их на секунду встретились, и он снова повернулся к Мэнди.— Вы уверены?— Нет… не совсем. Я смотрела спектакль около года назад.— Ладно, — сказал Шеппард. — А теперь мне нужно, чтобы вы еще раз подумали и вспомнили все, что происходило утром в кафе. Если вспомните еще что-нибудь странное, может быть, неуместное, сразу идите ко мне. И еще. Я бы хотел, чтобы вы постарались всех успокоить… в общем, мне нужен человек, на которого я бы мог положиться, нам всем нужно, чтобы здесь все было тихо.— Постараюсь, — сказала Мэнди, и на губах ее снова появилась милая улыбочка.Слишком уж милая.Шеппард чувствовал, что за ее словами что-то кроется, словно на заднем плане. Ему казалось, это страх… но вдруг что-то другое, недобрые намерения, например?— Спасибо, — кивнул Шеппард.Нет, доверять здесь никому нельзя. И ничему. Кроме разве одного: крик Мэнди, когда она увидела тело, не был наигранным. Она действительно перепугалась. Сыграть такой крик невозможно, он был настоящим.— Что вы теперь собираетесь делать? — спросила она.Шеппард снова вздохнул и повернулся в сторону комнаты.— Кажется, пришло время потолковать с госпожой Ахерн.

Глава 19Мэнди отошла от Шеппарда, неуклюже обогнула кровать, прошла мимо Алана с Райаном и присела рядом с Констанцией. Констанция подвинулась к ней поближе, Мэнди обняла ее и зашептала что-то на ухо. Алан и Райан глядели на него. Интересно, думал он, много ли они слышали. Всякий, стоящий в такой близости, внушал ему страх. Ему казалось, что страх этот словно сочится из каждого в комнате.— Ну вы же понимаете, нам слышно каждое ваше слово, — заметил Алан.— Понимаю, место у нас далеко не идеальное… — начал Шеппард.Алан презрительно усмехнулся:— Идеальное? Так вот, значит, как вы изволите выражаться? А для нас это сущий кошмар наяву.Алан решительно двинулся к Шеппарду.— Сейчас мне надо побеседовать с госпожой Ахерн, — попытался остановить его Шеппард.— Нет, — стоял на своем Алан, — вы будете говорить со мной.— Нет, я буду говорить с миссис Ахерн.— Ну уж нет, мистер Шеппард. Лично я считаю, что с этим расследованием я справлюсь лучше вас. Кто вы такой? Блудливый кот, мыльный пузырь в человеческом облике, больше ничего. Вам бы только щеки надувать, пока не лопнете.— Сядьте, Алан.— Нет, сейчас вы будете разговаривать со мной.— Да, буду. Но только после госпожи Ахерн.— Да что вы тут раскомандовались! — прошипел Алан, брызгая слюной. — Этот в маске прямо сказал, что все из-за вас… Кто вы такой, я спрашиваю. Ноль без палочки! Кто осмелится сказать, что того человека убили не вы? Кстати, это единственная версия, в которой есть хоть какой-то смысл.В глазах Алана сверкали некие искорки, разгадать которые Шеппард пока не мог. Может, он слышал, что ему говорила Мэнди? Или узнал убитого?Шеппард открыл рот, но ответить не успел.— Прекратите! — послышался голос.Они обернулись. Говорил Райан, в руках он все еще держал папку.— Следующим пойду я, — сказал он.— Это еще почему? — спросил Алан.— Потому что я должен мистеру Шеппарду кое-что сообщить. Боюсь, мне следовало сделать это раньше.— Ну что ж, говори, сынок. У нас тут нет секретов, — сказал Алан.— Я тоже слышал все, о чем вы говорили с Мэнди. Так вот, мне нужно рассказать вам кое-что. Может, пройдем в ванную комнату?— Минуточку… — проговорил Алан.Шеппард не знал, что и подумать. Возвращаться туда ему очень не хотелось.— Думай, что говоришь, сынок, а то сразу приходит в голову, будто ты у нас убийца и есть.— Заткнитесь, Алан. Мне надо…— Я вовсе не врал. Нисколечко, — быстро проговорил Райан.Он открыл последнюю страницу папки с правилами и поднял ее над головой. «МАЛЬЧИШКА СОВРАЛ», — гласила надпись.— Может, кто-то мне скажет, что происходит? — воззвал Алан.— Заткнитесь, Алан.— Нет, это вы заткнитесь. Сынок, черт меня побери, о чем ты тут толкуешь?— Не суйте нос не в свое дело и дайте мне делать мою работу, — снова набросился Шеппард на Алана.— Вашу работу? — засмеялся Алан. — Вашу работу?Хотя бы глоток спиртного. Позарез нужно. И таблеточку. А еще — чтобы этот старикашка перестал командовать.— Я и так вас слушаю. И все ваши замечания принимаю к сведению. Но сейчас, если вы не заметили, прошло уже почти полчаса, а у меня нет никакого результата, ни одной идеи. Так что я буду действовать, как считаю нужным.Алан шагнул вперед.— Да вы сыщик-то лишь потому, что люди любят вешать на все ярлыки. А то, чем вы много лет занимались, черт возьми, ничего не значит.— Послушайте, — сделал еще одну попытку Райан.— А вы знаете, какая мысль мне пришла сейчас в голову? Я подумал о том, что настоящий убийца и есть человек, который всячески старается затянуть мое расследование. Признавайтесь, вы убили человека в ванной комнате?— Послушайте, — снова Райан.— Нет, не я, — ответил Алан. — Может, вы?Райан влез между ними и оттолкнул друг от друга, пока не подрались.— Я здесь работаю! — заорал он.И сразу же наступила тишина.— А теперь прошу вас, — продолжил Райан, обращаясь к Шеппарду, — пройдемте в ванную.

Глава 20Шеппард зашел первым и сразу задернул занавеску, чтобы скрыть ванну. Он старался не смотреть, очень старался. Но Уинтер был там, он никуда не девался. Мертвый. С выражением печали на лице. И от этого на душе Шеппарда было муторно. Он повернулся к раковине и еще раз сполоснул лицо.Райан вошел следом и робким взглядом окинул ванную комнату. И только потом пристально посмотрел на Шеппарда.— Ну, говорите, что у вас, — сказал Шеппард.Глаза болят — какой-то тупой болью. И это странное ощущение в горле. И грудь сдавило. И руки дрожат. И почему только он до сих пор не заглянул в мини-бар?— Мне очень жаль, я должен был сообщить вам об этом раньше, — сказал Райан. — Но с самого начала я пытался это сделать.Шеппард смутно что-то припоминал.— Так кто вы такой?— Райан Куинн. Я уже говорил. И это правда.— Вы здесь работаете?— Да. Уборщиком. Видите, на мне форменная одежда.Райан указал на свой белый комбинезон. Шеппард присмотрелся к юноше повнимательней. Черноволосый, коротко стрижен. Чисто выбрит, а может, борода еще не растет. На вид лет двадцать пять. Высокого роста. Чуть ли не выше самого Шеппарда.— Работа, конечно, не идеальная. Но я стараюсь. Захожу в номера, делаю уборку, заправляю кровати, выдаю чистые полотенца, вешаю туалетную бумагу.Шеппард с минуту думал.— Так вот почему вы так быстро поняли, где мы. Между банком и Лестер-сквер.Райан грустно кивнул.— Похоже, вы утаили от нас очень ценную информацию, — сказал Шеппард. — А где же вы были, когда мы пытались спастись?— Я же вам говорил, разве нет? Отсюда не выйти.Ага, Райан с Аланом разговаривали у окна. И Райан пытался убедить его, что бежать отсюда невозможно.— Так, говорите, вы работаете уборщиком в «Грейт-отеле»?— Да. Уже около года. У нашей семьи сейчас нелегкие времена. Перед самым моим рождением отец с матерью переехали сюда из Гонконга. У них небольшая химчистка в Сохо, но денег на жизнь все равно не хватает. Приходится помогать, счета поступают огромные. Я ненавижу эту работу. Но это единственный способ для нас держаться на плаву. Я и еще двое парней, мы работаем в четвертом квадранте… то есть у нас три этажа, этот и два под ним. По тридцать пять номеров на каждом.— Многовато уборки.— В таких больших гостиницах всегда много рабочей силы. Начинаем мы здесь в девять утра, к трем заканчиваем. Потом надо идти и убирать общие помещения.— Так, значит, нынче утром вы занимались уборкой?Заметно было, что Райан хочет пойти на попятную, старается не встречаться с Шеппардом взглядом.— Райан!— Не сердитесь.— Райан, так где вы были?— Я… — Райан пытался подобрать правильные слова. — Мне кажется, я был здесь.Вот оно что… вот почему Райан замялся. Все ясно.— Боже мой, Райан…Молодой человек, словно защищаясь, поднял руки:— Это совсем не то, что вы думаете. Когда я был в этом номере раньше, здесь все было нормально. Окно открывалось. Дверь не была заблокирована, как сейчас. И клянусь, не было никакого трупа… — Он покосился на ванну. — Все было отлично. Вы должны верить мне.Шеппард не знал, что и думать, — если не считать того, что Райан теперь главный подозреваемый, нравится это кому-нибудь или нет.— И вы были здесь?— Да, — ответил Райан. — Я заходил в ванную, чтобы сменить полотенца и помыть унитаз. Я и в ванну смотрел… там никого не было. Ничего не было. Поймите меня правильно. Я не имею к этому никакого отношения.— Расскажите-ка поподробнее, что именно вы здесь делали.Шеппард сам толком не знал, пытается ли он подловить парня на чем-то или, наоборот, поддержать.— Полотенца. Унитаз. Ванна. Я даже ее протер и сменил гель для душа в держателе. Потом протер зеркало. И вытер пол. И повесил в держателе новый рулон туалетной бумаги. Вот и все, клянусь.— Погодите-ка… если вы обслуживали этот номер… значит в нем кто-то жил?— Да.— Кто?— Не знаю. Во время уборки я почти никогда никого не встречаю. Из постояльцев. Когда прихожу, они обычно уже уходят, на целый день. Редко вижу кого-нибудь, и то в самом начале. А этот номер — в числе последних в моем квадранте, и шансов застать кого-то еще меньше.— Может, где-то что-то лежало? Что-нибудь, способное подсказать, кто этот человек?Райан немного подумал.— Нет, здесь все было убрано, чисто. Да и кровать… непохоже было, что на ней кто-то спал. Никакого беспорядка. Да, рядом со шкафом стоял чемодан. Поэтому я и понял, что тут есть постоялец.— А как-нибудь случайно вы могли услышать имя постояльца? Или увидеть его в коридоре?— Ну да, думаю, такое вполне возможно, — ответил Райан.— Ладно.Теперь он знал, что делать. Но и Райан тоже знал. Иначе зачем им здесь уединяться? В этой ванной комнате, где пахнет кровью и жуть маячит за занавеской.— Теперь мне надо показать тебе тело.Можно, конечно, показать Райану водительское удостоверение, но ему нужно было видеть реакцию молодого человека на труп.Это мерзко. Но это необходимо.Райан собрался с духом и кивнул.Шеппард взялся за занавеску. Самому ему смотреть еще раз очень не хотелось. Не хотелось заглядывать Уинтеру в лицо. Но сделать это нужно. Он быстро, пока не передумал, отдернул занавеску.Уинтер лежал в ванне. Кровь на воздухе почти свернулась.«Не смотри. Это вовсе не кровь, это вовсе не…»Шеппард взглянул на Райана.Тот стоял смирно, сжимая и разжимая кулаки. Но упражнение это не помогало. Видно было, что Райан потрясен, лицо его побледнело как полотно. Но не отворачивался, смотрел. И часто дышал.— Его зовут Саймон Уинтер, — сказал Шеппард уже более спокойно.Смрад. Господи, какой смрад!Райан посмотрел на Шеппарда, потом снова на тело.— Не может быть. Не может быть, в это трудно поверить. Кажется, что это глупая шутка. Но это… не шутка. Бедняга…— Вы узнаете его? Или, может, слышали это имя? Он здесь останавливался?Шеппард наседал — возможно, даже слишком. Вид мертвого Саймона Уинтера заставил его забыть о церемониях.— Нет… я не…Райан замолчал. Видно было, что он напряженно думает. Смотрит в лицо Уинтеру и пытается вспомнить.Совершенно ошалел бедняжка. Нет, такой не мог никого убить, совершенно невозможно представить. Или возможно? А если это от возбуждения?..— Я его, кажется, видел, — проговорил Райан едва слышным шепотом.— Что? — переспросил Шеппард.— Я видел этого человека.— Нынче утром?Райан медленно покачал головой:— Нет, не сегодня. Думаю… где-то месяц назад.— Что?— Да, это было здесь, в нашей гостинице. Прошло много времени. Трудно сказать, где именно, все номера одинаковые. И размеры, и мебель, и все остальное. Может, даже и на этом этаже, мне так кажется.Похоже, парень с ног до головы покрылся холодным потом.— Значит, говорите, месяц назад?Очень странно. Выходит, что Уинтер был в этой самой гостинице месяц назад, а потом умер в ее номере, похищенный маньяком.«Если, конечно, это не совпадение. Или все мы давно уже были в разработке, там ждали только удобного случая».Во всем этом было даже нечто комическое. Ситуация настолько ошеломила Шеппарда, что он не знал, смеяться ему или плакать.Райан же стоял и пристально всматривался в тело, словно ждал от него ответов.— Да-да, помню.— Что помните?— Этого человека… как, вы сказали, его зовут, Уинтер? Да, этот Уинтер был здесь. И вел себя… странно.— Странно?Райан оторвал взгляд от тела и снова посмотрел на Шеппарда.— Я не сразу вспомнил. Понимаете, это гостиница. Люди здесь все время ведут себя странно. Особенно те немногие, кто еще остается в номере, когда приходишь делать уборку. Они ведут себя так, будто ты вторгаешься к ним в дом, хотя, согласитесь, это не их дом и никогда им не был.— Ну и как же вел себя Уинтер?— Это было как раз в конце моей смены. Вот почему я запомнил этаж, хотя номер, возможно, другой. В других номерах у меня уже был полный порядок, я даже закончил раньше времени. Я думал, что мне даже удастся пораньше уйти. Постучал в дверь, я всегда так делаю. Ответа не дождался. Тогда я вошел в номер. И увидел этого человека. Он расхаживал по комнате. В руке держал тетрадку и что-то в нее записывал. И у него еще что-то было, ярко-желтая штуковина. Все выглядело так, будто он… Звучит, конечно, глупо, но все выглядело так, будто он…— Что?— Будто он что-то измерял.Уж этого Шеппард никак не ожидал услышать. Что измерял? И зачем? Он даже растерялся, в голове все смешалось.— Мне кажется, это была рулетка. И ноги он ставил слишком правильно, одну ступню перед другой. Сделает шаг и что-то запишет. Может, он чем-то другим занимался. Может, репетировал речь или, там, составлял план… Я стоял у двери, и мне вот так все показалось.— Но зачем ему было измерять гостиничный номер? — спросил Шеппард — скорее у самого себя.— Как только он меня увидел, сразу бросил и тетрадку, и желтую штуку и попытался заслонить, чтобы я не увидел. Словом, вел себя так, будто я застал его за нехорошим занятием. Секунд пять все это продолжалось. Хотя казалось — дольше. Мы стояли и смотрели друг на друга. Я не знал, что делать. Потом он опомнился, извинился и позволил мне начать уборку.— А пока вы убирали, что делал он?— Собрал вещи и ушел. И больше я его не видел. Но это был точно он.Шеппард не мог заставить себя повернуться к Уинтеру. Теперь ему казалось, что лицо психотерапевта таит в себе загадку. В чем же тут дело?— Вы кому-нибудь об этом докладывали?— Да о чем тут докладывать? Я же так ничего и не понял, да и не было там ничего особо подозрительного. К концу смены я и думать о нем забыл. Вот сейчас только вспомнил.Райан умолк. Он прикрыл ладонью рот. Несколько секунд подождал. И снова опустил руку.— Извините, это все запах. Да и кровь тоже.Шеппард кивнул:— Если хотите, можете идти.— Больше ничего не нужно?Куда там, и так слишком много всего. Что же делал Уинтер в этом номере месяц назад? Чем он мог здесь заниматься?— Нет. Но если еще что-нибудь вспомните, сообщите, пожалуйста.Теперь он не мог отвести от тела взгляда. Что же такое Уинтер скрывал? Дверь ванной комнаты открылась и снова закрылась. Он снова остался наедине с трупом.Шеппард достал записную книжку Уинтера и еще раз пролистал ее, сам не зная, что ищет. Посмотрел на старика. Делал замеры в гостиничном номере? Но зачем ему измерять гостиничный номер? Если только не… Не значит ли это, что Уинтер тоже участвовал в разработке плана? Был посвященным во всю эту затею? Но что привело к такому вот концу в ванне? Вряд ли таков был план…— Что же ты здесь делал, а?Уинтер не ответил.

Глава 21Когда Шеппард вернулся в комнату, ему стало дурно и, чтобы устоять на ногах, пришлось схватиться за стенку. Головокружение… полная катастрофа, холодная и страшная, все ближе. Как долго он уже без пилюль? Рука ужасно тряслась, в голове пульсировала тупая боль, мерзкий запах все еще бил в ноздри, тело чесалось. Словом, все было ужасно — привычные симптомы.— Что с вами?Он поднял голову. Алан. Поджидал, когда Шеппард выйдет. Замечательно. Этот человек стоял перед ним, скрестив руки. И в голосе — ни капли сочувствия, одно раздражение.— Ничего, все в порядке, — ответил Шеппард.Алан смерил его взглядом:— Как хотите… в общем, я буду краток. И разумеется, буду говорить громко, — он повернулся к остальным, — мне скрывать нечего.Шеппард посмотрел через его плечо: в комнате все оставалось почти так же, как прежде. Мэнди и Констанция сидели спиной ко всем. Райан расхаживал взад-вперед. Та, что с наушниками, наблюдала за ними, и уши все так же закрывали фиолетовые диски.— Я слышал все вопросы, которые вы задавали Мэнди… их невозможно было не услышать… и, я так полагаю, те же вопросы вы задавали Райану. Поэтому я дам вам полный отчет о том, что случилось со мной. Я был у себя в офисе, и меня усыпили точно таким же газом, как и остальных. Пока вы были там, в ванной комнате, мы тут все поговорили, даже сумасшедшая ирландка и эта безликая девица-подросток. Выяснилось, что всех нас усыпили газом. Я только запаха не почувствовал, зато видел, как он выходил из вентиляционного отверстия. Газ был бесцветным, что-то вроде тумана, он очень быстро распространялся по комнате. Я попытался чем-нибудь закрыть отверстие, но успел уже наглотаться. Не смог даже позвать на помощь. Рухнул на пол и очнулся здесь.Я, как уже говорил, готовился к делу Макартура. Важная шишка. Дело такого рода, что на нем можно или сделать карьеру, или сломать ее. Конечно, моя-то карьера давно «сделана», но ведь всегда приятно получить еще один трофей в коллекцию.Шеппард старался держаться бодро.— Должно быть, вы заинтересованы…Алан мгновенно понял его. Он вообще понимал его с полуслова. Как ему это удавалось?— Вы намекаете на то, что я черный. Да, мистер Шеппард, я чернокожий. И мне пришлось много потрудиться, черт побери, чтобы достичь своего положения… да, на своем пути я встречал сопротивление, и мне приходилось бороться. А вы знаете, сколько в Лондоне чернокожих адвокатов? Мы составляем одну целую и две десятых процента всей адвокатуры. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, я говорю: «Да, я заинтересован в очередном трофее».Шеппард кивнул. Алан не похож на человека, которого легко вывести из себя. Интересно, думал Шеппард, сколько ему лет. Под глазами и на щеках морщины. Лоб тоже изборожден ими. Глубокие морщины придают Алану вечно угрюмый вид, и он выглядит еще более зловеще. За пятьдесят? Может, даже под шестьдесят?— И конечно, все это теперь не имеет никакого значения. Потому что сейчас я сижу здесь. А значит, дело Макартура провалено. Кстати, спасибо вам за это.Шеппард нахмурился.— На здоровье, — пробурчал он, не было желания отвечать на колкость.— Полагаю, вы хотите знать, какое я имею отношение к убитому, — сказал Алан, кивнув на дверь.— Что?— Понимаете, я тут кое-что приврал. Я все-таки узнал этого человека. Но тогда не было смысла все объяснять… а вот теперь — пожалуйста. Дело в том, что по работе мне приходится встречаться со многими людьми, поэтому я обращаю внимание на все детали, если это возможно. Мои коллеги шутят: я, мол, способен узнать человека по затылку, — думаю, я сейчас доказал, что это так. Видите ли, я видел этого человека вчера, на нем был тот же костюм, и это только подтвердило мою догадку. Вы показывали Мэнди какой-то предмет, как я догадываюсь — его бумажник. В общем, этого человека зовут Саймон Уинтер. Он частный психотерапевт, работает на дому в восточной части Лондона. Был психотерапевтом моего клиента Хеймиша Макартура. Уинтер в этом деле — главный свидетель. Это все, что я могу предъявить.Шеппард утратил дар речи, и Алану, похоже, это доставило большое удовольствие.— Вы удивляетесь, почему я так легко выкладываю вам все это, — сказал Алан, не в силах сдержать улыбки. — Вы знаете, сколько клиентов пытается утаивать факты даже от тех, кто хочет им помочь, лишь потому, что они боятся последствий? Это плачевно и малоэффективно. И не приписывайте это мне, я всегда готов идти на сотрудничество. Надеюсь, я ответил на все ваши блестящие вопросы. Не возражаете, если я вернусь к окну?— Погодите… — сказал Шеппард.Как мог этот человек столь вызывающе себя вести даже перед лицом смерти? Такого рода люди опасны, такого рода люди способны и в полном хаосе сохранять самообладание. Но все же…— Не отставайте, мистер Шеппард. Да, я знаю Саймона Уинтера. Но я вряд ли когда-либо разговаривал с ним, — сказал Алан.— Это потому, — сказал Шеппард, — что он не ваш свидетель.Алан бросил на него сердитый взгляд:— Да. Я даже с нетерпением ждал минуты, когда смогу учинить этому ублюдку на суде хорошенький допрос.— А в чем суть дела?— Я не могу раскрывать подробности дела, мистер Шеппард. В прессе и так по этому поводу было много спекуляций. Позвоните лучше администратору, пусть принесут вам газету.Шеппард потер глаза.— Если Саймон Уинтер здесь, возможно ли, что человек, стоящий за этим, тоже связан с вашим делом?— Конечно, — ответил Алан, — именно поэтому я думал, что лучше всего быть как можно более открытым и честным. Есть вероятность, что все это крутится вокруг дела Макартура.— И тем не менее вы не хотите ничего сообщить мне о нем.— Да, мистер Шеппард, не хочу. Потому как считаю, что мог бы разобраться во всем лучше вас. Своих карт я не раскрываю, это правда, но я делаю все, что следует делать. Если это вызывает у вас подозрения, что ж, пусть будет так.Шеппард покачал головой:— Разумеется, это выглядит подозрительным. А как еще прикажете относиться к вашим словам?— Это не имеет значения, — сказал Алан, — я и так у вас главный подозреваемый. Вам нужен мотив, мистер Шеппард? Что ж, у меня есть проклятый мотив. Человек, который там лежит, весь последний год был для меня занозой в заднице. Я мечтал о том, чтобы распотрошить его, как селедку, изрубить на тысячу мелких кусочков. Но это вовсе не значит, что я бы это сделал. А то, что происходит здесь, для меня яснее ясного. Этот тип в лошадиной маске пытается пришить убийство мне. И если вы клюнете на приманку, нас всех ждет неминуемая смерть.— Слишком уж много вы о себе мните, даже защищаясь от обвинения в убийстве.— Я не на скамье подсудимых, речь вообще не обо мне.Как много информации в немногих словах! Алан предоставил отчет, который реальный убийца наверняка захотел бы утаить. Если, конечно, все это правда. Но тем не менее у Алана был мотив. И он знает правила игры.— Так, значит, дело Макартура рассматривается сегодня?— Да. Но подробности дела не имеют значения. Они никак не связаны с этим… с этим казусом, хотя называть случившееся казусом было бы слишком мягко как минимум.— Говорите, никак не связаны? Или не хотите со мной поделиться?— Как адвокат, я по своему статусу обязан хранить в тайне определенные вещи, которые касаются моего клиента.— То есть Макартура?— Да.Шеппард видел, что поддаваться Алан не собирается. И разве можно состязаться с адвокатом? Алан каждый день оттачивает свое мастерство, а Шеппард только дурака валяет.— Два человека, связанные с неким делом, оказываются в одном номере огромной гостиницы. Это не может быть совпадением, — сказал он скорее самому себе, чем Алану.Возможна ли хоть какая-то связь между ним, Шеппардом, и делом Макартура? У человека в лошадиной маске, похоже, на прицеле один только Шеппард, но не исключено, что он целил и в Алана.— Пожалуй, не может.— Мне очень нужна эта информация, слышите, Алан?Алан улыбнулся.— А знаете, вы, оказывается, ужасный надоедала.Алан готов умереть за то, во что верит. Шеппард знавал таких людей, честных и благородных, за истину готовых броситься грудью на собственный меч. Но сам он совсем не такой и подобных людей не понимает.— Мистер Хьюз, вы же очень успешный человек, это видно с первого взгляда, — сказал он, аккуратно подбирая каждое слово. — Вам нравится быть лидером, когда все внимание…— Прошу вас, избавьте меня от доморощенного психоанализа. Как вам не стыдно?Шеппард поднял руку:— Вы по натуре победитель. Вы сами проложили себе дорогу, для вас не существовало слова «нет». Вы одержали победу. И что, вот так все и кончится? Если этот тип в лошадиной маске не солгал, мы все погибнем.— Вы пытаетесь спросить, хочу ли я умереть? Конечно же нет. Но если мне суждено умереть, я сделаю это с достоинством.— Значит, умирать вы не хотите. Считаете, что между нами нет ничего общего. Но у нас с вами есть это — вот что у нас общее. Вы не хотите умирать, и вам страшно. Как и всем в этой комнате. Как и мне тоже. Я ужасно боюсь. И когда я смотрю на вас, по глазам вижу, что в глубине души вы тоже боитесь. Нравится вам или нет, мы с вами из одного теста, мистер Хьюз. Мы заняты лишь собой и говорим без устали, чтобы только забыть о своих проблемах. Но от этой проблемы нам с вами никуда не уйти.— Да, — ответил Алан.— Я постоянно думаю об одном: нас всех засунули сюда не просто так. Но зачем, почему? Ответа я еще не нашел. Пока не поговорил с вами. Ключом к этой загадке можете быть именно вы.— Меня усыпили газом в офисе. Я был один. Да, я тоже с таким же успехом мог оказаться для них объектом, потому что занимаюсь этим делом. Но вы задаете не те вопросы, Шеппард. Вы должны спрашивать, какая связь между происходящим и — не мной, а всеми остальными.Алан Хьюз, адвокат, который весьма кстати исчезает утром, в день судебного разбирательства. А также испаряется и главный свидетель по делу.Тут должна быть связь. Может, человек в лошадиной маске хочет узнать, кто убил Саймона Уинтера. И Алан очень подходит на роль главного подозреваемого.Может, человек в лошадиной маске и есть Хеймиш Макартур? Но Шеппард никогда о нем ничего не слышал. А Макартур очень хорошо должен знать Шеппарда. Но эта теория не принимает в расчет, насколько Уинтер мог быть замешан в деле? И почему Саймон Уинтер оказался здесь? Возможно, психотерапевт — больше чем просто жертва. Голова идет кругом, словно Шеппард — собака, которая пытается поймать себя за хвост. Слишком много недосказанного… невозможно связать концы. Догадка, конечно, неплохая. Но в корне неверная.— Похищение шести человек. С целью раскрыть убийство. Что же мы упустили из виду? — пробормотал он самому себе.Но его особенно удивил ответ.— Похищение пяти человек. Мы должны исходить из того, что убийца и жертва тоже здесь, — сказал Алан.Райан. Райан был здесь. Но не стоит забывать его лицо, когда он увидел Уинтера. Такое выражение ни с чем не спутаешь.Неужели Алан прикидывается?— Я думаю, человек в лошадиной маске желал смерти Саймона Уинтера, поэтому он привлек одного из нас, чтобы убить его, — сказал Алан.— Ну и как тут найти убийцу? — спросил Шеппард, не успев вовремя сдержаться.Слабо. Слабо. Как все-таки слабо он действует.— Может быть, стоит применить критерий примитивности. Убийца — человек, показания которого самые незатейливые. Убийцы редко бывают интересными рассказчиками.— В этом смысле ваши показания достаточно просты.Алан усмехнулся:— Что ж, думаю, вы правы. Но это все, что у меня есть для вас, Шеппард.— Ладно, — сказал Шеппард.Это должен быть он. Должен. Но у него остались еще двое, которых следовало допросить, и уже набралось много интересного, что не мешало бы обдумать. Но сначала — собрать показания каждого.— Если придет в голову что-нибудь еще, сообщите мне, пожалуйста.— Обязательно, — ответил Алан, впрочем не вполне убедительно.— И, мистер Хьюз, раз уж вы были со мной искренним, я буду тоже искренним с вами. Мой главный подозреваемый — вы.Адвокат снова рассмеялся. Грубоватым, безрадостным смехом.— А я буду искренним с вами, Шеппард. Мой главный подозреваемый — вы.Он улыбнулся, подмигнул и двинулся прочь. Глаза его блеснули. Едва заметно. Вот ведь хитрец.Холодок пробежал по хребту. Экая самоуверенность. Алан наверняка знал о связи Шеппарда с Уинтером. Неизвестно откуда, но знал. Непонятно почему, но это пугало его больше всего.

Глава 22Остались двое. Он посмотрел на таймер. Тот показывал 2:14. Как бежит время! Неужели прошло уже сорок пять минут?Он откашлялся, пытаясь привлечь к себе внимание. Никто на него и не посмотрел, все погрузились в свои мысли.— Госпожа Ахерн?Констанция медленно повернулась. Мэнди что-то прошептала ей, и та встала. На ней было черное свободное платье в тон волосам. Настолько просторное, что фигура полностью скрывалась под ним. Она была похожа на плывущее по комнате и завывающее привидение. Констанция не выпускала Библию из рук, так крепко вцепилась в нее, что побелели от напряжения костяшки пальцев. На лице столько косметики, что оно напоминало разноцветную палитру. Актриса уже не молода, но сохранилась неплохо.Констанция завела выбившуюся прядь волос за ухо, и Шеппард увидел на левой щеке свежую царапину. Должно быть, сама себя поцарапала длинным наманикюренным ногтем.Шеппард провел ее в нишу. Толку, конечно, мало, но хотя бы иллюзия беседы с глазу на глаз. Пусть делают вид, что не слушают.— Простите, что приходится разговаривать здесь. Маловато места, — сказал Шеппард.В ванную комнату тащить ее нельзя — это было бы большой ошибкой. Она и так едва держится.— Будет лучше всего, если вы сосредоточитесь и выслушаете меня. Забудьте про всех остальных, забудьте, где вы находитесь.Констанция посмотрела на него и открыла рот. Он боялся, что она сейчас ляпнет опять что-нибудь несуразное. Но нет, Констанция заговорила довольно спокойно.— Хорошо, — сказала она.Черные распущенные волосы водопадом упали ей на лицо. Как в фильме ужасов.— Я должен задать вам несколько вопросов. Они все касаются этого дела. Мне нужно знать все о каждом в комнате. Я не стану спрашивать о том, чего мне знать не обязательно. Понимаете?Констанция вперила в него взгляд: один глаз ее был виден, другой скрывали волосы.— Да, — сказала она.— Отлично.С чего же начать? Что делать дальше, он еще не придумал. Шеппард опустил взгляд.— По-видимому, вы верите в Бога?Констанция засмеялась, и он подумал, что неправильно понял ее интерес к Библии. Но нет.— Да, мистер Шеппард. И сейчас мы пребываем в аду. Мы претерпеваем кару. Не только вы. Все мы. Все мы должны искупить свою вину.— А какую вину должны искупить вы? — спросил Шеппард.Констанция нахмурилась. Опустила глаза к полу. «Помягче, Шеппард, помягче».— Ну хорошо, давайте начнем с чего-нибудь попроще. Вы помните, где были до того, как оказались здесь?— Я была… — Констанция подумала. — Я была в гримерной, кажется.Резкий голос. Голос, созданный для пения. И для воплощения образов.— В своей гримерной? В театре? Я слышал, вы исполняете главную роль в пьесе?Констанция бросила на него сердитый взгляд:— В мюзикле. Это мюзикл. «Дождик на улице Элмор» называется. Уже три года. Не пропустила ни одного спектакля. Восемь раз в неделю.— А сегодня утром вы что там делали?— Была на репетиции. Исполнитель главной мужской роли заболел, и нам пришлось пробежать несколько сцен с актером второго состава. Впрочем, оба непрофессионалы.Констанция замолчала. Наморщила нос, как собака, принюхиваясь.— Это что, пахнет кровью? Я не хочу здесь стоять.— Простите. Постараюсь как можно быстрее. Итак, вы были в гримерной одна?— У меня личная гримерная, но все равно — ни один человек не бывает по-настоящему один.— Извините, — сказал Шеппард.— Я очень чувствительна, мистер Шеппард. Я одна из немногих, кто способен видеть заблудших на пути к следующей жизни. Я вижу людей насквозь. Я вижу их ауру.Шеппард подавил вздох.— Ага, — только и смог промычать он. — Понятно.Ну да, сумасшедшая. Так и есть. Привидения и ауры.— Ваша аура неблагополучна, мистер Шеппард. Свет в ней смешался с мраком. Скажите, как сами думаете, вы хороший человек?— Что? — промямлил Шеппард. — Пока сам не знаю; это все, что могу сказать.«Скажите, как вы сами думаете, вы хороший человек?»Один из последних вопросов, заданных Саймоном Уинтером.— Вы католичка. Богобоязненная, по-видимому. И вы верите во всю это чепуху?«Уйди от этого вопроса. Уйди».— Есть много в небесах и на земле такого, что нашей мудрости не снилось, — процитировала Констанция[78]. — Кроме того, я не прилагала усилий, чтобы стать тем, кем стала. Просто… так уж случилось.— Вы видите цвет ауры человека… а можете увидеть, кто в этой комнате убийца?Констанция улыбнулась, обнажая зубы, как хищный зверь.— Так это не работает.— Ну да, еще бы!Опять выскочило, не успел поймать.— Не верите, мистер Шеппард. Ваше право. Но это не значит, что подобное невозможно.Так. Надо вернуться в нужную колею.— Вы были в гримерной. И что потом?— Готовилась. В основном просматривала роль. В ней кое-что нужно было поправить, это из-за того актера, из второго состава. Для меня моя работа, исполнение роли — как дыхание. Когда занимаешься любимым делом, ничего не замечаешь. Представления одно за другим, день за днем, месяц за месяцем, время летит незаметно. Свою роль я знаю назубок, могу прочесть все задом наперед, а тут они являются и что-то меняют. Прекрасно отдавая себе отчет, что мне придется заново переписывать все, что подсказывала интуиция. Знают — и все равно делают. И все из-за этого ублюдка и его ублюдочного страха, у него, видите ли, рак. Я не могу заучить роль за один день. Просто не могу, и все. И не буду, мистер Шеппард.— И что же? — гнул свое Шеппард.— Я была в ярости. Знаете, я даже пригрозила, что уйду из театра. Пять раз грозила. Но не ушла. Потому что меня и так хотят заменить кем-нибудь. Кем-нибудь помоложе. Поэтому я и осталась. Потом вернулась к себе и стала заново учить роль. Как паинька. И вдруг слышу звук. Какое-то… шипение. А потом отвратительный запах.— Да-да. Запах.Шеппард с трудом следил за бессвязным лепетом Констанции. Но мигом ухватился за последнее слово.— Выходит, нас всех усыпили и доставили сюда.Но тут возникает новый вопрос. Убийцу тоже усыпили газом? Или лишь симулировали усыпление? В любом случае он должен быть хорошим актером. А Констанция прекрасно владеет искусством перевоплощения и вполне может сыграть роль убийцы. И способна умело скрывать истинные чувства.— Да, усыпили. Газом. Это понятно, — сказала женщина. — Я ничего не помню… пришла в себя уже здесь.— Вы считаете, что мы пребываем в аду, но вы же не станете отрицать, что мы все еще живы.Констанция усмехнулась. Нет, скорее хмыкнула.— Ад существует не только там. Это — ад на земле. Мы должны искупить грехи.— Скажете, какие грехи должны искупить вы?— Нет, мистер Шеппард, — ответила Констанция, — вам следует задать гораздо более важный вопрос: какие грехи должны искупить вы?Шеппарда вдруг охватило неприятное чувство зуда, словно что-то зашевелилось под кожей. Как ей удается? Вот так раздражать его? Минуя все защитные реакции.— Госпожа Ахерн.— Нет. Я не хочу ничего больше слышать. Я никого не убивала, не знаю, кто там лежит в этой ванной. Я не могу даже рядом стоять с этой дверью, меня тошнит — и с вас и этого достаточно, больше вам знать ничего не нужно. С чего вы взяли, что я могу убить человека? Лишь потому, что я отказываюсь болтать с вами, совершенно чужим мне мужчиной, о своей личной жизни, так, что ли?Она чеканила каждое слово. Словно цитировала Шекспира.Выходит, тупик. Шеппард понимал, что Констанция будет стоять на своем. С места ее не сдвинуть. Он достал бумажник Уинтера и дождался, пока она успокоится. Показал ей водительское удостоверение.— Вы знаете этого человека?Констанция посмотрела на фотографию. Смотрела довольно долго.— Не думаю. У меня хорошая память на лица.— Его зовут Саймон Уинтер. Имя о чем-нибудь вам говорит?— Никогда не слышала.— Вы уверены?— Да, я… постойте. — Констанция снова метнула взгляд на фотографию, опять наступила долгая пауза. — Я видела этого человека.— Когда? Где?— Сейчас… попытаюсь вспомнить.Она не лукавила.— Я видела его в театре у стойки бара после спектакля. Несколько недель назад, как мне кажется. Раз в неделю я иду в бар раздавать автографы. Там всегда полно народу. Тогда тоже было не протолкнуться.— В таком случае почему вы запомнили Саймона Уинтера?— Собственно, запомнила я не его. А человека, с которым он был.— Что-что?— Да, они стояли у стойки и разговаривали. О чем — я не знаю. Было очень шумно, люди сразу бросились ко мне. Но время от времени возникали просветы в толпе, и я их видела. С ним был человек помоложе, в костюме, помню красный галстук, и в прямоугольных очках. И аура у него была совсем темная, я такой еще в жизни не видела. Я глаз не могла оторвать. Он очень плохой человек, мистер Шеппард.Мужчина. В красном галстуке. В очках. Тот самый, которого видела Мэнди. Значит, это был он? Человек, который прячется за лошадиной маской?— Может быть, помните еще что-нибудь? Слышали что-то, хоть что-нибудь?— Нет. Но я за ними наблюдала. Они увлеклись разговором. И как-то не вписывались в общую атмосферу. Этот… Уинтер, в основном говорил он, а тот, темный, больше слушал. Уинтер передал что-то темному. Типа тетрадки или книжки небольшого формата. Они ничего не пили, поэтому я и удивилась, что они здесь делают. На несколько минут меня отвлекли, я раздавала автографы, еще тогда подумала, что вот сейчас снова посмотрю — и этих двоих уже не будет. Надеялась, что уже уйдут. Но посмотрела, а они все еще там. И…Констанция хватала ртом воздух.— И что?— Они смотрели на меня, мистер Шеппард. Этот ваш Уинтер и тот злодей. Смотрели прямо на меня. Будто знали, что я за ними подсматриваю. Я помню глаза этого, темного. Они были такие… в них горело адское пламя… глаза прожигали насквозь. Со мной такого никогда в жизни не было. Я очень испугалась. Как ребенок. Но, не знаю почему, никак не могла от них отвернуться. Но потом пришел мой ассистент и отвел меня в гримерку. А тот все смотрел на меня.У Шеппарда по спине побежали мурашки. Если темный человек и человек в лошадиной маске — одно лицо, значит Уинтер был в этом деле замешан. В чертовом заговоре, в дурацкой затее. Получается, Уинтер все знал. И действовал заодно с человеком в лошадиной маске. С этим злодеем. Вручил ему тетрадку. Записную книжку, в которой, как видел Райан, он что-то записывал. Дело, кажется, проясняется.— Потом я старалась больше не думать о том человеке. Хотела поскорее забыть. Но в последние несколько недель совсем потеряла сон. Закрою глаза — и вижу только его.— Вы думаете, это все он устроил?Человек в костюме и в красном галстуке. «Черный человек» Констанции. Кажется, именно он связывает их всех. «Интересно, — думал Шеппард, — видел ли я кого-нибудь, кто бы подходил под это описание? Может быть…» В костюмах-то и с галстуками он повидал много народу. Но выделить из них похожего что-то не получается. Впрочем, он постоянно был, как говорится, «не в кондиции», то есть слегка «под кайфом». В общем, человека, который казался неким особенным «злодеем», не замечал.Констанция подняла на него грустные глаза.— Конечно он, мистер Шеппард, кто же еще? Потому что тот человек — не просто злодей. Тот человек знает, что я натворила, он знает всех остальных в этой комнате. Он и вас знает. И знает, что скрывается в вашей душе. Это сущий дьявол.Констанция сделала несколько шагов назад. Собралась уходить. Шеппард не мог пошевелиться. Судя по описанию Констанции, «темный человек» мог действительно показаться злодеем. И еще: он разговаривал с Уинтером. Констанция смотрела в глаза человека, который их всех похитил. Должно быть, так оно и есть.Он, признательный за рассказ, чуть было не забыл спросить еще кое о чем.— А что скажете насчет маски? Вы узнаете ее? Может быть, такая есть в вашем театре?— Нет. Не… впрочем, может быть. Однажды мы делали лошадиные маски для какой-то сцены — действие там происходит во сне. Это очень важно?«Понятия не имею».— Я еще не знаю.— У нас есть отдел реквизита, там специалисты делают все, что нам нужно, своими силами.— Значит, было бы невозможно достать ее где-то еще?— Почему это вас так волнует? Нас засадил сюда сам дьявол.— Я…И не сообразить, что ответить, разве что твердо стоять на своем. Проще простого сейчас с Констанцией дать слабину. И не принести никому пользы.— Поторопитесь, мистер Шеппард, прошу вас. Этот человек идет, он все ближе. И он идет за вами, — сказала Констанция и отошла.Шеппард не стал ее задерживать. Ему было трудно дышать. Черный человек, лицо закрыто лошадиной маской. Человек, который слишком хорошо его знает. Очки, спектакль, мертвый психотерапевт в ванне. Черный человек знает его лучше, чем он сам знает себя.«И он идет за вами».Дьявола не существует.Почему от этой мысли ему не становится легче?Пока Шеппард стоял, уставившись в комнату, Констанция пробралась обратно к Мэнди и села рядом. А у него в голове все еще звучал ее вопрос: «Скажите, вы хороший человек?»Без понятия.

Глава 23А за ним внимательно наблюдала Та, что в наушниках. Она уставилась на него не моргая, и это его слегка смущало. Шеппарду хотелось сделать перерыв, заняться тем же, чем и остальные, то есть молча поразмышлять. Но он понимал, что нельзя. Надо двигаться дальше. Он поманил к себе пальцем Ту, что в наушниках.На черной спортивной куртке с капюшоном висел стикер: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Рона». Хотя у него так и застряло: Та, что в наушниках. Она смотрела на него еще секунду, потом вылезла из-под стола. Поднялась, подошла к Шеппарду, не снимая плотно сидящих фиолетовых наушников. Так и смотрели они друг на друга в пугающей тишине комнаты, пока Шеппард не отважился раскрыть рот:— Привет.Та, что в наушниках, не отозвалась.— Тебя зовут Рона? Да?Стоит и молчит как статуя.— Что слушаешь?Стоит и смотрит. Может, не слышит? Но в глазах мелькнул некий проблеск. Искорка. Кажется, понимает.— Что слушаешь? — попробовал он еще раз.Никакой реакции.Неожиданно Шеппарду это надоело — сколько можно?— Ладно, постоим вот так еще пару часиков. Интересно, что почувствуешь, когда рванет?И тут же пожалел о своих словах. Сорвался, сказалось напряжение последних минут, но это ведь не значит, что так надо разговаривать с беззащитным ребенком.Та, что в наушниках, насупилась, открыла рот, но передумала и снова закрыла. Огляделась — наверное, хотела убедиться, что никто не смотрит, сняла наушники, повесив их на шею.— Не надо хамить. — По ее голосу стало понятно, что она моложе, чем кажется на первый взгляд, и по натуре мягче, чем можно было бы подумать, глядя на ее лицо. — Я не очень-то люблю разговаривать. А слушаю я «Стоунз». Лучшие хиты. Второй том.— А-а, «Стоунз»! Какая песня тебе больше всего нравится?— Всем нравится «Нарисуй это черным», но я больше люблю «В двух тысячах световых лет от дома».Шеппард улыбнулся:— Оригинальный выбор. Правда, в данный момент я бы точно его одобрил.Черный человек. Уинтер. И гостиничный номер, где обитатели то ли безбожно лгут, то ли говорят правду. И ощущение тоже, будто до дома две тысячи световых лет, не меньше.— А слушать «Стоунз» тебе не рановато?— Мне уже семнадцать. — Надо же, ершистая, сразу в стойку, будто доказывать свою «взрослость» ей не впервой. — А еще у меня вкус есть.— Не сомневаюсь, — сказал Шеппард. — А что эта твоя штуковина, в Интернет с нее можно выйти или, там, позвонить?Уголки губ ее дрогнули. Достала аппарат из кармана куртки — старый сиди-плеер в стиле ретро.— Пожалуйста, попытайтесь.Детишки ее возраста давно ходят с айфонами или планшетами — и она, наверно, заметила его удивление.— Зато качество звука лучше.Шеппард оторвал взгляд от прибора и посмотрел на нее:— Тебя совсем не пугает эта ситуация? Почему? Ты хоть слышала что-нибудь, понимаешь, что происходит?— Телевизор слышала. Когда вы еще были прикованы к кровати. Слышала, что в ванной комнате лежит мертвец. И что убийца здесь, тоже слышала. Вообще-то, мне наплевать, что говорят эти люди. Не хочу больше слушать. Если суждено погибнуть, я лучше буду сидеть в углу и слушать музыку. Лучшего и не надо. Тем более что выбора нет.— Ты рассуждаешь…Шеппард подыскивал нужное слово. Пожалуй, сейчас он услышал самое здравое высказывание из всего, что пришлось выслушать в этой комнате.— Ты рассуждаешь совсем как взрослая, — нашелся он наконец.Услышав слово «взрослая», Та, что в наушниках, скорчила гримасу.— Папа учил меня всегда быть готовой к самому худшему. Тогда все остальное окажется приятным сюрпризом.— На вечеринке это прозвучало бы неплохо, — сказал Шеппард. — Но ты же понимаешь, я не могу вот так сидеть в углу и ждать смерти.Тоже неплохо прозвучало.— Я не допущу, чтобы здесь кто-нибудь пострадал, если это в моих силах.«Не забывай напоминать об этом самому себе».— Поэтому мне надо задать тебе несколько вопросов.Шеппард знал девчонок такого сорта. В жизни они обычно не замечали ничего хорошего и темные стороны принимали за норму. Шеппард всякого успел повидать, на его долю перепало и хорошее и плохое, и он знал, что не все в мире так плохо, а от доктора Уинтера видел много добра. Даже если не всегда это добро становилось частью его натуры.— Для начала скажи, помнишь ли ты, где была до того, как оказалась здесь?— Дома, — ответила Та, что в наушниках, — в своей комнате за ноутбуком. Папа с друзьями сидели внизу, смотрели футбол. Я всегда пытаюсь заглушить их крики музыкой, но все равно слышно. Придурки. Поэтому и надела наушники. Немного помогает. А потом услышала, что матч закончился и они отправились в паб, как обычно.— А еще кто-нибудь живет с тобой?— Типа мамы, что ли? Не-а, нет больше никого.— У каждого есть мать.Он сразу вспомнил свою — невыносимую, просто жуть.— Да была какая-то тетка. Потом ушла.— Ладно, проехали, — сказал Шеппард.Что дальше? Он поскреб подбородок. Жажда такая, что руки чешутся.— Значит, ты потеряла сознание? А потом очнулась здесь? Может, что-то почувствовала, запах какой-нибудь?По лицу девчушки пробежала тень: она что-то вспомнила.— Да. Был запах. Очень странный, какая-то химия. И в голове, знаете, все поплыло. Не могла сосредоточиться. А потом здесь оказалась.— У остальных то же самое.— Да, помню. Но почему я забыла?— Наркотик. От него кажется, будто все происходит во сне.— Верно.— Мне нужно, чтобы ты вспомнила… мне очень нужно знать, была ли ты в комнате одна.— Конечно одна, я была у себя в спальне.— А в доме была одна?— Ну да.Она говорит с ним, как с ребенком.— Ты точно уверена, что все ушли? Ты знаешь этих людей?— Да. Там был мой папа. Его друг Билл и еще один друг, Мэтью. Хотя я обращаюсь к ним «мистер Майкл» и «мистер Клайн».— Ты хорошо их знаешь?— Вообще-то, нет, не очень… честно говоря, почти совсем не знаю. Папа знает хорошо. Уже много лет. Они вместе работают в агентстве недвижимости в Эйнджеле.— Кто-нибудь из них носит очки?— А это здесь при чем, черт возьми? — спросила девчушка. — Нет, никто не носит.Глупо все. Похоже, они тут ни при чем. А с другой стороны, кто его знает…В голове у Шеппарда сложилась некая картинка. Черный человек. Квадратные очки. Красный галстук. Строгий костюм. Тот, кого описала Констанция. И тот, которого нынче утром видела Мэнди. Но не мог же он одновременно оказаться в разных местах?— По пятницам у нас всегда одно и то же. У папы и его друзей сокращенный рабочий день. Ну разве не дико, когда начальство по пятницам после обеда работает? Вот они всегда приходят к нам и смотрят по телику спортивные передачи, все равно что. А потом идут в паб. А я — в колледж, потом к психотерапевту, потом домой.Шеппард похолодел.— Что? — переспросил он.— Иду в колледж Святого Мартина. Я изучаю там основы искусства и дизайна.— Нет-нет. Ты ходишь к психотерапевту?Девочка прищурилась:— Ну да. А что тут такого? Дженнифер Лоуренс тоже ходила к психотерапевту.— Да нет же. Это же…«Тщательно подбирай каждое слово».— Я хожу к нему в основном потому, что у меня есть семейные проблемы. Еще у меня клаустрофобия… ну, с этим, кажется, все шло гораздо лучше, пока меня не заперли в гостиничном номере с пятью незнакомыми людьми и трупом в ванной комнате.Что ж, это немного проясняет ее поведение. Почему она забилась под стол, закрыла глаза и не снимала наушников.Так, только осторожно, не надо слишком давить на эту мозоль.— А сегодня была у психотерапевта?— Нет. Пошла, конечно, как обычно, но у него никого не было дома. Очень странно. Доктор Уинтер раньше никогда не отменял сеансов. Мне кажется, тут что-то серьезное.— Доктор Уинтер, значит.«Конечно, кто же еще! Вот как мы, оказывается, все повязаны».Это сюрприз. Впрочем, чему тут удивляться?— Ну да, — ответила она.Девчушка, наверно, заметила, что он изменился в лице. Скорее всего, побледнел.— Что вы сказали? — переспросила она.Не расслышала. Слушает «Стоунз». И ни о чем не догадывается.Трясущейся рукой Шеппард достал бумажник Уинтера, открыл. Показал ей:— Это он?Та, что в наушниках, растерянно смотрела на водительское удостоверение.— Да, — сказала она. — А откуда у вас…Она замолчала. В голове закрутились шестеренки, она лихорадочно пыталась что-то связать, сама того не желая. И смотрела на Шеппарда округлившимися глазами. И вдруг — он не успел остановить — бросилась в ванную комнату.Захваченный врасплох Шеппард, недолго думая, ринулся следом.Он к ванной уже привык, и к яркому свету приноровился, и к запаху, хотя чувство отвращения никуда не делось. Та, что в наушниках, резко отдернула занавеску. Увидела мертвого Уинтера, упала на колени, вцепившись пальцами в край ванны.— Как же это… — прохрипела она. — Не может быть…Шеппард растерянно стоял у нее за спиной, не вполне понимая, что теперь делать.Та, что в наушниках, не плакала. Стояла на коленях и смотрела.Всякое сомнение в том, что эта девочка не убийца, сразу же испарилось.Шеппард обошел ее, сел рядом.«Нет-нет, здесь кровь. Ближе не надо…»Та, что в наушниках, смотрела на тело доктора Уинтера так, словно потеряла близкого человека. Словно он значил для нее больше, чем родной отец. Шеппард никак не ожидал подобного.Несколько минут они просидели молча. Потом он понял, что пора уводить ее отсюда.— Мне очень жаль, — сказал Шеппард.— Кто это сделал? — спросила Та, что в наушниках.— Именно это я и собираюсь узнать.— Я убью его, кем бы он ни был, — сказала Та, что в наушниках.У него не было причин сомневаться в ее искренности.— Он очень пожалеет об этом. Почему, почему с доктором Уинтером так поступили? Он не делал никому ничего плохого. Всегда старался помогать людям.Никому ничего плохого не делал. Был человеком отзывчивым и добрым. И еще очень наивным.— Ты давно его знаешь?Та, что в наушниках, оторвала взгляд от Уинтера и посмотрела на него:— Я пять лет ходила к нему на сеансы.«Мы вполне могли бы случайно столкнуться».— Ты не против, если я спрошу, в чем причина?— У меня социальная фобия. Очень неприятная штука. Поэтому я и ни в чем не участвую. Сейчас мне намного лучше, но до конца я от нее не избавилась. Доктор Уинтер помогал мне. Показывал, как с этим сладить. Он очень… был… очень хорошим человеком.«Скажите, вы хороший человек?»Каждое слово пульсировало в голове, усиливая головную боль. Он пытался прогнать их, рассеять, как дым в воздухе.Та, что в наушниках, смотрела на него с замешательством. Шеппард понял, что он на самом деле месил руками воздух.«Держи себя в руках».— Когда ты видела его в последний раз?Она еще раз бросила взгляд на Уинтера:— Неделю назад. На нашем обычном сеансе. Доктор Уинтер говорил, что он мне, в общем-то, больше не нужен. Но он был мне нужен… Он мне и сейчас нужен. Он говорил, что мне уже лучше. Но это не так. Он нужен мне.— Что-нибудь странное, необычное во время сеанса ты не заметила? Может, он что-то сказал такое?Что-нибудь на тему ближайших планов…Шеппард все еще не мог до конца осознать, что Уинтера втянули в это дело.Та, что в наушниках, вытерла глаза, хотя и не плакала.— Он закончил сеанс раньше времени. Обычно я сижу у него час, но в тот раз у нас прошло где-то полчаса, и раздался стук в дверь. Его офис расположен в передней части здания… и он выглянул в окно. Потом сразу заторопился. Сказал, что у него неожиданно возникла проблема и мне нужно уходить. Очень извинялся. Говорил, что на этой неделе обязательно еще встретимся. Я ничего не имела против. Он проводил меня через черный ход, в гостиную. Потом закрыл дверь, и я услышала, как он открывает парадную дверь. Вот и все.— Ты слышала или, может, видела, кто был там за дверью?— Нет, но подумала, что это кто-то из его друзей…Он называл их «друзьями», «пациент» звучит уж слишком по-больничному сухо, вспомнил Шеппард.— В общем, я подумала, что он кому-то срочно понадобился. Я была не против.— Но ты все еще оставалась у него в доме?«У него есть вход и выход. Ты это знаешь?»— Да. Обычно я выхожу через кухонную дверь и иду домой. Через черный ход. Но… не знаю почему, на этот раз я задержалась. У него в доме мне было так хорошо, спокойно. И папа не ждал еще меня домой, вот я и решила посидеть немножко. Я знала, что доктор Уинтер не рассердится. Я пробыла там всего минут десять. Просто сидела, и все. А потом…— Что потом?— Вообще-то, я человек не очень любопытный, — сказала она, словно оправдываясь.М-да, именно так все и начинают, а потом брякнут такое, что хоть стой, хоть падай.— Не знаю, что на меня нашло. Но… прошло примерно минут десять… а на письменном столе там, в глубине комнаты, стоял принтер, и вот он начал что-то распечатывать. Меня словно кто-то толкнул. Я встала и подошла.— И что там было?— Он все печатал и печатал, много листов. Одни тексты, куча текстов. Я их, вообще-то, не читала. Было такое впечатление, что кто-то посылает их по факсу. Казалось, это никогда не закончится. Но потом вышла последняя страница… а может, первая… в общем, я подняла ее. Там был какой-то чертеж или план. Квадратики, какие-то размеры, даже система координат, мне кажется. Тогда я посмотрела на вторую страницу. Это был документ о праве собственности на землю. Помню, я очень смутилась, еще подумала, типа, зачем это доктору Уинтеру нужно. Подумала, что это, может, ошибка, но на первой странице, в самом верху, от руки было написано: «УИНТЕРУ». И подпись: «С». Я, конечно, ничего не поняла.Шеппард молчал. Значит, план. С указанием размеров. Скорее всего, план этого помещения. Сомневаться больше не приходилось. Уинтера, конечно, вовлекли в это дело. Но что еще сказала Та, что в наушниках? Документ о праве собственности на землю? А это здесь при чем, черт возьми?— Ну я и положила листки обратно. Потом повернулась. И испугалась. Увидела доктора Уинтера. Он там стоял. Наверное, услышал, как работает принтер, или еще что. Я подумала, что теперь он на меня рассердится. Но случилась очень странная вещь.— Что именно?Та, что в наушниках, секунду молчала, глядя на мертвого доктора.— Он заплакал. Честное слово. Бросился ко мне, что-то бессвязно забормотал, я ни слова не поняла. Он видел, на что именно я смотрела. Точно видел. И я это видела. Какой-то дурацкий документ, но он словно помешался, говорил что-то вроде: «Нет, только не ты». Мне говорил. Я была так потрясена, не знала, что делать. Тогда я взяла сумку и ушла. Как можно скорее. Но потом оглянулась, а он все еще там стоял. Стоял и всхлипывал. А потом опустился на пол. И больше я его не видела… вот только сейчас…Та, что в наушниках, закусила губу.Шеппард не знал, что и сказать. Продолжал размышлять над услышанным. Она связала все раньше, чем удалось ему.— Вы думаете, я попала сюда из-за этого?И все же связала не до конца.— Что?— Ну, из-за того, что видела все это. Он же сказал: «Нет, только не ты». Типа, хотел оградить меня, но не мог. Я убежала, а мне нужно было как-то помочь ему. Он же всегда мне помогал.— Мы еще ничего не знаем наверняка, — сказал Шеппард.Но все вполне сходится. Та, что в наушниках, видела чертежи. Констанция встретилась взглядом с темным человеком. Алан разворошил осиное гнездо. Райан застукал Уинтера. Мэнди работала с дочерью Уинтера.Черный человек использовал Уинтера. Использовал, чтобы добыть информацию о гостиничном номере. А потом превратил в жертву убийства, как в игре клуэдо[79]. Но кто это сделал? Кто убил его? Вряд ли сам темный человек… значит, кто-то в номере говорит неправду.Шеппард встал и подал руку Той, что в наушниках.— Пошли, не надо больше смотреть на него. Это к добру не приведет.Та, что в наушниках, подумала и подала ему руку. Он помог ей подняться и задернул занавеску.— Я все еще не могу поверить, — сказала она потерянным голосом. — Не могу поверить, что он мертвый.Она направилась к двери, сама, кажется, не очень понимая, что делает. Потом оглянулась:— Теперь мне страшно. Очень страшно.С этими словами она вышла.

Глава 24Шеппард снова остался в ванной один. Посмотрел в зеркало, увидел, что выглядит еще хуже, чем раньше. Лицо словно покрылось липкой жидкостью. Глаза мутные.Он попытался сфокусироваться на своем отражении, но оно было каким-то смазанным по краям. Казалось, по телу проходят холодные заряды электричества, сердце стучит в три раза чаще, чем обычно, работает, как авиамотор. Тошнота подступила к горлу, и он быстро склонился над унитазом. Едва успел откинуть крышку, и желудок вывернуло наизнанку, вывалив полностью все, что там было, — лиловую жидкость пополам с кусочками непереваренной пищи. Горло горело, он задыхался от новых спазмов тошноты. Еще три приступа — и все было кончено. Остатки рвоты плавали на поверхности воды. От них шел металлический запах — кислоты и смерти.Он опустил голову на унитаз, слепо пошарил рукой, ища кнопку спуска воды. Нажал, и рвота, с шумом вращаясь, устремилась в канализацию. Но запах остался, смешавшись с запахом крови. Он закрыл глаза и подумал о том, как легко было бы остаться здесь и уснуть.Горло горело, будто он огонь проглотил.Шеппард с трудом поднялся и наклонился над раковиной. Пустил струю холодной воды, набрал пригоршню и отправил в рот. Проглотил, и сразу стало лучше. Еще несколько пригоршней — на этот раз прополоскал рот, сплюнул остатки рвоты. Включил горячую воду, и через несколько секунд над раковиной поднялся теплый пар. Шеппард закрыл глаза, наслаждаясь теплом, омывающим щеки.Сколько он там стоял и пил маленькими глотками холодную воду или наслаждался теплым паром, Шеппард и сам не знал. Знал только одно: очень долго, пожалуй, даже слишком. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше — давно надо было очистить желудок. Но катастрофа приближалась. Сейчас бы чего-нибудь выпить или глотнуть пилюли, а лучше и то и другое. Ему плохо, но грядущая катастрофа будет еще хуже.Итак: Алан, Мэнди, Констанция, Райан. И Та, что в наушниках. Ни один из них не похож на другого. Кто же убийца? Рассказ каждого был вполне вразумителен. Все, по-видимому, говорили искренне. Ни один не скрывал, что так или иначе пересекался с Уинтером. Все они были связаны между собой, но как именно, никто не знал.Наиболее подходящей все же была кандидатура Алана. У него был серьезный мотив, пусть даже он сам в нем признался. Но Алан не похож на человека, способного на столь дерзкий поступок. Человек он, конечно, ужасный, но отнюдь не дурак. Убивать свидетеля было бы неразумно, да и глупо. Вот если бы все это служило осуществлению далеко идущего замысла…Констанция… она вполне могла это сделать. Она актриса, ей ничего не стоит заставить его поверить своему рассказу. И еще у нее не все дома, блажная какая-то. Кто знает, на что она способна? Он готов был поспорить, что вовлечь ее в убийство не составит большого труда. Но ему не давало покоя ее лицо, когда она рассказывала о «темном человеке». Странные искорки мелькали в ее глазах…Райан… он здесь работает, в этом здании. Мог быть очень полезен в осуществлении подобного плана. Знает много такого о номерах гостиницы, чего не мог знать человек со стороны. И по-видимому, он отчаянно нуждался в деньгах, ему надо содержать семью. Атлетического телосложения, наверное, очень сильный. Но не будет ли слишком предположить, что это его рук дело?Остались двое: Та, что в наушниках, и Мэнди. Тут совсем ничего не понятно. Той, что в наушниках, Уинтер заменял отца. Они были друзьями. А что касается Мэнди… он не мог забыть, как она в первый раз увидела Уинтера в ванной комнате. Как она закричала. Вопль был столь громкий, в нем было так много страха и отчаяния. Сыграть подобное абсолютно невозможно. Это уж точно.Вероятность, что это они, самая маленькая. Следовательно, очень может оказаться самой большой.Странная мысль, но полностью отогнать ее он не мог. В конце концов, он ведь представитель шоу-бизнеса, и продюсеры в телепрограммах регулярно используют подобную тактику. Намеренно переводят стрелки, чтобы подозрение падало не на настоящего преступника, а на других, и, когда в конце все выясняется, потрясение публики не описать словами. Может быть, человек в лошадиной маске тоже это знает. И все же… Та, что в наушниках? Мэнди? Неужели? Он все равно не мог представить себе, что и одна, и другая на такое способны.«А сам ты — способен?»Мысль странная, мысль отвратительная, но небезосновательная. В конце концов, у него бывали провалы в памяти. Но способен ли он на подобное? Тем более по отношению к доктору Уинтеру.Уинтер и «темный человек» планировали это дело уже давно. Неужели Уинтер настолько ненавидел Шеппарда? Из-за него осудил на смерть сотни невинных людей? Разве Шеппард так с людьми поступал? Если да, то он не хотел этого. Чего бы дурного Шеппард ни совершил в жизни… он этого не хотел.«Может быть, именно поэтому ты и убил Уинтера. Ты узнал, что он замышляет».Подавляя новый приступ тошноты, Шеппард осознал, что не может исключить и своего участия в этом деле.Хотя мог ли он до конца осуждать Уинтера? Шеппард понимал: он сделал все, чтобы Уинтер его возненавидел. Прежний Шеппард не стал бы творить подобного. Прежний Шеппард считал, что дело зашло слишком далеко. Прежний Шеппард собирался уйти из шоу, плюнуть на публику и снова стать никем.Но он теперь совсем другой человек. В нем все еще жил маленький мальчик, которым он был когда-то. Ребенок, которому больше всего на свете хотелось внимания. Ребенок, который так сильно хотел «этого», что простер руку и получил. А потом поклялся, что никогда больше не будет человеком безвестным.«Скажите, вы считаете себя хорошим человеком?»Все произошло слишком быстро. Спиртное, наркотики. С ними легче двигаться. Вперед. Всегда вперед. Он превратился в некое чудовище. И ему было плевать.Его накрыла волна жалости к самому себе. Он не мог смотреть на себя без отвращения. Воспаленные глаза, лоснящаяся кожа, отвратительный вид. Он совершенно сломлен. Он лишь тень того иллюзорного героя, который являлся публике на экране телевизора. Человек в маске.Зеркало постепенно запотевало. Лицо его исчезало в тумане.Нет, это не он сейчас там. Не он в этой ужасной ванной комнате. Он — другой человек, и у него так много вопросов и ни единого ответа. Всю свою жизнь он вертелся и юлил, старался ловко избегать всего, что ему неприятно. Как он не понимал, что с ним может случиться подобное? Что когда-нибудь мышь попадет в мышеловку?Этого достаточно, чтобы раскаяться?Он закрутил краны, остатки пара взвихрились и рассеялись по комнате, наполненной смешанным запахом крови и рвоты.Возле двери он огляделся. Тень доктора Уинтера маячила за занавеской. Он снова ее отдернул.«Скажите, вы считаете…»— Я человек плохой и хорошим никогда не был.Он ответил ему в конце концов. Через двадцать лет.Лицо Уинтера было холодно. «Этого мало», — словно говорил он.

Глава 25Незадолго до этого…Когда он добрался, кирпичные стены здания глухо гудели. Он выбрался с заднего сиденья лимузина и помахал рукой людям, стоявшим в длинной очереди и терпеливо ожидавшим, когда их пустят. Ему замахали в ответ, многие радостно закричали. Он усмехнулся и, проходя мимо, кивнул охраннику. Крупный и крепко сбитый мужчина улыбнулся в ответ и, ни слова не говоря, пропустил его.Шеппард медленно спускался по ступенькам. Он уже успел изрядно нагрузиться, да и с пилюлями перебрал. Руки и ноги приятно онемели; казалось, они плывут по воздуху, а в голове было столь знакомое ощущение легкости. На мир он смотрел словно сквозь облако, но выпитое тащило его на землю. Крутое сочетание. Он пребывал где-то между небом и землей. В некой новой реальности. К несчастью, в реальности, которую он оставил позади, принято ходить на двух ногах и с ровной спиной. Он покрепче ухватился за перила, поскольку всегда скользил на ступеньках, покрытых ковровой дорожкой. Сердце замерло и застучало быстрее. Ступеньки вечно враждебны к пьяным.Он наконец добился своего и оказался в просторном открытом зале клуба. Здесь было невероятно темно, помещение освещалось только вспыхивающими на миг лампами. Все пространство представляло собой до отказа забитую народом танцевальную площадку с возвышающейся сбоку стойкой бара и киосками по краям. И эта толпа людей непрерывно прыгала под попсовую музычку.Он улыбнулся и стал пробираться сквозь толпу. Завидев его, люди уступали дорогу. Некоторые пытались заговорить, приобнять его. Но он только улыбался в ответ. В этом освещении никого не распознать, он понятия не имел, кто лезет к нему с объятиями. Все это призраки. И это его почти радовало. У него и для реальных людей не было времени.Он огляделся. Поискал глазами место, где собираются важные шишки. Зону для ВИП-гостей. Обнаружил ее рядом с баром. Там было ограждение, а за ним — все знакомые лица. Охранник его сразу заметил и заулыбался.— Мистер Шеппард, — прочитал он по движению губ. — Рад вас видеть.Охранник открыл ограждение и пропустил его внутрь. Шеппард улыбнулся в ответ, похлопал по плечу и незаметно сунул ему три двадцатифунтовые банкноты.Тайный знак: «Не беспокоить».Зона для ВИП-гостей располагалась слегка в стороне и была как бы вне клуба. Там имелась ниша, небольшая, но достаточно длинная, чтобы слышать музыку, доносящуюся из основного помещения. В несколько измененном виде. Приглушенном. Здесь было и гораздо светлее: с кирпичного потолка светили небольшие лампочки. Удобные кресла расставили по кругу, и Шеппард видел лица всех собравшихся. Большинство кресел пустовало, но он заметил своего специалиста по рекламе, увлеченного разговором с двумя эффектными барышнями, на вид сестрами-двойняшками, а также своего режиссера и личного помощника, которые вяло перекидывались пустыми фразами, и, конечно, Дугласа Перри, который, скорее всего, поджидал Шеппарда, попивая странного вида разноцветный напиток из бокала, увенчанного долькой апельсина и маленьким розовым зонтиком.Круглый стол был весь уставлен пустыми бокалами, и, пока Шеппард озирался, явилась хорошенькая юная официанточка и принялась убирать их. Стол стал липким от пролитого алкоголя, и, когда она взяла бокал и поставила его на поднос, Шеппард заметил на милом личике недовольную гримасу.Шеппард опустился в кресло, очень довольный тем, что не нужно больше беспокоиться, теперь он наверняка не упадет, и Дуглас отвлекся от телефона и поднял голову. Увидел Шеппарда и, не вынимая соломинки изо рта, заржал. «Интересно, сколько он принял?» — подумал Шеппард. Агент питал слабость к кокаину и почти всегда был под кайфом. Несколько раз он даже пытался и Шеппарда соблазнить, но, несмотря на довольно приятные ощущения, Шеппарду не понравились последствия. Он все-таки предпочитал «колеса».— А-а, вот и он, герой дня. Или лучше сказать, герой года.Услышав столь громкое заявление, все подняли головы и увидели Шеппарда. Заулыбались ему, некоторые захлопали. Девушкам, которые разговаривали с его специалистом по рекламе, кажется, сразу захотелось бросить собеседника к чертям и сбежать к Шеппарду, но рекламщик говорил столь увлеченно, что им неловко было оставлять его одного.— Я тебя умоляю, ты что, ничего не пьешь? Я угощаю!— Это бесплатный бар, Дуг, — отозвался Шеппард заплетающимся языком.— Ну да. Поэтому я и угощаю, — сказал Дуглас и от души рассмеялся.Он поднял руку и помахал женщине в коротеньком красном платье. Хорошенькая, с длинными ногами. Шеппард медленно смерил ее взглядом снизу вверх и обратно, а Дуглас заказал ему бурбон, а себе еще одну порцию чудовищно цветистой смеси.Она ушла, а Дуглас снова повернулся к Шеппарду:— Ну как поживаешь, старина?У Дугласа была манера изъясняться, как этакий пожилой джентльмен, заставший еще годы военного лихолетья. На самом же деле ему стукнуло всего пятьдесят и по натуре он был совершенным слизняком.— Отлично, — ответил Шеппард, поудобнее устраиваясь в кресле.Он уже подумывал, не пришло ли время еще разок «встать на колеса». Эти пилюли он мог глотать горстями и все равно не наглотаться досыта. Он словно бы жил попеременно в двух мирах под названиями «Слишком много» и «Слишком мало». И он не знал, где ему хуже.— Что-то ты сегодня неважно выглядишь, дружок, не сердись.Шеппард улыбнулся, подошла женщина с его напитком. Он взял стакан и хлопнул его залпом. В голове просветлело, будто прошел сквозняк, Шеппард ощутил прилив энергии. Вот так будет лучше.— Так лучше? — спросил он.Он поставил пустой стакан на поднос официантки и попросил еще. Она кивнула и ушла.— Ха! Ну, я думаю, ты это заслужил. Ты у меня один… Благодаря одному тебе мои оболдуи переходят в колледже с курса на курс.— Да брось ты…— Честное слово, Шеппард, это же просто фантастика. Абсолютная фантастика. Твои цифры зашкаливают. Это шоу в утреннем окне перебивает все, что когда-нибудь было. Ты хоть видел цифры? Зоя показывала тебе цифры?— Видел. Зоя показала.— А я ее еще здесь не видел. Когда придет, покажет тебе цифры.— Дуг, — засмеялся Шеппард, — да видел я эти цифры.Дуглас замолчал, потом тоже засмеялся.— Ну извини, дружок. Но это просто фантастика. Ты такой крутой, черт бы тебя подрал. Ты помнишь, как я взял тебя к нам? Тебе же было…— Четырнадцать лет. Помню, конечно. Помню, как пришел в первый раз.— …четырнадцать, да. Я и вообразить не мог, что ты так далеко пойдешь. То есть я хочу сказать… не хочу, правда, говорить о мертвых ничего худого… но, ей-богу, учителя математики тогда убили весьма вовремя.Шеппард не знал, что ответить. Поэтому молча улыбнулся. Дуглас вечно ляпает такое, что хоть стой, хоть падай, у него талант. А еще — четверо детей от двух бывших жен, и все его презирают.В затуманенном мозгу возник образ мистера Джеффериса. Этот добродушный толстяк, учитель математики… он всегда помогал ему делать домашние задания. Его нашли висящим под потолком.— Так о чем ты хотел поговорить со мной, а, Дуг? — спросил Шеппард, когда женщина с красивыми ногами вернулась и принесла ему еще один бурбон, а Дугу — коктейль.На этот раз Шеппард взял стакан и поднял его к свету. Бодрящая коричневая жидкость была соблазнительно приятна и на вид, и на вкус. Это его горючее, оно дает ему энергию, чтобы жить. Он отхлебнул и обратился к женщине:— Сделай так, чтобы мой стакан никогда не опустел, поняла?Женщина кивнула. По лицу было видно, что она взволнована, даже потрясена. Наверное, его поклонница. Узнавая его, женщины всегда делали такие вот загадочно-умильные глазки. Непонятно было, хотят ли они переспать с ним или зарезать. И в том и в другом случае они казались ему соблазнительно опасными.Дуглас взял стакан.— Да вот хотел поговорить с тобой о новых возможностях.— Звучит зловеще, — отозвался Шеппард.Напиток обволакивал его сознание, как теплое одеяло в прохладный вечер.— Ко мне, понимаешь, со всех сторон пристают… слушай, ты можешь написать книгу?— Книгу?— Ну да. Это такая штука, у которой внутри есть слова.— Очень смешно, Дуг. И о чем же мне писать книгу?— Да о чем-нибудь, все равно. О чем сам захочешь. Можно интересную, а можно и нет, бред какой-нибудь, как пожелаешь. Я тебе честно скажу: это не имеет значения. Люди будут покупать ее потому, что на обложке прочтут твое имя. Книги — почти как телевизор. Главное — это про того человека, который на экране.— Я не умею писать книги.— Да тебе помогут. Черт возьми, за тебя напишет кто-нибудь другой, если хочешь. Главное, чтобы на обложке стояло твое имя. Ну, что скажешь?Шеппард рассмеялся:— Только и всего?— Именно. Надо только продумать, о чем будет книга. Ну, скажем, о трудностях, с которыми сыщик-резидент Морган Шеппард столкнулся при расследовании убийства своего учителя, когда ему было всего одиннадцать лет от роду. Да черт возьми, Морган, это же верняк, это будет настоящий хит. Твоя книга войдет в список бестселлеров «Таймс».— А что, звучит очень даже заманчиво, — сказал Шеппард, раскачав стакан так, что бурбон в нем закрутился в водовороте.Он уже представлял себе это. Как его книга красуется в главной витрине «Уотерстоунз»[80]. Со вкусом оформленная, модная обложка. На обратной стороне — его портрет, он улыбается читателям с тысяч экземпляров книги. Толстенький такой томик, в котором описываются приключения юного сыщика, расследующего загадочное убийство.— Ну и?..— Я не очень часто говорю «нет», Дуг, — сказал Шеппард, — и было бы довольно глупо начинать сейчас.Дуглас чуть из кресла не выпрыгнул.— Ха! Есть, сэр! Да ты просто супер, Шеппард! Да мы с тобой завоюем весь мир. Ты да я. Морган Шеппард в первых строчках каждого списка бестселлеров. Ты станешь брендом. Мы заработаем миллионы. Я уже знаю издателей, готовых выложить за первую книгу кучу денег.— Первую? Не будем увлекаться, Дуг.— Не будем увлекаться, — передразнил его Дуглас. — Звучит так, будто у Шеппарда выпить не на что. Девушка!Он помахал официантке, желая немедленно повторить.Остаток вечера потерялся в токсичном дыму ядовитых субстанций. Шеппард и Дуглас какое-то время еще болтали о том о сем, а больше ни о чем, медленно, но верно теряя человеческий облик. Небольшие стайки девиц то и дело скапливались у ограждения и просили у Шеппарда автограф. Изначально заявлено было, что вечеринка устраивается исключительно для работников телекомпании, но ни одной из этих девиц он не знал. Дуглас настаивал, чтобы он подписывал каждой без исключения, и Шеппард не роптал.Музыка заиграла громче, лампочки еще больше потускнели, и Шеппард уже почти не видел сидящего напротив Дугласа, не говоря уже о том, чтобы слышать. Оба что-то кричали друг другу, но не понимали ни слова. Шеппард решил, что ему срочно надо пересечь обширное пространство танцевальной площадки и поискать, где бы отлить. Он попытался сообщить об этом Дугласу жестами, и пьяный в хлам Дуглас, как ни странно, врубился.Шеппард встал, мир вокруг него покачнулся. Ага, это, оказывается, мир такой неустойчивый, а с ним все в порядке. Он чувствует себя великолепно, никогда еще лучше не чувствовал. Юный сыщик. Телеведущий. А теперь вот еще и писатель. Он кое-как выбрался на территорию, где обитали простые смертные, похлопал охранника по плечу, из дружеских чувств, конечно, но более для того, чтобы не упасть. Площадка для танцев казалась теперь больше, чем прежде. Она распухала перед ним и пульсировала сплошной, темной людской массой. Он набычился и двинулся сквозь нее.Странное дело: если ты человек известный, то всем почему-то хочется тебя потрогать. Обычай дикий и абсолютно неправильный. Людям, похоже, мало просто видеть тебя, им надо убедиться, что ты настоящий. Бредя по площадке, Шеппард ощутил этот феномен на себе в полную силу. Люди хлопали его по плечу, по спине, жали руку, даже обнимали. А Шеппард настолько опьянел, что сопротивляться не было сил.Прошла тыща лет, прежде чем он в конце концов покинул площадку с пляшущими, вырвался на свободу, поднял голову и отыскал на стене неоновый знак со словом «Джон» и стрелкой, указывающей в сторону узенького коридорчика. Джон? Ага, это имя мужское, догадался он и пошел, куда указывала стрелка, и наконец нашел туалет.Через полчаса он вернулся в зону для ВИП-гостей. Уселся и заметил, что Дуглас успел проглотить еще три стакана разноцветного пойла. Группы сконвергировались, и Дуглас уже оживленно разговаривал с близняшками, а продюсер горячо дискутировал со специалистом по рекламе. Его персональный помощник Роджерс сидел бледный… то ли собирался отключиться, то ли блевануть, а может, и то и другое.Когда официантка принесла ему еще один бурбон, на него уже оглядывались.— Спасибо, — сказал Шеппард и, недолго думая, хлопнул его залпом. — Еще один, пожалуйста.Женщина улыбнулась и кивнула.Дуглас засмеялся. Вскинул руку в сторону Шеппарда.— Этот парень знает, что значит настоящее веселье, — сказал он, обращаясь к девицам.Шеппард улыбнулся в ответ.— Да я совсем чуть-чуть, — сказал он.— Ну как ты, дружок? Что-то ты долго пропадал.— Хм… скажем так, в следующий раз, когда мне захочется пописать, я начну путь к сортиру минут на пятнадцать пораньше. Я вот что думаю… знаешь, что нам сейчас надо? Нет? Я думаю, надо еще выпить.Дуглас улыбнулся:— Что ж, я с удовольствием.Словно по мановению волшебной палочки, явилась женщина с бурбоном для Шеппарда. Он уже потерял им счет — да, было времечко, когда он подсчитывал, сколько выпил. Теперь особо не парился. Шеппард чокнулся с Дугласом и девицами, а личный помощник Роджерс вдруг взял и отключился. Шмякнулся мордой об стол и свалился на пол.ВИП-зона разразилась дружным смехом.Шеппард вскарабкался на стол, музыка слегка притихла: диджей сразу заметил — что-то происходит.— А теперь трижды ура нашему Роджерсу — он в отключке! — прокричал он.И все в клубе три раза дружно исполнили: «Гип-гип— ура!» Половина из них, скорее всего, понятия не имела, в чем дело, однако орала вместе с остальными.Шеппард вытянул руку со стаканом, обвел им вокруг, расплескивая напиток, и рухнул в кресло.С этой минуты он больше ничего не помнил.

Глава 26Шеппард пулей выскочил из ванной комнаты и врезался в Мэнди, пристально разглядывающую стенку рядом с кроватью. Оба чуть не повалились на пол, но Мэнди вцепилась в него, сохранив равновесие. На шум обернулись все остальные, но потом вернулись к своим занятиям, если таковые у них были.— В чем дело? — спросила она.Должно быть, по глазам видела: с ним что-то случилось.Шеппард открыл рот, хотел ответить, но передумал. Не знал, что говорить. Стоял и разевал рот, как рыба, вытащенная на берег. Словно беззвучно повторял признание мертвому Уинтеру: «Я человек плохой и хорошим никогда не был», — которое подвело некую черту подо всем, что было прежде. Он словно почувствовал: «темный человек» знает о его несостоятельности гораздо лучше, чем он сам.— А вы что здесь делаете? — спросил он.— Гляжу на картину. Очень странная, вам не кажется?Картина с пылающим сельским домиком и улыбающимся пугалом назойливо лезла ему в глаза с той самой минуты, как он здесь очнулся, прикованный к кровати, но потом он и думать про нее забыл.— Вот интересно, почему, черт возьми, она висит здесь, в гостиничном номере?— Не знаю, — ответил Шеппард и тут же вспомнил, что сам недавно задавал себе тот же вопрос.Мэнди протянула руку и провела ладонью по холсту.— Мрачноватая живопись, вам не кажется? Я люблю искусство, люблю смотреть на картины и всегда пытаюсь понять, что хотел сказать художник. От этой картины меня просто колбасит. Не знаю почему, но мне кажется, там, в этом доме, вся семья, с детьми, они гибнут в пожаре. И еще это пугало. Вы только посмотрите, какие у него глаза. Очень похожи на глаза того типа в кафе.— Что вы сказали?— В этом доме, должно быть, люди, как считаете?— Нет, про другое. Про глаза.— А-а. — Мэнди опустила руку. — Так, просто вспомнила. Того человека в кафе, который на меня смотрел. Теперь понимаю, что меня ужаснуло. Его глаза. Глаза человека, который замышляет недоброе. Как у этого пугала.Шеппард поднял взгляд на картину. Действительно, глаза у пугала были до странности человеческие. Ему даже показалось, что они двигаются, следят за ним.Нет, это обман зрения.Но это выстраивалось в один ряд с историей Констанции. Значит, Мэнди столкнулась с тем же человеком.А значит…Шеппард ухватился за стену, чтобы не упасть, — у него закружилась голова.— Надо выбираться отсюда.Мэнди побледнела.— Но…«У тебя ничего не получится».— У меня ничего не получится.Он терял даром время, он потратил его на дурацкие допросы, вместо того чтобы делать единственно правильную вещь. Пытаться спастись.Откуда-то издалека послышался голос Алана:— Приятно узнать, что он того же мнения, как и все остальные.— Заткнитесь, Алан.Это уже голос Райана.Кто же из них говорит неправду? Должен же быть кто-то. Но все рассказы не противоречили друг другу. И все они так или иначе касались Уинтера или «темного человека» Констанции. Именно поэтому они оказались здесь. Но кто из них лжет? Да, сыщик с опытом, профессионал своего дела решил бы эту задачу. По глазам бы догадался.Шеппард бросил взгляд на таймер. Осталось меньше двух часов. Прошло уже много времени. Если «темный человек» знает, что Шеппард ни на что не способен, почему он сразу его не убил? Почему сунул сюда? В этот зал ожидания смерти.— Шеппард, в чем дело? — Снова голос Мэнди, испуганный.Шеппард посмотрел на нее и прошел мимо. Не обращая внимания на повторный вопрос в спину.Теперь оставалось только одно средство. Единственное, чтобы задержать взрыв и холодную, безжалостную катастрофу, смягчить ужас неминуемой смерти. Хотя злодей изрядно позабавится, если там окажется пусто.Перед телевизором Шеппард рухнул на колени. Ему что-то говорили в спину. А он неожиданно оказался носом к носу с Той, что в наушниках. Она снова нацепила эти самые наушники и задвинулась еще дальше под стол. Так они и смотрели друг на друга: он на нее, она на него. Потом он нащупал ручку шкафчика под столом, моля Бога, чтобы догадка оказалась верной.И в самом деле — мини-бар! В весьма относительном освещении комнаты даже фальшивое мерцание лампочки морозилки действовало успокаивающе. Хотя содержимое — скорее наоборот.Внутри оказалось почти пусто, как он и опасался. Грустное зрелище. Пустые холодильники всегда вгоняли его в тоску. Хотя на верхней полке кое-что нашлось: две миниатюрные бутылочки из тех, что выдают в самолете во время полета. А в них — его любимый бурбон.Едва ли не хуже, чем ничего.Шеппард взял бутылочку размером с указательный палец. Всего на глоток, самое большее на два, и вкуса напитка не почувствуешь.Его любимая марка… нет, лучше не думать, что под этим могло подразумеваться.Шеппард сунул бутылочку в карман, взял другую. Встал и огляделся, держа ее в руке.Алан смотрел на него с замешательством пополам с отвращением. Райан и Мэнди — просто с замешательством.— Не думаю, что сейчас самое время бухать, Шеппард, — сказал адвокат таким кислым тоном, что казалось, он разъедает кожу.— Делов-то, два пузырька, — ответил Шеппард.— Я так и знал. Я не сомневался, что в газетах про него писали правду, — сказал Алан. — Дрожащие руки. Потеет как свинья. Перед нами классические симптомы похмелья.Шеппард бросился к Алану, схватил его за лацканы пиджака и швырнул к окну. Алан сердито хрюкнул, ощерившись на противника.— Вот он каков, — прохрипел он, — наш истинный герой!— Ты можешь заткнуть пасть хотя бы на пару секунд? — рявкнул Шеппард. — Смотри, тут всего два пузырька.Слишком близко. Ненависть так и пышет из старикашки. Даже горячо стало.— Шеппард! — с беспокойством окликнула его Мэнди.Она смотрела внутрь мини-бара. И Райан тоже. Шеппард отпустил Алана, адвокатишка поправил галстук и отряхнул лацканы, словно Шеппард их запачкал.Шеппард шагнул к мини-бару.Мэнди опустилась на колени, сунула руку в холодильник и достала небольшую белую коробку, втиснутую на самую нижнюю полку. Он не заметил ее потому, что она прекрасно вписалась в холодильник размерами и ее было плохо видно. Мэнди протянула коробку Шеппарду.Внешне похожа на аптечку. Но черным маркером и тем же самым почерком, что и в книге с инструкциями, на ней было написано: «С приветом, «Грейт-отель»».Он перевернул коробку, но на обратной стороне надписей не обнаружилось. Внутри же что-то гремело. И она была довольно тяжелая.Аптечка? Неужели он здесь найдет то, чего так жаждал вместе с алкоголем? Если «темный человек» знает его любимую марку бурбона, он должен также знать, чего ему не хватает еще. Может быть, эта коробка — подарок.Шеппард сунул и вторую бутылочку в карман, двумя руками схватил коробку, сдвинул щеколды, и она со щелчком открылась.Увы, там оказалось совсем не то, чего он хотел. А также не было ни еды, ни воды, ничего в этом роде. Но все равно Шеппард смотрел и глазам своим не верил.— Что там? — спросил Райан, и Мэнди, как эхо, повторила вопрос.Шеппард поднял голову, взглянул на них и перевернул коробку. И ее содержимое выпало на кровать. Шесть мобильных телефонов.

Глава 27Что это? Мобильники?Шеппард оглядел остальных: судя по лицам, они тоже ничего не понимали. Обернулась, сидя на кровати, даже Констанция, а Та, что в наушниках, высунулась из-под стола.Он снова посмотрел на кровать. Его собственного телефона не было.— Это еще что? — спросил Райан.Шеппард наугад схватил один, тоненький смартфон, и тронул пальцем экран. Экран осветился, «обои» представляли собой изображение собаки с оленьими рогами. Чтобы войти, нужен пароль. Впрочем, он не понадобился. Шеппард увидел все, что нужно. Нет сигнала.А куда бы он позвонил? В полицию? Никогда раньше не звонил в полицию. Сцена была бы как в кино.— Девять-девять-девять. В чем ваша проблема?— Нас похитил человек в лошадиной маске и удерживает в запертой комнате. В течение оставшихся часа и сорока пяти минут я должен раскрыть убийство, в противном случае он взорвет здание. Нет-нет, погодите, не вешайте трубку!Шеппард положил смартфон и услышал чье-то хныканье. Он огляделся. Та, что в наушниках, уставилась на эту игрушку не отрывая глаз.— Хоть чей-нибудь аппарат здесь есть? — спросил Шеппард.Никто не пошевелился. Тогда Шеппард взял аппарат с откидной крышкой, открыл, и экран сразу осветился. Простенький синий фон. Старомодный. А в уголке снова: нет сигнала.Телефонные компании и в самом деле исполняют Божью работу.Он положил телефон, и его сразу схватил Райан.— Это мой, — сказал он, открывая.Вперед двинулся Алан, показался в поле его зрения и тоже ухватил аппарат.— Наконец-то я смогу сказать Дженкинсу, чтобы приготовил мой доклад.— Мне кажется, прежде всего надо позвонить в полицию, разве не так? — сказала Мэнди и взяла еще один.Это был ее телефон, на нем болталась висюлька.Осталось два аппарата. «Блэкберри» и смартфон. Он взял смартфон. Немного старее, чем первый, с трещинкой в уголке. На «обоях» — молодая женщина с ребенком на руках. В углу экрана — нет сигнала.Погоди-ка.Три аппарата, на всех нет сигнала. Он оглянулся, посмотрел на Мэнди, перевел взгляд на Алана и по лицам понял, что у всех — то же самое.— Разве такое возможно? — вопросил Райан.Но Шеппард уже понял, в чем дело, и все же поднял аппарат как можно выше над головой. Мэнди сделала то же самое, ее висюлька болталась в воздухе.— Боже мой…Оттуда, где сидела Констанция, послышался тяжкий вздох.— Бог не нуждается в телефонных вышках, — услышал Шеппард.— Ох, закройте рот, фанатичка, — прошипел Алан.Шеппарду было не до них.— Ну что, есть у кого-нибудь?В ответ — унылые лица.— Как это нет сигнала, — проговорила наконец Мэнди, — когда мы в самом центре Лондона?— Этот ублюдок, скорее всего, блокирует его, — заявил Алан. — Прием сигнала. Играется с нами, как со щенками. Только начнешь надеяться, он разбивает надежду вдрызг.— О чем вы? — спросил Райан.— Я постоянно это вижу в своей работе, сынок, — ответил Алан. — Так всегда ломают людей.Констанция сдвинулась на кровати и протянула к Шеппарду руку. Тот отдал ей смартфон. Она взяла и вернулась на прежнее место.Остался один аппарат. «Блэкберри». Эта модель снабжена полной клавиатурой с невероятно маленькими кнопками для каждой буковки. Но чей же он?Шеппард взял его и нажал на первую попавшуюся кнопку. Экран осветился. На нем, позади значков, возникли два женских лица. Жена и дочь. Здесь они, должно быть, моложе, чем сейчас.И выпивка, и наркотики — они только туманят мозги. Затемняют прошлое. Заставляют жить лишь настоящим. Из-за них страдает память, труднее вспоминать о важном, хотя картинки минувшего никуда не исчезли. Им нужно только помочь всплыть на поверхность. Он заглянул в глаза дочери Уинтера, и этого оказалось больше чем достаточно. Вспомнил, сколько страданий он им принес. Уинтер теперь мертв, и они, возможно, ничего не знают. Он прикрыл экран ладонью, словно так можно скрыть содеянное.— Это ваш телефон? — нерешительно спросила Мэнди и улыбнулась.Она поняла, что такого аппарата у Шеппарда быть не могло, не в его стиле. И правда, не в его.— Мм… да, — ответил Шеппард, поднимая голову. — И здесь нет сигнала.Он положил телефон в карман, в тот же самый, где лежали пузырьки с бурбоном.«Ложь разрушает личность, — говорил Уинтер во время одного из последних сеансов. — Она способна разложить ее изнутри».Видимо, этой истины он не усвоил.

Глава 28Они разбрелись по комнате, проверяя каждый угол, поднимали аппараты как можно выше, надеясь, что на экране появится хоть одна палочка сигнала. Шеппард смотрел на них и понимал: бесполезно. В спектакле с телефонами не было никакого смысла.Алан прав. «Темный человек» играет с ними, заставляет тратить попусту драгоценное время.Все не так-то просто. Правильно?Его телефона в коробке не оказалось. Что бы это значило? Он хоть был у него в кармане тогда, в Париже? Шеппард не помнил.Значит, возможно… Шеппард убедился, что все вокруг заняты опытами со смартфонами, и снова достал «Блэкберри» Уинтера. Пароля здесь не требовалось, заходи, выбирай что захочешь. Он проверил сообщения и ничего не обнаружил. Должно быть, удалены. Порыскал в остальных программах на рабочем столе — в основном то же самое. Ни писем в почтовом ящике. Ни извещений. Ни записей.Добрался до ежедневника. Сегодняшний день выделен большой желтой полосой. Полоса тянулась и дальше. Судя по этой информации в телефоне, Уинтер сейчас занят, и будет занят до…Он притронулся пальцем к полосе, она расширилась, открывая подробности. Назначенная встреча длится с пяти утра двадцать пятого октября — то есть сегодняшнего утра, если Шеппард не ошибается, — и продолжится по тридцать первое декабря две тысячи девятьсот девяносто девятого года. Это максимум, что мог предложить ежедневник. Встреча была озаглавлена большими печатными цифрами «4404». А место? Шеппард перемотал вниз: TGH.Шеппард положил телефон. Что означают цифры 4404? Этот гостиничный номер? Или номер, в котором Уинтер производил обмеры? Если этот номер — 4404, а это наверняка так, значит они именно в «Грейт-отеле». Похоже, все выстраивается. А какие дела у Уинтера с «темным человеком»? И почему он по своей воле явился в сюда, зная, что его ожидает? А если не знал? Встреча, которая длится до две тысячи девятьсот девяносто девятого года. Уинтер был полностью занят до две тысячи девятьсот девяносто девятого года.— Шеппард!Он поднял голову, перед ним стояла Мэнди. Интересно, как долго он пялился в пространство? За спиной Мэнди подпрыгивал с телефоном Алан, стараясь поднять его как можно выше. Смешно даже. Хоть плачь.— Ничего. Сигнала нигде нет.— Да, — отозвался Шеппард.— Но разве такое возможно? — спросила Мэнди, вертя в руках аппарат.— Не знаю, — неуверенно ответил он. — Может, действительно какое-нибудь блокировочное устройство, как сказал Алан. А может, он что-то сделал с аппаратами.Он уже устал от предположений. Устал действовать наобум, беспорядочно тыкать пальцем в небо — а именно это и стало лейтмотивом происходящего.— Блокираторы так не работают, — сказал Райан, выходя вперед. — Если, конечно, у этого человека нет устройства, которое охватывает весь этаж. Но тогда кто-нибудь обязательно обратил бы внимание.— А что, если… — начала Мэнди.— У нас нет времени, — прервал ее Шеппард.— Знаю, — сказала Мэнди, сдерживая улыбку. — Просто я подумала: мало ли, вдруг это вам пригодится.В руке у нее сверкнул плоский металлический предмет. Шеппард не сразу понял, что это. Личный жетон. Так вот что болталось у нее на телефоне. На нем было выдавлено имя: Филлипс, а под ним — ряд циферок.Шеппард смутился.— Не знаю, зачем мне…Но Райан мгновенно уловил ее мысль. Глаза его загорелись.— Не пенс конечно, но подойдет.Мэнди закивала.Шеппард понял и улыбнулся. Улыбнулся потому, что после всего случившегося наконец появился слабый проблеск надежды. Он взял жетон, поднес поближе, рассматривая.— Вентиляция.— А можно мне взять второй? — спросил Райан.— А тебе зачем?Однако Мэнди дала жетон и ему. Он поднес его к глазам. Точно такой же.— Я подумал про ванную комнату. Я, конечно, не водопроводчик, но знаю, что там должен быть как минимум один выход в стене. Для труб.Как это раньше ему не пришло в голову, подумал Шеппард. Через помещение должны свободно циркулировать как минимум две субстанции. Воздух — по вентиляционным трубам. И вода — через унитаз.— Если мне удастся оторвать унитаз от стены, может быть, обнаружится дыра.— Пожалуй, — глядя на жетон, согласился Шеппард.А что, вполне может сработать.— Только есть одна проблема, — сказала Мэнди, и надежда слегка померкла. — Как, по-вашему, поступит человек в лошадиной маске, когда увидит, что вы задумали?Это верно. Одно нажатие кнопки — и все кончено. Но другой дороги Шеппард не видел.— Не думаю, что тип в лошадиной маске так просто захочет поставить точку. Вряд ли станет взрывать отель по своей прихоти, — сказал Райан.Он посмотрел на Шеппарда, тот кивнул, и Райан кивнул в ответ.— А если ты ошибаешься? — спросила Мэнди.— Все равно лучшей возможности у нас не будет, — сказал Шеппард.Мэнди с минуту размышляла молча. Потом тоже кивнула.— Что ж, ладно, — сказала она.— Я попробую вентиляцию, а Райан поищет выход в ванной. Мэнди, вы мне нужны здесь. Главное — спокойствие. Успокойте Констанцию, постарайтесь сдерживать Алана, ну и присматривайте за… как ее… в общем, за Той, что в наушниках. Я вам доверяю.— Хорошо, — отозвалась Мэнди. — А вы справитесь?— Это моя проблема, — твердо ответил Шеппард. — Я знаю, что должен это сделать.Мэнди кивнула и отправилась к Констанции.Райан проводил ее взглядом. Потом перешел на шепот.— Что касается вентиляции, у нее получилось бы лучше. Или даже у Роны.Шеппард покачал головой:— У Роны клаустрофобия, а Мэнди никому ничего не должна. Это должен сделать я. Не хочу, чтобы лошадиная маска неправильно нас истолковал по ее вине. Чтобы по ее вине мы погибли.

Глава 29Райан обогнул кровать справа, Шеппард двинулся за ним, вертя в пальцах жетон Мэнди. Фамилия «Филлипс» поблескивала на свету. Шеппард не стал спрашивать Мэнди, откуда у нее жетоны, допустил, что принадлежат они кому-то из семьи. Решил, что спросит, если… нет, когда все благополучно закончится.Райан потянулся к вентиляционному отверстию в верхней части стены между кроватью и прикроватной тумбочкой, на которой тихо тикал таймер, отмеряя время. Шеппард не смотрел на него, — если у них все получится, о таймере можно будет забыть. Возможность выбраться отсюда еще никогда не была столь близка.— Придется вынуть из стены всю штуку целиком. Сразу за решеткой влагопоглотитель. Он очень тяжелый.— Откуда ты все это знаешь? — спросил Шеппард.— Бывало, брал дополнительную халтурку, — улыбнулся Райан.Даже сейчас мозг его продолжал работать. Устройство номера Райан знает в совершенстве. Профессия его идеально подходит, чтобы все это устроить.Но зачем? Какой у него мотив? Да и остальные, у них-то какие мотивы?— Спасибо, — сказал Шеппард. — Когда выберемся — с меня пиво.Райан засмеялся, что случилось с ним здесь впервые.— Пивоварня! Главное — выбраться.Он хлопнул Шеппарда по плечу и повернулся.— Пойду посмотрю, что там с канализацией.Шеппард кивнул. Молодой человек скрылся за углом и открыл дверь в ванную. Постоял секунду. Видно, запах ударил в нос. Но он подавил отвращение и вошел, закрыв за собой дверь.А Шеппард принялся за шурупы решетки. Открутил и вынул два верхних, почувствовал, что решетка ослабела под действием чего-то тяжелого позади нее. Одной рукой придерживая решетку, он отвернул и нижние шурупы.И тут же раздался голос Алана за спиной, которому, видно, надоело возиться с телефоном.— Черт меня побери, прошло больше суток!Шеппард стал работать медленнее, чтобы лучше слышать. Головы не поворачивал, смотрел лишь на решетку. Интересно, что Алан поведает, считая, будто Шеппард ничего не слышит?Мэнди встала с кровати. Когда первый шуруп открутился, он услышал приглушенные шаги по ковру, потом едва слышное удивленное восклицание и возню. Словно Алан неожиданно подошел к Мэнди, чем застал ее врасплох. Может быть, даже притянул ее к себе.— Давно пора начать думать нешаблонно, — раздался шепот Алана.Он словно хотел доказать какую-то мысль. Однако же адвокатишка оказался прав: с глазу на глаз здесь говорить невозможно. Шеппард сам убедился: в какой бы угол ты ни забился, каждое слово прекрасно слышно.— Нешаблонно? — переспросила Мэнди, и тон ее в точности соответствовал настроению Шеппарда в эту минуту.Чего добивается Алан? Он ведь все еще подозреваемый номер один.— На что угодно готов поспорить, это все жульнически подстроено, — хриплым голосом шептал Алан. — Мы не получили ответа… по крайней мере, по существу нам так ничего не сказали.— О чем вы?— Нас ввели в заблуждение, Мэнди. Это старый испытанный трюк. Именно поэтому люди верят в колдовство или в то, что в Ираке обнаружены атомные бомбы. Простейшее искусство отвлечения внимания.— Догадываюсь, что вы об этом знаете все. Как грязный адвокатишка…— Да, конечно. Я постоянно использую этот трюк. И здесь тоже прекрасно его вижу.Шеппард вынул первый шуруп, и решетка снова покачнулась. Неужели влагопоглотитель такой тяжелый?— А что, если все это вовсе не его игра? — продолжал между тем Алан.— В толк не возьму, о чем вы говорите.— С какой стати он должен тут всем заправлять? Потому что так сказал этот в ящике или потому что он звезда?— Забавляемся, значит.Уже другой голос.Шеппард оглянулся. Увидел Констанцию Ахерн — она смотрела на него.— Даже и в мыслях твоих не злословь царя, и в спальной комнате твоей не злословь богатого; потому что птица небесная может перенести слово твое, и крылатая — пересказать речь твою.Шеппард вытаращился на нее. Что за бред? Наверное, из Библии. Хотя больше похоже на Толкина. Но ее тирада заставила этих двоих замолчать.— Да помолчите вы, госпожа Ахерн, чудачка этакая, — сказал Алан.Шеппард вернулся к работе и отвернул последний шуруп. Ничем больше не сдерживаемая решетка подалась на него, он подхватил. Но она оказалась слишком тяжелая. Не сможет удержать. Он уперся ногами и почувствовал, что кто-то стоит рядом.Мэнди быстро вскарабкалась на кровать, ухватилась за левую сторону решетки и часть веса взяла на себя. Он благодарно улыбнулся и перехватил удобнее. Поддерживая с обеих сторон, они кое-как вытащили агрегат. И, стараясь сохранить равновесие, осторожно опустили на кровать.Шеппард заглянул в вентиляционное отверстие и увидел уходящий в темноту длинный узкий проход.— Мы стоим в конце коридора, — сказал он. — Поэтому проход такой длинный. Придется ползти, надо посмотреть, что там да как.Мэнди заглянула в отверстие и сдвинула брови.— Вернусь быстро, не успеете глазом моргнуть, — сказал Шеппард. — К счастью, вам есть с кем поговорить. Кто знает, вдруг на то, чтобы выбраться, у нас останется минут десять.— Делайте как знаете, — сказала Мэнди.Уже собравшийся лезть, Шеппард оглянулся на Мэнди. Господи, да откуда ему что-то знать? Но брякать такое вслух он не решился.— Постарайтесь, чтобы здесь было тихо. Помните, эти люди вам доверяют.Мэнди кивнула и слезла с кровати.Шеппард сделал шаг назад, еще раз заглянул в отверстие. Достал телефон Уинтера. Нет, этот не пойдет.— У кого-нибудь есть в телефоне фонарь? — оглядел он всех.Мэнди с Аланом помотали головами, Райана не было рядом, Констанция полностью ушла в себя. Только по лицу Той, что в наушниках, пробежала тень: кажется, она поняла.Девчушка выбралась из-под стола, порылась в кармане куртки, достала телефон и бросила Шеппарду.Он поймал и улыбнулся ей. Показалось, что на щеках ее вспыхнул румянец, перед тем как она вернулась в свою берлогу под столом. Еще показалось, что в номере стало немного светлее. И люди чуточку веселее. Разве что кроме Алана.И Шеппард тоже повеселел. В кармане булькает бурбон, а сейчас надо чуть-чуть проползти по трубе — и свобода. Еще немного — и кошмар закончится. Предчувствие жуткой катастрофы на время притупилось. И зуд на тыльной стороне ладоней прошел. Боль за глазными яблоками исчезла.Шеппард включил фонарик. Мелькнула на экране фотография собачки Той, что в наушниках. Он пообещал себе вернуть телефон в целости и сохранности.Шеппард сунул голову в шахту, уперся локтями в стенки. Поставил одну ногу на довольно шаткую прикроватную тумбочку, другой уперся в кровать, оттолкнулся.Пришлось несколько раз цепляться локтями и отталкиваться от стенки узкого прохода, пока он не забрался в него целиком. Здесь было очень тесно. Совсем узенькая вентиляционная труба. Плечи терлись о стальной верх. Ноги мотались из стороны в сторону. Интересно, что им видно из комнаты. Наверное, его барахтание выглядит очень смешно. Смартфон с фонариком он пристроил в верхнем кармане. Света вполне хватало, чтобы освещать путь.Ноги еще ощущали края прохода. Комната сейчас позади. Та самая комната, в которой он собирался умирать. Когда все кончится, даст зарок к отелям не подходить и на пушечный выстрел.Наконец-то настало время съехать из этой гостиницы.

Глава 30Шеппард полз вперед. Коленки, видимо, уже стерлись, стало больно. Он все больше ощущал себя мышью в лабиринте, бегающей по тоннелям ради удовольствия мерзавца в лошадиной маске, мистера ТВ, «темного человека». Дай бог, чтобы этот лабиринт привел его к выходу и свободе. Возможно, «темный человек» оплошал, не все продумал, не учел такой возможности. Он передохнул и пополз дальше. Спиной он пребольно терся о потолок шахты. Но об этом он подумает потом, сейчас же боль тонула в мыслях о скором избавлении.Он пополз дальше. С каждым толчком фонарик в верхнем кармане рубашки подпрыгивал. Довольно скоро показалось первое разветвление: луч фонарика уперся в стенку прохода. Перед ним открылось два пути: вправо и влево. Оба шли под прямым углом, что осложняло продвижение: телу Шеппарда будет непросто вписаться в поворот, но не невозможно. Он добрался до места, закрыл глаза и стал думать. Если окно выходит на север — он так решил, чтобы сориентироваться, — то стена, где стоит кровать, смотрит на восток. Значит, он может двигаться дальше либо на север, либо на юг. Какое бы направление он ни выбрал, путь пройдет вокруг помещения номера, вдоль стен.Он выбрал путь на север наобум и стал потихоньку продвигаться, втискиваться в проход, огибая угол. Сначала — руки, потом хоть и с трудом, но протолкнул корпус, но при попытке подтянуть ноги острый угол больно впился в голени. Он испугался, отчаянно заработал руками, стараясь протащить тело вперед. Удалось. Он облегченно вздохнул. Клаустрофобией он не страдал, но и в подобной ситуации бывать тоже не приходилось. Появилось чувство, будто стенки незаметно сдвигаются и через некоторое время сплюснут его, как мусор в уплотнительном агрегате.Он старался не замечать запаха — не того, что в проходе, хотя там действительно попахивало гарью и было довольно жарко. А собственного амбре — тошнотворную смесь резкого запаха пота и свежей рвоты, перебивающую все остальное.Сыщики не воняют.Он уже приспособился к продвижению в новом направлении. Двигался механически, полз, как больная собака, сначала работал локтями, потом подтягивал ноги. Вперед, назад, вперед, назад.Фонарик в телефоне светил хорошо, но бил не очень далеко, всего на несколько футов вперед. Алюминий — или сталь? — из листов которого сделали вентиляционную шахту, отражал звуки всех разговоров в здании одновременно, и чувство было жутковатое. Словно призраки всех голосов долетали до его ушей, но стоило сосредоточиться на каком-то одном — он тут же пропадал.«Схожу с ума?» Несколько голосов он определенно узнал. Голос Алана, голос Мэнди, еще один, очень похожий на голос Райана. Но звучали они словно под водой, слов не разобрать.Воздуховод пошел несколько под уклон: Шеппард заметил, что он двигается быстрее. Еще один поворот, на этот раз выбирать не пришлось, надо ползти влево. Потом он заметил, что шахта сужается, — скорее всего, здесь она проходит под окном. Пришлось подобрать живот и, чтобы протиснуться, биться всем телом, как рыба. Потом проход снова слегка расширился — но совсем немного. Опять можно было сгибать руки в локтях, чтобы упираться в стенки и проталкиваться вперед.Свет фонаря был здесь бесполезен, поскольку светил только вниз. Темнота впереди казалась угрожающе бесконечной. У него появилась твердая уверенность в том, что там, во мраке, за границей света и тьмы, с насмешливым видом его поджидает нечто. Ему слышалось некое ерзанье, и ерзал не он, и приходилось убеждать себя, что это только кажется. Конечно, ему лишь казалось.А что, если нет?Прошло еще какое-то время — и снова надо выбирать, куда ползти дальше. Вперед или влево? Пойдет влево — вернется к гостиничному номеру; он решил двигаться вперед. Это значит, что он поползет к соседнему номеру, то есть к спасению.Он извернулся и достал из кармана телефон Той, что в наушниках. Направил луч света вперед. Воздуховод казался бесконечным или по крайней мере длился, насколько было видно.— Морган, — услышал он шепот.Он вздрогнул, вскинул голову и стукнулся в потолок прохода. Резкая боль пронзила его, но скоро стихла. Чей это голос? Он ведь отчетливо слышал его. Ведь слышал!.. Или нет? Волосы на голове зашевелились. За спиной кто-то есть. Обязательно должен быть.Так, в телефоне есть фотокамера. Он извернулся и включил ее. Выбрал фронтальную камеру. Снова увидел свое лицо. Никуда от него не деться. Ну и рожа! Полумертвец, да и только. Бледный как смерть, кожа словно змеиная чешуя. Поредевшие волосы спутаны. Глаза в желтом свете фонарика тоже желтые. Вот оно, готовое проклятие всякого алкоголика.«Выбирайся отсюда — и срочно к врачу. Хоть чуть-чуть сократи непрерывное пьянство».Впрочем, за спиной никого не видно. Он попытался заглянуть себе за плечо, но не вышло. Чем больше он об этом думал, тем тверже убеждался: показалось. Может быть, звук донесся до него по воздуховоду? Может, кто-то в номере назвал его имя?«Никто больше не называет тебя Морганом. С давних пор».Да, никто, кроме него. Он произнес именно так. Человек в маске.Шеппард снова двинулся вперед, но для душевного спокойствия оставил фотокамеру включенной. Нет, позади ничего не видно, да и не было там никого. Он опустил аппарат как раз вовремя, едва не врезавшись головой в стенку шахты. Еще один поворот? Нет, здесь не поворот и не разветвление. Только стенка. И что-то на ней белеется.Он включил фонарик. Перед ним — металлический лист. А на нем листок бумаги, на котором что-то напечатано. Шеппард всмотрелся в слова, и ему пришлось подавить позыв извергнуть все, что еще оставалось в желудке. Дальше пути нет. Воздуха мало. Здесь не хватает воздуха. Но он не мог ни о чем думать, кроме слов на клочке бумаги.ЗДЕСЬ БЫЛ ПРОХОД, А ТЕПЕРЬ ЕГО НЕТ. — ☺ С.

Глава 31Шеппард замер и лежал без движения. А что еще оставалось делать? Ничего. Взгляд снова и снова скользил по коротенькому тексту. Тупик? Но ведь такого не может быть, как же получилось, что здесь тупик? «Темный человек» перекрыл вентиляционную шахту? Он знал, что они попытаются проникнуть сюда. Заранее знал. И соответственно строил планы. Шеппард вытянул руки вперед и прижал ладони к холодному металлу. Нажал. Никакого эффекта. Не поддается. Перекрыто наглухо.Или же здесь никогда вообще не было прохода. Выходит, «темный человек» издевается над ним. Хотя, вероятно, он просто пополз не туда. Ведь непонятно, как можно блокировать вентиляционную шахту или убрать все намеки на то, что здесь когда-то было отверстие? Не исключено, что он свернул не туда, куда надо.Он положил телефон в карман и пополз назад. Довольно скоро оказался у последнего поворота. На этот раз повернул налево. То есть теперь он должен двигаться параллельно западной стенке их номера и восточной — соседнего. Шеппард на секунду остановился, прислушался. Ничего не слышно, кроме тихого бормотания знакомых голосов, которое, без сомнения, доносилось слева. В соседнем номере тихо.А если там никого нет? Если не получится привлечь ничьего внимания?«Тогда двигай дальше. Двигай вперед, пока не получится».Он совсем уже вымотался. Сил больше нет ползти. Шеппард в очередной раз подтянул колено и почувствовал, а также услышал, как звякают в кармане штанов бутылочки с бурбоном. Они бы подкрепили его, подняли настроение. Но вряд ли удастся залезть в карман, несмотря на то что очень хочется.Он поднажал; в закрытом пространстве было совсем темно, приступы боли приходили и откатывались волнами. Колени, спина, плечи. Все было ободрано, все тело ослабело. Но он двигался, пока не решил, что скоро достигнет границы с их помещением.Сомневаться не приходилось, он добрался до края. Воздуховод расходился влево, вправо и вверх — вертикально вверх. Он посветил фонариком, осмотрелся. Карабкаться вверх смысла не было, вряд ли получится, поэтому он выбрал путь, ведущий вправо.Пробираясь по воздуховоду, он попытался прислушаться к голосам, которые доносились до него, просто чтобы отвлечься от боли. Говорили Мэнди и Алан. Интересно, о чем? Он вспомнил разговор, который подслушал перед тем, как полез в шахту. Казалось, это было не меньше часа назад. О, как он надеялся, что это не так!Алан что-то задумал, и, даже если не он убил Уинтера, человек он крайне опасный. Нечистоплотный. Не допускает мысли, что он не прав. Краснобай.«Кого он тебе напоминает?»Возможно, именно поэтому он с таким подозрением относился к Алану. Очень уж они похожи.Он надеялся, что Мэнди удержит его под контролем.Прошло около минуты, и луч высветил впереди белое пятно. Он достал фонарик из кармана и чуть не уронил. Еще один листок с точно таким же текстом…ЗДЕСЬ БЫЛ ПРОХОД, А ТЕПЕРЬ ЕГО НЕТ. — ☺ С.Но как? Как такое могло случиться? Еще один тупик, снова путь перекрыт, как и в прошлый раз. Он внимательно осмотрел шахту, но не увидел никакого шва или сочленения, где бы «темный человек» — этот С. — мог перекрыть проход. Выходит, шахта здесь просто заканчивается. Но разве такое возможно? Неужели он снова свернул не туда? Но нет, он двигался вдоль южной стены соседнего номера, верно ведь? Шеппард еще раз в уме проследил весь маршрут, по которому полз. Да, все правильно.Он изо всех сил ударил кулаком в стенку шахты, и эхо удара запрыгало вокруг.— Эй! Эй! Кто-нибудь! Кто-нибудь меня слышит?!Никакого ответа, кроме вернувшегося к нему эха. Ни голосов. Ни звуков, говорящих о том, что за стенками шахты кто-то есть. Ничего. Случилось то, чего он боялся, результат оказался худшим из всех возможных.— Эй! Кто-нибудь! Пожалуйста! — кричал он, стараясь убедить себя, что еще не все потеряно.Он проверил и левую часть шахты, выходящую в сторону коридора. Но и там ничего.Он снова посмотрел на бумажку с посланием. Подпись: «С». Он все и устроил, этот С.? Прячущий лицо за маской лошади? Знающий заранее, что он полезет в вентиляционную шахту? Знающий его, Шеппарда, лучше, чем тот знал самого себя? Рожица со смайликом, казалось, заулыбалась еще шире, а потом еще и подмигнула.Он был уверен, что она ему подмигнула.Но нет. Показалось. Да-да, скорее всего, показалось.И вдруг ему почудилось, что она приблизилась. Это ошеломило его. Сердце сжалось от предчувствия холодной, безжалостной катастрофы. Кожа, вся до последнего квадратного миллиметра, зудела, словно тысячи пауков бегали по телу. Он едва ли не слышал их суету, едва ли не видел тонкие сети паутины. Шеппард закрыл глаза. Господи, как же он устал. И как было бы легко позволить этим тварям пожрать его.Он двинулся назад. Нельзя оставаться на месте, надо двигаться. Надо выбираться отсюда. Если не на свободу, то хотя бы в номер гостиницы. Потому что он не хочет, чтобы это случилось с ним здесь. Не хочет погибать в тесной шахте — сама мысль о подобном отвратительна.Он полз с закрытыми глазами, пока не почувствовал над головой пустоту. Открыл глаза и увидел, что шахта идет вверх. Решил попробовать, пока его окончательно не охватила паника. Сгруппировался удобнее, подтянул коленки к груди. Вытянул руки вверх и медленно стал выпрямляться. Удалось. Ноги ныли от боли, с трудом удерживая вес. Он осмотрелся и обнаружил еще одно ответвление, всего лишь одно, влево. Значит, оно ведет к номеру. Но теперь ему было все равно. Он подтянулся, оттолкнулся ногами и кое-как втиснулся в узкий проход.Где же он очутился? Должно быть, где-то над номером. Значит, внизу потолок. Наконец он вытянулся в полный рост, посмотрел вперед и увидел свет. Полоски желтого света.Неужели еще одно отверстие? Он подполз ближе и понял, что светится решетка в днище шахты. Прямиком над комнатой. Он подобрался к ней, и голоса в номере зазвучали отчетливее.— …сумасшедший, — услышал он конец фразы.— Разве? А может, в этой комнате я единственный человек с мозгами?Он заглянул сквозь решетку. Кровать, скомканные одеяла… Он долго не мог извернуться, чтобы увидеть еще что-нибудь.— Давай, Мэнди, все-таки дослушаем его, — сказал Райан. — По крайней мере, потом он заткнется.— У этого человека в глазах адский огонь. — Это голос Констанции.Понять, о ком она, невозможно.— Да замолчите же вы. — Это уже Алан.Видны только их тени. Он представил себе, как они стоят, собравшись в кружок, и рассуждают о нем. Алан. Мэнди. Райан. Констанция. Может быть, даже Та, что в наушниках.Кот из дома — мыши в пляс.— Вы хоть слышите, что я говорю? — сказал Алан. — Этому человеку доверять нельзя.— Он же старается помочь нам, — сказала Мэнди.— Кому — нам? Он старается помочь себе. Мы торчим тут, а он полез в шахту, и почему вы думаете, что он теперь не валяет где-нибудь дурака? Откуда нам известно, вернется он или нет?— Конечно вернется. Перестаньте молоть чушь.— Давайте перестанем делать вид, будто мы не слышали, что каждый из нас ему рассказал. Каждый из нас имеет какое-то отношение либо к Саймону Уинтеру, либо к типу в лошадиной маске — каждый, кроме него. Почему он нам ни словом об этом не обмолвился?— Нам неизвестно, кто именно скрывается под лошадиной маской. И с какой стати Шеппард должен нам рассказывать? Мы и так знаем, кто он такой.— Да, Мэнди, — сказал Райан, — но много ли нам известно? Алан в чем-то все-таки прав. Не совсем понятно, в чем именно, но тем не менее. Здесь может твориться все что угодно. Какая-то дикая интрига, заговор, наконец.— Да он же никакой не сыщик. В нормальном понимании. Он жулик, пустозвон из телеящика. Они все жить не могут без всеобщего внимания. Особенно он. Его хлебом не корми, дай только покрасоваться на виду у всех. — Это, конечно, голос Алана.Кто-то вздохнул. Кажется, Мэнди.— Вы хоть слушаете себя, понимаете, что говорите? Он попал сюда так же, как и все остальные. А в эту минуту он пытается вытащить нас отсюда. Зачем ему убивать кого-то? В этом нет никакого смысла.Сердце Шеппарда гулко застучало. Так вот о чем они говорили! Да как они, черт возьми, могли подумать… Это все Алан. Алан настраивает их против него. И похоже, Райан уже попал под его влияние.— А что тут странного? — спросил он. — Он с таким же успехом мог убить Уинтера, как и любой из нас. Ну, положим, я-то знаю, что я не убивал, для меня это факт, и сейчас я не уверен, что кто-нибудь из присутствующих здесь это сделал. Что вы там говорили? Дезориентация?«Нет, нет, нет. Этого не может быть. Только не Райан».— Вот именно, — поддакнул Алан, не скрывая торжества. — А что, если эту игру вообще затеяли не из-за него? Что, если из-за нас?Шеппарду не хотелось дальше слушать. Надо поскорее вернуться. Идея с воздуховодами провалилась — дохлый номер с самого начала. Если он сейчас же не вернется, дела пойдут еще хуже.Стараясь не обращать внимания на зуд, он быстро пополз вперед, сам не ожидая от себя такой прыти. Мэнди на его стороне, но она долго не продержится.Алан добился своего. Он должен был это сделать. Таков был его план с самого начала: убедить всех, что Уинтера убил Шеппард. Но зачем? Какая ему в этом корысть?И вот еще что. Еще один нюанс. Столь очевидный, что ему непонятно, как он раньше о таком не задумался. Почему убийца вообще согласился пойти на это? Почему никто просто не признался? Ведь если Шеппард сделает что-то не так, убийца тоже погибнет. Если, конечно, ему или ей не посулили жизнь. Но как это можно провернуть на практике?Уинтера убил Алан. Не важно, почему и зачем. Возможно, это связано с его обожаемым делом. А может, и нет. Если он замешан в этой интриге с самого начала, можно начать игру. Он вернется в номер и объявит Алана убийцей.Незаметно для себя он добрался до нового поворота. Версий в голове — хоть пруд пруди.Вниз или налево? Что за бессмысленная планировка: если двигаться вниз, вернешься туда, откуда начал, если влево — еще раз пройдешь вдоль восточной стены, хотя и на уровень выше. Он не знал наверняка, но считал, что система вентиляционных шахт устроена совсем не так. Почему, например, нет ни одного воздуховода к другим номерам? Выходит, это все — замкнутая вентиляционная система. Неужто в каждом номере своя система вентиляции?Но ему пришла в голову еще одна мысль. Насчет тупиков. Этот С., «темный человек», ведь он с воздуховодами намудрил. Он словно предвидел, что Шеппард захочет совершить по ним небольшую экспедицию, и спланировал все заранее. Он все, все это подстроил: и неожиданное обнаружение телефонов, и поиски инструмента, чтобы отвернуть шурупы решетки. Может быть, даже надеялся, что это случится. Что Шеппард потратит время впустую.Господи, время! Сколько он уже здесь ползает?Кажется, впереди шахта расширяется. Видно, что труба поворачивает, но продолжается дальше. Он подполз ближе и увидел широкую развязку. Он втиснулся в нее и тотчас вытянулся. Луч фонарика бегал из стороны в сторону, и в самом центре что-то блеснуло.Там что-то белело.Не отрывая от этого пятна глаз, он пополз вперед. Там лежал какой-то предмет, луч фонаря отражался в нем. Он подвинулся ближе и вдруг увидел. Нож. Испачканный кровью нож, кровь успела подсохнуть и потемнела. Широкое, острое лезвие — таким ножом обычно разделывают рыбу. Еще мгновение и Шеппард уже не сомневался, что именно этим ножом зарезали Саймона Уинтера. Каким же еще? И спрятали в трубах вентиляции потому, что с самого начала знали: Шеппард туда обязательно полезет. Это все тот же план, следующий его этап.Его охватила грусть. Нож лежал в луже крови, которая уже высохла и запеклась и теперь была больше похожа на темное желе, чем на жидкость. Рядом с ножом лежал испачканный алыми пятнами листок бумаги с новым посланием.ЭТО — ОРУДИЕ УБИЙСТВА. ☺ С.Опять этот смайл, улыбающаяся рожица. И та же подпись: «С». Этим ножом убили его психотерапевта, этот нож вонзили ему в живот, вынули и еще раз вонзили. Кто его здесь оставил? Убийца или сам С.? Может быть, С. и есть убийца? Он тоже проделал весь этот путь по воздуховодам системы вентиляции только затем, чтобы положить его здесь? Этот С. все время ведет его, он все время где-то рядом. А время уходит, с каждой секундой уходит.С. хочет, чтобы ты потерпел неудачу. Убийца хочет, чтобы ты потерпел неудачу. Человек в маске хочет, чтобы ты потерпел неудачу. Он хочет твоей смерти. Он хочет, чтобы жизнь тех, кто с тобой, была на твоей совести.Надо обязательно взять нож. Он может что-то подсказать, дать какой-то ключ, но здесь плохо видно, здесь невозможно заметить важное. Еще не конец. Выхода он не нашел, и теперь остается только одно: продолжать дело. Если, конечно, повезет, если окажется, что в воздуховодах он проторчал не так долго, как ему мнится.Он протянул руку и коснулся ножа. Медленно провел пальцем по лезвию. Острое. Достаточно острое, чтобы пронзить кожу, пройти сквозь мышцы и внутренние органы. Отнять у человека жизнь. Большим и указательным пальцем он ухватил нож за деревянную рукоятку и извлек его из массы свернувшейся крови. Постарался не обращать внимания на звук: кровь чмокнула, расставаясь с оружием. Теперь нож был свободен, Шеппард вытер его о рубашку, оставив на ней частичку Саймона Уинтера. И тут же пожалел об этом.Так много сразу на него навалилось, что он вспомнил о пузырьках с бурбоном в кармане. А почему бы не выпить? Не без труда сунул руку в карман и извлек бутылочку. Теперь она казалась даже меньше, чем прежде. Отвинтил пробку и посмотрел на нож. Приложился, глотнул — и все, в бутылочке пусто, хватило секунды.Блаженное чувство оказалось столь скоротечным, что он даже засомневался, а было ли оно. Слава богу, хоть боль немного притупилась. Но глубокое уныние никуда не девалось. Сколько было надежд на спасение, когда он лез в вентиляционную шахту!Теперь он понимал, что до спасения еще о-го-го.Загадочный С. с ним еще не наигрался.Он молча положил пустую бутылочку и взял нож. Бросил последний взгляд на лужу крови, лежащий рядом пузырек и пополз назад, туда, где его ждали товарищи по несчастью.

Глава 32Шеппард высунул голову в номер, и на лицо его упал луч солнца. Он попытался поизящнее выбраться из отверстия, но все равно свалился на кровать, как куль, головой вперед. Рядом упал нож, едва не выколов ему глаз.Шеппард немного повозился и сел на кровати. Алан пристально за ним наблюдал, сложив руки на груди и насупившись, — он едва сдерживал бешенство. По обе стороны от него стояли Райан и Констанция. Мэнди держалась поодаль, рядом с Той, что в наушниках, и лицо последней было встревожено. Обе с опаской поглядывали на нож, хотя остальные будто и вовсе его не заметили.— Наш добряк Шеппард возвращается, — торжественно возвестил Алан.Шеппард соскочил с кровати — встал с левой ее стороны. Теперь между ним и «сокамерниками» была кровать.Райан перевел взгляд на нож.— А это что? — спросил он.— Орудие убийства, — быстро ответил Шеппард. — Нашел в вентиляционной шахте.— А выход нашли? — спросила Мэнди.— Выхода там нет. Он, видно, догадывался, что кто-нибудь туда полезет. И все перекрыл.Шеппард хотел взять нож, но Райан рванулся вперед.Шеппард подавил тяжелый вздох.— Вы серьезно?— Не делайте резких движений, детектив, — сказал Алан.Шеппард раздраженно всплеснул руками:— Вы хоть слышите, о чем я вам толкую? Бежать отсюда невозможно. И вы должны предоставить мне возможность сделать все, что я смогу, чтобы вытащить вас отсюда. Этот нож — еще одна улика. И теперь я еще ближе к раскрытию убийства.— А откуда вы знали, где его искать? — спросил Алан.Констанция, стоявшая за спиной Алана — прячется она, что ли? — что-то пробормотала.— Я не знал, где его искать. Я прополз по всем воздуховодам, пытался найти выход, чтобы вызволить нас отсюда. И этим я занимаюсь с тех самых пор, как мы все очнулись в этой гостинице.Алан улыбнулся:— Вы вели себя безответственно, вы подвергали опасности жизнь каждого в этой комнате. Были абсолютно уверены, что это должны сделать именно вы, не так ли? Именно вам понадобилось лезть в воздуховоды. Но мы, видите ли, пока вы отсутствовали, пришли к кое-каким выводам. С самого начала все вертелось вокруг вас — большой телевизионной шишки, которой так нравится потакать собственному самолюбию. Но возможно, все вертится вокруг вас даже больше, чем мне хотелось признавать.— Нет. Нет, — пытался парировать Шеппард, — это вы. Я знаю, что это вы. И я докажу.— Пьяный бред наркомана… кусок дерьма. Не морочьте нам голову, не выйдет. Хотите выпутаться, не потеряв лица, да?— Вы сошли с ума, — сказал Шеппард, и сердце его сжалось от страха. — Это же безумие. Я ведь пытаюсь…Он замолчал. Не знал, что говорить дальше. Бросил взгляд на Мэнди. Она отвернулась. Неужели и она тоже? Если она в это поверила, тогда — все. Все кончено. Та, что в наушниках… как ее… Рона сидела, закрыв глаза и сморщившись.— Зачем вы отправились туда и взяли нож? — продолжал Алан. — Чтобы прикончить еще одного? И так всех по одному, нож в спину — и готово.— Если бы вы послушали сами себя, то поняли бы, что в ваших словах нет никакого смысла.Они приближаются. Все ближе и ближе.— А я думаю, есть смысл, да еще какой, — сказал Алан. — Ведь это вы убили Саймона Уинтера, разве нет? Какие тайны он мог бы раскрыть перед нами, будь все еще жив, а?Райан двинулся к нему, обходя кровать. Шеппард смотрел на него умоляюще:— Райан, прошу тебя. У нас осталось совсем мало времени.Райан выглядел виновато, но совсем недолго.— В этом есть глубокий смысл. Вы были очень скрытны, вы ничего нам не говорили. Мы ведь про вас ничего не знаем. Совсем ничего.— Но я же сыщик, я веду расследование, — сказал Шеппард тоном ребенка, играющего в переодевалки. — Мне нельзя ничего никому сообщать. Так не по правилам, ничего не получится. Тем более что убийца здесь, среди нас.— Да, — сказал Алан, подводя черту. — Он среди нас.Райан приобнял Шеппарда за талию, и не успел тот понять, что происходит, как вокруг запястья сомкнулось холодное кольцо.Неужели опять?Нет, только не это.Райан силой поймал вторую руку Шеппарда и щелкнул наручниками. Сопротивляться не было смысла. Бежать все равно некуда.— Вы делаете ужасную ошибку, — сказал Шеппард, пытаясь поймать по очереди взгляд каждого. — Мне нужно раскрыть убийство, иначе мы все погибнем.Райан развернул его, все еще слабого после ползания по трубам, и подтолкнул в спину, заставляя пройти вперед.— А об этом можете не беспокоиться, Морган, — сказал Алан. — Убийство я уже раскрыл.«Морган».Шеппард посмотрел в самодовольное лицо Алана:— Как ты меня только что назвал, ублюдок?Райан снова подтолкнул его. В сторону ванной комнаты.Все происходило очень быстро. Райан снова ткнул его, и Шеппард, запнувшись, сделал шаг вперед. Он обернулся и бросил быстрый взгляд на кровать, потом она исчезла из поля зрения.Перед глазами мелькнула цифра на таймере, он показывал 01:02:43. И продолжал тикать себе дальше.— Нет, этого делать нельзя! — крикнул он. — Он вам всем дурит головы!Но сопротивляться Шеппард уже не мог, слишком был измотан, несчастен, слишком мучила жажда. Все, что он мог сейчас сделать, — постараться не совсем упасть духом. Конец. Все кончено. Алан хорошо промыл им мозги, а оставалось уже чуть больше часа.Райан прошел вперед и открыл перед ним дверь в ванную. Кивнул внутрь.— Не усложняйте ситуацию.— Послушай, Райан, — захрипел он. — Это Алан. Алан его убил. Я знаю, что это он. Верь мне.— Я ничему больше не верю, — ответил Райан.Затем схватил Шеппарда за руки и втолкнул в ванную комнату. Он споткнулся о порог, влетел внутрь и врезался в раковину. Обернулся и увидел, что Райан тупо смотрит на него.— Если честно, — сказал Райан, — я никак подумать не мог, что все это вы.И захлопнул дверь.

Глава 33Некоторое время назад…Он сидел на собственных ладонях — не знал, куда деть руки. Огляделся. Уинтер уставился на него, как богомол в очках, и Шеппард старался не смотреть ему в глаза. Оставалось двадцать минут сеанса, а эта встреча как раз приходилась на столь милое сердцу время выпивки. Он уже был во власти зависимости — день без выпивки казался днем упущенных возможностей, хотя, если очень надо было, мог и воздержаться.Уинтер прокашлялся. Шеппард пытался сосредоточиться на предметах, лежащих у Уинтера на столе. За двадцать лет, что он приходил в эту комнату, вряд ли что-нибудь сдвинулось с места даже на миллиметр, вплоть до пачки бумаг и ручки, аккуратно размещенной посередине.Уинтер прокашлялся еще раз. Шеппард наконец сдался и посмотрел на сидящего в красном кресле старика — он всегда в нем сидел во время сеансов.— Прошло уже двадцать пять минут, Морган, и что-то я не вижу, чтобы вы открылись, как это обычно бывало.Не вопрос, а утверждение. Мысль, высказанная вслух. И отвечать нечего — разве что окрыситься на «Моргана», ведь сколько раз он по-доброму просил Уинтера не называть его так. Все звали его Шеппардом, и он настолько к этому привык, что, услышав имя, не сразу понимал, что обращаются к нему.— Как работа? — спросил Уинтер.— Прекрасно, — ответил Шеппард.В самом деле прекрасно. Шоу продлили еще на два сезона, а это значит, что оно будет идти как минимум года два — сто двадцать выпусков. Если бы жизнь измерялась в единицах удовлетворенности, он давно бы уже стал победителем.— Когда у меня есть свободное время, я смотрю твои передачи. Вот вчера, например… кстати, довольно интересная.— Да? Вам понравилась? — спросил Шеппард.— В общем да… Ничего себе.Лжет. Не надо диплома психоаналитика, чтобы это увидеть.— И что же вам там понравилось? — спросил он, просто чтобы позабавиться.Уинтер замялся, но всего на секунду — не хотелось отвечать искренне, — потом быстро взял себя в руки, поправил очки.— Вы проделали большую работу.— По двенадцать часов в день вкалываем. В «Утреннем кофе» для съемки каждого живого кадра я должен быть в студии утром как штык…— Погодите, ведь ваше шоу называется «Сыщик-резидент», разве нет?Шеппард вздохнул:— Да, только он идет после «Утреннего кофе». А ведущие «Утреннего кофе» иногда перебрасывают работу мне, а сами делают «Сегодня у нас в студии» или еще что-нибудь.— А почему вы должны сниматься вживую? Разве нельзя сделать запись?— Да я со всем начальством переругался из-за этого. Все отвечают, мол, живьем получается естественней. Например, идет в «Утреннем кофе» новостной сюжет или вставочка про кошачьи носки, а я должен по этому поводу сказать что-нибудь.«Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу».Шеппард ненавидел «Утренний кофе». Ненавидел самодовольных ведущих. Ненавидел телемосты со своим участием. И что еще хуже, ему приходилось вставать на два часа раньше, чем он привык.— Съемки самого шоу мы обычно начинаем в половине одиннадцатого. Работаем до восьми вечера, четыре дня в неделю и снимаем четыре, иногда пять выпусков в день.Судя по выражению лица Уинтера, слова Шеппарда произвели впечатление, но, с другой стороны, это могло быть и уловкой. С годами Шеппард стал относиться осторожнее к старику. Уинтер прекрасно разбирался в нюансах человеческого поведения, изобразить на лице ту или иную эмоцию для него раз плюнуть.— Это о-очень большая работа. Как вы только выдерживаете?«Глотаю колеса без остановки и запиваю жидкостью, ненамного лучше разбавителя для красок».— Общий позитивный настрой.Уинтер рассмеялся, потом замолчал. Положил ручку на записную книжку, которую всегда держал на коленях, — верный знак, что сейчас заговорит о серьезном.— Я не могу вас обманывать, Морган… я слегка озабочен вашим положением.Шеппард подавил вздох.— Отдавать всего себя работе — это, конечно, хорошо, но ведь между работой и отдыхом нужно соблюдать баланс. У вас такой вид, будто после нашего с вами последнего сеанса вы совсем не спали.«Почему, спал — если пьяное забытье с кошмарами можно назвать сном».Шеппард вспомнил разговор с Дугласом — как раз за пивом, — Дуглас сказал, что запойные пьяницы напрочь забывают, как выглядит по-настоящему нормальный сон. Теперь он сам может подтвердить это. Шеппард плыл по жизни, не приходя в сознание, от одной сцены к другой, потому что больше в жизни у него ничего и не было, — а тут хоть какое-то занятие.— Я лишь хочу убедиться, что вы не причиняете себе вреда, взваливая на себя так много работы. Слышите, Морган, вам надо хоть изредка делал перерыв. Почему бы вам не выделить время лично для себя?Теперь настала очередь Шеппарда смеяться.— Да вы хоть понимаете, как устроено телевидение? А? Взять отгул или выходной, когда тебе захотелось, тут просто невозможно. Я — на переднем плане крупнейшего утреннего шоу страны. Я собственной задницей зарабатываю свои деньги. Если хотите знать, я повязан контрактом на два года. И не могу все бросить ради увеселительной прогулки.Уинтер сдвинулся в кресле на дюйм вперед. Обычная его поза, когда он готовился к схватке.— Никто и не говорит об увеселительных прогулках, Морган…— Шеппард. Шеппард. Шеппард! Меня зовут Шеппард! — прокричал Шеппард и встал.Прошел к двери. Все, хватит, конец. Протянул руку к дверной ручке.— Давненько вы мне об этом не говорили, — сказал Уинтер в спину.Шеппард заставил себя вцепиться в ручку двери, чтобы ноги поскорее вынесли его из этой комнаты, чтобы поскорее погрузиться в эйфорию «колес» и алкоголя и больше не возвращаться. Забыться и забыть обо всем.Но, вопреки собственному желанию, он неожиданно для себя обернулся и посмотрел на Уинтера, все еще сидящего в кресле:— Об этом?— Вы прекрасно знаете, о чем я, — тихо сказал Уинтер.Шеппард провел ладонью по липкому от пота лицу:— Чего еще вы от меня хотите, старик? Хотите, чтобы я снова заплакал? Чтобы снова кричал? Чтобы я снова перечислял подробности ночного кошмара? Я вам не машина, которую постоянно надо чинить, и не головоломка, которую нужно разгадывать. Это случилось — с мистером Джефферисом случилось. И не все в мире обязательно должно иметь вселенское значение. Я совершил то, что совершил, потому что совершил, и все. И вся эта ваша психологическая галиматья гроша ломаного не стоит, потому что люди, их поведение непредсказуемы. Что сделано, то сделано, и я с этим смирился. Долбите вашу чушь в голову другому дураку, а я знаю, что в мире ничего не меняется. Я — личность, я сделал себя сам. Жизнь идет своим чередом, мир вертится. Как и всегда — так было, и так будет.Непонятно почему, но на глаза навернулись слезы. Шеппард задохнулся, откашлялся.— Я совершил то, что совершил, потому что совершил, и все, — повторил он.Дослушав его, Уинтер встал.— Вы раскрыли убийство. Вы поймали убийцу, — сказал он.— Да, — ответил Шеппард. — Разве не удивительно? Но это не значит, что я хочу каждую неделю анализировать это с вами под микроскопом.— А я все же думаю, что мы с вами не до конца разобрались…Уинтер шагнул к нему. Шеппард отшатнулся.— Знаете что? Встретимся через неделю — поговорим, — сказал Шеппард, повернулся и открыл дверь.— Но у нас с вами еще десять минут, — сказал Уинтер.— Я вам дарю их, придумайте к следующему разу пару-тройку вопросов, только пооригинальнее, хорошо?И Шеппард захлопнул за собой дверь.В передней он отдышался. Спорить с Уинтером Шеппард не любил, но наркотики сделали свое дело, он стал раздражительным, и сейчас ему хотелось поскорее уйти из этого дома. Но это не оправдывало поведения Уинтера. И его желания снова и снова говорить о том, чего Шеппард сам по-настоящему никогда не поймет. Шеппард пытался похоронить случившееся как можно глубже, забыть и никогда не вспоминать. Здесь ему помогали и выпивка, и наркотики. Словно каждый вечер он бросал очередную горстку земли в могилу своей памяти. Скоро все это скроется совсем, и он освободится. Но пока ему хочется лишь одного — приятно проводить время.Быстрый топот по лестнице застал его врасплох: перед ним появилась Эбби Уинтер. Шеппард познакомился с нею давно, после первого сеанса у Уинтера, — тогда они были детьми. Теперь ей девятнадцать лет, и она настоящая красавица. Увидев его, девушка покраснела.— Шеппард, извините, я услышала, как хлопнула дверь, и думала, что вы уже ушли.Почему он заговорил с ней? Из-за обиды на Уинтера — или ему лишь хотелось поскорее все забыть?— Вы коктейли любите? — неожиданно для себя спросил Шеппард. — Я знаю отличное местечко поблизости, там делают потрясающие коктейли. Хотите сходим?— Я… — Эбби смущенно засмеялась, слегка поежилась, — мм… да, конечно. Конечно, с удовольствием.Конечно. Ну конечно, конечно.— Прекрасно, — сказал он.— Я только должна сказать… — Эбби махнула рукой в сторону кабинета Уинтера.— Да зачем его беспокоить? Он занят, много писанины накопилось.Эбби все еще не решалась, но вместе с тем, казалось, не слишком беспокоилась о мнении отца.— Хорошо. Сейчас соберусь.И Эбби помчалась обратно наверх.Шеппард улыбнулся и проглотил таблеточку. Сел на ступеньки и стал ждать. Все будет хорошо; как ни крути, а идея хорошая. Впрочем, если и нет, наплевать. Эбби — девушка красивая, веселая, а спать он с ней не собирался. Просто сейчас ему нужен кто-нибудь рядом. Выпивать в одиночку в общественном месте всегда невесело, даже ему. Так и сидел он, поджидал Эбби, выстукивал подошвой о ступеньку веселый ритм. А потом, для верности, проглотил еще таблеточку.И еще одна лопата земли полетела в бездну.Пять недель спустя…Прошло пять недель с тех пор, как он пригласил Эбби в кафе. И они стали встречаться почти каждый вечер. Шеппард не сомневался, что Уинтер в курсе, но по большому счету плевал на его мнение. Эбби стоила того, девушкой она оказалась интересной, совсем непохожей на дочку зануды-психоаналитика. Он знакомил ее с лучшими клубами Лондона, и спутницей она оказалась прекрасной. Пила чуть ли не наравне с ним, даже опробовала кое-какие «колеса». В общем, потрясающая девчонка, она рвалась вперед, закусив удила со всей энергией юности, так, что даже ему порой было ее не догнать. Ей словно все время хотелось бунтовать… против чего? Может быть, против строгого, сурового, старого, ретроградного папашки. Впрочем, это всего лишь предположение.Дрожащей рукой он обнял ее, притянул к себе для поцелуя. Она ответила ему тем же, одновременно роясь в сумочке в поисках ключей.Долго ли они там стояли? Мгновение или целую вечность.— Никак не найду, — сказала она слегка заплетающимся языком.Она не могла справиться с сумочкой, как, впрочем, и с ним тоже. Словно в подтверждение этого, сумка выскользнула из рук, шмякнулась на пол, и все содержимое рассыпалось по мягкой циновке.Оба покатились со смеху. Пока до него не дошло, что давно уже ночь на дворе и шуметь нельзя. Едва сдерживая смех, он прижал палец к ее губам.Она наклонилась и подняла с пола чудесным образом обнаружившиеся ключи. С торжествующим видом показала ему, улыбаясь той самой улыбкой, при виде которой забывались все горести мира, все душевные горести. Он видел перед собой только ее. И хотелось, чтобы так было всегда.Она вырвалась, попыталась нащупать ключом замок. Долго искала отверстие, царапала дверь, оставляя на металле следы, и наконец у нее получилось.Но не успела она повернуть ключ, как дверь отворилась сама собой. Вот это да… Перед ним возник этот старик, папашка, в халате, руки сложены на груди, глаза мечут молнии, лицо как туча, рот скривился, будто кислого вина хлебнул. Уинтер посмотрел на дочь, потом перевел взгляд на него.— Эбби, — сказал он. — Отправляйся к себе.Она надула губки:— Но…— Я сказал — отправляйся к себе.Эбби бросила долгий взгляд на Шеппарда, потянулась было к нему, чтобы обнять.— Не прикасайся к нему. Шагай наверх, я сказал.Не говоря больше ни слова, Эбби проскользнула мимо отца и скрылась в доме. Шеппард слышал, как она поднимается, перешагивая через ступеньку, по лестнице. Потом хлопнула дверь.Он смотрел на Уинтера и думал: интересно, давно старик не спит? Должно быть, нарочно поджидал, чтобы устроить спектакль. И еще интересно: стоит ли эта игра свеч?— Саймон, — начал он после долгого молчания.— Не называй меня Саймоном, сынок. Тебе хоть пришло в голову, что я пережил нынче вечером, ожидая, когда моя девочка вернется домой? Вы ушли сразу после нашего сеанса, так? Это было днем! И где же вы, черт возьми, шлялись целых четырнадцать часов?Четырнадцать… Значит, сейчас уже… Погоди, выходит, днем был сеанс… Да нет же, он пропустил его. Вместо этого решил…— Да мало ли где! Она сама захотела — и пошла со мной.— Ей всего лишь девятнадцать лет. Рановато еще — я же знаю, что у тебя в голове.— Насколько я знаю, девятнадцать лет — для этого нормальный возраст, — ответил он и тут же вспомнил, как совсем недавно и сам себе обещал не забывать, что она слишком молода.Уинтер молчал. Вместо ответа он сунул руку в карман халата и достал два маленьких предмета. Поднес на ладони к свету:— Знаешь, что это такое?С трудом пытаясь сосредоточиться, Шеппард смотрел на его ладонь. Похоже на капсулу и на бутылочку для таблеток. Это все, что пришло ему в голову.— Откуда?— Это вот кетамин. Я нашел его в комнате Эбби, сынок.— Конский транквилизатор? — спросил он, гордясь собой: мол, какой начитанный.— Нет, — ответил Уинтер, — это всеобщее заблуждение. Кетамин можно, конечно, использовать как успокоительное для животных, но главным образом им пользуются люди.Шеппард ни с того ни с сего рассмеялся, но смех его сразу перешел в икоту. Уинтер даже в состоянии крайнего гнева оставался врачом.— А самое главное, этот препарат принимает Эбби.— Лично я кетамин не глотаю, — небрежно проговорил Шеппард.— Да… но ты глотаешь все остальное и пьешь все, что с градусами. И с этой дрянью ты познакомил мою дочь, ты открыл перед ней широкое поле для удовольствий. Если я возьму и обвиню тебя, с тебя же как с гуся вода. С твоим-то образом жизни. Но это не для моей девочки, сынок. Я бы вообще никому не пожелал такого, а уж тем более ей.Шеппард хмыкнул.— Я понял, — пробормотал он.— Вот и хорошо.— Да нет, я не об этом, — сказал он, держась за косяк, чтобы меньше качало. — Я все понял. Вы вот сидите там у себя в кресле с утра до вечера и разыгрываете из себя повелителя человеческих судеб. Ну что ж. Настала моя очередь. Вы любите свою дочь. Так сильно любите, что вам хочется со всех сторон обложить ее ватой, держать взаперти, подальше от всяких плохишей, преступников и диснеевских злодеев. Ведь она — это все, что у вас осталось. Жена, толстая развалина, отправилась в больницу, и только маленькая Эбби вернулась к вам.В глубине души Шеппард понимал: еще немного — и он пересечет запретную черту.Уинтер негромко, хрипло крякнул, но все так же молчал, и довольно долго. В глазах его стояли слезы. Порыв ветра заставил Шеппарда покачнуться, и он попытался снова схватиться за дверной косяк. Уинтер резко отбил его руку.— Мне кажется, я не смогу с тобой больше работать, Морган.— Что-о?Заявление застало его врасплох. Это был удар ниже пояса. Чего же он ожидал? В его жизни Уинтер был единственной твердой константой, а он взял и так надругался над его чувствами. Как мог такое сказать, неужели он думал, что Уинтер проглотит обиду молча? Старик ни в чем перед ним не провинился.Так думал он на следующее утро, среди пустых бутылок вокруг кровати, складывая в общую картину разрозненные кусочки воспоминаний. Но как ни крути, в те минуты он считал Уинтера себялюбивым, глупым старикашкой.— Да бросьте… Вы это серьезно? — Шеппард почти кричал. — Из-за Эбби, что ли? Вы хоть понимаете, как это глупо? Вы собираетесь прекратить наши встречи только потому, что сходите с ума по дочери? Вы же должны помогать мне.— Нет, сынок, помогать себе ты должен сам. Но ты этого не хочешь. Ты отказываешься перемениться. Ты самый упрямый мальчишка из всех, кого я встречал в жизни.— Я не мальчишка.— Давно стоило прекратить все это. Наши отношения стали взрывоопасны, и да, тут ты прав, отчасти потому, что ты сблизился с моей девочкой. Если станем продолжать, мои личные чувства только повредят работе.— И что это за личные чувства такие?— Я знаю тебя с одиннадцатилетнего возраста, Морган. Знаю с тех пор, когда ты сам себя еще не понимал. Я хорошо помню испуганного мальчика, сидящего у меня в приемной. Мне всегда удавалось не замечать, какой ты сейчас, я видел перед собой все того же мальчика. Но теперь…— Говорите, говорите все, не стесняйтесь, — фыркнул Шеппард.— Ты мне отвратителен.Такого Шеппард не ожидал. Он застыл, тело охватила безудержная дрожь. Уинтер значил для него больше, чем он сам подозревал, больше, чем его собственный отец. И что теперь? Уинтеру он отвратителен?— Погодите, — сказал Шеппард, изо всех сил желая перемотать последние десять минут обратно и пустить разговор по другому руслу… каким бы пьяным он ни был, до него все-таки дошло, что сейчас происходит нечто действительно важное. — Вы мне нужны.— Мне очень жаль, Морган. Но тебе нельзя больше здесь появляться.Уинтер шагнул, чтобы закрыть дверь, но Шеппард изо всех сил ударил по ней ладонью.— Это же… так же нельзя…Мысли путались в голове.— Ты знаешь, — сказал Уинтер, отпуская дверь, — ко мне пришел один человек, совершенно посторонний, такое вот случайное стечение обстоятельств. И это стало последним гвоздем в крышке гроба, где похоронены наши с тобой отношения. Просто еще один мой пациент… он рассказывал байки о том, что творит человек по имени Морган Шеппард. Сначала я не верил, в глубине души не мог поверить, и все тут. Но со временем… в общем… теперь все обретает смысл.— Кто к вам приходил?— Я, Морган, психоаналитик. Я знаю, что такое человек. И я всегда думал, что где-то в глубине твоего существа, в тайниках твоей души, что-то еще осталось. А теперь я все понимаю. И не могу отмахнуться от этого. Вот почему помогать тебе я больше не стану.Уинтер снова попытался закрыть дверь, но на этот раз Шеппард ударил в нее кулаком.— Нет! — задыхаясь, произнес он.Даже будучи пьяным, Шеппард понимал: если дверь сейчас закроется, она больше не откроется никогда.Уинтер шагнул вперед, с неожиданной силой оттолкнул кулак Шеппарда от двери. Шеппард повалился назад.— А знаешь, что самое худшее? — прошипел психоаналитик. — Ты ведь даже не помнишь, так ведь? Из-за этих своих дурных привычек ты прогнил насквозь. Ты даже не способен вспомнить, кто ты есть на самом деле. Ты пойми, так работает механизм психологической адаптации, — не нужно быть врачом, чтобы видеть это. Ты пьешь и глотаешь всю эту дрянь потому, что хочешь спастись от самого себя. От того, что ты натворил.— И вы отвернетесь от меня? — взмолился Шеппард… О, как ему хотелось сейчас рухнуть на пол!Лицо Уинтера вспыхнуло, и он бросился на него. Шеппард отшатнулся и, стараясь удержать равновесие, шагнул на ступеньки крыльца.— Убирайся, — сказал Уинтер, и в голосе его даже послышались нотки печали. — Иначе я позову полицию.И закрыл дверь.Путь от двери до калитки, казалось, никогда не кончится. С каждым шагом ноги становились все тяжелее. Вот и все. Он понимал, что никогда больше сюда не придет, и в эту минуту совсем забыл про Эбби. Потому что Уинтер был для него не просто врачом. А Шеппард, непонятно почему, взял и забыл об этом. И теперь Уинтер оттолкнул его. Как и все остальные.Оглядываться ему не хотелось, но, открыв калитку, он не удержался и оглянулся. Дом был темен и тих, словно ничего и не произошло. Он знал этот дом до мельчайших подробностей. Перед глазами его сейчас ясно стояла картина: на пороге одиннадцатилетний Морган нервно вытирает ноги о коврик. В этот дом он ходит целую вечность. Правда, плохо помнит зачем.Целая вечность — как одно мгновение.

Глава 34Что с ним происходит? Словно время колеблется, ходит волнами, раскачивая ванную комнату взад-вперед. Предметы то четко видны, то снова теряют резкость. Рассудок мечется, мысли скачут, сменяя одна другую. И пауки по всему телу, совсем достали.Вот одна мысль: давно он сидит здесь? А где-нибудь еще он бывал?Еще одна: врач советовал не превышать рекомендованной дозы. Если есть голова на плечах.Еще: не помнит, как звали ту, что в Париже. Такая хорошенькая. Даже не взял номер телефона. Как теперь ее отыскать? Потом…От этой мысли его охватил приступ неудержимого смеха. Сходит с ума или, наоборот, становится нормальным? Сейчас хорошо бы хоть чуть-чуть подлечиться, все бы встало на свои места. Аккуратненько. Всего лишь пилюлечку. Или две.«А ты побалуй себя».Он сказал это или подумал? Или то и другое?Снова стало смешно, но он удержался. Выпрямился, стараясь расправить руки за спиной. Совсем затекли.«Прямо как тогда. Когда все это началось».С самим собой он никогда прежде не разговаривал. А когда случалось, чувствовал себя идиотом — он видел таких в кино. Но те говорили сами с собой, чтобы зрители понимали, что они делают. Это дурной стиль, которого Шеппард не мог оправдать, даже когда был один.— Шеппард раздумывает сейчас о смерти, — проговорил он вслух и захихикал.Там, за стенкой, что-то происходит. Да, в номере. Слышны гулкие голоса. Невозможно сосредоточиться, непонятно, о чем они говорят. Такое чувство, будто за стеной ничего не существует, — во всяком случае, там все не так, как здесь. Два совершенно разных мира, связанных между собой величайшим изобретением человечества — дверью.Он подавил еще один приступ смеха. Вдруг послышался какой-то звук. Крик. Даже уши шевельнулись, как у спящего мангуста. Там кто-то громко кричит, достаточно громко, чтобы звук проникал сюда сквозь туман, окутавший сознание.Это Алан… во всяком случае, так ему кажется. Но все же слов не разобрать.Что-то у них там не так.Новый звук. Ужасный. Что это? Мычание, но громкое и взволнованное, нечто между выражением признательности и диким воплем. А потом — и вопль в чистом виде. И не одиночный, вопят дуэтом женщины.Он так испугался, что попытался вскочить и больно ударился плечом об унитаз.Игра еще не кончена.Нет, нет, он больше не может. Не может продолжать. Все. Хватит.Но там ведь Мэнди и Та, что в наушниках.Упираясь руками в пол, он попробовал приподняться, получилось, и тогда он постарался облокотиться на унитаз. Как ни странно, получилось и это, и не успели крикуны перевести дыхание, он уже сидел на крышке унитаза. Потом встал, мотая головой. Думал, никогда больше не сможет встать, но оказалось это не так-то сложно!Теперь — забыть обо всем, чего еще недавно он страстно желал. И про пауков своих тоже забыть. Да здравствует новый день!Но нет. Тут не до смеха.Послышался новый вопль. Все тот же голос. Кажется. Шум. Громкие голоса, ругань и крики.Он неуклюже заковылял к двери. Что же там происходит? Что за крики? Цепочка наручников зацепилась за вешалку для полотенец, и он с размаху шмякнулся лицом в стенку, боль пронзила черепную коробку.Пришел в себя. Посмотрел на дверь. Надо выйти отсюда. Узнать, что происходит. Шагнул вперед, повернулся, попытался нащупать ручку двери. Ухватился, нажал.Ничего не вышло. Не открывается. Замок запирается с этой стороны, но они там что-то придумали, чтобы он не сумел выбраться.— Эй! — крикнул он, но в горле пересохло, и вместо крика вырвался шепот.Он энергично прокашлялся и попробовал еще раз:— Эй!Уже лучше. Но крики и вопли снаружи не утихают.— Эй, там… Что происходит?Он загрохотал в дверь плечом. Потом повернулся спиной и стал молотить нетвердой ногой.— Эй! Что там у вас?Бумс. Бумс. Бумс.Черный юмор, засевший у него в голове, эти три удара в дверь соотносил с тремя звонками телефона.«Для досрочного освобождения номера нажмите кнопку с цифрой шесть…»— Что там у вас происходит?Он еще раз размахнулся. Бумс.Они там совсем разбушевались. Что же произошло, что пошло не так? Раздался вопль, но кричала не Мэнди, хотя голос женский и молодой. Скорее всего, Та, что в наушниках. Послышались судорожные всхлипывания Мэнди. Райан кричал на кого-то, требуя успокоиться и… положить нож.Шеппард вдруг понял, что случилось. Он принес орудие убийства и оставил его в комнате с убийцей. И Алан воспользовался случаем — очевидно, его загнали в угол — и совершил еще одно убийство.Еще одно убийство? Господи, только не это!Надо срочно выбираться. Он должен все знать.С удесятеренной силой всем своим телом он бился в дверь ванной комнаты, снова и снова, не обращая внимания на то, что правая рука уже онемела.— Эй! — с каждым ударом кричал он.В конце концов возбужденные крики за дверью затихли, послышалась возня — совсем близко у двери, он отчетливо слышал. С той стороны кто-то был.— Ну давай же, давай, — проговорил он, собираясь еще раз всем телом ударить в дверь. — Ну!Ответа все не было, молчание длилось долго, и Шеппард решил, что там уже никого нет. Наверное, его все еще считают убийцей, несмотря на то что там у них произошло нечто серьезное. И они считают, что для них лучше будет подержать Шеппарда взаперти. «Ну нет, — подумал Шеппард, — это Уинтер во мне говорит».Шеппард отошел и с разгону всем телом ударил в дверь, в последний раз. Тишина. И вдруг… щелкнуло. И дверь ванной комнаты медленно стала отворяться.Он отшагнул назад, и она отворилась полностью.За нею стоял Райан, на бледном лице его читалась нерешительность. Куда девался тот бесцеремонный и высокомерный охранник, которого Райан разыгрывал, когда тащил его сюда, в ванную.— Я… вы простите меня… мне очень жаль… — проговорил молодой человек, не смея смотреть ему в глаза. — Я думал, что это вы. Я… Это все он… он вбил мне в голову… Понимаете…Райан каялся, обвиняя себя, так же как и Шеппард, — и почему нет? В ту минуту ему очень хотелось, чтобы молодой человек взял всю вину на себя. Ведь Алан совершил новое убийство, а кому, как не Шеппарду, придется вычищать дерьмо.Трезвый. Правильный и добродетельный. Жалкое существо…Шеппард шагнул вперед, но состроить дружелюбную физиономию не смог, как ни старался. Вместо этого молча повернулся к нему спиной, показывая наручники.— Ах да, — промычал Райан, хлопая себя по карманам, — конечно-конечно.Несколько секунд — и наручники сняты. Шеппард тут же отобрал их у Райана, и тот бросил на него виноватый взгляд.— Да-да, вам они еще понадобятся, — сказал он и вернулся в комнату.Еще одна смерть, которой можно было избежать. Убийца — Алан Хьюз. Шеппард вышел из ванной, пытаясь представить, что почувствует, когда увидит все сам.Но все оказалось совсем иначе.Как он и ожидал, Райан, Мэнди и Та, что в наушниках, стояли в сторонке, потрясенные, стараясь не глядеть на тело, валяющееся на ковре перед телевизором.Алан Хьюз лежал лицом вниз с ножом в спине; нож торчал примерно в том месте, где должно быть сердце. Выглядел он довольно-таки жалко… неужели это все, что от него осталось? Из раны с обеих сторон лезвия медленно сочилась кровь.Кровавый след тянулся от тела к окну, и Шеппард проследил его, не вполне готовый к тому, что увидит. Но все это обретало смысл, хотя и несколько странный. Все вполне складывалось в цельную картину.В конце кровавого следа с широкой ухмылкой на лице и кровавым пятном на платье стояла Констанция Ахерн.

Глава 35Констанция? Но как же это, при чем здесь Констанция? Впрочем, в определенном смысле все довольно логично — хотя и несколько эксцентрично. Все складывается. И действовать сейчас надо быстро. Он бросил наручники Райану, который приблизился к Констанции. Шеппард подошел к Алану и пощупал пульс на шее. Пульса нет. Проверил на запястье. Ничего. Алан мертв. Нож торчит из-под лопатки. Должно быть, прошел между ребер и пронзил сердце. Большой несчастный адвокат больше не казался ему таким страшным. Он поднял голову и увидел Мэнди и Ту, что в наушниках, они забились в самый дальний угол и стояли, прижавшись друг к другу.Райан попытался надеть на Констанцию наручники, и она тихонько заскулила. Шеппард помог ему, взяв ее повисшую, как плеть, руку. Она бормотала бессмысленную чушь про Бога, Христа и ад. Впрочем, для нее это было в порядке вещей.— Земля обетованная исполнена изменниками! Земля обетованная находится здесь!Райану удалось надеть один браслет, и он призадумался.— Надо бы пристегнуть ее к стулу.Шеппард кивнул и достал стул, кем-то засунутый под стол, протянул Райану, и тот справился наконец с Констанцией. Шеппард взялся за второй браслет, а Райан завел правую руку женщины под спинку стула. Теперь никуда не денется. Во всяком случае, это ей будет непросто.Шеппард и Райан выпрямились и отступили от Констанции. Она смотрела на них круглыми глазами. «В таких глазах легко потеряться, именно это ты думал недавно, верно?» Теперь эти глаза пугали его, он боялся оказаться у них в плену.— Что произошло? — спросил Шеппард, поворачиваясь к остальным.Мэнди и Та, что в наушниках, отвечать были не способны. Но Райан откашлялся и смог говорить, хотя казалось, что все это время в груди его гремела буря.— Мы разговаривали. Вот и все. Просто разговаривали. А про нож забыли, хотя этого делать было нельзя. Когда вас отправили в ванную, все были слегка потрясены. Алан сказал, что мы наконец разгадали загадку. Он был так в этом уверен, он твердо стоял на своем, уверяя, что именно вы убили того человека, что вы — ответ на вопрос «лошадиной маски». Он все время об этом говорил, снова и снова. Ну вот, какое-то время он кричал. Глядя на телевизор, озираясь по комнате. «Мы поймали его! Убийца — Морган Шеппард!» — вот что кричал он. Но ответа не было. Не случилось ничего такого, что показало бы нам, что человек в лошадиной маске его заметил. Тогда Алан заявил, что человек в лошадиной маске играет с нами в кошки-мышки, обманывает нас. Он разозлился и закричал громче. Потом вообще завопил бессвязную чушь, просто пар выпускал, понимаете? А мы все смотрели на него и молчали. Я признаю, он меня убедил. Заставил поверить, что это сделали вы. Но мне это не очень нравилось. Зато Алан был такой радостный. Сел на кровать, стал смотреть на экран телевизора. То есть на надпись, которая там мерцала. «Мы надеемся, что вам у нас понравится». Мне все не дает покоя мысль, будто эти слова что-то такое означают. В общем, Рона была там, где всегда, а Мэнди с Констанцией сидели на кровати, с правой стороны.Шеппард посмотрел на Мэнди. Та молча кивнула.— Какое-то время ничего не происходило. Алан немного поутих. Все молчали. Мы с Мэнди перекинулись парой слов, и я понял, что, наверно, слегка поторопился, когда надел на вас наручники и сунул в ванную комнату. Я поделился этой мыслью с Аланом, и, разумеется, она ему очень не понравилась. Мы перекинулись несколькими словами, остальные собрались вокруг, и вот тогда это и случилось. Она ударила его ножом, хладнокровно, как будто для нее это было плевое дело. Воткнула в спину, словно торт разрезáла. Алан заорал и брякнулся на пол. Мертвый.Шеппард вздохнул. Нет, Алан был, конечно, не подарком, все время его доставал, но это не значило, что он должен умереть. Он перевел взгляд на Констанцию, которая раскачивалась на стуле из стороны в сторону, и, похоже, ей это занятие очень даже нравилось. Как ребенку — качаться на игрушечной лошадке.Он посмотрел на труп Алана Хьюза.— Надо его унести, — сказал Шеппард. — Нам всем будет очень неуютно, если он останется здесь.Шеппард переступил через Алана, взялся за ноги, а Райан — за плечи. На счет «три» они приподняли тело и медленно понесли в ванную комнату, стараясь не очень забрызгать ковер кровью. Им почти это удалось: лишь тоненький след теперь вел туда, где погиб Алан. Райан вперед спиной вошел в ванную, за ним протиснулся Шеппард. Они опустили Алана на пол, выпрямились и увидели, что кровь забрызгала белые кафельные плитки.Два тела. Теперь это уже не казалось диким. То есть они привыкли к ощущению, что смерть совсем рядом. Ничего не поделаешь, такой уж день выпал.— Как вы думаете, — сказал Райан, кивая на нож, — может, стоит его вынуть? Нехорошо, когда он торчит вот так…Шеппарду не очень-то хотелось к нему притрагиваться, но он понимал, что Райан прав. Он бросил на Райана быстрый взгляд, убедился, что большого желания совершать этот подвиг у молодого человека не наблюдается, и шагнул вперед.Склонился над телом. Глубоко вздохнул, ухватился за деревянную рукоятку, торчащую, как солдат по стойке «смирно». Паучки никуда не девались, они тут же побежали по тыльной стороне руки, но он постарался о них забыть. Пальцами другой руки он уперся с обеих сторон лезвия в спину убитого, вспомнив, что именно так всегда делали в субботних больничных драмах. Рывком дернул нож на себя. Тот не двинулся с места. Застрял очень плотно. Шеппард дернул еще раз, и нож слегка подался. С третьей попытки получилось, нож вышел, зато из раны плеснул фонтан свежей крови и залил Шеппарду рубашку. Он попытался уклониться, но не успел.Райан смотрел на окровавленного Шеппарда.— Мерзость какая… — бросил он.— Плотно застрял, — сказал Шеппард, пытаясь соединить между собой две точки, которых он не заметил, — во всяком случае, не сразу. Но потом понял. Раны в животе Уинтера были глубоки, очень глубоки. Вот почему он думал, что убийца — мужчина. Но если Констанции удалось так глубоко всадить нож в спину Алана, она с таким же успехом могла убить и Уинтера.— Что такое? — спросил Райан, пристально вглядываясь в лицо Шеппарда, словно хотел прочесть его мысли.— Да нет, ничего… а может быть, и есть кое-что.Шеппард направился к раковине, чтобы смыть кровь. Кровь Уинтера и кровь Алана на торсе смешались в одно розовое пятно.Он поднес нож к свету и стал внимательно его разглядывать. Потом сунул под раковину умывальника и увидел, что Райан за ним наблюдает.— Пусть полежит здесь, — сказал Шеппард. — Надеюсь, не возражаете?Райан покачал головой.— Я долго здесь пробыл? — спросил Шеппард. — Сколько у нас времени?— Простите, что я посадил вас сюда.— Сколько у нас времени?— Это все Алан…— Райан! Сколько у нас осталось?Райан ничего не сказал, вышел из ванной комнаты, придержав для Шеппарда дверь. Шеппард шагнул вперед, понимая, что надо посмотреть на таймер, но никак не мог заставить себя это сделать. Удалось, только когда он закрыл глаза и повернулся к таймеру. Открыл глаза, и сердце его учащенно забилось.Осталось семнадцать минут.

Глава 36Когда Шеппард вернулся в комнату, Констанция Ахерн мурлыкала под нос бессвязную мелодию. Она посмотрела на него и улыбнулась. Шеппард не стал улыбаться в ответ. Но успел заметить, что Мэнди и Та, что в наушниках, обнявшись, сидят на кровати. У Райана был такой вид, будто он не знает, куда себя девать. Комната без Алана, казалось, совсем опустела, его энергичная личность заполняла ее хотя бы видимостью деятельности. Теперь здесь было совсем тихо. Человек в лошадиной маске уже давно не давал о себе знать. Остались только они. Он, троица молодежи и убийца. Это, конечно, она. И Уинтера тоже она убила.Шеппард подошел к ней, опустился на корточки и внимательно всмотрелся в лицо, как это делал в телевизионных шоу. Словно опять ярко загорелись огни и зрители сходили с ума.«А знаешь почему?»«ОТ НЕГО НИЧЕГО НЕ УКРОЕТСЯ».Он слышит эти слова за спиной. Зрители выкрикивают их, им подсказывает суфлер, он высоко поднял карточку, где написана нужная фраза. Нет-нет, что это с ним? Галлюцинация. Надо сосредоточиться. Нельзя сейчас проиграть.— Что же вы наделали? — обратился Шеппард к Констанции гораздо более грустным тоном, чем сам ожидал.Взгляды их встретились. В ее глазах он прочитал безумие. Прежде такого, кажется, не замечал. Обязательно бы увидел. Она улыбнулась:— Я спасла вас. Всех вас спасла.— Что вы хотите этим сказать? Вы же убили человека.— Он был лжецом и обманщиком. Он был прелюбодеем. Он был чревоугодником.Констанция напряглась, попробовала пошевелить руками, и наручники звякнули.— У него совсем души не было.— Откуда вы знаете?— Знаю, и все.— Вы сошли с ума, — сказал Райан, стоящий рядом.Глаза Констанции метнулись к нему. Потом снова к Шеппарду. Шеппард поднял руку, глядя на Райана. Он думал о том же. Но сумасшедшие обычно не знают, что они сошли с ума.— Значит, вы нас спасли, — сказал Шеппард. — Вы считаете, Алан убил Саймона Уинтера?Если уж на то пошло, он и сам думал так же.— И да и нет.— Вы убили его? Саймона Уинтера?Констанция долгим взглядом посмотрела ему в глаза:— Нет.— Вы человек религиозный. А как же заповедь «Не убий»?— Не вам учить меня, мистер Шеппард. Я знаю, что сделала, но Он видит все иначе, чем мы. Он простит меня, когда я приду в Царство Небесное. Это Он послал мне человека, который сказал, что надо делать.— О чем вы?— Вы видели сами. Вы видели это в его глазах, — проговорила Констанция, и ее собственные глаза округлились. — У него в глазах было зло. И мне было сказано, что я должна действовать. И спасти всех в этой комнате.— Кто сказал, что вы должны убить Хьюза?Констанция окинула взглядом комнату, словно хотела уйти от ответа.— Пожалуйста, Констанция, — сказала Мэнди, — скажите ему.Констанция посмотрела на Мэнди и слегка смягчилась. Казалось, юной девушке она доверяет больше, чем Шеппарду. Повинуясь ей, она наклонилась, сидя на стуле, и прошептала всего два слова.— Мария Магдалина, — услышал Шеппард.Шеппард усмехнулся и кивнул. Чего еще можно было ждать от нее?— Мария Магдалина, значит. Похоже, вы душевнобольная. Вы хладнокровно убили человека. Вы хоть сами понимаете это, госпожа Ахерн?— Я спасла душу человека, в котором поселился дьявол, я освободила его. Она приказала мне убить его. Она приказала взять нож и вонзить ему в спину. Она сказала, что только я обладаю такой силой, потому что Дух Святой на моей стороне.Шеппард почувствовал, как в груди запылал огонь. Огонь, который горел в нем на съемочной площадке. Но на этот раз он не лицедействовал. Это был подлинный пылающий гнев. Чувство, не подогретое ни наркотиком, ни алкоголем. Его давно уже не охватывало такое сильное чувство. Кроме страха, конечно.— Вы убили человека. А значит, вы с таким же успехом могли убить и Уинтера.— А зачем мне убивать Саймона Уинтера? — задиристо вопросила Констанция, словно у нее еще оставалась репутация, которую она могла защитить.— Откровенно говоря, сам не знаю. Возможно, причина в том, что вы видели его с вашим «темным человеком». Или для вас это один из четырех всадников Апокалипсиса. А может, он однажды подрезал вас на велодорожке? Что еще тут придумаешь, не знаю.— Это все демоны, мистер Шеппард. Мы все уже приняли на себя нашу кару.И он вспомнил. Вспомнил первоначальный взрыв Констанции, когда она бегала по комнате и бросалась на стены. Что она тогда кричала?«Последствия… кара? Я все должна претерпеть……И вы здесь, все вы со мной в аду».— Когда мы все еще только очнулись здесь, в этом номере, вы что-то такое говорили. Будто вас постигла кара. Что вы имели в виду?— Что?Шеппард огляделся. Райан кивал, он тоже вспомнил.— Она несла чепуху о том, что должна это искупить.— Не понимаю, о чем вы говорите, — взвизгнула Констанция, правда с излишней уж готовностью.— Кто вы такая, госпожа Ахерн? Кто вы на самом деле? Что вы скрываете?— Мы все что-то скрываем. Это вовсе не значит, что наши тайны можно пришить к делу.Шеппард вздохнул:— Это было первое, что вы мне сказали. Вы говорили, что претерпеваете какую-то кару.Всего два часа назад, а такое чувство, что прошла целая жизнь. И если Шеппард не разберется в этом, жизнь и в самом деле пройдет.— Я родилась в семье ревностных католиков, мистер Шеппард.— Правда? Что-то я не заметил, — сказал он, хотя чувствовал, что его сарказм она не оценит.— Моя дочь забеременела и сделала аборт. Я отреклась от нее, и она уехала в другое полушарие, в Америку. В Калифорнию. Она пыталась со мной связаться, но я не стала с ней разговаривать. Однажды позвонил ее муж. Он сообщил, что мою девочку сбил пьяный водитель и она погибла вместе с нерожденным ребенком. Я молилась о благополучии одного ребенка, а кончила тем, что убила другого.Шеппард сдвинул брови. Не хотелось быть бессердечным, но первый вопрос, что пришел ему в голову: «И это все?» Конечно, все это ужасно, но он ждал большего… А теперь — снова тупик.— Я говорила уже, что к вашему расследованию не имею никакого отношения, — сказала Констанция.Эта Констанция, конечно, сумасшедшая, но Шеппард не мог избавиться от мысли, что в определенном смысле она не виновата. Разумеется, у нее есть проблемы с психикой, но здесь и сейчас это значения не имеет. К несчастью для нее, если рай с адом существуют, Констанция заработала себе номер с ванной и туалетом в аду, там, где погорячее.Шеппард помолчал.— Простите, но мне кажется, у вас было все, чтобы это сделать. И я думаю, что Саймона Уинтера убили все-таки вы.

Глава 37Шеппард повернулся и, повысив голос, как сто лет назад это делал Алан, обратился к публике:— Это Констанция Ахерн. Убийца — Констанция Ахерн.Несколько мгновений он ждал. Но ничего не происходило. Райан выжидательно озирался, а девушки смотрели растерянно. Он не мог ошибиться. Это сделала она. Он ждал хоть какого-то ответа, признательности, что ли. Надежды на лицах. Иначе как жить дальше, пусть даже жизнь продлится всего несколько секунд.Констанция Ахерн снова разразилась смехом:— Нет, не совсем так, мистер Шеппард.Шеппард круто развернулся, посмотрел на таймер. Прибор отсчитывал секунды. Оставалось пять минут.Но что же пошло не так? Ведь Констанция — убийца. И все остальные версии не имеют смысла. Но игра продолжается. Они с каждой секундой приближаются к смерти.— Почему не сработало? Как это может быть? — вопрошал Райан.Нет, дело не кончено. Не могло закончиться.— Может быть, мы не все как следует просчитали. Может быть, она хочет что-то сказать.Шеппард опустился на колени и снова оказался лицом к лицу с Констанцией. Та выглядела нормально, словно ничего особенного и не происходило. Она улыбнулась и слегка наклонила голову набок, словно приветствовала домашнюю собачку.— Вы что-то знаете, — сказал Шеппард. — Мне это известно.— Я знаю все и ничего, — пропела в ответ Ахерн мелодичным голосом. — Смотря что вы хотите знать.— Вы убили человека. Вы убили человека, как будто для вас это было раз плюнуть. Вонзили в него нож, как в кусок масла. Вы делали это и раньше. Я знаю, что это сделали вы.— Я уже говорила, мистер Шеппард, доктора Уинтера я не убивала. Зачем мне его убивать? У меня нет никакого мотива. — Констанция подмигнула ему. — Зато я знаю, кто это сделал.— Я так и знал, — сказал Шеппард сквозь зубы. — И почему не сказали?— Потому что, если скажу, опозорю человека, а я не могу.Шеппард рассмеялся ей в лицо:— Вы хоть понимаете, что мы все погибнем? Когда на таймере закончится отсчет, мы взорвемся! Мы все погибнем в огне!— Какая прелесть! — улыбнулась Констанция.Шеппард раздраженно встал и тут же почувствовал, что кто-то стоит рядом. Это был Райан, и глаза его пылали от злости.— Послушай, сучка, почему ты не хочешь сказать? — крикнул он.Констанция улыбнулась и ему тоже. Райан повернулся к Шеппарду:— Мы можем заставить ее говорить.— Как? — спросил он, но тут же догадался — прочитал в глазах у Райана. — Нет, нельзя же…— Но вы же сами сказали. Если не раскроем убийство, все погибнем. Я сейчас возьму и сделаю ей немножечко больно. Она сразу расколется.Шеппард открыл рот, но снова закрыл. Неужели он так быстро сбросил Райана со счетов?Райан зашел Констанции за спину. Она проводила его взглядом, но он уже скрылся из вида. Она снова посмотрела на Шеппарда, в глазах у нее скрывалась тревога.— Этого делать нельзя, — сказал Шеппард.Или можно?— Можно, — сказал Райан, наклоняясь за спиной Констанции. — Задайте-ка ей вопросик.— Что он там делает? Это Сатана.Констанция посмотрела на Шеппарда так, будто видела его насквозь. Видела все его тайны, все дурные поступки, все неудачные связи. Она видела его таким, какой он есть, помимо мусора, захламившего душу, помимо собственной неприязни к нему.Вперед вышла Мэнди, она увидела, что собрался делать Райан.— Нет, так нельзя.— Надо, понимаешь, надо. Хотим мы этого или нет. Если не сделать, мы все помрем.Перед самим собой Райан все уже оправдал. Убежденный в своей правоте, он возбужденно кивнул.— Шеппард, — сказала Мэнди, — прошу вас, прекратите это.— Открой глаза, Мэнди! — проговорил Райан. — У Шеппарда ничего не вышло. Он не знает, кто это сделал, значит узнать должны мы сами.— Этого он и добивается, — закричала Мэнди. — Именно этого от нас и хочет человек в лошадиной маске. Не поддавайся, не превращайся в чудовище.— Что-то я ничего не понимаю, — сказал Райан. — Зачем ты это говоришь? Заботишься о госпоже Ахерн или боишься ее ответов?Молчание. Взгляд Райана мечется от Мэнди к Шеппарду и обратно.— Райан, — сказал Шеппард, услышав, как Мэнди сердито вздыхает, — прекрати, это же безумие.— Нет, задайте ей вопрос.— Райан.— Шеппард, задайте вопрос.— Я… — начал Шеппард, не зная, как продолжать, а уж тем более — чем закончить.Он бросил взгляд на Мэнди и снова присел перед Констанцией.— Шеппард, не надо, — сказала Мэнди.Шеппард посмотрел на Констанцию, попробовал улыбнуться, но улыбка получилась кислая. Актриса улыбнулась в ответ.— Госпожа Ахерн, я должен задать вам вопрос: кто убил Саймона Уинтера?Констанция отвела от него взгляд, посмотрела на Мэнди, потом на Ту, что в наушниках, попыталась даже взглянуть и на Райана, правда, у нее ничего не вышло.— Я вам не скажу. Но Господь простит нас в Царстве своем Небесном.Вдруг она удивленно взвизгнула и стала отбиваться.— Что вы там делаете? Вы что, не видите, мне больно!— Райан, — сказал Шеппард.Несколько долгих мгновений Райан не показывался из-за спинки стула. Догадаться, что там происходит, Шеппард мог только по лицу Констанции. Было видно, что удовольствия она не испытывает, Райан, скорей всего, крутит ей пальцы. Но выражение лица ее не менялось. Прошла минута, и из-за стула раздался печальный вскрик… но кричала не Констанция.Со слезами на глазах из-за спинки встал Райан.— Не могу, — сказал он, оправдываясь, искренно, будто маленький мальчик, которого застукали за воровством конфет. — Не могу. Все кончено. Сейчас мы погибнем.Мэнди судорожно вздохнула, словно подавила желание расплакаться. Села на кровать спиной ко всем. Райан вытер рукой нос и посмотрел на Шеппарда.— Простите меня, — сказал он и тоже сел.Шеппард встал, долгим взглядом посмотрел на Констанцию. Она — их последняя надежда. Да и то очень слабая. И в самом деле все кончено. Время не остановишь.Шеппард подошел к стенке, где стоял телевизор, и опустился рядом с ним на пол. И вдруг его осенило: есть еще одна, последняя возможность. Чем больше он думал об этом, тем разумнее она казалась. Сердце стучало в груди: он все понял.— Лошадиная маска! — радостно возвестил он. — Убийца — Лошадиная маска!Несколько секунд он ждал.Ничего. Никакого ответа.Таймер показывал, что осталось две минуты.

Глава 38Шеппард посмотрел на Райана, потом на Мэнди, на Ту, что в наушниках. Констанция у него за спиной захихикала. Скорее всего, предсмертная истерика. Судя по лицам, все тоже думали о смерти.Он решил попробовать еще раз.— Констанция Ахерн! Убийца — Констанция Ахерн!Снова подождал. Ничего. А секунды бежали все быстрее. Что и говорить, все кончено. Сейчас они и в самом деле погибнут.Почему нет? Он превратился в посмешище. Ни себя не смог уберечь, ни других.— Рона Мишель! — снова возвестил Шеппард и отвернулся, чтобы не видеть лица девушки. — Убийца — Рона Мишель!Снова несколько секунд ожидания — и ничего.— Райан Куинн, убийца — Райан Куинн!Одна, две, три… Ничего.Осталось только одно имя. А значит…— Аманда Филлипс! Убийца — Аманда Филлипс!Одна. Две. Три…Опять ничего.Неужели он думал, что получится? Во всяком случае, надеялся хоть на какой-то отклик. На какой? Что-нибудь вроде водевильного: «Гм-гм… нет». А что, вполне в духе типа в лошадиной маске.Он перевел взгляд на телевизор. На экране все еще мерцали слова тошнотворного цвета: «Надеемся, вам у нас понравится».Шеппард обхватил ящик с двух сторон и уставился в экран, словно взглядом хотел вызвать этого, в лошадиной маске.— Эй, ты! Ты меня слышишь? Я хочу поговорить с тобой!Буковки продолжали мерцать.— Ты! Слышишь, подонок? Где ты там?Нет ответа.Его охватило отчаяние. Не соображая, что делает, он вскочил на ноги и схватил телевизор. Поднял над головой и собрался изо всех сил шмякнуть об пол, но в последнюю секунду почувствовал, что кто-то положил ему на плечо руку. Он повернулся и увидел перед собой печально улыбающуюся Мэнди. Он посмотрел на Ту, что в наушниках, на Райана и увидел в их глазах нечто вроде поддержки.Шеппард упал на колени, больно стукнулся об пол, несмотря на ковер. Таймер показывал, что осталась одна минута. Он поднял глаза к потолку, словно хотел призвать к помощи высшие силы…— Морган Шеппард. Убийца — Морган Шеппард.

Глава 39— Чего ты боишься больше всего? — спросил его однажды Уинтер, сидя, как всегда, в обычной позе психотерапевта в кресле с высокой спинкой. Нога на ногу, очки на носу, на коленях — раскрытый блокнот. Посмотришь на него — и сразу поймешь, кто он по профессии.— Что про меня все забудут, — ответил Шеппард, подумав несколько секунд.Уинтер наклонился вперед и пристально посмотрел на него.— Чаще люди говорят, что больше всего они боятся смерти.— От смерти никуда не денешься, а вот когда тебя помнят, значит уважают.Уинтер снял очки и постучал ими о подлокотник кресла.— А ты интересный человек, Морган.— Спасибо, — улыбнулся Шеппард.Уинтер тоже улыбнулся, хотя несколько с запозданием.— Сам не знаю, что я хотел сказать: комплимент или нет.Сейчас Шеппард мог взять с собой надежду на то, что его никогда не забудут. Он уйдет как трагическая фигура, как человек, которого захватили в заложники и держали в гостиничном номере. Но, глядя в лица людей, которых он подвел, он желал иного финала. Ему бы все-таки хотелось их спасти.Итак, он назвал свое имя, и опять ничего не произошло. А чего же он ждал? У него что, настолько съехала крыша, и он поверил, будто убил Уинтера, а потом взял и забыл об этом? Нет, конечно, он лишь хватался за соломинку.А теперь вот совсем ничего не осталось. Шеппард поднял глаза и посмотрел на Райана. Юноша работал в этой самой гостинице и теперь в ней умрет. Сейчас Райан казался ему гораздо моложе. Испуганный ребенок, пытающийся сделать бесстрашное лицо, он время от времени поднимал голову и оглядывался, убеждаясь, что все остается по-прежнему. Райан никогда больше не увидит родных, родителей, которых содержал своим трудом.Рядом с Райаном сидела Мэнди. Блондинка, чьи волосы он увидел над кроватью, когда очнулся, пристегнутый к этой самой кровати наручниками. Тогда она казалась испуганной, но теперь лицо ее было стоически спокойным, почти смиренным. За короткое время, которое он ее знал, Шеппард понял: умирая, эта девушка не станет ни плакать, ни кричать. Натура благородная, с правилами. И одно из них — умирать надо молча.На полу сидела Рона, наушники висели на шее. Руки девочка глубоко засунула в карманы курточки. Она беззвучно плакала, и слезы беспорядочно текли по щекам. Она время от времени вытирала их, словно злясь на себя за то, что раскисла. Когда ей надоело это занятие, она спокойно встала и подошла к Констанции Ахерн. Даже не взглянув на прикованную к стулу женщину, прошла мимо. Залезла под стол и привычно устроилась там, где и провела последние три часа. Поймала взгляд Шеппарда и ответила ему пустотой в глазах. Снова надела наушники.И Констанция Ахерн больше не была похожа на безумную. В конце концов затихла, не отрывала глаз от кровавого пятна на подоле платья. Эта женщина сама себя превратила в чудовище и сейчас, возможно, впервые это поняла. Вера ее нисколько не спасла, только усилила худшие страхи. Шеппард понимал, что вера не всегда столь разрушительна, но здесь она лишь помогала Констанции поддерживать ее взгляды. Нет больше женщины, чья самая большая проблема была в том, что она отреклась от собственной дочери, теперь она — убийца. Может быть, если и есть где-то Бог, она сумеет искупить свой грех.Шеппард по очереди оглядывал товарищей по комнате: он все еще не знал, кто же это совершил. Может быть, самое первое подозрение было правдивым. Может быть, Уинтера убил Алан Хьюз и убийство было связано с делом Макартура. Впрочем, вряд ли — много несоответствий. Здесь что-то совсем другое. Да и улики неубедительны. И тайна убийства Саймона Уинтера — еще не самая большая.Тридцать секунд осталось… а много ли тут народу? Сколько семейств с детьми остановилось в гостинице? Сколько окажется на улице рядом со зданием? Сколько будет жертв? И кого во всем обвинят, его? Ведь родственники погибших узнают: здание взорвано потому, что он не разгадал элементарную загадку.Простейший факт заключался в том, что, сколько себя помнил, он всегда убегал, он вечно боялся, что кто-нибудь об этом узнает.— Никакой я не сыщик, — прозвучал его голос в тишине комнаты.Никто не повернулся, никто не признал, что он прав. Слова его повисли в воздухе. Как эпитафия к ночному кошмару.Ведь именно этого хотел человек в лошадиной маске, разве нет? Ради этого и затевалась вся история.Осталось десять секунд, и Шеппард вспомнил о матери — в первый раз за долгое время. Она гнила заживо в доме престарелых на севере Лондона. Потом вспомнил о своем агенте: он, вероятно, очень пожалеет о потере столь замечательного денежного канала. Двое, которым, возможно, будет его не хватать. Может быть, есть и поклонники, которые оплачут его и скоро забудут ради новой и лучшей игрушки, сами не заметят, как это произойдет. Живое всегда интересней, чем мертвое.Восемь.— Простите меня, — сказал он.И снова никто не ответил, но он должен был это сказать. Он всех подвел. Всех. И теперь из-за него они умрут.Семь.«Грейт-отель» сейчас превратится в большую кучу мусора.Шесть.Забавное место для гибели.Пять.Интересно, будет ли расследование? Поймают ли типа в лошадиной маске?Четыре.Или станут плясать на его могиле под крики: «Туда ему и дорога!»Три.Как жаль, как все-таки жаль!Две.«Порой нам надо воочию увидеть то, чего мы желаем», — прошептал Уинтер ему на ухо, и Шеппард велел ему заткнуться. Он хотел умереть в покое.Одна.Он закрыл глаза. Быстро ли все случится? Будет ли больно?Ноль.Оглушительный взрыв, ослепительно-белая вспышка — таков был ответ.

Глава 401992 годТело висело посередине комнаты. Странное материальное тело в странном месте, словно призрак чего-то несуществующего. Оно висело и слегка покачивалось. Сначала он подумал, что учителя раскачивает легкий ветерок, врывающийся через открытое окно. Однако потом пришел к выводу, что тело билось в петле.Он стоял в проходе распахнутой двери не в силах пошевелиться. В классе царил беспорядок: перевернутые столы, разбросанные бумаги, брошенные стулья. Ничего общего с тем опрятным, убранным кабинетом, каким он был всего два часа назад на уроке математики. На белой доске еще оставалось уравнение, которое они решали на уроке. Войти сейчас в класс — все равно что погрузиться в глубины чуждого, мрачного мира, оказаться в котором у него не было ни малейшего желания.По натуре он всегда был рассеянным человеком. Мать вечно ему на это пеняла. Вот и сейчас: забыл в классе тетрадку. Он уже возвращался домой, когда до него дошло, что она ему понадобится. В ней записано домашнее задание на завтра, и он, хоть убей, не мог вспомнить, какое именно.Когда он вернулся в школу, в коридорах было тихо, лишь призраки детского смеха и криков витали меж стен. Все его товарищи давно ушли, и большинство учителей, кажется, тоже. Ему попался один только без особого энтузиазма драющий пол уборщик, незнакомый. Когда он проходил мимо, этот человек поднял голову, посмотрел на него с грустной улыбкой, словно извинялся за то, что он здесь.Дверь в кабинет математики была приоткрыта. Он все-таки постучал из вежливости. Ответа не последовало, только дверь со скрипом приотворилась еще больше.Тело мистера Джеффериса выглядело даже комично, словно кто-то повесил на крючок вешалки старую куртку с капюшоном. Глаза мертвые, лицо бледное, с красновато-лиловым оттенком, руки болтаются по бокам как плети. Ремень, охвативший шею мистера Джеффериса, едва виднелся за несколькими подбородками, но потом он все-таки разглядел и его. Потрескавшаяся, обесцвеченная кожа ремня туго натянулась. Его намотали на выступающую под потолком трубу. Учитель всегда жаловался на эту самую трубу, потому что стоило кому-нибудь на втором этаже спустить в туалете воду, как труба начинала шипеть. А теперь мистер Джефферис на этой трубе висит. Мертвый.Он закричал, хотя и не сразу.Услышал шаги за спиной, кто-то бежал к нему, а потом чьи-то руки крепко схватили его за плечи. А он, ощущая знакомый запах духов мисс Рейн и слыша, как она мягким голосом зовет его по имени, все не мог оторвать глаз от жуткой картины.— Ради бога, что случилось? — спрашивала она.Говорить он не мог, только указывал рукой. Увидел, что мисс Рейн поворачивает голову и тоже смотрит туда. А потом услышал и ее крик.Следующие несколько минут слились в некое разноцветное мелькание вокруг. Он растерялся, сбился с толку и не понимал, что происходит. Вокруг носились какие-то люди, потом кто-то схватил его за руку и потащил в учительскую. Когда он открыл глаза, то увидел сидящую напротив мисс Рейн; она печально улыбалась, глаза покраснели от слез.— Хочешь водички?Ответить он не успел, она встала и направилась в кухонный уголок. Он услышал стук, посмотрел на свои руки: они дрожали. Попытался унять — ничего не вышло.Мисс Рейн поставила перед ним стакан воды и снова села.— Выпей. Тебе станет лучше.Он взял стакан. Поднес к губам, расплескал, но самую малость. Сделал глоток, и к горлу подступила тошнота. Вода была холодная, прямо настоящая вода. Манящая. Он отпил еще и поставил стакан.— Ну как, лучше стало?Глупый вопрос, и мисс Рейн сама это поняла. Он не знает. Откуда ему знать? В английском языке нет слов, способных описать его состояние, — во всяком случае, ему такие слова неизвестны. И вообще, задавать подобные вопросы нечестно.— Послушай, малыш, почему ты молчишь? Я же должна знать, как ты себя чувствуешь.— Я…Как много слов, слишком много. И зачем людям так много слов?— Я забыл в кабинете математики тетрадку.— И поэтому вернулся?— Мне нужно взять ее, и все…— Нет-нет…— …и все будет в порядке.Он замолчал — его неокрепший мозг работал слишком медленно. Думать он был не в состоянии. Не мог…— Мистер Джефферис… — медленно проговорил он.Мисс Рейн заплакала. Он не понимал. Не понимал, почему она плачет. Плачет и вытирает глаза рукавом.— Да, я знаю. Все будет хорошо. Все будет нормально. Просто сейчас тебе нужно быть сильным.Мисс Рейн развернулась и села с ним рядом. Он положил голову ей на плечо, и она обняла его. Так и сидели вдвоем и молча плакали.Народу вокруг прибавилось. Он закрыл глаза, точнее, сощурил, как делали в кино. Слышал вокруг движение, громкий шепот. Мисс Рейн разговаривала с классной руководительницей. Потом послышались звуки сирен, все ближе и ближе, и кто-то с шумом вбежал в учительскую. Его обхватили сильные руки.Он открыл глаза. Увидел лицо отца, совсем близко. Отец прижал его к себе, и он снова заплакал.— Я сидел возле школы в машине, тебя поджидал. И тут увидел, как приехала полиция. Ты прости меня…Отец снова обнял его, прижал к себе так сильно, что трудно стало дышать. Но сейчас это было именно то, что надо. Он чувствовал себя в безопасности и совсем успокоился. Как и всякий ребенок, когда отец рядом. Но в глубине души зародилось понимание: он больше не ребенок — ребенок умер вместе с мистером Джефферисом. Ребенок раскачивался под потолком кабинета математики со своим учителем.Отец отстранился и заглянул ему в глаза:— Давай поговорим, сынок. Как ты себя чувствуешь?В глазах отца мерцали тени, словно отражение висящего под потолком учителя. Неужели теперь он будет видеть это везде и всегда?— Что же ты молчишь? — В голосе отца чувствовалась тревога. — Скажи мне что-нибудь, Эрен.

Глава 411992 годСледующие несколько дней прошли как в тумане. В тот день, перед возвращением домой, Эрену пришлось отвечать на вопросы полицейских, это длилось, как ему показалось, не один час, хотя на самом деле полчасика, не больше. Со временем что-то случилось, оно воспринималось совсем не так, как раньше. Пока он рассказывал, как нашел тело мистера Джеффериса, отец крепко держал его за руку. Полицейские не очень приставали к нему с подробностями. А самому думать о них совсем не хотелось. Он уже чувствовал, что воспоминание окукливается и уходит в подсознание, тем самым предохраняя его от душевных терзаний.В последующие дни стала поступать информация. Джордж Джефферис умер. Повесился на собственном поясе в кабинете математики. Полиция сообщила: родители мистера Джеффериса признались, что их сын давно уже был чем-то расстроен, пребывал в депрессии. Эрен и не знал, что у мистера Джеффериса есть родители. Еще они сообщили, что у него были неприятности с деньгами и что он был очень одинок.Полицейские навестили Эрена и рассказали ему об этом. Сказали, его учитель покончил с собой, не подумав о том, что его может обнаружить ученик. Принесли свои извинения.Все вокруг только и делали, что извинялись.— Нам очень жаль, что такое с тобой случилось.— Мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть.— Школьное руководство приносит за все свои извинения. Мы все понимаем, тебе нужно сейчас отдохнуть, собраться с мыслями.Он никак не мог понять, почему все извиняются. Они же ничего не сделали. Когда он сказал об этом отцу, отец ответил, что люди всегда просят прощения, когда не находят других слов. В его устах это прозвучало несколько парадоксально, поскольку больше всего извинялся именно он.Всю следующую неделю в школу ему ходить запретили, а также под запретом оказался и телевизор. Отец не хотел, чтобы он смотрел новости. Но от друзей Эрен узнал, что до теленовостей дело не дошло. Это событие никого не интересовало. Покончил с собой мистер Джефферис, его добрый, веселый учитель математики, и всем на это было наплевать.И душа у него как будто оглохла. Он больше не слышал ни пения птиц, ни шума машин за окном. Слышал одно только безмолвие. И все краски мира изрядно потускнели, стали не такими, как раньше. Жизнь перестала быть интересной, в ней пропала надежда. На что надеяться, если можно вот так в любую минуту и в любом месте умереть? Он стал много спать. Тайно от сына отец позвонил психотерапевту, но Эрен, стараясь не шуметь, вышел на лестницу и подслушал разговор. После этого у него напрочь пропал аппетит.В тот же день, позже, в дверь его комнаты постучали. Он не ответил, но посмотрел на часы. Было четыре часа дня. Неужели прошло столько времени?Дверь приотворилась, показалась голова отца.— Эрен, тут к тебе пришли.Эрен перевернулся на другой бок, спиной к нему.— Мне все равно, — сказал он.Но отец не отставал:— Смотри, это же твой друг.Эрен повернулся и увидел Моргана. И правда, Морган Шеппард с широченной улыбкой на лице. Морган всегда умел его развеселить, но в тот день Эрену показалось, что улыбка у него какая-то натянутая.— Ну, не буду мешать.Дверь за отцом закрылась.Морган скинул рюкзачок на пол посередине комнаты, и из него высыпались учебники.— Как дела?— Нормально, — ответил Эрен, хотя все было далеко не нормально.— В школе только про тебя и говорят, — сообщил Морган. — Неужели все это правда? Неужели ты обнаружил мистера Джеффериса в кабинете математики?— Да, — ответил Эрен, и перед глазами его промелькнула и исчезла вся картина. — Обнаружил.— Нам дали по математике другую училку. Дура порядочная. По-моему, даже считать не умеет. Уроки проходят в библиотеке, полный отстой. В тот кабинет никого не пускают.— Мм, — отозвался Эрен — он почти не слушал.— Сэди говорит — теперь там живет привидение. Вот туда и запретили заходить, — сказал Морган, взял со стола пластикового солдатика Эрена и присел на край кровати. — Она говорит, что Эрик рассказывал, будто сестрица Майкла прошлой ночью видела мистера Джеффериса в окне. Врет, конечно, ей лишь бы только ее слушали, потому что…— Потому что он умер, — перебил Эрен, садясь на кровати.Морган помахал Эрену рукой пластикового солдатика.— Да, — вполголоса отозвался он.— А как ты… — начал Эрен, сдвигаясь на край кровати, поближе к Моргану. — Как по-твоему, зачем он это сделал?Морган не ответил.— Что в жизни может случиться такого плохого, из-за чего человек кончает с собой?— Может, он что-нибудь совершил такое… неправильное, — сказал Морган, возвращая Эрену пластикового солдатика.Это была пиратская копия игрушечного Супермена, типичная фигурка в плаще, с широкой улыбкой зубастого рта и большими мускулами.— Все люди делают что-нибудь неправильное… мы же не кончаем с собой.— Может, жизнь у него была тоскливая.Эрен о таком тоже думал, но вряд ли это правда. Мистер Джефферис всегда был таким жизнерадостным. Всегда улыбался, много шутил с ними. В нем не было даже капельки грусти. Разве что он умел хорошо ее скрывать.— Я буду по нему скучать, — сказал Морган. — Да и все наши тоже. Хороший был человек.— Да.— И веселый.— Да.Морган секунду молчал, потом усмехнулся:— А помнишь, как он вместо урока нам кино показывал?Эрен смотрел на фигурку. Червячок сомнения шевелился на задворках сознания. Что-то грызло ему душу. А когда он смотрел на эту глупую игрушку, чувство крепчало. Но что это такое, он не знал.— А анекдоты на уроках рассказывал? Даже тот, неприличный, помнишь?Эрен теперь разглядывал боевой пояс фигурки Супермена. Неуловимая мысль вертелась у него в голове.— А помнишь, как месяц назад он похудел? Штаны все время поддергивал. Да, хороший был все-таки учитель.Морган подтолкнул Эрена в плечо:— А может, в игровую приставку сыграем? Хоть немного отвлечешься, а?Эрен вытаращился на Моргана:— Что ты сказал?Морган улыбнулся:— Игровую приставку. У меня есть неплохая игра, «Уорлд-два». — Он повертел головой. — Где у тебя телевизор?— Да нет же, — отмахнулся Эрен. — Что ты перед этим сказал?Морган смотрел на него в замешательстве.— Что сказал? Про мистера Джеффериса? Штаны у него все время съезжали. Неужели не помнишь? Он даже шутил по этому поводу.Сжимая в руке фигурку, Эрен смотрел на Моргана. Морган совсем сбился с толку.— Да, помню, — сказал Эрен. — Раньше не помнил, теперь вспомнил. Очень хорошо помню.— В чем дело, Эрен? У тебя такое лицо, будто ты привидение увидел.Эрен вскочил с кровати.— Ну ладно, ладно тебе, — сказал Морган. — Неудачно выразился.— Послушай, Морган, мне нужна твоя помощь, — сказал Эрен, подхватил рюкзачок Моргана и бросил ему.Морган поймал на лету.— Ты чего это?— Мне надо вернуться в школу, — сказал Эрен, глядя на Моргана.На душе вдруг потеплело. Нахлынули воспоминания о мистере Джефферисе. Да, он был веселым человеком. И добрым. Ни капельки не заметно было, что он о чем-то тоскует или несчастен. Ни за что бы он не наложил на себя руки.Мир снова засиял всеми красками, зазвучал всеми звуками. А еще в душе вспыхнула искорка надежды. На то, что мир еще не весь погряз во лжи.Эрен закинул за плечо свой рюкзачок и повернулся к Моргану, который все еще сидел на кровати и ошарашенно смотрел на него.— Мистер Джефферис не совершал самоубийства, понятно? Его убили.Он швырнул фигурку Супермена на пол.Несмотря на велосипед, Морган несколько минут догонял шагающего Эрена. Эрен сам не знал, что собирался делать, но, пробираясь переулками, в которых прекрасно ориентировался, направлялся в сторону школы.Морган крутил педали рядом.— Что ты собираешься делать?— Сам еще не знаю, — честно признался Эрен.— А с чего ты взял, что мистера Джеффериса убили?— С того и взял. Убили, и все.— Послушай, Эрен, он покончил с собой.Морган то крутил педали, то шел рядом с другом. Один переулок привел их на футбольное поле.— Ни фига не покончил. Он ни за что не стал бы этого делать.— Эрен, у меня от тебя крыша едет.Эрен резко остановился. Морган нажал на тормоза, велосипед упал на землю, и он едва успел соскочить.— Помнишь ремень? Он повесился на ремне. Я видел, как он висел, своими глазами. Но у мистера Джеффериса ремня не было.— Нет, был.— Нет, не было. Вспомни, ты же сам говорил, он поддергивал штаны.Лицо Моргана прояснилось: кажется, он начал понимать. Такой же свет оживлял лицо Эрена.— Но это ведь было давно, несколько недель назад. А потом ремень мог появиться. Вспомни, был на нем ремень в тот день или нет?Эрен изо всех сил старался вспомнить. Но ничего не получалось. На такие мелочи обычно не обращаешь внимания, не замечаешь. А что думал Эрен, если и взрослые этого не заметили. Не обратили внимания, когда проводили расследование.— Не помню, — признался он, глядя на Моргана, который тоже, видимо, ломал голову, — но это не важно, потому что я твердо знаю: мистер Джефферис этого не делал.— Откуда? — спросил Морган.Эрен минутку размышлял. Хороший вопрос, что и говорить. Но он был совершенно уверен: мистер Джефферис самоубийства не совершал. Он знал: существует что-то еще. Какая-то улика, и этой улики ему недостает. Случилось нечто, не вписывающееся в ситуацию. Но он никак не мог понять, что именно.— Мы должны найти убийцу мистера Джеффериса.Морган почесал в затылке:— Да куда уж мне, Эрен. Я еще маленький. Раскрыть убийство… нет, у меня кишка тонка.— Но это наш долг перед ним.— Ну, не знаю. Если ты что-то подозреваешь такое, лучше пойти в полицию.Эрен положил руку Моргану на плечо. Морган недобрым взглядом посмотрел на нее.— Ты вечно болтаешь о том, что хочешь быть знаменитым. Крикет, видеоигры, актерство… А что, если все это пустое? Что, если ты прославишься в этом деле? Что, если мы возьмем и раскроем убийство?Услышав о такой возможности, Морган насторожился, секунда — и глаза засияли. Уломать его было нетрудно. Как только они познакомились, Эрен сразу узнал, что у Моргана одно желание в жизни — добиться известности, не важно, где и при каких обстоятельствах. Морган хотел стать кем-то.— Ладно, — сказал он. — Но ты точно уверен? А если мы обнаружим, что Джефферис в самом деле покончил с собой?Эрен снова зашагал вперед.— Нет, — отрезал он.Такого быть не может. Потому что тогда окажется, что жизнь совсем не такая, как он думал. Окажется, что мир устроен по-другому. Учитель не мог покончить с собой. А если точнее — не должен был. Эрен решительно шагал через футбольное поле. Он должен в этом разобраться, иначе весь его мир рухнет.Весь оставшийся вечер Эрен с Морганом без дела слонялись по улицам. Школу закрыли на все запоры. Идти, в общем-то, было некуда. Они гуляли молча, Морган медленно крутил педали рядом с Эреном. К Эрену домой вернулись около шести, и папа Эрена заказал пиццу. Они поели, поиграли в видеоигру, пока Моргану не пришла пора возвращаться домой. О мистере Джефферисе не сказали ни слова.В последующие несколько дней ничего особенного не происходило. Эрен вернулся в школу, и одноклассники, да и дети из других классов, замучили его вопросами, всем хотелось услышать побольше жутких подробностей. Учителя делали все, чтобы это прекратить, но Эрен продолжал вкратце повторять одно и то же, снова и снова — и они, похоже, оставались довольны. И очень скоро всем это надоело.Не надоело однако самому Эрену — отнюдь. Смерть мистера Джеффериса тяжким грузом легла ему на сердце и давила даже сильнее, чем в тот роковой день. Где-то в подсознании все ярче разгоралась единственная мысль: учитель этого не делал; душу Эрена грызло назойливое чувство, что он пропустил некую очевидную и очень важную подробность.Примерно через неделю Эрен с Морганом после школы отправились в парк. Впервые с тех пор, как Эрен пришел к своему убеждению, друзья остались вдвоем. Морган валял дурака, балансируя на узенькой кирпичной стенке, оставшейся от разрушенного дома на краю парка. Эрен сидел на траве, покусывал травинку.— Может, в кино сходим? — предложил Морган, расставив руки в стороны, чтобы удержать равновесие. — У меня там двоюродный брат работает, недавно устроился. Если хорошенько попросить, он пропустит нас на «Бешеных псов». Там один мужик себе ухо отрезает, все так натурально показано, зашибись!Эрен не слушал. Вертел в пальцах травинку. И думал о том дне. Он всегда теперь думал об этом. Что-то там было такое, о чем он забыл, и теперь старался припомнить.— Эрен… ну, Эрен, — приставал Морган. — Слышь, Эрен?— Чего надо? — раздраженно отозвался Эрен.Морган улыбнулся:— Что с тобой сегодня? Ты какой-то совсем пришибленный.— Думаю. О том, как увидел тогда мистера Джеффериса.Морган спрыгнул со стенки, шлепнулся на траву и драматически развел руками:— Ты что, все еще не забыл об этом? Ведь прошло уже…Эрен ясно представил, как в голове у друга крутятся шестеренки.— Прошло уже больше двух недель!Две недели — это почти целая жизнь, воспоминания Эрена изрядно потускнели. Защитный кокон, берегущий их, разрушился. Но он не хотел ничего забывать. Потому что понимал: ответ на его вопрос скрывается именно здесь. Нутром чувствовал, и чувство это было сильно, как никогда.— Я все стараюсь вспомнить, — сказал Эрен, отрывая новую травинку, — но это непросто.— А ты расскажи мне все вслух, с самого начала, — попросил Морган. — Говорят, отличный прием.Морган — парень простоватый, но даже Эрен не мог отрицать, что мысль он подал очень даже недурную.— Ладно, — сказал он и зачем-то встал перед Морганом, словно собрался выступать на сцене.— Начни с самого начала, — сказал Морган, — если считаешь, что нам не обязательно смотреть «Бешеных псов».— Морган, не отвлекайся.— Да слушаю, кретин, слушаю!Эрен пропустил его слова мимо ушей.— Ладно, в общем, все началось, когда я шел домой. Я полез в рюкзак за конфетами, увидел, что там нет тетрадки, и понял, что забыл ее в классе. Мы с Бенни Мастерсоном на математике играли в ней в крестики-нолики, и я понял, что забыл положить ее в рюкзак. Не знаю почему. Видел, что лежит на парте, и не взял. Не знаю, как это происходит, но у меня вечно так. Всегда где-нибудь ее забываю.— Ну да, как в тот раз, когда ты забыл ее возле аквариума, — засмеялся Морган.— Да, — сказал Эрен, не желая спорить, ему хотелось поскорее продолжить. — В общем, я вернулся в школу. Там было тихо. Очень тихо, я раньше такого не замечал, даже на родительских собраниях. Не было вообще никого, только уборщик, я его видел в первый раз в жизни. Он натирал пол какой-то штуковиной. Класс мистера Джеффериса был открыт. И я зашел. И увидел его. Потом закричал…Эрену не очень-то хотелось признаваться в том, что он кричал и плакал, даже Моргану.— …и прибежала мисс Рейн и другие учителя, правда, я уже закрыл глаза и не видел, кто именно. Потом мы пошли в учительскую, а потом пришел мой папа. А потом полицейские меня допрашивали, целую вечность.— Гм, — сказал Морган, с умным видом скребя подбородок.— Что «гм»?— Да вот думаю… выкинь ты все это из головы, — закончил мысль Морган.— Ничего мне больше не надо! Только найти, кто убил мистера Джеффериса, — прокричал Эрен, да так громко, что мальчишки, гоняющие мяч по футбольному полю, остановились и повернулись в их сторону.Морган сделал шаг, заслоняя от них Эрена.— Успокойся, болван. Может быть, тебе нужно еще время, чтобы все понять. Мистер Джефферис покончил с собой. И это очень печально. Мы все очень переживаем. И это ужасно, что ты его обнаружил. Но все-таки он покончил с собой. И я не думаю, что бегать и повсюду кричать, что его убили, — хорошая идея.— Так ты мне все-таки не веришь? — чуть не плача, спросил Эрен.— Я думаю, что ты увидел нечто ужасное и у тебя было потрясение. И поэтому тебе надо поскорее забыть об этом. Забыть, и все. А для этого посмотреть на что-нибудь не менее ужасное. Например, натуральное отрезание уха. Там все прекрасно видно.— Знаешь что, Морган, ни в какое кино я с тобой не пойду, — резко ответил Эрен и отвернулся.Обидно, конечно. Если лучшего друга невозможно убедить в том, что мистера Джеффериса убили, как он может надеяться, что поверят другие?— Неужели ты не хочешь узнать, что на самом деле случилось? Неужели не чувствуешь?— Что я должен чувствовать? — спросил Морган.— Что он этого не делал. Не мог, и все.— Не знаю… Думаю, все возможно. Но не может же полиция ошибаться. Они никогда не ошибаются. Мама так говорит.— А если ошибаются? Что, если убийца сейчас разгуливает себе на свободе? А я знаю: тут есть что-то такое, что я упустил из виду.Эрен с отвращением выдрал пучки травы, разбросав повсюду землю.— Вот если бы была такая машинка для чистки мозгов. Как у того уборщика. Чтобы промыть тебе мозги как следует, — сказал Морган.— Глупо… — начал Эрен и тут же замолчал.Вот оно что. Вот что он упустил. Он внимательно посмотрел на Моргана:— Этот уборщик. Я его раньше не видел.— Так ведь уборщик у нас Фредди, — сказал Морган.К уборщику в школе все обращались по имени: Фредди. Это был маленький, тихий человечек в огромных очках с толстыми стеклами. В школе его видели постоянно, днем он слонялся по коридорам, менял перегоревшие лампочки, ворчал на школьников, которые вечно таскают грязь на подошвах. Администрация школы могла позволить себе только одного уборщика, поэтому работы у него хватало.— Это был не Фредди, — сказал Эрен и побледнел.— А кто же тогда? — медленно проговорил Морган, заметив, как друг изменился в лице.Они долго молчали.

Глава 421992 год— Ты точно уверен, что никогда раньше не видел этого уборщика?Они вернулись к Эрену и сидели на полу у него в комнате. Эрен что-то рассеянно чертил на листке бумаги, а Морган наблюдал за ним. Отец Эрена был внизу, смотрел футбол. Оттуда доносилось скандирование болельщиков и крики «Го-о-ол!».К большому разочарованию отца, спортом Эрен не интересовался. Когда умерла мать, отец пытался приобщить его к футболу. Эрен видел в этом попытки отца сблизиться с ним. Они сходили вместе на парочку матчей, Эрен делал вид, что увлечен, кричал, когда «Арсенал» — команда, за которую болел отец, — забивал гол. Но потом не выдержал и признался отцу, что ему это мало интересно.— Да я вообще не узнал его. И близко возле школы никогда не видел.— А как он выглядел? — спросил Морган.— Значит, так. Каштановые волосы. Крупный, но не толстый, однако очень мускулистый такой. В коричневом комбинезоне, и еще у него была эта штуковина, ею полы натирают в коридоре.— Может, это был полотер? Который приходит, когда в школе уже никого нет?Эрен минутку размышлял. Как жаль, что он не запомнил этого типа получше.— В принципе, возможно. Но выглядел он скорее как уборщик. И уж точно это был не Фредди.Морган потер глаза и вздохнул:— И что это значит?— Если этот тип не уборщик и не полотер, тогда что он там делал? — Эрен поставил вопрос ребром.Вот она, ниточка, которая не вписывалась в общую картину. Впервые с тех пор, как он вошел в ту комнату, Эрену стало радостно на душе. Все-таки что-то начинает вырисовываться.Снизу донеслись восторженные крики и голос отца: «Есть!» «Арсенал» забил гол.— Так ты хочешь сказать, что… — Морган не закончил, но Эрен понял.— Да. Думаю, это он. Это он убил мистера Джеффериса. Зашел в кабинет и… и убил его. А чтобы никто не догадался, обставил все так, будто мистер Джефферис сам повесился. Потом вышел из кабинета… может быть, услышал, что кто-то идет, не знаю… и постарался остаться незаметным. Может, нашел эту машинку для натирания полов и прикинулся уборщиком. А когда я прошел мимо — удрал. Что скажешь?Он решительно отложил ручку в сторону.Морган насмешливо фыркнул:— Я не… то есть что-то в этом, конечно, есть… как мне кажется. В принципе, да, такое могло случиться. Но…— Что — но?— …но это не значит, что так было на самом деле.Эрен знал Моргана всю жизнь. Они познакомились еще в детском саду и с тех пор не расставались. Никогда не ссорились и не дрались. Даже в одиннадцатилетнем возрасте Эрен немного разбирался в людях, а уж Моргана понимал лучше, чем кто-либо другой. Если надо, чтобы друг ему помог, придется обратиться к наиболее яркой стороне его натуры. Эрену нужно было узнать, что случилось с мистером Джефферисом, чтобы обрести душевный покой, но перед Морганом такой задачи не стояло. Морган еще ребенок, и ему хотелось, чтобы в жизни все было как в кино.— Морган, ну представь, что мистера Джеффериса на самом деле убили, а мы с тобой поймали убийцу! Представляешь, как мы прославимся? Двое мальчишек, схвативших опасного человека, который убил их учителя! Лучше нас нет никого на свете! Мы даже лучше полицейских! Настоящие супергерои!Эрен щелчком отправил лежащую на ковре пластиковую фигурку Супермена к Моргану. Она все это время валялась там, куда ее бросили неделю назад.Глаза Моргана разгорелись. Он подобрал фигурку. Улыбнулся.— Ладно. Что надо делать?— Прежде всего убедиться, что тот тип был вовсе не уборщиком.— А как?— В школе есть журнал с фотографиями всех сотрудников. Я однажды его видел… на родительском собрании. Скорее всего, он лежит в канцелярии. Надо как-нибудь достать этот журнал и посмотреть, есть там его фотография или нет. Если я увижу его лицо, сразу узнаю, просто сейчас не могу описать.— А если он там есть? Черт, если там его нет? Что тогда?— Сначала узнаем, а там видно будет.Морган кивнул, хотя не очень уверенно.— Ладно…— И еще… надо делать все так, чтобы ни одна живая душа не знала. Только ты и я, больше никто. Если кто узнает, что мы проводим расследование, нам может грозить опасность, понял?Услышав эти слова, Морган просиял от радости. Чем больше опасность, тем для него интереснее, конечно.— Еще бы, — сказал он.Эрен выставил вперед кулак.— Друзья до гроба, — сказал он торжественным голосом.— Друзья до гроба, — повторил Морган и своим кулаком стукнул по кулаку Эрена.Снизу донесся горестный вопль Эреного папаши. Наверное, забили гол в ворота его команды.На следующий день на перемене Эрен с Морганом отправились в школьную канцелярию, и там их встретила вечно чем-то недовольная секретарша мисс Этуайл. Она была уже довольно немолодой, проработала в школе чуть ли не с самого ее основания и славилась тем, что терпеть не могла детей. Она с утра до вечера торчала в канцелярии, пила кофе, макая в него печенье, и не торопясь печатала что-то на компьютере. Еще она исполняла обязанности квалифицированной медсестры в медицинском кабинете школы, и с тех пор, как ее назначили на эту должность, число школьников, которые обращались за помощью в медкабинет, сократилось вдвое. Встречаться с ней не хотелось никому.Эрен с Морганом робко подошли к столу, словно это был не стол, а пещера дракона. А мисс Этуайл, как и настоящего дракона, можно было взять, только зная ее слабые места.— Здравствуйте, мисс Этуайл, — жизнерадостно произнес Эрен.Мисс Этуайл вперилась в них пристальным взглядом. Лицо ее сплошь покрывали морщины. О, как много школяров ушло из жизни, так и не узнав, сколько ей лет на самом деле!— Ну? — сказала она.— Понимаете, мы тут с Морганом подумали, нет ли у вас случайно такого журнала, с фотографиями… всех, кто работает у нас в школе, а?Мисс Этуайл разглядывала мальчишек маленькими беличьими глазками.— Журнал персонала? А зачем он вам понадобился?— Понимаете, мм… мы работаем над одним проектом… — сказал Морган, он всегда был находчив, благо оттачивал свое мастерство постоянно.— Какой проект?— По географии. Мы делаем карту города, и учительница говорит, что можно взять портреты наших сотрудников и наклеить на карту. Ну, чтобы показать, в каких районах они живут.Эрен с изумленным восхищением смотрел на друга. Даже он не мог отрицать, что придумано блестяще.— Гм… — задумалась мисс Этуайл, глядя на них свысока. — Хорошо… только принесите от учительницы записку. Так и быть, покажу вам журнал.Морган улыбнулся:— Понимаете, мисс Этуайл, у нас на это совершенно нет времени. Завтра надо проект сдавать, и мы бы хотели начать прямо сейчас.— Очень жаль, но без записки нельзя, — сказала мисс Этуайл, даже не пытаясь скрыть радость от мысли, что испортила кому-то день. — Детям в этом журнале смотреть нечего.Морган с Эреном переглянулись. Эрен пожал плечами, не зная, что делать. Морган придвинулся к нему поближе.— Внимательно смотри на меня, — прошептал он на ухо. — Я по телевизору эту штуку видел, реверсивная психология называется.Морган снова выпрямился и прокашлялся.Мисс Этуайл смотрела на него озадаченно.— И правильно. Не давайте нам этого журнала, — доверительно проговорил Морган.— Вот и отлично. — Она снова принялась лениво тыкать пальцем в клавиатуру.Морган смутился. Снова наклонился к Эрену.— Ладно, попробуем еще кое-что.Огорченные неудачей друзья вышли из канцелярии. Эрену позарез нужен был журнал, иначе как он узнает наверняка, работает в школе тот человек, которого он видел в коридоре, или нет.Очутившись за дверью, Эрен изо всей силы двинул кулаком в шкафчик.— Ох! — тут же пожалел он об этом. — Слушай, надо как-то достать этот журнал.— А без журнала нельзя?— Нельзя, — отрезал Эрен, потирая ушибленную руку.— Хорошо, — сказал Морган, — тогда остается только один способ.— Какой?— Одному из нас придется пойти в медкабинет.На уроке английского у Моргана разболелся живот. Учительница немедленно потащила его в медкабинет, велев классу перечитать начало повести «О мышах и людях»[81]. Эрен выждал как можно дольше, то есть минуты две, а потом потихоньку, чтобы никто не видел, выбрался из класса.В коридорах было тихо, как и в тот роковой день, но сейчас все-таки слышались приглушенные звуки из забитых детьми классов. Он срезал путь через двор, мимоходом кивнул подрезающему кусты Герри. И скоро оказался в коридоре, ведущем к канцелярии. Медкабинет был как раз в конце этого коридора, и Эрен слышал отчаянные вопли своего дружка. Либо Морган переигрывал, либо мисс Этуайл действительно его пытала и мучила. Поди догадайся, какие ужасы ждут тебя в медкабинете.Эрен сунул голову в канцелярию. Пусто. Он прошел за стол мисс Этуайл и принялся за поиски. И в первом же ящике обнаружил несколько коробок конфет.В следующем ящике лежали всякие бумаги. Кажется, бухгалтерские записи, исписанные буквами и цифрами, о смысле которых Эрен понятия не имел.Последний ящик, к великому огорчению Эрена, закрыли на ключ. Без особого успеха он раза три дернул за ручку и только потом обнаружил в правом углу приклеенную бумажку. Легко узнаваемым почерком мисс Этуайл на ней было нацарапано: «Ключ на мониторе».Эрен посмотрел на громоздкий монитор компьютера, но ключа не увидел. Зато заметил еще один приклеенный листок с каракулями: «Кактус».Эрен чуть не расхохотался, когда понял, что мисс Этуайл делала это из соображений повышенной безопасности. Он протянул руку через стол, приподнял маленький кактус, стоящий в углу в горшке, и под слоем грунта увидел заветный ключик.Эрен вставил его в скважину, открыл ящик. В нем оказались стопки больших книг с роскошным тиснением на обложках. По большей части это были ежегодные альбомы выпускников разных лет, вплоть до тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. В самом низу он обнаружил то, что искал: перед ним лежала большая книга в кожаном переплете, на обложке которой золотыми буквами было вытиснено: «Персонал».Эрен открыл ее, стал перелистывать. Вот на него глянуло улыбающееся лицо мисс Рейн, а рядом он увидел добрые глаза мистера Джеффериса. Взгляд такой бодрый, энергичный. А теперь он мертвый. Эрен быстро перевернул страницу и скоро нашел раздел со штатом уборщиков. Здесь никто не улыбался; несколько пожилых женщин, суровых на вид и, видимо, недовольных тем, что их фотографируют. Все женщины, мужчин ни одного. Эрен перевернул страницу. Оказывается, весь штат уборщиц поместился на одной странице. И того типа здесь нет. И никогда не было.Эрен сразу успокоился. Он все-таки решил долистать книгу до конца, просмотреть все фотографии. В первый раз пришло в голову, что ему даже хотелось увидеть здесь этого человека. Потому что алтернатива была бы ужасающей. Он пролистал книгу до конца, но так и не нашел никого похожего.Эрен захлопнул книгу и обхватил руками голову. Кто же этот человек? Как он там оказался, в коридоре, когда Эрен проходил мимо? Убийца он или нет? Этот человек — единственная зацепка, другой у него нет.Эрен положил книгу обратно, запер ящик и вернул ключ под кактус. Он ума не мог приложить, что теперь делать. Слишком уж все убедительно получается.Он поднял голову и чуть не выпрыгнул из костюма.В дверях стояла мисс Рейн и внимательно на него смотрела.Какая все-таки хорошая женщина эта мисс Рейн: не стала задавать глупых вопросов, типа как он сюда попал да что здесь делает. Лишь сообщила, что за него беспокоятся все учителя. Ведет себя странно, всех сторонится, учиться стал тоже не очень. Наверное, потому беспокоятся, подумал Эрен, что заметили: он постоянно чертит план кабинета математики и мысли его неизвестно где. Откуда им знать, что думает он только о том, как в принципе возможно выдать убийство за самоубийство. Но об этом Эрен не стал говорить.— Я все понимаю, Эрен. Конечно, это ужасно. Честное слово. И никто и слова бы не сказал, если бы тебе понадобилось еще немного отдохнуть от школы.— Нет, — твердо ответил Эрен. — Не могу же я просто так сидеть дома и ничего не делать.Он имел в виду свое расследование, но мисс Рейн подумала, что речь об учебе.Она грустно улыбнулась:— Эрен, ты сильный и умный. Даже не скажешь, что тебе всего одиннадцать лет. Ты способен многого достичь в жизни.Эрен улыбнулся, стараясь не обращать внимания на Моргана, который маячил за окном и корчил смешные рожи.— Значит, нам нужен этот таинственный тип, — сказал Морган на большой перемене.День был прекрасный, Эрен с Морганом забрались подальше ото всех в дальний конец поля, где им никто не мог помешать спокойно потолковать.— Может быть. Очень даже вероятно, — задумчиво отозвался Эрен.Сейчас он пытался вспомнить, что произошло после того, как он закричал в тот день. Когда он чуть не потерял рассудок и выл во весь голос, словно дикий зверь. Кто тогда за ним пришел?— Что ты сказал?— Надо рассмотреть и… другие возможности.— Другие возможности? Какие еще возможности? В день, когда убили мистера Джеффериса, ты видел в школе неизвестного типа, так? Лично для меня этого достаточно. Именно он нам и нужен.Морган залез на забор и уселся на него верхом, балансируя руками. Эрена всегда поражала энергия Моргана: он ни минуты не мог постоять спокойно.— Мы должны рассмотреть все возможные варианты. Нам нельзя ошибиться.— Послушай, Эрен, если в полиции не смогли раскрыть это дело, почему ты так уверен, что у нас получится? Чем мы с тобой занимаемся? Даже если этот тип и в самом деле убил мистера Джеффериса или еще кого, мало ли, мы-то что можем сделать?— Тогда пойдем в полицию. Если у нас нет твердых доказательств, нам не поверят. Ты прав, мы еще маленькие, нам всего по одиннадцать лет. До верхней полки и то достать не можем.— Точно, — согласился Морган.Он спрыгнул с забора и, приземлившись, чуть не упал, но все-таки успел расставить руки в стороны, как настоящий гимнаст, которых видел по телевизору.— Да, — продолжил он, — нам всего одиннадцать лет. Эта задачка не для нашего ума.— Ну почему? — возразил Эрен. — Представь: одиннадцатилетние пацаны раскрывают убийство. Может, мы станем первые в мире.— Да, Эрен, твоими бы устами… Даже не знаю, получится ли?Эрен довольно долго молчал, соображая.— В общем, надо попробовать, — сказал наконец он.— Ладно. А сейчас что будем делать?— Надо проникнуть в кабинет математики.— Еще один кабинет, да?После занятий друзья остались в школе, сделали вид, что хотят поработать в библиотеке. Подождали до пяти часов, потом вышли в притихший коридор и, стараясь не шуметь, направились к классу математики. Дверь в класс мистера Джеффериса была закрыта, поперек нее протянули ленту с надписью: «ПОЛИЦЕЙСКОЕ ОГРАЖДЕНИЕ. ВХОД ВОСПРЕЩЕН».— Я слышал, что говорил директор, — сказал Морган. — Ленту натянули, чтобы дети нос не совали. А полицейских давно уже нет.Эрен кивнул. Он смотрел на дверь, не в силах сдвинуться с места.Морган подтолкнул его локтем:— Ну чего ты, пошли, это же обычный класс.— Да понимаю я, просто… — Эрен замолчал, не зная, что именно «просто».Морган потянул за ручку. Со скрипом дверь широко раскрылась, и они увидели за ней идеальной чистоты кабинет. Конечно же, в нем сделали уборку. Ровными рядами выстроились столы и стулья. Все было готово для занятий.Морган нырнул под ленту и вошел в класс. Остановился посередине, как раз под выступающей на потолке трубой, и оглянулся.Эрен смотрел на него круглыми глазами.— Давай же, заходи, — сказал Морган.Увидев перепуганное лицо Эрена, Морган поднял голову, посмотрел на трубу и быстро отскочил в сторону.Эрен стряхнул с себя оцепенение и тоже нырнул под ленту. Войдя в кабинет, задрожал. Как и в тот день, его охватил ледяной холод. Кто-то снова оставил открытым окно.— И что мы должны искать? — спросил Морган, взял учебник, оставленный на столе, и рассеянно пролистал его.Эрен огляделся. Будто ничего ужасного здесь никогда и не происходило. Никто не погибал, не было мертвого тела. Да и живых здесь будто бы не было никогда. И ничего такого, что говорило бы о мистере Джефферисе. Стол его отскребли и отмыли так, что он утратил всякие признаки его здесь присутствия.Эрен обошел вокруг стола, ожидая увидеть фотографию собаки в рамочке или потрепанный роман «Над пропастью во ржи». Его частенько спрашивали, почему он стал учителем математики, если так страстно любит литературу. Ответ Эрен запомнил слово в слово.— Математика — это все равно что механизм. Можно над ним трудиться, совершенствовать… так можно стать величайшим математиком в мире. Писательство же, как пишет Сэлинджер, — это дар Божий, этому научить нельзя, а я, как ни печально, таким даром не обладаю.Ее там не оказалось. В смысле — книги не оказалось. Она всегда лежала в самом конце стола, точно вровень с краями. Но сейчас ее нет. Он вдруг жутко захотел увидеть ее здесь. Зачем кому-то понадобилось ее убирать? Почему ее нет на месте?Эрен рывком открывал ящики стола. Везде было пусто. Ничего не осталось. Ничего от него не осталось. Закрывал он ящики также с силой.— Потише, — сказал Морган, подойдя к Эрену, — чего шумишь, еще услышит кто.На глаза Эрена навернулись слезы, и на этот раз он не смог удержаться. Уткнулся лицом в рукав школьной курточки.— Морган, его больше нет. От него просто избавились. Все они… Все эти взрослые, понимаешь?— Перестань, Эрен.— Будто его никогда не существовало на свете.— Эрен, прекрати.— Нет его… ничего от него не осталось. Совсем ничего.— Послушай, Эрен, — сказал Морган громким шепотом, — осталось! Кое-что осталось!Эрен наконец услышал друга и прекратил рыдать. Осмотрелся.В кабинете не было ни пятнышка, но классную доску не тронули. Казалось, те, кто убирал в кабинете, не посмели стереть последнее, что делал в жизни мистер Джефферис. На доске остались уравнения, которые решали ученики, числа и символы, с помощью которых мистер Джефферис объяснял сложную теорему Пифагора, а в верхнем правом углу — его имя, которое он написал в первый день своего знакомства с классом и больше не стирал. Эрен смотрел на доску и грустно улыбался. Выглядело как стенная роспись, повествующая о давно забытых событиях.Морган стоял рядом с Эреном, оба разглядывали диаграммы, цифры.— Черт возьми, я так в этом ничего и не понял, — сказал Морган и засмеялся.Эрен тоже засмеялся, скользя взглядом по символам уравнений. Взгляд его упал на левый нижний угол доски, где неровным почерком мистера Джеффериса было написано трехзначное число.— Погоди-ка, а это что? — указал он.Там стояли цифры 391.— Это? — озадаченно переспросил Морган. — Что-что, цифры какие-то…— Но они не имеют ко всему остальному никакого отношения. Ни к селу ни к городу.— Цифры как цифры. Он же учитель математики… был.— А ты помнишь, чтобы он писал это на уроке? — спросил Эрен, внимательно разглядывая число.Морган усмехнулся.— Да я вообще не помню, как он писал все это. — Он хохотнул и взмахнул руками, охватывая всю доску. — Я его даже не слушал.— И я что-то не припомню, чтобы он писал эти циферки, — сказал Эрен, отшагнул назад и оглянулся, ища место, где сидел на том уроке. — И они, видишь, внизу, в уголочке. Их никому не видно.— Ладно, не писал он их, что из этого? Может, они там раньше были. А может, и не были. Послушай, Эрен, по-моему, ты начинаешь нести чушь.Внезапно рассердившись, Эрен круто повернулся к нему:— А вдруг это последнее, что хотел сообщить нам мистер Джефферис? Что, если это ключ к разгадке, кто убил мистера Джеффериса?— Ты серьезно? — спросил Морган резким шепотом — мальчики вдруг услышали, что кто-то идет мимо двери. Но вскоре шаги, удаляясь, затихли.— Значит, говоришь, последние слова мистера Джеффериса были «три, девять, один». Но что это значит? Ничего! Чушь какая-то. Любой тебе скажет то же самое. Так что кончай с этим, у тебя совсем уже крыша съехала.— Нет. Нет, и не собираюсь. — Эрен почувствовал, что на глаза снова наворачиваются слезы. — Не только я, все должны об этом думать… Кто-то убил мистера Джеффериса и хочет выйти сухим из воды.Морган секунду молчал, потом отшатнулся и покачал головой:— Я-то думал, что вот придешь ты сюда и сразу все сам поймешь.— О чем ты?— Он покончил с собой, Эрен. Мистер Джефферис покончил с собой, он ушел от нас. И больше никогда не вернется. И нам надо забыть про него.Морган проговорил это с каменным лицом, но в глазах его стояла печаль.— Так ты мне не веришь! — рассвирепел Эрен. — Ты никогда мне не верил! Ты такой же, как все остальные! Придурок, вот ты кто!Не удержавшись, он изо всех сил толкнул Моргана. Тот опрокинулся, ударился о стол и с минуту приходил в себя.Затем он подошел к рюкзачку, расстегнул замок и что-то достал. Протянул Эрену.Фотография. На ней человек — тот самый, которого Эрен видел в тот день, это он тогда делал уборку в коридоре.— Он? — спросил Морган.У Эрена перехватило дыхание, он не мог произнести ни слова.— Я видел его на днях в спортзале. Его зовут Мартин. Он новый уборщик в школе.И он швырнул фотографию Эрену. Она ударилась в грудь и упала на пол. С фотографии на Эрена смотрело лицо того человека. Эрен глаз не мог от него оторвать.Морган поднял рюкзачок, накинул на плечо. Направился к выходу, но потом обернулся, посмотрел на Эрена — во взгляде его кипела злость.— А знаешь что, я ведь и правда придурок. Да и ты тоже. Но мы с тобой дети. Нам можно.И Морган вышел.Эрен встал на колени, взял фотографию. Смотрел на нее и плакал — долго ли, он и сам не знал.

Глава 431992 годРасследование, и без того скоротечное, официально закрыли. Эрен с Морганом сторонились друг друга. Морган даже не смотрел в его сторону. У Эрена было такое чувство, будто его предал единственный в жизни друг. Никто ему не верил, да, может быть, он и сам себе больше не верил. Ведь у него не осталось подозреваемых — по крайней мере, пока. Он уже начал подумывать: а вдруг и вправду мистер Джефферис был мрачным человеком и жизнь у него была мрачная, вдруг мистер Джефферис только и думал, как бы поскорее покончить с собой. Эрен с жаром взялся за учебу, ведь он и так много пропустил, все свободное время у него уходило на расследование, а теперь — все коту под хвост и надо срочно догонять одноклассников. Сам себе он казался глупцом, и ему было очень стыдно.В школе он ни с кем не общался. Издалека наблюдал, как Морган предпринимает новые шаги к славе. Организовал музыкальную группу. Другие ученики, да и учителя тоже, вели себя как обычно, словно ничего необычного в школе и не происходило.Школьное руководство вызвало отца, и они все вместе решили, что Эрену нужно сходить к психотерапевту, и он безропотно подчинился. Во время сеансов он много говорил, так много он нигде не разговаривал, но о том, что случилось с мистером Джефферисом, не обмолвился ни единым словом. Психотерапевт ему очень понравился; это был молодой человек по имени Саймон, его рекомендовали учителя. Чтобы вынудить Эрена анализировать свои мысли и поведение, Саймон вечно придумывал всякие забавные фокусы. И Эрен частенько с любовью вспоминал эти сеансы.Рождество прошло без особых событий. Эрен сидел за столом с отцом, с родственниками тети и с бабушкой. Шутил и смеялся со своими ровесниками, двоюродными братьями и сестрами. О Моргане не было известий, и Эрен даже порадовался этому. Может быть, у него начнется новая жизнь. Он положил на тарелку еще индейки с капустой. Эрен очень любил капусту.Близился тысяча девятьсот девяносто третий год, и в последний вечер старого года Эрен с отцом пошли на пляж, жевали там чипсы, ждали, когда наступит Новый год. Было ужасно холодно, волны лизали бархатный песок. Они гуляли по берегу, прошли миль пять, оставляя на берегу следы.В конце января Эрен стал подрабатывать разносчиком газет. Месяц выдался очень холодным, он каждое утро выходил из дома, шагал по снегу и разносил людям газеты. Всего ему надо было доставить газеты по пятидесяти пяти адресам. Чтобы время бежало быстрее, он много размышлял.Но о том он больше совсем не думал. Саймон говорил, что душа человека — это настоящее чудо, пусть сейчас она болит, настанет время, когда он и думать перестанет о трагедии. Просто забудет? Да нет, не забудет, она навсегда останется с ним, но в повседневной жизни не будет о ней вспоминать.И ему уже казалось, будто все позади, можно жить дальше. Весь мир ведь живет, почему он не может? Утреннее солнце в январском воздухе светило так ярко; казалось, лучи его могут испепелить все плохое, что было в прошлом. Вот почему, явившись в первую субботу февраля к владельцу киоска за газетами, он был ошарашен, когда мистер Перкинс сообщил ему новый адрес, куда нужно доставить газету. Этот адрес Эрен прекрасно знал. Там стоял ветхий дом мистера Джеффериса.Отправляясь на маршрут, Эрен об этом почти не думал, но, когда завернул за угол и вышел к дому мистера Джеффериса, ноги его как будто отяжелели. Каждый шаг давался ему с трудом. Чтобы добраться до этого дома, пришлось бороться с самим собой, а сунув наконец газету в щель почтового ящика, он застыл, печально глядя на дом.Газета с резким стуком ударилась о дно почтового ящика. Залаяла собака, послышался голос немолодой уже дамы, которая шикнула на нее. Не успел Эрен повернуться и уйти, как она открыла дверь.— Ну здравствуй, милый мой, — сказала она, нисколько не удивляясь, обнаружив его у двери всего в снегу.— Простите, мэм, — сказал Эрен, — я… понимаете, я когда-то знал человека, который жил в этом доме. Он был моим учителем.Пожилая женщина улыбнулась.— Ты имеешь в виду Джорджа? — спросила она.Эрен удивился.— Мм… да, мэм. Простите, а откуда вы его знаете?— Бедный малыш, да ведь я его мамаша, черт бы меня побрал, — ответила старушка, смеясь, в то время как кокер-спаниель просунул голову в щель, держа в зубах свернутую газету. — Ну-ка зайди, выпьешь чашечку чаю. Замерз небось до смерти, бедняжка.— Спасибо, мэм, но мне нельзя. Надо газеты разносить. — Он кивнул на полную газет сумку.Старушка покачала головой:— Чепуха. Никто не помрет, подумаешь, прочитают эти поганые новости чуточку позже. Подождут, подождут.И не успел Эрен опомниться, как оказался в домике. В нем странно пахло — не сказать, что неприятно, но как-то чудно, а внутри все было так, как и полагается в доме, где живут старики да старушки. Довольно тесно, пол застелен истертым ковром, который некогда, видимо, был красного цвета. Эрен разглядел крохотную кухоньку, сразу за гостиной — шкафчики были забиты всякими вещицами, наставленными друг на друга. Гостиная тоже совсем крохотная: в ней поместилось два довольно уродливых дивана, обитых коричневой тканью, и стул. Эрен сел на диван и поставил сумку рядом.«Что я здесь делаю?»— Вот и хорошо, — сказала старушка. — Значит, чашечку чаю, не против?— Я не пью чай, мэм, — виноватым голосом отозвался Эрен.Старушка засмеялась.— Ничего, выпьешь, — сказала она, отправляясь на кухню.Эрен огляделся. Трудно было поверить, что когда-то здесь жил мистер Джефферис. Все здесь такое… старое. Он посмотрел на свое отражение в экране маленького телевизора. На лице написано, что он здесь не в своей тарелке. Да и в самом деле неуютно. Не хотелось смотреть самому себе в глаза, и он стал разглядывать стеклянный кофейный столик. На нем лежало несколько журналов светской хроники и газета с незаконченным кроссвордом.Раздался бой настенных часов.Прошло еще несколько минут, и старушка вернулась. Дрожащей рукой протянула Эрену чашку с блюдечком. Эрен улыбнулся, и она снова вышла на кухню — за своей чашкой.— Так как, ты сказал, тебя зовут, милый мой? — спросила она, вернувшись, и медленно опустилась в кресло.Язык Эрена оказался быстрее, чем мозги.— Морган Шеппард, — брякнул он.Мать мистера Джеффериса могла слышать его имя. Не факт, конечно, но Эрен и так попал в неудобное положение — не хотелось выпячивать тот факт, что он первым обнаружил тело ее сына.— Морган, значит. Хорошее имя. И ты был учеником моего Джорджа? — спросила старушка, поднесла чашку к губам и отхлебнула.— Да. Я был в его математическом классе. Я… Я хочу сказать… мне очень жаль, что все так вышло.Женщина поставила чашку на стол и улыбнулась:— Что случилось, то случилось, тут уж ничего не поделаешь, милый мой. Тут уж никто не виноват, тем более ты. Вижу, ты сильно переживаешь, больше других. Я имею в виду всех вас, детишек. Упаси бог увидеть такое, да еще в твоем возрасте. Сколько тебе лет, милый?— Одиннадцать, — ответил Эрен и тоже отпил чай, проглотил, быстро поставил чашку и решил больше к ней не прикасаться.Он кашлянул:— Через два месяца будет двенадцать.— Ты еще совсем ребенок, — сказала старушка, и печальный голос ее надломился. — Ах, милый мой, какой ужас! Но что поделаешь, мы должны жить дальше. Что же еще остается?— А можно я задам вам один вопрос? — спросил Эрен.— Можно, конечно. Спрашивай что захочешь.Эрен заговорил медленно, тщательно подбирая слова:— А вы… А вы знаете, почему мистер Джеф… то есть Джордж… почему он это сделал?Женщина поджала губы и снова взялась за чашку.— Никто этого не знает, милый мой. Это проклятие… проклятие всех, кто оказался на обочине. Но могу сказать тебе, зачем он это сделал. Мне кажется, он сделал это потому, что не видел другого выхода. В мире существует два сорта людей, и обычно сам не догадываешься, к какому относишься ты, пока не становится слишком поздно.— Два сорта людей?— Да. Скажем, ты бежишь через лес. Кругом темно, а ты заблудился, не знаешь, где оказался. Знаешь только, что дом твой далеко и все, кого ты любишь, тоже далеко. И ты бежишь, бежишь… потому что за тобой гонятся страшные, свирепые чудовища. И ты все бежишь без остановки, потому что не хочешь, чтобы чудища тебя догнали. И вот лес редеет, и ты вдруг выбегаешь на опушку. Начинается подъем, ты бежишь вверх и оказываешься на вершине скалы. Поворачиваешься и видишь, что чудовища эти выходят из лесу. Деваться тебе некуда. Мимо них не пройти. Ты оглядываешься, а там, внизу, только острые скалы и бурное море. Чудовища медленно подползают к тебе, они уже близко. Перед тобой два пути: сдаться — и тогда чудовища схватят тебя и сделают с тобой все, что им взбредет в голову, или прыгнуть со скалы — и тогда ты разобьешься о скалы или погибнешь в волнах.— И мистер Джефферис прыгнул?Женщина посмотрела на него взглядом умудренных опытом глаз. Казалось, она сейчас заплачет. Но старушка быстро взяла себя в руки и снова отхлебнула из чашки.— Да. Джордж прыгнул. Фигурально, конечно. Это метафора… ты ведь знаешь, что такое метафора?— Да. Это когда говоришь об одном, а имеешь в виду другое.— Верно. Ты умный мальчик. И Джордж учил тебя хорошо.Эрен не стал напоминать ей, что мистер Джефферис преподавал математику, а про метафоры он узнал на уроках совсем другого учителя.— У Джорджа были в голове свои чудовища?Женщина усмехнулась — довольно мрачно и вместе с тем добродушно.— У всех есть свои чудовища, милый мой. Даже у меня. И даже у тебя. Нас всегда кто-то преследует в густом лесу, даже если мы не хотим признаваться в этом. Но я отвечу на твой вопрос: да, у Джорджа были свои чудовища. И они в конце концов догнали его.— А что это были за чудовища?Услышав этот вопрос, старушка даже отпрянула.— Вы меня простите, если я показался вам бестактным, — быстро проговорил Эрен. — Но… кажется, мне очень нужно знать — почему… Понимаете, почему человек делает с собой такое.Старушка откинулась на спинку кресла и посмотрела ему в глаза:— Я уже забываю, что такое одиннадцать лет. Я прожила восемь таких жизней. Кстати, вот что мне пришло в голову. Когда-то и я была любопытной. Но погоди, жизнь выбьет из тебя эту дурь. На самом деле Джордж был очень одиноким человеком. Всю жизнь прожил здесь со мной. Он любил говорить, что хочет обо мне заботиться, хочет, чтобы я ни в чем не нуждалась. Но он совсем забыл, что у него должна быть и своя жизнь. У него никогда не было девушки. Он часто повторял, что ему никто не нужен, но я-то видела в его глазах тоску одиночества, она жила там постоянно. Работу свою он любил. Джордж всегда хотел быть учителем. Он всего себя отдавал работе. Приходил домой, проверял тетрадки, потом смотрел телевизор, спортивные передачи. Видишь ли, с этого все и началось. Он стал делать ставки, на все виды спорта — футбол, регби, крикет. В крикете он даже правил не знал, но ставки все равно делал. А потом пошли лошади. В пункт приема ставок он ходил по воскресеньям. Там и связался с дурной компанией. И скоро игра его совсем затянула. Появилась зависимость. А это, милый мой, болезнь неизлечимая, как рак, но она хитра и обманчива: ты все время думаешь, что тебе самому этого хочется. Я пыталась поговорить с Джорджем, но куда там, болезнь оказалась сильней. Он залезал в долги, причем брал деньги у дурных людей, все надеялся отыграться. Конечно, ничего не вышло. Все время проигрывал. В конце концов проигрался в пух и прах. Сюда стали шастать какие-то люди, прямо к нам домой. Отвратительные типы. Словно сошли с экранов кино. Мерзкая публика. Они угрожали Джорджу, избивали его, и я ничего не могла поделать. Один приходил особенно часто. Со мной все старался держаться вежливо, если можно так выразиться. Я даже подумала, что он совсем другой, не такой, как остальные. Но однажды вечером, совсем уже поздно, я услышала, как он явился и стал угрожать Джорджу. Джордж, конечно, не мог ничего поделать, но я же не такая дура, я понимала: надо что-то предпринять, но чтобы все было по закону. И в следующий раз, когда этот человек появился, я заставила Джорджа сесть за стол со мной рядом. Пригласила этого человека тоже сесть, чтобы можно было спокойно все обсудить. Он сел, но вид у него был очень недовольный. Впрочем, оба были недовольны. И я сказала: «Послушайте, Джордж, и вы, Мартин, вам надо просто разобраться…»Эрен похолодел. По спине побежали мурашки. Через мгновение он понял, в чем дело, его как обухом по голове хватило. Женщина продолжала рассказывать, но он ее больше не слышал. Что она сказала?.. Не могла ли она ошибиться?— Простите меня, мэм… — Губы дрожали, он с трудом выговаривал слова. — Как, вы сказали, зовут этого человека?— Что? Ах да… Мартин. Да. Я-то думала, что он хороший, не такой, как те остальные. А он оказался хуже всех.У Эрена кружилась голова. Это же тот человек! Который убирал в коридоре идиотской машинкой. В униформе уборщика. Их новый уборщик. Его тоже зовут Мартин.Не помня себя, он встал. Старушка продолжала что-то говорить.— Простите, мне надо идти, — перебил он ее.Старушка смотрела на него обескураженно.— Ну хорошо, милый мой… Приятно было познакомиться.Эрен вышел из комнаты, быстро прошел по коротенькому коридорчику — она не успела даже встать.— Приходи, когда захочешь, в любое время, — крикнула она ему в спину. — Морган… какое хорошее имя…Он уже стоял за дверью, поскорее натягивая пальтишко, — на улице было очень холодно.Только он завернул за угол, как его вырвало на снег.На большой перемене Эрен нашел Моргана в актовом зале. Он стоял на сцене со своей группой — получилась весьма пестрая компания подростков, собравшихся вместе от нечего делать. Толстячок с гитарой, девица с довольно тупым лицом за ударными. И Морган — конечно, солист и руководитель группы.На сцене стоял страшный грохот, но Морган это музицирование остановил. Он подошел к толстячку, державшему гитару в коротеньких, пухлых ручках.— Эрик, что ты играешь? Ты же совершенно не слушаешь ритм!— Извини, Морган, — прогундосил тот.— Ты хоть помнишь, что надо играть?— Ну помню.— Ладно… ты меня, Эрик, извини, но на гитаре нужно учиться играть.— Думаешь?— Прости, дружок. Тебе надо было сесть за ударные. Там все проще, стучи себе, и все будет замечательно.Морган повернулся к девице за ударной установкой и подмигнул ей:— А у тебя, Кларис, здорово получается.Эрен громко откашлялся. Морган и его команда повернулись к нему. Морган, увидев Эрена, скорчил кислую гримасу. Ничего другого Эрен от него и не ждал.Но Морган, похоже, решил покориться судьбе и хлопнул в ладоши:— Так, перекур пять минут. И не вздумай жевать шоколад, слышишь, Эрик?Группа в составе двух музыкантов недовольно что-то промычала и отправилась за кулисы. Морган спрыгнул со сцены и подошел к Эрену.— Кого я вижу, неужели это Эрен? — сказал он, смерив друга взглядом.— Да, — ответил Эрен.— И как тебе моя группа? Еще немного — и обо мне заговорят. Мы произведем настоящий фурор. Знаешь, как мы ее назвали? «Грядущее курсивом».— В смысле — выделено курсивом на афише?— Нет. Два слова — «Грядущее курсивом», — повторил Морган, словно это само собой разумелось. — Если хочешь достичь успеха, название должно быть оригинальным. Оригинальным, понимаешь? Как «Блюр»[82], например… или «АББА». Вообще-то, может, даже не «АББА»… или «Блюр», надо еще подумать об этом.Эрен улыбнулся; он удивился, что Морган настолько искренен. Он совсем забыл, как ему не хватало затей и проектов Моргана, да и по самому Моргану он тоже соскучился.— Ну, говори, чего пришел? — спросил Морган. — В двух словах, ты же видишь, я занят.— Надо поговорить, — сказал Эрен.Он быстро пересказал все, что узнал от матери мистера Джеффериса. Как ни странно, Морган заинтриговался, хотя настроен был все так же скептически.— Я думал, Эрен, ты это давно забросил.— Но согласись, все очень странно.— Да этих Мартинов у нас в городе тысячи.— Но тот тип был там. В тот самый день. Тот Мартин.Морган почесал в затылке:— В общем, да, думаю, все это странновато.Эрен улыбнулся:— Ты мне нужен, в последний раз. Если я ошибаюсь — плюну на это дело и забуду его навсегда. Призна́ю, что был неправ, и буду жить дальше. Но нам позарез нужно провернуть еще кое-что. В последний раз.Морган оглянулся на сцену, на которой лежали инструменты и остальное имущество группы. Снова посмотрел на Эрена.— Ладно, так уж и быть.План был прост: проследить за Мартином, когда он пойдет из школы, до самого дома. Должны, должны же быть какие-то изобличающие улики, доказывающие, что именно он убил мистера Джеффериса. Эрен даже и не рассматривал возможности, что таких улик нет. Обязательно должно быть что-то, связывающее его с убийством. Эрен, как никогда раньше, был уверен в том, что вышел на человека, который совершил это преступление, и они с Морганом обязательно его поймают.Но Морган отнюдь не был в этом уверен, зато его вдохновляла идея проникновения в чужой дом. Может быть, даже слишком.Накануне вечером, перед тем как отправиться следить за Мартином, оба друга сидели в комнате Эрена. Морган играл в видеоигру, а Эрен что-то искал под кроватью.— Я же помню, что видел их где-то здесь, — пробормотал он.А искал он трубки портативного радиотелефона, который подарила ему тетя на Рождество. Тогда он и думать забыл о них, не с кем было переговариваться. Но теперь, казалось, без них никуда. Что за слежка, если нет нормального технического обеспечения?— А в буфете смотрел? — спросил Морган, хотя сам и с места не сдвинулся, чтобы помочь.— Ага, — ответил Эрен, вылез из-под кровати и плюхнулся на нее. — Наверное, на чердаке.Он наблюдал, как играет Морган, пока не услышал, что отец отправляется в паб. Он всегда это делал по четвергам, после того как умерла мама. В восемь часов вечера — и ни минутой позже.— Пошли, Морган, мне нужна твоя помощь, — сказал Эрен.Всю дорогу Морган стонал, поскольку друг подрядил его тащить на себе наверх стремянку. Минут через пять, заработав несколько синяков, Эрен установил стремянку на лестничной площадке под люком на чердак.Он сходил в отцовскую комнату, нашел в шкафу с инструментами два фонарика. Бросил один Моргану.— Значит, радиотелефон должен лежать в синей такой пластмассовой коробке.Морган заулыбался:— Есть, командир! — и отдал честь.Эрен рассмеялся. Да, он точно соскучился по этой ни на что не похожей незрелости Моргана.Эрен вскарабкался по стремянке, толкнул люк, он подался. На чердаке было темно, хоть глаз выколи. Эрен посветил. Луч фонаря пронизал темноту, и рядом с люком, как по волшебству, возникло несколько коробок. Но синих среди них не оказалось. Он посмотрел на стоящего внизу Моргана.— Придется лезть дальше. А ты стой там и держи стремянку.Морган засмеялся:— Ты серьезно думаешь, что я буду здесь скучать, пока ты там получаешь удовольствие?— Да тут ничего интересного, Морган, чердак как чердак.Но Морган не послушался и тоже полез вверх. Стремянка была не очень высокой, и проникнуть на чердак оказалось не так-то просто. Эрен зацепился за края люка локтями, повисел, подтянулся и закинул ноги внутрь. А потом помог залезть и Моргану.Два ярких луча заметались по чердаку, мальчики осматривали все, что попадалось в поле зрения. На чердаке царил ужасный беспорядок, особенно много было картонных коробок, использованных при переезде и стоящих рядами одна на другой. Эрен даже представить не мог, что у них с отцом так много хлама. Но главное — синих коробок с телефонами нигде не было видно. Стараясь не удариться головой о деревянные балки, он подобрался к очередной груде.Луч Моргана осветил кучу хлама. Он увидел большой экран, подошел и ткнул в него ногой.— Это что, телевизор или монитор от компьютера?Эрен не обратил внимания на вопрос, сунул фонарик в рот и стал сдвигать кучу коробок. За ними и нашел синюю коробку, погребенную под такой огромной кучей других, какой он прежде не видывал.Морган озирался, и Эрен боковым зрением видел, как пляшет луч его фонарика в темноте. Эрен принялся переставлять коробки, желая добраться до нужной стопки. Понадобилось минут десять, чтобы снять все коробки и достать синюю. Он совсем выдохся, руки болели, и можно было представить, что с ними будет утром. Эрен открыл крышку и увидел пакет с двумя радиотелефонами, которые так и лежали в непроницаемой пластмассовой утробе. Эрен достал их и уже ждал, что в душе зазвенят радостные фанфары как награда за перенесенные мучения. Но до слуха донеслось только одно слово.— Эрен!Голос Моргана, но совсем не такой, как недавно, не возбужденный, не исполненный энтузиазма. Напротив, какой-то… встревоженный.Эрен оглянулся, но Моргана нигде не было видно. Только зарево света над бесконечным морем коробок.— Эрен, иди-ка сюда.Эрен стал пробираться по чердаку, начиная тревожиться, наконец в самом дальнем и темном углу нашел Моргана; фонарик тот установил на старом деревянном сундуке.— Ну что еще? — спросил Эрен, стараясь отогнать тревогу.Морган посмотрел на него, потом снова уставился на сундук.Эрен тоже уставился на сундук.Сундук как сундук, старый, довольно хлипкий. На крышке масляной краской выведены облупившиеся и выцветшие буквы: «Лиллит».— Так звали твою мать, верно? — спросил Морган.Эрен молча кивнул. Раньше он этого сундука не видел, даже не знал о его существовании. Отец о нем ничего не говорил, хотя и обмолвился как-то, что все мамины вещи они оставили на старом месте, когда переезжали. И добавил, что эти вещи наводят на него слишком грустные воспоминания, поэтому он их и не взял с собой. А тут, оказывается, сюрприз. Сундук, а на нем — имя матери.Эрен опустился перед сундуком на колени, провел рукой по крышке. И это прикосновение пробудило в нем воспоминания: он сразу представил ее ласковые руки, нежные объятия. Ощущение близости к ней, вот что пробудил деревянный сундук, о котором ему ничего не было известно. Эрен вспомнил день, когда она ушла. Она вышла из дома, сказала, что скоро придет, но так и не вернулась. Нет, она, конечно, не могла знать, что такое случится. Не могла предвидеть, что машина на большой скорости свернет на тротуар и собьет ее. Говорили, что умерла она «почти мгновенно». Отца несколько утешало это «мгновенно», зато Эрена страшно пугало слово «почти».А сейчас, в темноте чердака, освещенного лучами двух фонариков, он чувствовал себя маленьким мальчиком, у которого отняли мать.Он попробовал открыть сундук, но крышку заело. Он осветил щель между крышкой и корпусом, пытаясь найти замок. Скважины для ключа не обнаружил, зато увидел три барабанчика с цифрами от нуля до девяти и вздохнул.— Цифровой замок, — сказал Эрен, глядя вслед за лучом туда, где, как он полагал, сидел Морган. — Нужен шифр из трех цифр.— А если попробовать догадаться? Или набирать любые комбинации? — предложил Морган.Эрен понимал, что друг старается дать полезный совет, но все равно прозвучало глупо.— Три колесика. На каждом по десять цифр. Выходит, тысяча комбинаций.— Ого! — Морган быстро осветил свое лицо фонариком, чтобы продемонстрировать удивление. — Когда ты успел подсчитать?Эрен снова вздохнул:— Вообще-то, мы это делали утром на математике.— А-а… Да знаешь, я…— …как всегда, не слушал, — закончил за него Эрен. — Я не удивляюсь.Он посветил фонариком вокруг.— Можно сломать замок. Надо поискать, наверняка здесь найдется что-нибудь подходящее.Он встал и пошел к куче барахла, в которой Морган недавно ковырялся.— Но если сломаем замок, твой папаша узнает, что мы сюда лазили, — сказал Морган.— Мне наплевать.В поисках чего-нибудь острого и прочного Эрен сдвинул в сторону огромный монитор.— А вдруг там лежит что-то такое, что не для твоих глаз? Вдруг он неспроста прятал это от тебя?— Мне плевать! — крикнул Эрен, круто повернулся к Моргану и направил луч фонаря ему в лицо, тот зажмурился.— Это принадлежит моей матери. Я ее сын. И имею право знать, что там внутри.— Ладно, ладно, — сказал Морган, отодвигая фонарь Эрена. — Просто гораздо легче открыть, если знаешь эти цифры. А вдруг твой отец записал их где-нибудь? Я, например, всегда записываю, чтобы не забыть.— Записал, говоришь? — повторил Эрен, и в мозгу у него что-то щелкнуло.— Ага. Как пароль в видеоигре.Эрен снова ринулся к сундуку. Снова опустился перед ним на колени и стал ковыряться в замке.— Ну-ка посвети, — сказал он.Морган повиновался.Эрен стал быстро крутить колесики. Может быть, это… Да нет, вряд ли. Это же бессмысленно. Но другого трехзначного числа в голову не приходило. Так-так, готово! Замок щелкнул и открылся.Морган ошарашенно смотрел на него:— Что ты набрал? Ты что, просто…— Послушай, Морган. Может, тебе, чтобы не забывать, и надо все записывать. Но вспомни, какое трехзначное число, непонятно зачем написанное, мы с тобой недавно видели?— Понятия не имею.— Имеешь, дорогой. Три-девять-один! Вспомни, на доске! В кабинете мистера Джеффериса. В общем, код к этому замку был три-девять-один!— Погоди, какой код, говоришь? — спросил Морган. — А при чем здесь это? С какой стати код к сундуку, стоящему у тебя на чердаке, оказался на доске у мистера Джеффериса?— Не знаю, — сказал Эрен и взялся за крышку сундука, хотя по спине его бегали мурашки. — Не знаю, — повторил он.Некоторое время он не двигался, просто держался обеими руками за крышку. «Как же так? — думал он. — Разве такое возможно?» Но это не может быть совпадением. Тысяча комбинаций, а совпала именно эта. Число, нацарапанное мелом на доске его погибшим учителем… ведь в этом сундуке могут храниться ответы на все вопросы, теснящиеся у него в голове, вот почему он не торопился открывать крышку.Рядом послышался шорох. Морган пробрался поближе и тоже взялся за крышку. Он потянул вверх, и Эрен присоединился. Наконец крышка откинулась. Внутри сундука было темно.Мальчики осветили его фонариками, опасаясь, что там окажется пусто. Но нет. Его наполовину заполняли бумаги, многие были сложены в пачки и скреплены скрепками. Еще там лежало несколько фотографий, и на них Эрен узнал улыбающуюся мать.Эрен взял одну пачку, снял скрепку. Не торопясь стал просматривать. Это были письма матери к его отцу. Письма, исполненные горячей любви. Каждое начиналось словами «Любимый мой» и заканчивалось «твоя Лиллит». Письма были длинные, на целую страницу, а некоторые даже — на две или три. Там говорилось о том, как сильно мать любит отца, подробно описывались их встречи.Помнишь кафе на берегу озера? — Читал он в одном письме. — Помнишь, как мы кормили уток и лакомились пирогом с морковью, а потом солнце опустилось за деревья. Никогда еще я не была так счастлива, и это благодаря тебе. Когда я с тобой, мне так на душе спокойно. Я так сильно люблю тебя, что ничего, кроме тебя, больше не замечаю. И зачем только мне приходится скрывать, что ты есть у меня? Нашу любовь я прячу в сундуке, который стоит на чердаке. Пароль замка — это номер комнаты в гостинице, где мы с тобой остановились в нашу первую ночь, ты его, конечно, помнишь, не можешь не помнить.Эрен покраснел и прикрыл лицо ладонью, чтобы не заметил Морган, хотя как тут заметишь, в такой темноте? Ему казалось, он вторгается в область чего-то очень личного, но удержаться не мог. Он и не знал, что отец с матерью так страстно любили друг друга, хотя почему бы и нет, наверное, так все и было.Он стал читать другое письмо.Любимый мой, я все думаю, как мое будничное существование озарилось бы даже простой возможностью увидеть тебя. Если бы не ты, жизнь моя была бы невыносимо скучна, и я понимаю, что совершила нечто такое, чем вряд ли можно гордиться. Ах, если бы мы могли быть вместе. Но настанет время — и мы обязательно будем вместе. И больше никогда не расстанемся. Обещаю, совсем скоро, я это сделаю.Это письмо показалось ему странным. Сделает что? Что она такое совершила, чем нельзя гордиться? Он пробежал взглядом остаток письма, но больше ничего особенно интересного не обнаружил. Тогда он взялся за следующее.Прости меня, любимый мой. Мне понадобится больше времени. Прошу тебя, ты должен потерпеть. Я застряла, застряла здесь и не знаю, как выбраться. Но мысль о том, что в конце пути меня ждешь ты, придает мне силы, чтобы вырваться отсюда. Обещаю, очень скоро я скажу ему все.Сердце Эрена застучало, хотя он не вполне понимал почему. Странное письмо, неизъяснимо взволнованное по тону. И о чем говорит его мать? Он прочитал остальное и дошел до конца страницы. Как всегда, внизу стояла подпись, но дальше шел постскриптум.Твоя Лиллит. P. S. Посылаю тебе нашу фотографию. Посмотри, как мы с тобой на ней счастливы, давай же оставаться такими счастливыми вечно.Эрен увидел в углу письма стрелочку и перевернул листок. С обратной стороны, сверху скрепкой было прикреплено фото.Письмо выпало из рук потрясенного Эрена, и он отшатнулся, ударился спиной о штабель коробок, верхняя упала, а за ней и все остальные посыпались лавиной.Морган оторвался от писем, которые были у него, и посмотрел на Эрена.— В чем дело? — спросил он.Но Эрен не слушал, он пытался осмыслить увиденное на фотографии. И постепенно все становилось на свои места. Все становилось ясно, впервые за долгое время. Впервые в жизни.Такое же чувство охватило его и в тот день, в тот ужасный день, когда он обнаружил висящего мистера Джеффериса, — чувство, будто он что-то упустил, какую-то очень важную деталь. Он-то думал, что виноват уборщик. Он действительно так думал, не сомневался в том, что это уборщик. Но оказалось не так, совсем не так. Несколько месяцев он потратил на выслеживание не того человека.Морган поднял письмо с фотографией и посветил на него фонариком. Он разинул рот, всегдашнее самодовольство слиняло с лица.— Ух ты!.. — растерянно проговорил он. — Черт возьми, что это значит?Он повернул фотографию к Эрену, и Эрен снова посмотрел на нее. Снимок сделан в парке, на берегу озера. Его мать улыбалась, такой счастливой ее Эрен никогда не видел. А рядышком стоял, обнимая ее за талию, тоже улыбающийся, мистер Джефферис.Все так просто. Вот что, оказывается, он упустил. Иногда ты не замечаешь самых простых вещей. Он шагал домой и вдруг вспомнил, что забыл в классе тетрадку. Поэтому вернулся в школу, зашел в кабинет математики и увидел висящего под потолком мистера Джеффериса. Мисс Рейн отвела его в учительскую, где он сидел и долго плакал. А потом вошел отец. Отец сказал, что поджидал его в машине возле школы. Но отец ведь вовсе не должен был забирать его из школы. Эрен ходил домой пешком.Трехзначное число «три-девять-один». Сундук его матери, в котором она спрятала свидетельства любви к мистеру Джефферису. Число на доске — ключ, который оставил мистер Джефферис. Эти цифры были его завещанием, последней волей — просьбой добиться справедливости.Слезы покатились по щекам Эрена.Морган смотрел на него, ничего не понимая.— Эрен, что все это значит? — умоляющим голосом спросил он.Эрен открыл рот, но из него вырвался грубый крик страдания. Все, оказывается, так просто. И так бесспорно.— Я думаю, Мартин не убивал мистера Джеффериса, — всхлипывая, промычал он. — Это сделал мой отец.— И все равно я ничего не понимаю, — сказал Морган.Они все еще сидели на чердаке и молчали, пока Морган не нарушил тишину.— Мой отец, — повторил Эрен совершенно бесстрастным голосом, словно отвечая на уроке в классе. — Мой отец убил мистера Джеффериса, понял?— С чего ты взял?— В тот день он был там. А не должен был. Вот что я упустил из виду. Новый уборщик тут ни при чем. Тут кто-то другой, кто не должен был там находиться. Мой отец.— А ты не думаешь, что может быть и совсем другое объяснение? — спросил Морган, уставившись на фотографию, словно пытался найти в ней еще какую-то тайну, которой там не было.— Моя мать была влюблена в мистера Джеффериса, и это его сундук. Вспомни код, Морган, код на доске.— Посмотри-ка сюда, что бы это значило? — спросил Морган и показал ему письмо с фотографией.«До встречи 24-го».Но Эрен не нуждался в дополнительных подсказках. Он уже догадался. Он был неглупым мальчиком. Умнее, чем думали другие. И мистер Джефферис, и его отец, и мать, и даже Морган. Они все и не догадывались. Для него же сейчас все стало ясно как белый день. Теперь он не сомневался, что учителя убил отец, и эта уверенность нестерпимо жгла душу.— Отец рассказывал мне, как все было. Она сказала, что должна поехать на конференцию в город. Я что-то припоминаю, помню, отец был тогда злой, они даже поссорились. Это было в воскресенье, двадцать четвертого декабря.Эрен смотрел на друга, и сквозь слезы весь мир казался ему искореженным. И Эрен подумал, что теперь, наверное, он таким останется навсегда.— Не на конференцию она собиралась. А на встречу с ним. И погибла. Ее сбила машина, когда она шла к нему.Эрен вытер глаза и шмыгнул носом.Морган еще раз посмотрел на фотографию.— Но…Неожиданно оживившись, Эрен собрал лежащие на полу бумажки. Побросал их в сундук и выхватил из рук Моргана письмо с фотографией. В последний раз посмотрел на улыбающиеся лица Джеффериса и матери и отправил снимок туда же.Морган встал.— Послушай, Эрен, я…— Замолчи.— Так он в самом деле это сделал?— Там окно было широко раскрыто. В кабинете математики. Он легко мог выбраться, потихоньку пройти к машине и ждать.— А почему полиция ни о чем не догадалась?— Не знаю.Собственный голос вызывал у него отвращение. Он был какой-то… поникший.— Но ведь полиция обязана все знать?— Не знаю. У них своя версия. Он был тяжелым человеком. С проблемами. Все говорило о том, что он покончил с собой.Эрен захлопнул крышку сундука. Казалось, все яснее ясного, яснее и быть не может. В этом сундуке, как в гробу, похоронен целый мир, и он вбил последний гвоздь в крышку его гроба. Вместе с виной его отца.Эрен покрутил колесики замка, выставив случайную комбинацию. И полез вниз, как зомби, не соображая, что делает.Он сам не помнил, как оказался в своей комнате. Бросил фонарик, сел на пол, прислонившись к кровати. Опустил голову на колени и заплакал. Плакал долго, оплакивал и мать, и мистера Джеффериса, и отца, и самого себя.Наконец он поднял голову: в комнате стоял полумрак. За окном совсем стемнело, Морган сидел за столом, не сводя с него глаз.— Он убил мистера Джеффериса… — сказал Эрен, и непонятно было, вопрос это или утверждение.Он обхватил голову руками. До него наконец со всей ясностью дошло, что произошло. Его собственный отец — убийца. Он нисколько не сомневался, что это правда, но как же ему хотелось, чтобы все оказалось не так. Его отец накинул ременную петлю вокруг шеи мистера Джеффериса, вздернул его, подвесил к трубе, торчащей посреди потолка в классе, а потом удрал через окно. Его собственный отец.— Ты только представь себе, как мы теперь прославимся, — тихо сказал Морган.Эрен поднял голову, посмотрел на друга.— Что? — переспросил он.— Ну, то есть представь: твой собственный папаша — убийца. Мы прославимся, весь город будет о нас говорить. Юные сыщики.— Что ты такое говоришь, черт возьми?— Мы с тобой раскрыли убийство. Ты только подумай, о чем речь, слышишь? Мы узнали, кто убил мистера Джеффериса, и станем знаменитыми!Отчаяние Эрена вдруг окрасилось еще одним чувством: раскаленной добела яростью.— Да ты понимаешь, что говоришь, черт тебя побери? — прошипел он.— Когда мы всем расскажем, сразу прославимся!— Ты чокнулся? Я делал это только потому, что считал — так будет правильно.— Да? — Казалось, Морган искренне удивлен, будто для него все это было лишь забавой, игрой. — Я тоже с самого начала так думал, но вспомни наш разговор после Рождества. Ты же сам говорил, что мы прославимся, для того и ведем расследование.И Эрен впервые вдруг ясно увидел перед собой настоящего Моргана. Отвратительная, пустейшая тварь, инфантильный и безответственный щенок. Такой во всем, даже в ситуации, когда у лучшего друга рушится мир, видит лишь удачную возможность чего-то добиться для себя. Нет, Морган больше ему не друг.— Никто не должен об этом знать, — процедил он.— Что?— Никто и никогда не должен узнать, что совершил мой отец.— Но, Эрен…— Ни один человек, ты понял? Ни одна живая душа. У меня погибла мать. И я не хочу терять еще и отца.— Но, Эрен…Этот момент Эрен запомнит на всю жизнь. Запомнит, как ему было одиноко, каким маленьким казался он сам себе в огромном мире, где правит злость. Запомнит, как горячие слезы капали на синие джинсы, оставляя темные пятна, запомнит ребячески-глупое лицо Моргана. Но ярче всего в его памяти отпечатаются пять слов, сорвавшихся с языка придурка:— …я же мечтаю стать знаменитым.В глазах у Эрена потемнело, он бросился на бывшего друга. Морган вскочил со стула, и от резкого толчка тот врезался в стенку. Эрен наткнулся на стол, ударился головой и заорал от боли.Морган ошарашенно смотрел на него, защищаясь поднятыми руками.— Вали отсюда, — проговорил Эрен не своим голосом.Морган продолжал смотреть на него.— Вали отсюда! — заорал Эрен и снова бросился вперед.Моргана как ветром сдуло из комнаты, и Эрен громко захлопнул за ним дверь. Слышно было, как тот катится вниз по лестнице, как стукнула входная дверь.Эрен упал на колени и завыл — о, какой чуждый, какой горький звук вылетел из его гортани! Потом подполз к кровати, кое-как забрался под одеяло — ему казалось, что оно защитит его. И так лежал без движения, и только слезы текли на кремовые простыни.«Мистер Джефферис мертв, и убил его мой отец», — думал он. Все улики хранятся там, на чердаке. Зачем он это сделал? Считал, что мистер Джефферис виновен в смерти матери? Как мог его отец совершить такое? Как такое вообще можно совершить? Убить человека! Все последние несколько месяцев его мучила бесконечная череда подобных вопросов.— Мне очень жаль, Эрен. Прости меня, — сказал ему в тот день отец.Теперь-то понятно, что означали эти слова.Отец повторял эти слова снова и снова. Тогда Эрен не понимал, зачем он это делает, совсем не понимал. Теперь понимает. Но лучше было бы не понимать и дальше. Лучше было бы вообще не лезть в это дело, бросить проклятое расследование. Чего он достиг? Впрочем, он знает, зачем полез. Он хотел доказать, что учитель не покончил с собой, доказать, что мир не столь мрачен, не столь плох, как может казаться. А теперь кажется, что хуже и быть не может.Он лежал и думал, как жить дальше. Интересно, размышлял он, если хорошенько постараться, если как следует внушить себе, можно ли умереть прямо здесь, в теплой постели? Если очень захочешь умереть, можно заставить себя это сделать? Наверное, все-таки нет, тем более что он понимал: так не должно быть.Надо жить дальше. Надо найти в себе силы жить, даже если кажется, что сил больше нет. Никто не должен знать, до чего он докопался, особенно отец. Все останется у него в сердце, он замкнет сердце на ключ, а ключ выбросит. Заставит себя забыть этот кошмар. Отец есть отец, он должен оставаться его отцом. Должен, чтобы Эрен смог жить дальше.Эрен лежал долго, он и не думал, что можно так долго пролежать в постели; дыхание его успокоилось, слезы высохли. Он смотрел на свои руки, представлял, как вот эти руки надевают петлю на шею мистера Джеффериса, подтягивают его к трубе под потолком. А потом стал думать о матери. О том, какой она казалась счастливой с мистером Джефферисом, какой всегда была ласковой. И с лицом матери перед глазами Эрен совсем успокоился и погрузился в спокойный сон.А где-то около часу ночи он проснулся, услышав, как хлопнула дверь, — вернулся отец.Сны потом он видел дурные, неприятные, сопровождаемые воплями сирен, засевших у него в голове. Но когда открыл глаза, сирены продолжали вопить. Он сел на постели, одеяло сползло. В комнате было светло, в окно светило солнце и слепило глаза. Он вскочил, выглянул на улицу, и сердце у него заныло.Сцена, открывшаяся перед ним, была отвратительна. На тротуаре стояли две полицейские машины, рядом — двое полицейских в форме, они о чем-то разговаривали. Из окон с противоположных домов выглядывали любопытные соседи, происходящее их очень интересовало. Старичок и старушка из дома напротив даже вышли на крыльцо, нисколько не скрывая назойливого любопытства.Может быть, к ним с отцом это не имеет никакого отношения. Просто совпадение. Но когда полицейские полезли каждый в свою машину, чтобы выключить сирены с мигалками, он понял: случилось именно то, чего он боялся. Они знают все. Полицейские неспешно двинулись по подъездной дорожке к его дому.Он очень испугался, но с места не сдвинулся, не смог. Еще не совсем понимал, что происходит. Не до конца проснулся, в голове совершенный туман. Понял только одно: отец попал в беду.В окно было видно, как полицейские подходят к двери. Слышно, как она открывается. Голос отца. Потом крики. Его арестовали. Надели наручники. Что они делают? Надели наручники, и он отбивается, полицейский повалил его на траву.Все больше соседей выходило из домов, всем не терпелось посмотреть, что происходит. Хотелось крикнуть, чтобы они убирались прочь. Зачем они смотрят? Но он застыл на месте, стоял у окна и не мог сдвинуться.Другой полицейский пропал из виду, и Эрен услышал, как он ходит по дому. Но в чем же дело? Откуда они узнали? Как докопались?Слышно было, как полицейский поднимается по лестнице, ступенька за ступенькой… и ответ сам пришел в голову, четкий и кристально ясный ответ. Всего два слова. Одно имя.Морган Шеппард.

Глава 44Шеппард глубоко вдохнул, потом выдохнул. Интересно, как это у него получается? Ведь он мертвый. Мертвые не дышат, это известно всем. Неужели он все еще жив? Его же взорвали.Хотя, признаться, это было совсем не больно. В смысле — умирать. Но ведь должно быть больно, верно? Должно. Но не было.Он продолжал размышлять и понял, что в самом звуке взрыва ему тоже показалось нечто странное. Какой-то дребезжащий был звук, словно взрыв не настоящий. Словно звук взрыва шел из динамика.Он открыл глаза. Гостиничный номер на месте. Такой же, как и раньше. Мэнди, Та, что в наушниках, Райан и Констанция тоже на месте, на лицах у всех замешательство, как и у него в душе.Неужели они живы? Разве такое возможно? Неужели смерть так похожа на жизнь? Он поднял дрожащую руку и посмотрел на кисть, убедился, что она никуда не делась. Нет, никуда не делась. И он никуда не делся. И чувствует себя хорошо, даже слишком. Совсем живой.Он посмотрел на кровать. Около нее — таймер. На нем горели цифры: 00:00:00.— Что произошло? — спросил бледный и съежившийся Райан.— Что-то не сработало, — ответила Мэнди.Ничего не произошло. Звук взрыва, вспышка — и то и другое случилось, как только на таймере загорелись нули. Имитация? Имитация гибели?Шеппард встал на ноги, с некоторым удивлением обнаружив, что они его держат. Как, однако, радостно на душе, удивительно даже оттого, что он дышит воздухом, — это дело неплохо бы отметить. Ладно, еще будет время. Взрыва не получилось — человек в лошадиной маске в конце концов раскрыл карты. Они живы. Какое блаженство — они живы. И теперь самое время сбежать.Они свои роли сыграли, все до одного.— Никакого взрыва даже не предполагалось, — сказал Шеппард, не в силах скрыть ликования. — Мэнди с самого начала была права.Но остальные, похоже, его радости не разделяли. Та, что в наушниках, все так же сидела с закрытыми глазами. Констанция застыла в странной позе и больше не двигалась. Райан уставился на него, вытаращив глаза. Мэнди мрачно откашлялась.— В том, что весь этот спектакль разыгран для телевидения?— Да, — ответил Шеппард, — а может, нет. Может, не для телевидения; может, для Интернета или еще для чего. Готов спорить, это постановка. И тип в лошадиной маске заснял все от начала и до конца. Ладно, он получил что хотел, и мы можем быть свободны.— Но чего он хотел?Шеппард повертел головой, ища по углам что-нибудь похожее на камеру. Он догадывался, что гад в лошадиной маске сейчас наблюдает за ними. Логично предположить, что он все фиксировал.— Хотел увидеть, как я дергаюсь, извиваюсь, словно червяк. Хотел показать всему миру, что я не способен раскрыть убийство. Ну что ж… — он вскинул руки, — ты меня подловил. У тебя получилось. А мне все равно наплевать. Мне неинтересно. Кем бы ты ни был. Звонок прозвенел. Пора по домам.Мэнди встала, Райан последовал ее примеру. Они обошли кровать — медленно, словно боролись с течением.— Все, конец? — спросила Мэнди.— Конец, — ответил Райан.Шеппард обернулся к ним:— Он получил что хотел. Концовку, которую он и предполагал. Виртуальную реальность. Сейчас мало кто любит счастливые финалы. Так что история, которую сочинил тип в лошадиной маске, заканчивается нашей гибелью.— Но мы не погибли, — сказала Мэнди.— Какая разница? Это никогда не имело значения. В нашем случае мы терпим неудачу и погибаем. Именно это и зафиксировали камеры. Просто игра такая.— И все равно — как-то это неправильно, — сказал Райан, отшагивая назад и оглядывая комнату.Мэнди смотрела то на Райана, то на Шеппарда, словно не знала, кому верить. Остановила взгляд на Шеппарде и улыбнулась.— А чего же мы тогда ждем? — спросила она.Та, что в наушниках, вылезла из-под стола и присоединилась к ним. Ахерн за их спинами тоже казалась довольной — она напевала бодренький гимн. Шеппард чуть было не стал подпевать.Но спохватился и направился к двери, остальные гурьбой последовали за ним. Все мучения позади. Наконец-то. Однако с их стороны было довольно глупо повестись на такую разводку. Убийство в гостиничном номере, труп в ванне. Взрыв всего здания. Подстава, настоящая подстава, тщательно разработанная лапша на уши. Шеппард попался на удочку, испугался за свою жизнь, да и за остальных тоже. Взрыв, вспышка. Но какую работу нужно было произвести, чтобы это организовать? Совершить массовое убийство лишь для того, чтобы свести счеты с одним человеком? Нет, это было бы слишком, и не важно, кто таков человек в лошадиной маске.Но Уинтер… Уинтер-то мертв. В этом-то сомневаться не приходилось. Уинтер погиб, но ради чего? Ради балагана? Анекдота? Нет, кое-что все-таки не вписывается в общую картину, но об этом не хочется думать сейчас, когда тебя всего охватило упоительное чувство легкости и свободы. Но нет, как только Шеппард выберется отсюда, он не успокоится, пока не найдет убийцу Уинтера… правда, сначала, конечно, нужно выбраться.Шеппард взялся за ручку двери. Горела зеленая лампочка. Как он и ожидал. Теперь вперед по коридору, вниз, в вестибюль и — звонить в полицию. Они должны знать, что тут произошло. А уж потом — выйти на воздух, вдохнуть полной грудью и жить.— Ну, кто готов отправиться домой? — спросил он, и надежда вспыхнула в нем с невиданной силой.За спиной раздались восклицания, все до одного радостные.Шеппард нажал на ручку.Сделал глубокий вдох, выдох. Он еще жив.И широко распахнул дверь.Перед ним была железобетонная стена.

Глава 45Все стояли, не говоря ни слова — не притихли, нет, но напрочь лишились дара речи, словно по мановению волшебной палочки превратились в каменные статуи. По ту сторону гостиничного номера действительно была стена серого бетона. И ничего больше. Сразу за дверью. Он ничего не понимал — увиденное не укладывалось в голове.Нет.— Нет, — промямлил он, на этот раз, кажется, вслух, нарушив мертвое молчание.Шеппард протянул руку и дотронулся до стенки. Холодная и шершавая. Стена настоящая, натуральная, даже очень. Он толкнул ее — а вдруг сдвинется, но нет, не тут-то было. Стена стояла прочно и непоколебимо.— Нет же, нет, нет, нет, нет, нет, нет…Он ударил в стену кулаком, и ладонь пронзила острая боль.— О-о-о…— Что это? — проговорила наконец Мэнди слабым голосом. — Как такое возможно?— А я говорил, — отозвался Райан. — Я предупреждал — что-то не так.Мэнди покачала головой:— Но мы же в гостинице! Зачем гостинице фальшивая дверь? Шеппард, скажите хоть вы, что это значит?— Значит, мы не в гостинице, — сказал Шеппард. — Все было устроено так, чтобы заморочить нам голову. Чтобы… чтобы мы не сидели сложа руки.— Но я же видела коридор… Я же видела в глазок коридор, — сказала Мэнди — она все еще сомневалась в реальности происходящего.Шеппард захлопнул дверь и заглянул в глазок. К своему удивлению, он действительно увидел коридор гостиницы, линзой глазка уменьшенный и искаженный в пропорциях. Он несколько раз отодвигался, потом смотрел снова, желая убедиться, что это не галлюцинация.— Скорее всего, крохотный экран, а на нем коридор. Сам коридор где-то в другом месте… здесь его нет.Та, что в наушниках, коротко вскрикнула, словно подтверждая сказанное.— Но в чем дело? — Райан на этот раз, кажется, разозлился. — Вы же говорили, что игра закончена.— Да я и сам так считал.Шеппард снова прикоснулся к бетонной стенке, пытался найти хоть что-нибудь, что дало бы крохотную надежду. Но, увы, ничего не нашел. Стенка казалась крепкой и непоколебимой — и речи быть не могло о том, что за ней что-то есть.— Ну как такое может быть в гостинице? — вопросила Мэнди еще раз, словно все они застряли в какой-то фантастической петле времени.— Мы не в гостинице, — тоже повторил Шеппард, на этот раз тише, и повернулся к товарищам по несчастью. — И никогда в ней не были. Вспомните телефоны.На лице Мэнди читалось непонимание.— Именно поэтому он и отдал их нам. Хотел дать нам ключ. Сигнала нет ни у кого, а ведь мы в центре Лондона, и вдобавок на большой высоте. Во всяком случае, так предполагается. И еще воздуховоды. Они же никуда не ведут. Потому что вести здесь некуда. Возможно, все, что мы знаем, неправда. Нам морочили голову. И мы вообще не в Лондоне.Мэнди и Райан смотрели на него, и глаза их были исполнены еще большего отчаяния.— Посмотрите на таймер, — раздался голос за их спинами, голос Той, что в наушниках. — Он снова начал отсчет!Ум Шеппарда лихорадочно работал.— Бумага, которую Та, что… которую Рона видела в кабинете Уинтера. Вот в чем причина, почему она оказалась здесь. Договор на землю. Мы не в гостинице «Грейт-отель». Мы там, где…— Послушайте, Шеппард, — сказала Мэнди, прикасаясь к его плечу; от неожиданности он вздрогнул, но взял себя в руки и грустно улыбнулся. — Так где же мы?— Мы там, где и были с самого начала, — ответил он. — Под землей.

Глава 46Под землей, значит. Их посадили в подземный бокс. Вместе с убийцей. Возможно, с двумя.— Под землей? — переспросила Мэнди. — Как — под землей? Это же невозможно! Посмотрите в окно, там Лондон!Констанция Ахерн обернулась и засмеялась.Шеппард тоже посмотрел в окно. Подошел поближе. Всмотрелся сквозь стекло. Да, перед ним центр Лондона в разгар дня. Все на своем месте. Он почти чувствует город вокруг. Шестое чувство подсказывает ему: он — часть чего-то большего, чего-то такого, что даже невозможно представить. Но нет, все это — ненастоящее. Чем внимательней Шеппард всматривался, тем больше убеждался в догадке. Совсем незаметно — вряд ли увидишь, если не захочешь увидеть, — но картина за окном казалась какой-то зернистой. Сложенной из мельчайших элементов. Качество, конечно, высочайшее, с таким он еще не сталкивался, но тем не менее это подделка. Как он это сделал? Шеппард пристально вгляделся. Действительно, создается впечатление, что он смотрит из окна гостиничного номера. Перспектива идеальная.— Надо было сразу догадаться, — сказал Шеппард.Он положил на стекло ладонь, провел ею до края окна и пробежал пальцем по стыку стекла с рамой.— Подсказок было хоть отбавляй. Иногда он даже не скрывал их. А я ничего не понял. Да, не понял. Никакой это не гостиничный номер.— Но… — начала Мэнди.— Он прав, — перебил Райан, кладя руку ей на плечо. — До этой самой минуты я тоже ничего не понимал, но… Унитаз подключен к локальной системе канализации. Он не соединен с большой системой трубопроводов, как в гостинице. Тогда я об этом не подумал… но теперь все обретает смысл.— Это чушь собачья. Вы ненормальные, оба, — сказала Мэнди.— Чушь собачья, правильно, но это не означает, что чушь не может оказаться правдой, — сказал Шеппард и, не найдя щели, шлепнул ладонью по стеклу.Оно отозвалось тихим звоном.— Если это не гостиничное окно, интересно, можно ли его разбить.— Может, мне хоть кто-нибудь объяснить, что происходит? — закричала Мэнди.В ответ раздался знакомый звук. Он слышал его в этой комнате раньше, но сразу не опознал. И не вспомнил бы, не услышав голос.— Приветствую всех вас, — сказал человек в лошадиной маске.Шеппард резко развернулся. Та, что в наушниках, удивленно отпрыгнула в сторону. Все посмотрели на телевизор: на экране действительно был он.Кто он такой? Лошадиная маска, любитель лошадей, мистер С., «темный человек». Как много имен, и ни одного настоящего.Создавалось впечатление, будто все три часа он не сдвинулся с места, как сидел, так и сидит, наблюдает за ними. И конечно же, наслаждается спектаклем. Заставил их поверить, что они сейчас выберутся, а потом взял и переменил сценарий.«Мы все в опасности. Большей, чем когда-либо прежде».Теперь, когда убийца знает, что выхода нет, — что остановит его перед новым убийством? Перед возможностью перебить всех? Может быть, человек в маске теперь не главный враг?— Где мы? — спросил Шеппард, выступая вперед.— Под землей, как сами сказали. Впрочем, какое это имеет значение? Вам от этого легче не станет, — ответил человек в лошадиной маске все тем же знакомым, приглушенным голосом.— Зачем вы нас держите здесь? Вы же получили что хотели, — сказал Шеппард, тыча пальцами по углам комнаты, где, по его предположениям, должны скрываться камеры. — Ваша игра прошла в точности, как вы планировали. Я проиграл.Несколько неуверенно вышла вперед Мэнди:— Мы назвали всех в комнате. В чем наша ошибка?Человек в лошадиной маске перевел немигающий взгляд слева направо, с Шеппарда на Мэнди и обратно, и они сверкнули отраженным светом.— Перечислить всех в комнате недостаточно. Я вас умоляю… это можно было сделать с самого начала! Вашей задачей было узнать, кто убил Саймона Уинтера и зачем. Похоже, пребывание в неволе лишило вас остатков разума. Наверное, следовало проводить эксперимент где-нибудь, где побольше воздуха и публики.— И кто же убил Саймона Уинтера? — задал вопрос Шеппард.Человек в лошадиной маске рассмеялся:— Думаете, я прямо так возьму и скажу вам? В этом-то вся и фишка!— Но игра же закончена. С меня хватит. Скажите, и точка.Человек в маске сделал вид, что раздумывает.— Гм… Нет. Видите ли, Морган, в данный момент ваша проблема заключается в том, что вы смотрите на вещи под пессимистическим углом зрения. А ведь вы все еще живы, следовательно, у вас еще есть время, чтобы найти ответ на ваш вопрос.— Что вы хотите сказать? Вы не собираетесь устроить взрыв под землей. И вряд ли когда-нибудь собирались. Тогда какой для нас прок выполнять ваши поручения?— А такой, что вы все еще не нашли выход, вы не согласны? А еще прок заключается в том, что шесть часов подряд я закачивал в вашу комнатенку воздух. Вы даже не представляете, сколько денег я в это вбухал. А ровно две минуты назад перестал.Все молчали, переваривали информацию.— Постойте… что вы сказали? — спросил Райан.Тревога снова охватила Шеппарда, чувство самообладания испарилось.— Что вы хотите этим сказать?— Я хочу сказать только то, что сказал. Перестал закачивать. Выключил подачу воздуха. Посмотрите на таймер, он ведет обратный отсчет. С любезного согласия кураторов бутафорского «Грейт-отеля».А ведь Та, что в наушниках, была права. Шеппард бросил взгляд на прикроватную тумбочку. Таймер показывал новые цифры, снова пошел обратный отсчет. Осталось двадцать четыре минуты.— Где-то, скажем, минут через двадцать пять в этой комнате совсем не останется воздуха. То есть я предоставил вам дополнительные двадцать пять минут. И вы должны быть за это благодарны. Хотя через примерно минут пятнадцать органы, отвечающие за деятельность мозга, вероятно, начнут отключаться. Следовательно…— Вы все врете! — закричал Шеппард, глядя в экран.Человек в лошадиной маске помолчал, а потом продолжил:— Можете мне не верить, это ваше дело. Просто слушайте. В течение последних трех часов я вентилировал воздух в вашей комнате. А это не происходит бесшумно. Вы же, наверное, думали, что это работали кондиционеры. Сейчас что-нибудь слышите?Все затаили дыхание. Шеппард напрягся, стараясь услышать хоть какой-нибудь звук. Нет, ничего.— Ваша комната сейчас плотно закупорена.Мэнди слабо пискнула, подавляя вопль. Похоже было, что Райана сейчас вырвет, а Рона вцепилась в висящие на шее наушники, будто за спасательный круг. Только Констанция казалась абсолютно невозмутимой.«Мы задохнемся. Это, пожалуй, похуже, чем взорваться».Так планировалось с самого начала. Еще один способ сломать его.— Видите ли, мне кажется, я свое дело сделал. — Шеппард сказал нечто совершенно противоположное мыслям.А сам пытался сообразить, как отсюда выбраться. И понять, кто же все-таки убил Уинтера. Но если бы даже он понял, где гарантии, что тип в лошадиной маске отпустит его? Возможно, все без толку.— Кто же вы такой?— А вы до сих пор не поняли? Прошло столько времени, а вы все еще не знаете. Если уж на то пошло, отчасти поэтому вы и оказались здесь. Вы всю свою жизнь морочили всех, а больше всего — самого себя. Вот почему я все это и устроил.— Что за бред? — не понял Шеппард.— Вы даже не знаете. Готов поспорить, вы сейчас ломаете голову, кто я такой, но, увы, я опасаюсь за вашу голову. Ведь она у вас не работает, как у нормального человека. Ваши мысли, ваши чувства абсолютно не похожи на мысли и чувства нормальных людей. Вы — отродье человеческого рода.Шеппард мысленно перебирал одного подозреваемого за другим — защитная оболочка, за которой он спрятал самые потаенные, самые темные воспоминания, неожиданно рассыпалась в прах. Но этого оказалось мало. Воспоминания давно уже слились в одну сплошную массу. Из-за наркотиков и алкоголя он ничего не помнил. Особенно это касалось вещей, которые он старался вытеснить из сознания. Впрочем, нет, когда усилием воли загоняешь воспоминания на задворки памяти и оставляешь разлагаться — это не вытеснение.— Я с самого начала сообщил тебе, Морган. Я — твой лучший друг, — сказал человек в лошадиной маске и поднял руку, словно собирался снять ее.А Шеппард даже не понял его в ту минуту. Так уж он был устроен. Он не жил прошлым и никогда о прошлом не думал. Люди приходили в его жизнь и уходили. Разве странно, что он их не помнит?Человек на экране завел руку за голову и сорвал маску.Помнит он этого человека или нет? Нет, все-таки помнит. Да-да, ошибки быть не может. Постарел лет на двадцать пять с того времени, как Шеппард видел его в последний раз. Теперь перед ним — взрослый мужчина с пронизывающим взглядом, морщинками, широкой улыбкой. Как знакома ему эта улыбка. Нисколько не изменилась. Прошло четверть века, а улыбка все та же. Шеппард потерял дар речи, слова застряли в горле. А человек на экране все улыбался своей фирменной улыбкой.Улыбкой Эрена Карвера.

Глава 47— Ну, здравствуй еще раз, Морган, — сказал Эрен.Что? Как же?..У Шеппарда подогнулись коленки. Широко разинув рот, он повалился на пол.«Не может быть! — всплыла в сознании фраза, а затем более актуальный вопрос: — Как же я сразу не понял?»Двадцать пять лет… да, прошло двадцать пять лет. И вот он здесь. Как мог он о нем забыть… как он сразу не догадался? Неужели он столь примитивен? В голове вмиг всплыли все воспоминания, глубоко погребенные под грудами таблеток и залитые литрами алкоголя. Мистер Джефферис. Отец Эрена, которого увезла полиция. Это было его рук дело, благодаря этому он и стал знаменит — к чему всегда всей душой стремился, — но благодаря ему же Эрен остался без отца. Никем другим человек в маске и быть не мог, только Эреном, а он, Шеппард, даже ни разу о нем не вспомнил.Он с самого начала называл его Морганом. Вот и первая зацепка. Никто и никогда больше не называл его по имени. Его рекламный агент, его официальный представитель, его подружки, несть им числа, — все звали его Шеппардом. Он потолковал об этом со своим официальным представителем — нельзя сказать, что тот не любил его имя, скорее, запал на фамилию. «Шеппард — очень хорошее имя, крепкое, на него можно шляпу вешать. Имя, можно сказать, библейское, разве что не совсем правильно пишется», — твердил тот[83].Потом очки — еще одна улика. Шеппард никогда не носил очки на публике, еще со школы. Он их терпеть не мог, поэтому надевал крайне редко, предпочитал напрягать глаза. У него была сильная близорукость, но он научился с ней уживаться. Когда стал постарше, перешел на контактные линзы, но дома, где никто не видел, у него и очки всегда были под рукой. Он помнил время, когда ему прописали эту пакость. Мать заставляла носить их каждый день, и он слушался. Но как только выходил из дома, всегда снимал, они ему были противны. Клал их в задний карман и шутил при этом — хотя, впрочем, отнюдь не шутил, — что надеется раздавить их вдребезги, когда сядет.Теперь все понятно. Но, глядя в лицо Эрена на экране, он не верил собственным глазам. Даже несмотря на подсказки и улики, не верил, хотя правда смотрела ему в лицо.— Эрен, — проговорил он, приблизившись к экрану почти вплотную, — это ты?— Ну здравствуй, старый дружок, — улыбаясь, отозвался Эрен. — Правда, я больше не Эрен. Это имя звучит как-то неказисто, да и воспоминания, с ним связанные, нельзя назвать добрыми. Теперь все зовут меня Кас. Кас Карвер. Нравится?— Кас? Что это?— Мое имя.— Нет, это не твое имя. Тебя зовут Эрен.Эрен сдвинул брови:— Возможно, у нас с тобой есть общее прошлое. Но предупреждаю, Морган, не пытайся делать вид, что ты меня знаешь. Много воды утекло с тех пор, как ты предал меня, и я теперь совсем изменился. Да и ты тоже, хотя в твоем случае, боюсь, скорее к худшему, если, конечно, такое возможно. Кто бы мог подумать, что именно так все и выйдет?— Погодите…А, Райан подал голос. Во всяком случае, так ему показалось. Он слышал теперь только слова, не распознавая, кто говорит.— О чем это он? Кто он такой?Как объяснить?..— Шеппард!— Мы подобрались к сути вопроса, именно этого я с нетерпением ждал, — сказал Карвер. — Для нашего героя, нашего главного действующего лица, настало время объясниться.— Эрен, — сказал Шеппард, протянув руку к экрану, — прекрати, выпусти нас. Прошу тебя.— Нет. Не выпущу. Поскольку, как видно из всего этого спектакля, ты так ничего и не понял. Ты даже не узнал, кто я.— Но теперь-то знаю, ты же видишь, Эрен. Да, я тебя знаю. И помню. Помню все, что мы с тобой вдвоем делали. И мне очень жаль. Ты не представляешь, как мне жаль. Мы с тобой были лучшими друзьями. Я же все помню. Но прошу тебя, выпусти нас.По щеке Шеппарда скатилась слеза. Он плакал… он же никогда прежде не плакал, не помнил себя плачущим. Плакать ему не пристало, слезы — это для других, но не для него.— Прошу тебя, Эрен…— Не называй меня так, — сказал Эрен. — Я не Эрен.— Прошу тебя, отпусти хотя бы остальных. Все же случилось между нами двоими. Эти люди не имеют к моему поступку никакого отношения, — сказал Шеппард, обведя рукой комнату.Эрен, кажется, заколебался, наклонился к экрану.— Какое бескорыстие, какая жертвенность, поразительно — это так на тебя не похоже! С тобой все в порядке? Может, расстройство желудка? Но нет, подозреваю, ты притворяешься, чтобы не потерять лицо. Все еще надеешься выпутаться, правда?Нет, он уже не надеялся. Он ничего больше не понимал.— Нет, я не стану вас отпускать, никого. Сначала думал оставить вас там, как мух в банке, и смотреть, как вы жужжите, не зная, что делать, как выбраться. А теперь меня зацепило, мне стало любопытно. Уж очень хочется посмотреть, как ты справишься. Мало того, очень хочется посмотреть, как ты умираешь. В общем, сгноить тебя там, мне кажется, дело доброе. Но если справишься, если у тебя получится, остальных, так и быть, отпущу.«Остальных…»— Значит, я раскрываю убийство — и ты всех остальных отпускаешь?На лице Эрена проступило разочарование.— Неужели у тебя настолько мозги иссохли? Я ведь, кажется, это и сказал — или нет?— Мне может кто-нибудь объяснить, что здесь происходит?Ага, кажется, голос Мэнди. Но о других он сейчас думать не может. Нет, не сейчас.— А со мной что будет?— Ну что… думаю, нам с тобой есть о чем поболтать, — сказал Эрен и снова улыбнулся.Шеппард слушал не двигаясь, только кивнул.— Хорошо, — сказал он.— Распутай это дело, Морган, или умри вместе со своими товарищами по… несчастью. Ты сам так решил. Но вот еще что… ты можешь кое-что для меня сделать? — спросил Карвер.— Да, конечно.Однако каким же он стал хлюпиком и мизантропом! Он понимал, что только Эрен может освободить их. Неужели Эрен этого не видит? Неужели не видит, что он готов на все, лишь бы спастись и спасти?— Расскажи всю правду, Морган, — сказал Эрен. — Хотя бы раз в жизни расскажи правду.Шеппард рухнул на пол, не в силах больше сдерживать слез. Это же Эрен Карвер. Тот самый мальчик, который когда-то был его лучшим, его единственным другом.Но теперь что-то изменилось. С ним что-то случилось.Слезы жгли глаза от осознания правды: в том, что случилось с Эреном, виноват он, Морган Шеппард.

Глава 48— Шеппард! Шеппард!Кто говорит?Дышать стало тяжелее. Действительно ли это уже чувствовалось, или дело в том, что он знал: им перекрыли подачу воздуха и ежесекундно кислорода становилось все меньше? С каждым вдохом он и его товарищи по несчастью на шаг приближались к смерти. Не нужен таймер, не нужен обратный отсчет, чтобы знать: они попали в беду, причем серьезную, — в таком переплете они еще не бывали. Смерть от удушья, смерть, которая проникает в тело сквозь каждую пору, хватает за сердце и по капле выжимает из него жизнь.— Шеппард! Черт побери!Говорило его красноглазое, задыхающееся в углу отражение — и зрелище это заставило Шеппарда встать. Он оттолкнулся от пола руками, проверил, держат ли ноги. Кажется, держат. Он поднялся.Эрен Карвер. Он оказался прав.Ведь Шеппард напрочь забыл об этом человеке. Воспоминание о мистере Джефферисе он скомкал, как ненужную бумажку, и закинул в самый темный угол сознания. Он придумал свою версию событий, которые разыгрывались в течение нескольких месяцев тысяча девятьсот девяносто второго года, и даже сам поверил в нее. И сделалось только хуже.Удержав равновесие, Шеппард вытянул руку, чтобы обогнуть кровать. Райан и Мэнди все еще стояли, Та, что в наушниках, снова залезла в берлогу под столом, а Констанция принялась, как и раньше, раскачиваться на стуле. Он подвел их один раз или даже два, но этого оказалось мало. Эрен намерен унижать его и дальше, сколько ему захочется.— Шеппард, — сказал Райан.Молодой человек был очень напуган и в то же время злился. Ему не нравилось, когда его держали в неведении.— Шеппард! Черт побери, что происходит? Кто этот человек? И что он хотел сказать, когда просил рассказать правду?— Пожалуйста, Шеппард, — добавила Мэнди.Шеппард заглянул ей в глаза: надежда в них совсем угасла.Та, что в наушниках, смотрела через всю комнату на таймер. Она пыталась дышать сквозь рукав кофты, словно так можно расходовать меньше воздуха.Констанция закрыла глаза и даже казалась спящей. Было видно, что ей уже на все наплевать.Шеппард оглядел всех по очереди. Глядя на их лица, он видел всю свою жизнь, все, от чего всегда бежал. И вдруг он вспомнил, каким был тогда. Он просто хотел стать знаменитым. Он улыбнулся, когда неожиданно понял, что нисколько не изменился. Он хотел, чтобы люди его знали.«Порой мы хотим лишь одного: чтобы нас видели» — так однажды сказал старина Уинтер. Шеппард запомнил эти слова, потому что, если отбросить все лишнее, именно этого он и желал всегда. Чтобы его видели.Так ли это? Ответ принес облегчение. Наконец-то!— Я обманщик. Мошенник и лжец. Точнее не скажешь.— Что? — не понял Райан.— Я стал известен под именем Юный Сыщик. Но это все неправда. Я не раскрывал убийства Джорджа Джеффериса в девяносто втором году, даже вообще не играл в этом большой роли. Раскрыл убийство Эрен Карвер, сын убийцы. Он был очень умен, вообще был потрясающим парнем во всех отношениях, мне до него далеко. Он был моим другом. И я его предал. В сущности, я напялил на себя его маску. Двадцать пять лет говорил всем, что убийство, то самое, раскрыл я. И Эрен не выступил с опровержением, потому что дело зашло слишком далеко. Все поверили, что это — я. В общем, Морган Шеппард — это ноль без палочки. Поэтому мы все и оказались здесь. Тот человек в телевизоре и есть Эрен, хотя теперь он называет себя другим именем. Он издевается надо мной, доказывая всем, что я не тот, за кого себя выдаю. И он прав.Шеппард опустил глаза: не было сил выдерживать их взгляды. Эрен наблюдал за происходящим, и, насколько Шеппард догадывался, остальные тоже смотрели на него. Во всяком случае, он на это надеялся. Моргану Шеппарду настало время умереть — хотя бы в той ипостаси, в какой он жил до сих пор. Этот человек исчез, он сбросил прежнюю личину, как змея сбрасывает кожу. И не актом свободного выбора, а по необходимости. И Шеппард не знал, не приведет ли это к тому, что он потеряет себя.Никто не сдвинулся с места, но у него оставалось еще одно дело. Он за всю свою жизнь никогда не совершал бескорыстных поступков, но теперь сделает это. Из четверки заложников в этой комнате он должен спасти троих — один убил его друга, но остальные должны остаться в живых. Да черт возьми! Все четверо должны остаться в живых.«А убийца? Мы же застряли здесь вместе с убийцей».Шеппард зашел слишком далеко, он это понимал. Он вырвался за пределы своей личной преисподней и пришел к тому, что гораздо больше, чем убийство, гораздо больше, чем просто обман. Он — человек, который дурачил целый свет. И он полагал, что обман не раскроется до конца жизни.Час расплаты наступит согласно таймеру и будет зависеть от того, насколько глубоко они дышат.— Черт возьми, не пойму, о чем вы толкуете, — сказал Райан.— Все, что я сказал, — чистая правда.Он сделал вдох и выдох, наслаждаясь дыханием. И тут же одернул себя: это в последний раз. Теперь он станет дышать едва-едва. Чтобы подарить остальным драгоценное время, которое, возможно, поможет им выбраться.Мэнди все еще пыталась осмыслить услышанное. Но до всех остальных в конце концов, похоже, дошло. Та, что в наушниках, смотрела на него безумными глазами. К Констанции тоже вернулся интерес к происходящему, она оживленно озиралась вокруг. Райан побагровел и надул щеки, — казалось, он вот-вот лопнет.— Вы это серьезно? — спросил он, выступая вперед, как павлин, распускающий хвост. — Так вот, значит, в чем дело! Это из-за вас мне придется здесь сдохнуть? Выходит, с самого начала вся заваруха была из-за вас? И я, и Мэнди, и Рона, даже Констанция с Аланом… все мы ни при чем? Пешки, статисты для этого спектакля?— Мне очень жаль, — сказал Шеппард.А что еще мог он сказать?— Да вы просто шут гороховый, — сказал Райан. — И сволочь вдобавок. И вы могли себя уважать после этого?Легко.— Райан, прости. Я не хотел, чтобы так все случилось.— Да, конечно, он не хотел. И все-таки…— Послушайте, Райан, вы все мне нужны. Мне нужна ваша помощь. Я хочу всех вас спасти. Спасти и тебя, и Мэнди, и Ту, что в наушниках, и Ахерн. Да черт возьми, я хочу спасти даже тело Алана, чтобы достойно похоронить его. Я понимаю, для меня это конец. Я покойник. Эрен ни за что не выпустит меня отсюда.— Откуда вы знаете?— Я хорошо знаю Эрена, он человек решительный. Но это еще не все. Он справедлив. Понимаешь?— А с чего вы взяли, что мы будем и дальше вас слушать? Что мы и дальше будем вам доверять?— А с того, что это еще не конец. Вы можете ненавидеть меня — пожалуйста, сколько хотите, но — потом.— Он прав, — отрешенно сказала Мэнди.— Спасибо, — отозвался Шеппард.Он попытался улыбнуться. Но улыбка далась ему огромным усилием. Далеко в расследовании он не продвинулся, застопорился, когда Алан снова надел на него наручники.И вдруг Мэнди размахнулась и отвесила ему мощную пощечину. Неожиданно крепкую — никогда бы не ожидал от такой маленькой девушки. От удара он мотнул головой и почувствовал, как на щеке проступает красный след ее пятерни.Мэнди, милая девушка, которая всегда была на его стороне, очень на него рассердилась.— Зачем вы это сделали? Зачем вы это сделали? — повторяла она снова и снова. — Зачем вы это сделали?Казалось, ничего больше ей в голову не приходит.Шеппард смотрел на нее, слезы на правой щеке высохли, а левую жгла боль от пощечины.А воздух в комнате становился все более спертым, обволакивал их. Боковым зрением Шеппард видел это. Некие сгустки времени, которого никогда не существовало. Его страстные желания, похороненные на задворках сознания вместе с жизнью многих других.И тут его охватило некое новое чувство. Но он подумал, что его опять тошнит.— Мне нужно воды, — сказал Шеппард, не отрывая пристального взгляда от Мэнди.А она смотрела на него, словно перед ней стоял сам дьявол во плоти, хотя ему показалось, что взгляд ее несколько смягчился.— Мне нужно воды. А потом я сделаю так, что вам больше ничто не будет угрожать.Он двинулся к ванной комнате, но из-под стола быстро высунулась рука и схватила его за ногу. Он посмотрел вниз. Та, что в наушниках. Она указывала на таймер. Может, ему показалось, но таймер тикал быстрее, чем раньше. Прибавил скорость отсчета.Пятнадцать минут. Шеппард снова посмотрел на Ту, что в наушниках, и кивнул. Улыбнулся.Та, что в наушниках, сдвинула брови:— А еще… меня зовут Рона, тупица. Кто же, черт побери, так называет человека — «Та, что в наушниках»?Шеппард спрятал улыбку и послушно кивнул. Мимо Райана он прошел, глядя в сторону.— Думайте что делаете, — сказал Райан ему в спину.Шеппард толкнул дверь ванной, она открылась, и он рискнул-таки оглянуться и посмотреть на товарищей по несчастью. Они наблюдали, конечно… еще бы!Констанция сидела за спинами остальных, все еще прикованная к стулу наручниками, она больше не улыбалась и не раскачивалась взад-вперед. Скорее, была напугана — впервые, пока они торчали в этой комнате, Шеппард видел ее такой.Шеппард шагнул через порог ванной… до сих пор понятия не имея, как их можно спасти.

Глава 49Шеппард чуть не забыл, куда именно положили тело Алана. Вошел в ванную и почувствовал, как под ногами хлюпает. Он присмотрелся и увидел руку Алана. Отскочил и ударился в дверь.Когда более или менее к нему вернулось самообладание, он осторожно, стараясь не ступать в кровь, обошел труп адвоката и приблизился к раковине. Включил горячую воду. В зеркало виднелось тело Уинтера, все еще лежащее в ванне. Уинтер — пешка в игре Эрена. Ему стало еще больше жаль старика, которым столь легко манипулировали.Шеппард наполнил водой ладони и плеснул в лицо. Это было приятно. Надо было не спать, оставаться начеку. Держаться подальше от мерзких пристрастий. Но сейчас имело значение только одно: он должен спасти остальных.Он оперся о раковину и закрыл глаза; от горячей воды поднимался пар, он оседал на щеках и на лбу, смывая холодный, липкий пот.Шеппард открыл глаза.Зеркало совсем запотело. Словно за его спиной ничего больше не было. Но он чуял, что там лежит Уинтер.Уинтер всегда был такой сильной личностью. Шеппард помнил, как по субботам ходил к нему домой на сеансы. Сначала не хотел этого, протестовал, но потом привык и проникся пониманием важности сеансов. Уинтер всегда объяснял его проблемы так, что они казались Шеппарду гораздо более занятными, чем были на самом деле. Он учил Шеппарда справляться с растущей известностью, разъяснял, какие мысли несут вред, а какие полезны и благотворны. Учил Шеппарда искать в себе лучшего человека.«И зачем только я его не слушал?»Шеппард полез в карман и вынул записную книжку Уинтера. Он все еще понятия не имел, зачем старик таскал ее с собой, старую записную книжку, где хранились заметки о его давнишних сеансах. Он пролистал ее и нашел записи, имеющие отношение к нему, стал читать, обращая внимание на подчеркнутые слова. Неужели Уинтер действительно так о нем думал? «Агрессивный». «Мутный». Слова, конечно, важные, но тогда почему Уинтер подчеркнул и вот это: «Ага — новый душераздирающий ад…»? Фраза даже не закончена. И дальше: «Еще один сон про кукурузное поле. Вдали виднеется какой-то амбар не амбар — в общем, фермерские постройки. Он полностью охвачен огнем. Морган стоит на поле и смотрит на пожар. И вдруг из зарослей кукурузы поднимается пугало. Морган понимает, что пожар устроило это пугало. Пугало улыбается ему. И он просыпается». Шеппард читал эти строки как зачарованный. Он совершенно забыл этот кошмар. Когда-то он снился ему чуть ли не каждую ночь, и Шеппард просыпался в холодном поту, иногда даже мочился в постель. Это началось как раз после… в общем, после того, как он совершил то, что совершил.Но что сказать о висящей на стене картине? На этой картине сон изображен точь-в-точь как в записной книжке, почти буквально. Очень странная картина для гостиничного номера, он подумал об этом, едва увидел ее. Когда он вспоминал об этом «шедевре», мурашки бежали по спине. Да и Мэнди говорила, что от картины ее бросает в дрожь.Он продолжил чтение. «Чтобы по-настоящему понять смысл этого кошмара, требуется больше информации. Сюжет напоминает классический архетип «тварь уничтожает своего творца», но я не знаю, какое это может иметь отношение к Моргану. И еще, нотабене, ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ МОМЕНТ: Морган говорил — самое страшное в этом сне, будто он знает, что наверху горят живьем дети».Шеппард чуть не выронил записную книжку. Дети наверху? Но почему это так ужасно? Неужели кто-то… Он посмотрел на страницу, на подчеркнутые слова, на текст с описанием сна. И вдруг все встало на свои места.Шеппард смотрел на слова. Что они значат? Как они могли что-то значить? Он провел по ним пальцем. Слишком явно. Слишком…Он смотрел на слова. И думал.Нет.Все снова нахлынуло. Воздуха слишком мало. Он задыхается.Нет. Не…Но все обретало смысл.

Глава 50Некоторое время назад…Она крепко сжала приглашение, и карточка сложилась пополам. Рановато пришла, даже слишком, не могла усидеть дома. Но — надо следить за входом и выбрать удобное время, чтобы начать действовать.Умом она понимала: это плохая идея. А если вышибалы знают ту женщину? Знают, как она выглядит? Что тогда? Вызовут полицию? И что она станет делать? Поднимет лапки вверх, скажет: «Попалась» — и отправится восвояси? Слишком много поставлено на карту.Вряд ли они ее знают. Кровь из носу нужно попасть внутрь.Это же просто. Подождать, когда соберется больше народу. И тогда никто ее не заметит. Даже если кто и знает. Вышибалы будут уже под мухой, бдительность ослабнет. Да на нее никто внимания не обратит. Проскочит.Она посмотрела на часы. Нет, еще рано, слишком рано. Надо переждать в кафе напротив. Еще только начало шестого, а вечеринка начнется не раньше восьми. А по негласным правилам народ вряд ли соберется раньше десяти.Она заказала кофе и стала ждать.Проверила, работает ли диктофон: включила, выключила. Аккумулятор заряжен полностью. Покончив с этим, открыла ноутбук и без особого интереса принялась смотреть видео на «Ютубе», продолжая размышлять. Поначалу попадались ролики в тему — проклятое шоу, его самодовольная рожа, он разыгрывал из себя крутого на фоне всех остальных, аудитория смотрела ему в рот, ловила каждое слово. Но она быстро перешла на материалы с боковой панели: десять английских гостиниц с привидениями, ремиксы мультика «Нян Кэт», смешные штучки, которые вытворяют грудные детишки, — в общем, все, на чем держится Интернет, что движет его на бесконечном пути к разрушению мира. Однако в этом участвовала и она сама — ведь и она была зачарована этим дерьмом, как и весь мир. Иногда посматривала в окно и видела, что в клуб еще никто не явился.В семь часов кафе закрылось. Она спросила, нельзя ли еще посидеть, но, поскольку за целых два часа заказала всего одну маленькую чашку кофе, поняла, что лучше ретироваться. Пришлось переместиться в паб, немного подальше, заняв там местечко у окна. Клуб отсюда был виден, но уже не так хорошо.Она заказала диетическую колу и снова достала из кармана диктофон. Выключила и включила. Лампочка загорелась. Все в порядке.Во всем виноват Интернет. Без него этот гад не стал бы телевизионной сенсацией — большинство населения понятия бы не имело о его существовании, поскольку в девять часов утра все телевизоры выключались и народ дружно валил на работу. Но настал век интернета, и любую передачу теперь можно порезать на куски и сунуть в Сеть: хочешь — смотри онлайн, хочешь — пересылай, обменивайся и вывешивай для просмотра, что и делали миллионы пользователей. Здесь был его дом родной, хотя построил его не он. Телевизионный канал сделал его собственный сайт, где вывесили клипы из шоу. Его канал на «Ютубе» быстро заполонили десятиминутные сюжеты: «Знаменитые рогоносцы», «Вся правда о тебе», «Спать с кем попало». Аудитория набралась — ничего себе, восемь миллионов подписчиков, и эта масса росла как снежный ком, всем очень нравился его фирменный стиль юмора в стиле Шерлока. Если, конечно, можно представить, что Шерлок — полнейший придурок. Большая часть его разоблачений к правде не имела никакого отношения. Он был сыщиком, который, если честно, абсолютно не способен ничего сыскать. Зато он был известной личностью — звездой телеэкрана, звездой Интернета, а все остальное не имело значения. Он был всегда прав, даже если совершенно не прав.Небо уже темнело, она убрала ноутбук, еще раз убедилась, что внешний микрофон диктофона работает. Записала себя, прочитав вслух текст, что был на подставке для кружки с пивом: «Слепой хамелеон все равно меняет цвет, чтобы слиться с окружающей средой». Проиграла. Звучит хорошо. В клубе, конечно, будет шумно, но она надеялась, что нужные голоса прибор возьмет, если держать его поближе к говорящим. И она это сделает. От этого слишком многое зависит, нельзя совершить ни малейшей ошибки.Прошло всего две недели с тех пор, как… с тех пор, как… Многие называли это трагедией. Трагедия… звучит так холодно и сухо. Возможно, именно потому все и прятались за этим словом, хотели держаться подальше от случившегося. Но она-то не хотела. Ей хотелось понять причины произошедшего. И она была готова к этому. Больше всего ее подпитывала злость — именно злость заставляла ее вставать по утрам с кровати, злость сопровождала ее в течение дня. Брат терпеть не мог, когда она злилась, он по глазам замечал, когда злость охватывала и пожирала ее изнутри. Брат любил повторять: нельзя допускать, чтобы злость овладела тобой, всегда надо уметь вовремя остановиться, пока не поздно.Но брат погиб, а она жива. А виноват в его смерти Морган Шеппард.И вот сейчас она сидит в пабе и злится. Страшно злится. Но ничего, средства у нее найдутся. Она уже почти журналист, диктофон с микрофоном имеются. Она готова.Потому что она жива и не понимает, чего ради должен был умереть он.Она все сидела и смотрела в окно, и вот около половины девятого в клуб потянулась тоненькая струйка посетителей. Ночной клуб располагался в кирпичном здании рядом со станцией метро «Лестер-сквер». Цены там были запредельные, и пускали туда только избранных. Прежде она в клубе не бывала и, судя по всему, переступать его порог не имела права и сейчас. Сегодня здесь устраивалась частная вечеринка для телевизионщиков и их друзей из высших слоев общества. Приглашение она стащила у работницы низшего ранга, которая обслуживала его шоу.Она видела, как к клубу, громко щебеча, подходили стайки дамочек, доставали приглашения. У дверей их встречал дюжий мужчина, лысый и одетый во все черное. Вышибала держал в руке список. Дамочки отмечались и исчезали внутри.В девять часов подкатил лимузин, и из него вышел он. На нем был смокинг, и его уже изрядно штормило. Ни один охранник и не подумал его останавливать.Может, и ей пора? Но очереди у дверей пока еще не образовалось, а рисковать она не хотела. Подождала еще полчасика. Все, больше ждать нет сил. У двери как раз толпилась очередь человек тридцать, и она, быстренько проглотив остатки диетической колы, зашла в туалет, поправила прическу и вышла на улицу. Встала в очередь и заметила на своем приглашении сгиб. Попыталась выправить, но получилось еще хуже.Очередь двигалась медленно, и она старалась слиться с дамочками, стоящими рядом. Заметила среди них лишь одного мужчину, аккуратно одетого, с мужественным лицом, который, казалось, стоически терпит все неудобства, хотя чувствует себя не в своей тарелке. Дамочки вокруг него смеялись, перебрасывались шутками, иногда и в его адрес, но он и рта не раскрыл. Они, как обычно, были очень эффектны, как правило худющие, про таких говорят: «За шваброй спрячется». Брат назвал бы их массовкой для «Одиноких сердец» — идиотского сериала, который когда-то в молодости они смотрели вдвоем, про маленьких людей с маленькими проблемами.Женщина, стоящая перед ней, подошла к двери, и вся стайка сразу заволновалась и возбужденно защебетала. Та, у которой были приглашения, полезла в сумочку, но вместо них почему-то вытащила бутылку. Они уже были изрядно на взводе, а ведь еще и в клуб не попали. Впрочем, в списке их отыскали и в клуб впустили, так что откровенно потаскушный вид делу не помеха. Ее же охватила неуверенность в себе.Чем она занимается? Неужели блистает в главной роли в шпионском триллере, который сама и придумала? Как глупо! Она оглянулась и увидела довольно большую группу сексапильных юниц, спускающихся по ступенькам и перекрывающих путь к отступлению. Она нащупала диктофон.«Ты способна на большее, чем тебе кажется. Ты сильная, ты сильнее, чем он. Ведь ты читала газеты — он будет никакой, подожди и сама увидишь. Ты гораздо умнее, он и мечтать не может, чтобы быть таким».Это голос брата. Ее собственные мысли часто звучали в голове его голосом. Он всегда был более уверенным в себе человеком, чем она.Новая вспышка злости полыхнула в груди.«Ты уже многое сделала.Так доведи до конца».Ни о чем больше не думая, она зашла в клуб — двери выплюнули ее на кишащую людьми танцевальную площадку. Она никак не ожидала увидеть столько народу, хотя, казалось бы, видела всех, кто заходил в клуб. Люди были повсюду, они забивали собой все пространство клуба. Она наугад пробиралась к бару, уворачиваясь от безликих теней, которые, по идее, были живыми людьми, то и дело на секунду возникающими и пропадающими в разноцветных вспышках света. На самой площадке было не протолкнуться, и двигаться вперед оказалось очень непросто. Очень похоже на видеоигру «Фроггер», правда, в ее невозможной версии, — приходилось делать умопомрачительные пируэты, чтобы не столкнуться с людьми, шныряющими то здесь, то там с напитками. Но ей все-таки удалось преодолеть бушующее людское море и добраться до спасительного бара.Она заказала джин с тоником. Ей частенько приходило в голову, что ночные клубы были бы невыносимы, если бы не средство, туманящее рассудок. Трезвая, она видела вокруг лишь бесконечный конвейер непрерывно пьющих людей, и это казалось ей абсолютным безумием. Выложив астрономическую сумму, она взяла напиток. Да, такова цена за возможность утолить жажду в Лондоне.Она огляделась. Большая часть гостей толклась на танцевальной площадке, но справа и слева от нее были устроены особые павильончики. И очень скоро она заметила то, что искала: ближайший к ней павильон слева был огорожен. Особая зона для ВИП-персон. И за театрально яркой ленточкой сидел он. Улыбался, что-то говорил, его покачивало, несмотря даже на то, что он сидел. Пребывал он в состоянии радостного недоумения. Словом, пьян вдрабадан. Больше никого в этой зоне для ВИП-персон она не знала… кроме разве что вон того, кажется — ведущий программы «Утренний кофе». Остальные похожи на бизнесменов, их окружали полуодетые женщины, лица которых сияли так, будто, попав сюда, они выиграли огромный приз. Светились самодовольством при полном отсутствии чувства собственного достоинства.Поставив локоть на стойку бара, она наблюдала за ним. О, как она ненавидела его! Ненависть ее была неистова, яростна, граничила с безумием. Прежде таких сильных чувств она не знала. И теперь понимала, почему люди частенько уподобляют ненависть любви. Ощущение то же самое. Где бы ты ни был, что бы ни делал, ненависть всегда с тобой. Любовь толкает тебя к другому человеку — ненависть тоже. Только причины противоположные. Смотришь на любимого человека и видишь, как перед тобой расстилается целая жизнь, та жизнь, которая может сложиться. Смотришь на предмет ненависти — и перед тобой выжженная пустыня, а жизнь… жизнь осталась в прошлом. Но оба чувства способны подвигнуть тебя на страшное.«Злость — это не ты сама».Брат разглядел это в ее душе еще до того, как смогла увидеть она. И усмотрел сопряженные с этим чувством опасности.Три порции джина с тоником — и мир двинулся, заколыхался, как море, посылающее на незнакомый берег волну за волной. Он все еще сидел в зоне для важных персон, пил один стакан за другим в таких количествах, что просто уму непостижимо. Она наблюдала, но так, чтобы никто не замечал. Впрочем, музыка гремела, освещение было тусклым, и вряд ли кто мог заметить что-либо. Может, хватит? Что, если он вообще не сдвинется с места и она проведет всю ночь, любуясь его физиономией?.. И все ее усилия коту под хвост?Она уже прикончила половину четвертого джина с тоником, как некий молодой человек попытался с ней заговорить. На свою беду, он оказался слишком самоуверенным. Этого еще не хватало!— Вау, а прикид у тебя ничего, — заявил он с энтузиазмом инструктора группы взаимопомощи. — Скучаешь? За весь вечер ни с кем ни разу не заговорила. Ты тут одна?По спине пробежала дрожь. Мысль о том, что целый вечер он за нею наблюдал, пришлась не по душе.— Нет, не одна. Жду кое-кого.— А как тебя зовут?— Зоя, — ответила она без колебаний.— А меня Тим, — представился он.Тим… Ну и имечко себе придумал… неинтересное.— У меня на работе есть девушка Зоя, — продолжал он. — Правда, здесь ее нет.Потерянным взглядом он стал озираться.Но она этого не замечала. Она внимательно наблюдала, как он — нет, конечно, не Тим, а он — вставал на нетвердые ноги. Что-то прошептал на ухо дамочке, и та разразилась смехом, неумеренно громким и долгим. Он подошел к кордону, стал перешагивать и, задирая ногу, чуть не свалился на пол. Еще один взрыв смеха донесся из ВИП-зоны, а он обернулся и поднял большие пальцы. Потом кое-как побрел прочь, и толпа танцующих поглотила его.— Может, тебя угостить? — начал Тим, но она уже соскользнула с табурета и вышла из бара.Наплевать на растрепанные чувства этого Тима, пускай какая-нибудь другая Зоя приводит их в порядок.Она двинулась через толпу следом за темной тенью, надеясь, что это его спина. Впрочем, какая разница, если это не он. Она-то знает, куда он направился. В то самое место, куда обязательно пойдет человек, который час непрерывно пил. В туалет, конечно.Она оторвала взгляд от преследуемой тени и оглядела стены. Увидела два светящихся неоном слова. Первое: «Джон»; она не поняла, что оно значит, пока не увидела другое в противоположном конце большого коридора: «Йоко». Она двинулась в ту сторону, куда указывала стрелка «Джона», но на пути возникла темная фигура. Еще одна вспышка света, и она поняла, что перед ней — парень из бара по имени Тим. Вот привязался, урод… она как минимум недооценила его.— Послушай, мне очень хочется тебя угостить…— А мне это неинтересно, — резко ответила она.Захотела его обойти, но он сделал шаг и преградил ей дорогу. У нее на эти игры совсем нет времени, Шеппард уже зашел и скоро выйдет, — в конце концов, он мужчина. И она упустит возможность.— Это очень даже странно… Зоя, говоришь? На съемочной площадке я знаю только одну Зою…У Тима заплетался язык — тоже надрался.— Я новенькая, — прошипела она и попыталась его обойти.В ответ Тим схватил ее за руку. Она обернулась.— Убери… свои… лапы… — отчетливо проговорила она.— Уберу, если выпьешь со мной, — ответил довольный Тим, вероятно полагая, что она кокетничает.— Лучше застрелиться… ты уж не обижайся.— Ну что ты такая упрямая? Ты зачем сюда пришла? Повеселиться?Тим схватил ее и за другую руку, да так, что не вырваться. А это было уже совсем нехорошо. И удобный случай, который ей позарез нужен, потихоньку ускользал. И вдруг ее охватила страшная злость. Ей казалось, еще минута, и она прибьет этого пигмея, чтобы не упустить шанс поймать более крупную рыбу.— Хочешь знать, зачем я сюда пришла? — спросила она, не успев прикусить язык. — Я пришла сказать пару ласковых слов твоему господу и спасителю Моргану Шеппарду. Все вы тут — ничтожные идиотики, веселитесь с чудовищем, цепляетесь за него только потому, что он якобы может поднять вас на вершину. А что он натворил в своей жизни, вам наплевать, верно? Да что там, ведь вы, скорее всего, ему в этом и помогали.Тим изо всех сил старался понять, о чем она говорит, и захват несколько ослаб. А ее уже понесло, она не могла удержаться и не высказать все, что накипело, и зачем она сюда пришла. А то, что Тим — не тот человек, в которого нужно метать громы и молнии, уже не имело значения.И она закричала:— Морган Шеппард разрушает человеческую жизнь! А вы все стоите там и снимаете это для телевизора! Ради чего? Ради личной наживы. Ты хоть помнишь его? Кто-нибудь из вас помнит моего брата? Шона Филлипса? Он был на шоу у мистера Шеппарда, на вашем шоу! Это было три года назад! Он был там с девушкой, матерью своего ребенка! А Морган Шеппард доказал, что Шон завел роман на стороне! А никакого романа не было! Я могу это доказать! У меня есть твердые доказательства, что у Шона не было романа! А ваш Морган Шеппард разрушил его жизнь!Тим чувствовал себя не в своей тарелке. Она уже кричала во весь голос, но музыка так гремела, что никто не обращал на нее внимания.— Он покончил с собой! — вопила она. — Мой брат покончил с собой!Тим отпустил ее.— Он покончил с собой, — проговорила она уже тихо, закрыла лицо ладонями и расплакалась.Ее уже тошнило от него, да и от себя тоже. Как он ее задолбал! Она терпеть не могла слезы.И голос Шона в голове не давал о себе знать. Как будто ему сказать нечего. Это все? Она осталась одна?А Тим стоял и, вытаращив глаза, смотрел на нее.— Ладно, — промямлил он наконец. — Знаешь что… не люблю, когда девушки так, понимаешь… психуют. Так что я, пожалуй, пойду… я и один могу выпить… а тебе… приятно повеселиться.И исчез этот Тим, в тень превратился, еще одну в темноте.Она вытерла глаза и подумала, что еще, похоже, есть возможность поймать Шеппарда. Двинулась к туалетам, и сердце ее замерло.Так вот же он, перед ней. Самодовольный ублюдок, лощеный, с пьяной улыбкой на губах. Он пробирался сквозь толпу и шел прямиком к ней. Возле туалета она его не заметила, а здесь — сам плывет в руки. Это последняя возможность. Почему все слова застряли в горле? У нее всего несколько секунд. Он поравнялся с ней — между ними было всего несколько сантиметров — и прошел мимо. Она физически ощутила прущее из него самодовольство, как пар из кипящей кастрюльки.Она развернулась. Еще немного — и он растворится в безликой толпе. Все. Это последняя возможность.— Шеппард! — крикнула она.Шеппард остановился, он услышал ее и обернулся. Не знал, конечно, кто кричал, глаза его блуждали по залу, искали, кто бы это мог быть.Взгляд его остановился на ней, и у нее перехватило дыхание. Долго ли это длилось? Вряд ли больше секунды, но ей показалось — не меньше часа. И за это время надо было только раскрыть рот… раскрыть рот и высказать все, что она собиралась сказать, явившись сюда. Но она не смогла. Может, уже совсем выдохлась, может, из-за этого Тима или потому, что, глядя Шеппарду в лицо, вдруг поняла: она не в состоянии сделать задуманного. Для нее в один миг это стало совершенно ясно.А потом ее время вышло. Еще какое-то мгновение он смотрел на нее, затем отвернулся. И мрак поглотил его. Вот так просто и внезапно все кончилось. У нее закружилась голова, она кое-как доковыляла до стенки. Сползла на пол, уткнулась лицом в колени, как можно плотнее сжалась в комок. Из глаз потекли слезы. Текли и никак не кончались.Прошло время, она подняла голову и увидела двух мужчин: они стояли и смеялись над ней. Не обращая на насмешки внимания, она встала, прошла мимо них так стремительно, что они сразу заткнулись. А она пошла дальше, пробиваясь сквозь толпу танцующих. Не глядя уже в сторону ВИП-зоны, не ища его взглядом. У нее больше не осталось сил.Она добралась до бара, заказала еще один джин с тоником. Чтобы пополнить коллекцию. Шон, бывало, говаривал, что печенка у всех в их семье с рождения железная. Она решила выпить за все и ни за что. Два глотка — и стакан пустой. Смотрела на него и думала, как это она оплошала. Сейчас возьмет и напьется — а что еще делать, чтобы забыть и забыться? И это тоже пойдет на пользу его святости… Моргана Шеппарда.— Разрешите вас угостить? — услышала она голос.Опять Тим? Потерпел неудачу со всеми дамами в клубе и решил, что сумасшедшая все же лучше, чем ничего? Она подняла голову… Нет, перед ней совсем другой человек. Тот самый элегантный мужчина, которого она видела в очереди.— Джин с тоником, — отрывисто сказала она.Мужчина, кажется, не имел ничего против. Он жестом позвал бармена и заказал напиток. Она присмотрелась к нему. Молодой, но старше ее. Лет тридцать, тридцать пять от силы. Квадратные очки, костюм, красный галстук. На вид серьезный, но привлекательный. Для большинства людей — ничего особенного, мужик как мужик. Но была в нем какая-то изюминка. Она заметила это еще в очереди, он излучал некое обаяние.Незнакомец подвинул ей стакан с напитком, а себе заказал пива.— Вы чем-то расстроены, — сказал он.— Все нормально, — ответила она.— Это все обычно кажется омерзительным, — сказал он, взмахом указывая на пьющих и танцующих. — Особенно для тех, кому есть о чем подумать.— Тогда зачем вы сюда пришли? — спросила она и отпила.— Здесь очень удобно присматривать за людьми. Иначе рискуешь остаться за бортом, — ответил он, и она сразу поняла, о чем речь, и все, что он говорил потом, ей казалось предельно ясным. — А вас каким ветром сюда занесло?Она печально улыбнулась:— Хотела получить ответы на кое-какие вопросы.— Получили?— Была такая возможность. Но я ее упустила.Должно быть, он все понял по ее грустному лицу.— Но нельзя же срывать злость на себе самой, ведь ответы не всегда означают конец. Иногда их просто не стоит ждать. И с хорошими людьми происходят нехорошие вещи. Такова жизнь.А он прав. Она прикоснулась стаканом к его кружке, совсем слегка, совсем беззвучно, чтобы только он заметил.Со стороны ВИП-зоны донесся громкий шум. Коллега Шеппарда отключился, и Шеппард поднял по этому поводу страшную суматоху. Он отчаянно замахал рукой диджею, и музыка смолкла.Шеппард вскарабкался на стол, напиток расплескался, облив его с головы до ног, будто он только что искупался в луже, и поднял микрофон:— Поздравим нашего Роджерса, он отрубился!Она не знала, кто такой Роджерс, но предположила, что это тот самый коллега, который отключился. Весь клуб взорвался троекратным: «Гип-гип-ура». Она кричать не стала, незнакомец тоже.Шум утих, снова заиграла музыка.— Однако этого Моргана Шеппарда не мешало бы слегка проучить.Она удивленно посмотрела на него, а он на нее.— Кас Карвер, — сказал незнакомец и протянул руку.Она открыла рот и уже хотела ответить: «Зоя» — но вовремя удержалась. Откашлявшись, назвалась настоящим именем:— Мэнди.И пожала ему руку.В первый раз за весь вечер она улыбнулась.

Глава 51Извилины Шеппарда работали на всю катушку. Уинтер крайне все для него упростил, а он так ничего и не понял. Но сейчас картина обрела смысл и логику. Все стало совершенно ясно. Единственно возможное умозаключение. Уинтер поставил ловушку — возможно, увидел, что ситуация ухудшается, все летит к черту, и решил насыпать для Шеппарда дорожку из хлебных крошек. Будь он поумнее, увидел бы раньше.Пошатываясь, он вышел из ванной комнаты и оглядел всех. В руке он держал записную книжку, заложив палец на странице, где были подчеркнутые слова. «Агрессивный. Мутный. Ага — новый душераздирающий ад…» Вот и ответ. И пусть Шеппард долго не понимал, на что именно намекал Уинтер, он все же расшифровал послание. Словесная головоломка оказалась невероятно простой.— Так это, значит, вы, — тихо сказал он, сам не желая, чтобы слова его оказались правдой.Райан оглянулся.Первые буквы… Они складываются в имя… АМАНДА. Нет никакого сомнения: это ловушка, которую Уинтер поставил для Мэнди, рассказав ей про сон и надеясь, что она проболтается. Так и вышло.Та, что в наушниках, вскочила на ноги. Но несколько поздновато. Мэнди все поняла, схватила девчушку и крепко прижала к себе. Внезапно выхватила нож — должно быть, он выскользнул у него из заднего кармана — и занесла его над горлом Той, что в наушниках. Девчушка и пикнуть не успела, она смотрела на Шеппарда, и в глазах читалось непонимание.— Не двигаться, — приказала Мэнди, по очереди глядя на каждого. — Одно движение — и я перережу этой плаксе горло.Лично он двигаться пока не собирался. Слишком был занят, обдумывал ситуацию. Ах, Мэнди, Мэнди, милая девушка, она же всегда его поддерживала.Райан, кажется, тоже впал в ступор, стоял, подняв руки, словно сдавался.Мэнди попятилась к Ахерн, и та радостно взвизгнула. Мэнди не обратила на чокнутую старуху внимания, бочком протиснулась мимо и встала спиной к окну, чтобы Шеппард или Райан не смогли зайти сзади.— Мэнди, что ты делаешь?! — воскликнул Райан.— Давай, Шеппард, — сказала Мэнди, и голос ее звучал совсем не так, как прежде, он стал холодным, жестким и безжалостным, словно это была вовсе не Мэнди, а кто-то другой. — Объясни ему все.Она взмахнула ножом перед горлом Той, что в наушниках, словно жаждала крови.— Что такое? Неужели это ты? — возопил Райан.— Я ошибался, — сказал Шеппард, а сам лихорадочно думал, как обезвредить Мэнди, пока она не натворила беды.Он сделал шажок вперед, тоже подняв руки. И Мэнди, кажется, этого не заметила, она сосредоточенно смотрела ему в глаза.— С самого начала все было продумано так, чтобы заморочить мне голову. А все из-за этих ран… ран в животе Уинтера… они были слишком глубокие. Поэтому я и не мог представить, что убийца — Мэнди. Но было кое-что еще, на что я не обратил внимания… или не совсем обратил… но она была очень даже способна всадить нож в Саймона Уинтера глубоко.«Она поддерживала решетку, это первое, что она сделала. Помню, я еще подумал: она довольно сильная».— Прежде всего, когда ты помогла мне удержать решетку. Будь я нормальным сыщиком, сразу обратил бы внимание.Еще шажок.«И она залепила мне пощечину. Да такую крепкую, что голову чуть не оторвало».И злость. Лютая злость в глазах, когда она это сделала. Злость, которую она копила месяцами, даже, может, годами. Злость, от которой по-волчьи горели глаза.«Самое худшее — семья в доме, заживо горящие наверху дети».Последняя оплошность в том, что она сама не знала, в чем участвует. Уинтер был умным человеком, и Шеппард не сразу это учел.Райан помочь ему был не в состоянии, он все еще ничего не понимал. Соображал туго, вел себя неуверенно — словом, толку от него было мало. Та, что в наушниках, извивалась в крепких руках Мэнди, не сводя глаз с острого ножа, порхающего у горла. А Шеппард не знал, способна ли Мэнди сделать это. Как оказалось, он совсем не понимал, что она за человек. Еще шажок.— Ты сильная девушка, но это еще не повод для обвинения в убийстве. Но ведь были и другие улики, разве не так? Другие причины тебя подозревать, — сказал он, продвигаясь еще ближе. — Например, как это: ты очнулась первая, а все о каждом уже знаешь. Наверное, и сообщила бы мне побольше, если бы я больше спрашивал, но подробностей рассказала мало, лишь бы я поскорее отстал.Она многое знала о Констанции: имя, где работает. Тут все объяснимо, потому что Констанция — личность известная. Но он готов дать голову на отсечение, что она знала все о каждом в этой комнате.Еще шажок, незаметный вдох; Мэнди метнула взгляд на Райана, она как будто улыбалась про себя — видно, была очень довольна тем, как все провернула. Шеппард никак не ожидал увидеть торжество на ее лице.Сейчас он поравнялся с телевизором. За ним внимательно наблюдала Та, что в наушниках, — она видела все, она всегда все видела. Такой вот вечно молчащий наблюдатель. За последние три с лишним часа эта девчушка вряд ли проговорила более десяти фраз. Зато могла видеть то, чего не замечали другие, как раз благодаря молчанию. Шеппарду удалось быстро и незаметно кивнуть ей. Он слегка качнул головой, сантиметра на два, не больше. Пару секунд она смотрела на него, соображая, потом ответила тем же.Мэнди вряд ли это заметила: во-первых, ей было не до того, во-вторых, она откровенно гордилась сейчас собой, а это всегда притупляет внимание.— Ничего не понимаю, — сказал Райан, — это никак не объясняет того, что она делала.— Она стравливала нас, Райан, друг с другом. Перед тем как убить Алана, Констанция стояла за его спиной, так? А кто был с нею рядом?Райан не ответил. Да и не нужно было.— Констанция убила Алана, по-видимому, безо всякого повода. По крайней мере, вначале повода не было.Он рискнул и посмотрел на Райана. Наконец-то в глазах его мелькнуло понимание.— А вся та чепуха, которую нам пела Констанция, на самом деле вовсе не чепуха. Ей так сказали. Я смотрел ей в глаза и понял: она и сама в это верит, а я-то думал, что у нее крыша поехала. Простите, госпожа Ахерн, но вас обманули. Нас всех обманули.— Но как может Мэнди заставить кого-то убить человека? Я сам видел, Ахерн это сделала.— Не хотите ответить на вопрос? — спросил Шеппард у Мэнди, а когда та покачала головой, продолжил: — Вы хоть парой слов перекинулись с Констанцией, а, Райан? Нет, конечно. Был только один человек, который все время, пока мы торчали здесь, разговаривал с Констанцией, они непрерывно шептались, чтобы никто не слышал.Шеппард внимательно наблюдал за Мэнди, он хотел убедиться, что все понимает правильно. Да, понимает.— Вы знали, что она религиозна, и использовали это против нее. Мария Магдалина… неужели?Мэнди улыбнулась… вот ничтожество, от нее так и разит ликованием!— Подумаешь, слегка приукрасила! Побаловала себя красивым титулом.— Вы использовали бедную женщину. Превратили ее в убийцу, — сказал Шеппард.Мэнди наклонила головку и недовольно надула губки:— Ну-ка, скажите, что не гордитесь мной.— И для чего все это? Чтобы жить было интересней?— Да бросьте вы! — вздохнула Мэнди. — Хьюз был такой скучный, от одного его вида мухи дохли. Расхаживал тут с таким видом, будто весь мир перед ним на задних лапках должен ходить. Туда ему и дорога.Шеппард предпочел не заметить легкости, с которой она сбрасывала со счетов человеческую жизнь.— Так это ты все устроила, да? Ты, и Эрен, да еще Уинтер. Вы заманили Уинтера сюда и убили его. Вы и его использовали. Вы извращенцы.Мэнди засмеялась:— Послушайте, Шеппард, Уинтер с самого начала был в этом деле. Он знал, куда ввязывается. Уинтер ненавидел вас не меньше, чем мы. Вы разрушили его жизнь точно так же, как нашу, неужели не помните?— Я вас не знаю. До сегодняшнего утра я вас не видел.— Верно. Но вы знали моего брата. Наверное, не помните его, да? Даже имя не помните — Шон Филлипс? Не помните, как вынудили его покончить с собой?Шеппард пошатнулся, сделал шаг назад, словно защищаясь. Имя казалось знакомым, мелькнула мысль, что мог слышать его на каком-нибудь совещании или еще где-то. Но саму Мэнди никак не мог вспомнить. И это неудивительно, когда не можешь вспомнить, что было вчера.— Что бы я там ни совершил, это не повод убивать невинного человека.— Шон Филлипс был невиновен. А Уинтер — совсем другое дело. В душе у него царил мрак, он жаждал мести. Как и мы с Касом. Уинтер пришел сюда по доброй воле. Он очень хотел посмотреть вам в лицо, когда вы очнетесь. Когда поймете, что мы совершили. К сожалению, его час настал раньше вашего.— Вы и его использовали.— Да, — ответила Мэнди. — Для психоаналитика он был довольно глуп, вы не находите?— Я считаю, что он был умнее, чем вы думаете. Мне кажется, он обо всем догадался. Хотя слишком поздно. Он ведь оставил мне сообщение. Сказал, кто его убьет. Так что не думаю, что вы так уж великолепны, как о себе думаете.— Фантастика, просто удивительно, — сказала Мэнди, — вы поняли это слишком поздно. Вы, Шеппард, полное ничтожество, честное слово, и скоро об этом узнает весь мир. Вы пустышка, на ваших руках кровь, которую никогда не отмоете. Победа осталась за нами.— Эрен знал, чем меня прельстить, — сказал Шеппард. — Знал, что я никак не ожидал бы встретить в таком месте юную блондинку. Знал ведь, что вы в моем вкусе.Мэнди нахмурилась:— Что? Какой же вы мерзкий, Шеппард. Мы с Касом любим друг друга. И он никогда не стал бы меня вот так использовать. У меня свои причины вас ненавидеть, не менее веские, чем у него. И вообще, почему вам не приходит в голову, что все придумала и организовала именно я?— Если бы вы все это придумали, вас бы сейчас здесь не было. Мне вас почти жаль.Шеппард замолчал. А Мэнди, кажется, заметила, что он продвинулся вперед. Они теперь стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Он вполне уже мог дотянуться до Той, что в наушниках. Очень надеялся на это.Но Мэнди если и заметила его продвижение, то не подала виду.— Не надо меня жалеть. С какой стати вам жалеть меня? Бросьте.Нож у горла Той, что в наушниках, задрожал.Шеппард напружинился, приготовился для броска.— Мне жаль вас, потому что всех нас обвели вокруг пальца… — Он встретился взглядом с Той, что в наушниках, и еще раз незаметно кивнул. — Тебя тоже.Та, что в наушниках, долго не думала и впилась зубами в запястье Мэнди.

Глава 52Мэнди взвыла от боли, вырываясь из зубов девчонки. Шеппард нырнул вперед, уклонился от ножа, которым Мэнди взмахнула вслепую, схватил Ту, что в наушниках, и толкнул на кровать, где ей уже ничто не угрожало. Райан тоже отреагировал быстро, он перепрыгнул через кровать и рванулся к Мэнди. Но та перехитрила его: зажав покрасневшее запястье, она с диким воплем бросилась на Шеппарда. Шеппард уклонился, но поздно, и оба повалились в нишу у входной двери.Они упали на пол, и Мэнди оказалась сверху. Он схватил ее за раненое запястье, она зарычала от боли и отпустила нож. Он выпал, Шеппард проследил за ним взглядом и на другом конце комнаты увидел Райана: он снимал с Констанции наручники. Та, что в наушниках, все еще лежала на кровати потрясенная.Еще секунда — и Мэнди снова бросилась на него и вцепилась пальцами в горло. Хватка ее была крепка, и он захрипел, пытаясь глотнуть и без того уже спертый воздух, однако тело ее оказалось не очень тяжелым. Он оттолкнул ее от себя, отшвырнул, и Мэнди полетела в стенной шкаф, который оказался открытым. Она шмякнулась о стенку, и он ринулся за ней. Она успела увернуться и вцепилась ногтями ему в ногу. Шеппард кубарем полетел вперед. Кулак его врезался в стенку и пробил ее насквозь. Стенка оказалась из гипсокартона, тонкая и хрупкая, слабое место в стенах этой комнаты. Кусок гипсокартона впился ему в запястье, и кулак застрял. Ни туда ни сюда.За спиной тяжело дышала Мэнди. Она пошарила рукой по полу и схватила нож. Он дернул рукой, еще раз, но чем больше дергал, тем крепче она застревала. Он оглянулся через плечо и увидел, что Мэнди с ножом в руке направляется к нему.— Мэнди, — пролепетал Шеппард, тщетно пытаясь освободить руку.— Вы не представляете, как долго я ждала этого мгновения… как мне хочется услышать ваши мольбы о пощаде, ваш крик, — сказала Мэнди, занося над ним нож.— Нет! — закричал Райан и стремительно бросился на Мэнди.Мэнди услышала шум, повернулась, и — Райан врезался в нее. Шеппард же понял, что сейчас произойдет, еще до того, как услышал крик. Мэнди взмахнула ножом, острие целило в Райана. Райан вцепился в нее, и в ту же секунду нож вонзился ему в живот.Райан взвыл.— Я… я… — повторяла потрясенная Мэнди.Райан рукой зажал рану, но кровь потекла сквозь пальцы. Он рухнул на колени.Мэнди подняла красный от крови нож. Она смотрела на Райана и, казалось, пыталась осмыслить, что сотворила.Шеппард воспользовался возможностью и изо всех сил рванул руку на себя. Получилось, рука освободилась, выломав большой кусок гипсокартона. Он ринулся к Мэнди, подобрав с пола наручники, и набросился на нее. Мэнди взвизгнула и снова взмахнула ножом. Забыв об опасности, Шеппард не обратил на это внимания, и, когда нож опустился, он успел добраться до ее руки и схватить за запястье. Наручники щелкнули.Мэнди закричала. Попыталась полоснуть его ножом, но не достала. Однако лезвие резануло рубашку на плече, поцарапав кожу. Воспользовавшись мгновенной паузой между взмахами ножа, Шеппард схватил свободную руку Мэнди, заломил ее за спину, подтянул поближе к другой руке. Когда он уже хотел надеть второй браслет, она все-таки попыталась резануть его ножом. Однако только браслет коснулся пострадавшего от укуса запястья, она от боли отпустила нож. Он отскочил от стены и упал на пол.— Гад! — пронзительно закричала Мэнди, перекрывая хриплые стоны Райана.— Как он? — крикнул Шеппард, оглянувшись на полулежащего на полу Райана.Голова Райана опиралась на пружинный матрас кровати, он не отрываясь смотрел на живот. Та, что в наушниках, прижимала к ране край пухового одеяла. Одеяло было толстое, но на нем уже расплывалось красное пятно.— Он теряет кровь, — сказала Та, что в наушниках.Мэнди уже утратила способность говорить членораздельно и только рычала на Шеппарда, щеря зубы, перемежая рыки воплями и стонами.Что делать? Что делать?Шеппард открыл дверь ванной комнаты и попытался втолкнуть туда Мэнди. Она сопротивлялась, видимо, не хотела сидеть с трупами Саймона Уинтера и Алана Хьюза. Но руки у нее были скованы наручниками за спиной… Шеппард поднажал, и она кубарем влетела в ванную.— Шеппард! — заорала она.О, никогда он не забудет этого исполненного холодной страсти, кровожадного крика — видно было, что она нешуточно желает ему смерти. Всегда ли она такой была, или чудовище из нее сделал Эрен?— Пускай мне не удалось, — кричала Мэнди, — но знай, он это сделает! Кас убьет тебя, вот увидишь! Он спасет меня!Шеппард захлопнул дверь в ванную, и сразу же изнутри раздался оглушительный стук. Он придержал дверь ногой снизу, не обращая внимания на вопли. Держал, пока они не утихли, и только потом убрал ногу. Кажется, успокоилась.Он подошел к Райану:— Как ты?Райан посмотрел на Шеппарда снизу вверх, губы его шевельнулись, но изо рта не вылетело ни звука.— Шеппард, он умирает, — сказала Та, что в наушниках, руки ее покраснели от крови. — Надо остановить кровь. Нам нужна помощь.Шеппард тоже прижал обе ладони рядом с ножевой раной.— Но как это сделать? Мы же здесь заперты, выхода нет.— Мы ведь теперь знаем, кто убил Уинтера. Значит, все должно закончиться, разве нет? — сказала Та, что в наушниках.— Не знаю.Но не успел он договорить, как услышал звук. Раньше его не было, а теперь четко слышалось то ли тихое жужжание, то ли рокот.Шеппард осторожно отнял руки и встал. Обошел Райана и Ту, что в наушниках, и посмотрел на таймер.Оставалось три минуты и двадцать секунд.При этом на экране ничего не менялось. Таймер остановился.Шеппард резко выдохнул, пытаясь прогнать страх.— Кажется, таймер остановился, — сказал он. — И воздух, похоже, снова поступает.Он взглянул на Ту, что в наушниках, на Райана: тот мотал головой вправо и влево, и изо рта его вырывались глухие стоны. Та, что в наушниках, на него уже не смотрела. Она заглядывала в шкаф.Он подошел, посмотрел ей в лицо.— Что такое?Внутри шкафа фальшивая гипсокартоновая стенка раскрошилась, а за ней виднелась другая, кирпичная. Один кирпич выпал, и в отверстие Шеппард увидел просвет.— Кажется, здесь выход, — сказал он, вглядываясь.Он поднял ногу и двинул в стенку. Посыпалась пыль высохшего раствора и старого кирпича. Но стенка не сдвинулась с места.Не обращая внимания на боль в ноге, он попробовал еще раз. Безрезультатно.Стоны Райана заставили его продолжать, он пинал стенку снова и снова, пока наконец, ко всеобщему облегчению, она с глухим стуком не обрушилась.За стенкой оказался узкий проход с лесенкой. Он сунул голову в дыру и посмотрел вверх. Лесенка уходила в темноту. Он повернулся к Той, что в наушниках.— Там лесенка. Кажется, можно выбраться.Похоже, новость не сильно обрадовала Ту, что в наушниках, на лице ее не мелькнуло и тени облегчения, и все же что-то было в ее взгляде… Она поправила одеяло на ране Райана, накрыла ее чистым участком.— Вам надо идти, — сказала она, — надо найти помощь. Райан долго не протянет.— Как же я оставлю тебя?..— Шеппард, — сердито перебила Та, что в наушниках, она словно повзрослела на несколько лет, — вам надо идти. Вы же хотели нас спасти. Так спасайте.Шеппард неохотно кивнул. Последний раз посмотрел на Райана, лишь на долю секунды встретившись с ним взглядом. И ему даже показалось, что молодой человек кивнул в ответ.— Постараюсь как можно скорее вернуться, — сказал Шеппард. — Обязательно приду за вами.— Идите же! — нетерпеливо проговорила Та, что в наушниках.Шеппард повернулся и шагнул в дыру, протиснулся в отверстие в кирпичной стене, ухватился за крепкую, холодную перекладину лесенки. Вот и все, конец мучениям. Но где же облегчение, почему на душе так тяжело?Преодолевая невыносимое чувство страха, он карабкался вверх.

Глава 53Некоторое время назад…В девять часов утра Кас Карвер вошел в вестибюль тюрьмы Ее Величества Пентонвиль. Это место он знал очень хорошо. Однообразные желто-коричневые стены, покрытые пятнами ковры, вытертая ткань стульев — все было так знакомо, словно он вернулся в родной дом. Вестибюль — совсем маленький, тесный, стойка регистрации скрывалась за толстым пластиковым щитом. Кас подошел и сунул в щель пропуск посетителя.— У меня свидание с Яном Карвером, — сказал он, не удостаивая субъекта, сидящего за столом по ту сторону прозрачного пластика, даже взглядом.Процедура всегда происходила стандартно. И не было никакой нужды в расшаркиваниях. Потом его ждало томление в очереди, проверка пропуска и далее глупый спектакль. Каса обыщут, все, что у него в карманах, тщательно осмотрят и проводят в комнату еще более обшарпанную, чем эта. Там будет много столов и стульев с заключенными, сидящими в ожидании свидания с близкими. Он терпеть не мог подобных зрелищ, печальных и бледных. Ощущение безнадежности рождало здесь лишь одно отчаяние.— Гм… — сказала женщина за прозрачным пластиком.Странно. И что это значит? Они тут крайне редко вот так хмыкают. Кас удостоил наконец даму взгляда. Пластик слегка искажал ее черты, но он смог разглядеть немолодую женщину в тускло-коричневом платье. Но левой ее груди красовалась брошка в виде павлина. Скорее всего, это нарушение формы одежды.— Простите, мистер Карвер, вы не могли бы минутку обождать?Она показала на стул, и Карвер послушно к нему отправился. Но садиться не стал. И все-таки, думал он, что бы могло означать это «гм»?Женщина за столом сняла трубку и набрала номер. Слов Кас не слышал, тем более что свободной рукой она прикрывала рот.Он стоял не двигаясь, не отрывая от нее глаз все время, пока она вела неслышный разговор по телефону. Потом женщина положила трубку и улыбнулась ему:— Еще минуточку, мистер Карвер.— Так мне можно пройти?— Посидите, мистер Карвер, пожалуйста, к вам сейчас выйдет дежурный офицер.Кас садиться не стал. Несколько минут пристально наблюдал за администраторшей, пока из-за угла не показался коротенький, тощий человечек. Он чувствовал себя неуютно, словно боялся, что у него в любую секунду могут вспыхнуть штаны. И конечно же, это никакой не охранник — ему бы никто и куска хлеба охранять не доверил.— Здравствуйте, мистер Карвер, — сказал человечек и протянул трясущуюся лапку.Кас пожал ее. Она была холодная и влажная. Что-то случилось, что-то очень нехорошее.— Меня зовут Эван Райт, я занимаюсь координацией связей с родственниками заключенных в тюрьме Пентонвиль. Прошу вас, пройдемте ко мне в кабинет.— Я бы предпочел встретиться с отцом.Эван Райт коротко улыбнулся.— Прошу вас. — Он жестом показал вглубь коридора.Делать нечего, Кас поплелся за чиновником, и скоро они оказались в небольшом кабинете, заставленном шкафами для документов, картотеками и стеллажами с папками.Человечек проскользнул за стол, уселся и, казалось, сразу успокоился. Словно теперь, когда их разделял стол, можно было не волноваться. Кас сел напротив.— Мистер Карвер, когда в последний раз вы видели отца, Яна Карвера? — спросил мистер Райт.— На прошлой неделе. Во время свидания в выходные. Что-нибудь случилось?— Как он вам показался? — продолжал мистер Райт, пропуская вопрос Каса мимо ушей.— Нормально. Он же сидит в тюрьме. Так что нормально, насколько это возможно. Может, скажете, в чем дело?Кас заволновался, а он-то знал, на что способен, когда разозлится. В голове зазвучал голос доктора Уинтера: «Ты должен научиться пользоваться своей злостью. Не давать ей собою командовать. Ты сам должен ею управлять».Райт выставил вперед ладонь, словно предвидел вспышку Каса. Потом опустил руку на стол и снова улыбнулся короткой, печальной улыбочкой.— За последнюю неделю ваш отец вел себя очень странно. Обычно он смирный. Держится в стороне от, скажем так, некоторых весьма колоритных личностей, которые сидят у нас в Пентонвиле. А тут вдруг отношения у него с названными людьми испортились. Тюрьма — место своеобразное. У нас время течет совсем по-другому. Все может мгновенно поменяться, не успеешь и глазом моргнуть. В общем, ваш отец неожиданно нажил себе врагов. Причем врагов довольно могущественных.— С чего бы это?— Мы надеялись, вы это знаете.— Нет. Он… Он… — начал Кас, пытаясь подобрать нужные слова, но не смог. — С ним было вроде все в порядке.— Насколько нам известно, он переживал некий психологический кризис.— Насколько вам известно? Вы же здесь работаете, в тюрьме все в ваших руках. Ради бога, спросите у него самого, и дело с концом, — сказал Кас.Опять эта улыбочка. И до Каса дошло. Они не могли спросить у Яна Карвера, потому что Яна Карвера больше не было, спрашивать некого.Мистер Райт прокашлялся. Глазки его бегали, ускользая от взгляда Каса, каждые несколько секунд чиновнику нужно было заглянуть в невидимую ведомость и что-то там отметить галочкой.— Мы не должны забывать, что все это происходило в период годовщины смерти вашей матери… Может быть, поэтому мистер Карвер был столь… непредсказуем? Боюсь, здесь налицо ситуация… мм… стычки.— Стычки? — Кас едва удержался от смеха.Как же, однако, труслив этот человечек. Мистер Райт не смел даже посмотреть ему в глаза, не говоря уже о том, чтобы прямо сказать, что произошло с отцом.— Увы, — ответил Райт. — Ваш отец подрался с другими заключенными и…— Погиб, — закончил за него Кас, всей душой желая, чтобы человечек его поправил.Но нет, Райт лишь грустно посмотрел в ответ:— Мне очень жаль.— Вам очень жаль? — Кас думал, что он закричит, но из горла вырвался лишь шепот. — Жаль? А куда смотрели ваши охранники?— Будет произведено тщательное расследование произошедшего и всех связанных с ним обстоятельств.— Кто это сделал?— Простите, что?— Кто убил отца?— Боюсь, что не смогу ответить на ваш вопрос.— Я требую, чтобы вы сказали, кто убил моего отца!В груди Каса, словно после долгого сна, просыпалось некое чудище — это шевелился, расправлял члены алчный, неутолимый гнев. Его вдруг охватило желание расхохотаться. Даже не расхохотаться, а заржать. Так вот, значит, в чем дело. Его отец мертв.— Будут приняты все необходимые меры, чтобы разобраться в мельчайших подробностях этой ситуации. От имени всех сотрудников тюрьмы Ее Величества Пентонвиль приношу вам наши соболезнования. Мы сделаем все, чтобы поддержать вас в это трудное время.Кас встал.— Мой отец умер, — сказал он, придвигая стул к столу. — Значит, мне здесь делать нечего.Он вышел из кабинета, не обращая внимания на крики мистера Райта насчет каких-то подробностей, последующих мероприятий, судебного расследования. Прошел мимо стойки дежурного администратора и не остановился, хотя она умоляла его вернуться и подписать бумаги, зарегистрировать свой уход. Пересек стоянку автомобилей, дошел до машины, глядя, как прибывают другие посетители, чтобы повидаться с близкими — разумеется, живыми и здоровыми.Он долго сидел в машине. Молчал, почти не двигался, почти даже не дышал. День был довольно прохладным, но сейчас ему казалось, что воздух даже холоднее, чем на самом деле. Отец умер. Он — сирота. В возрасте тридцати семи лет. Но почему это так беспокоит его? Он остался совсем один. Долго, очень долго сидел он вот так, закрывшись в машине.Сидел и молчал.А потом рассмеялся.

Глава 54Казалось, это длится целую вечность. Все выше и выше, еще выше, словно он карабкался по лестнице, ведущей из самого ада. Всякий раз, когда он ставил левую ногу на стальную перекладину лестницы, икра отзывалась болью. Именно в это место Мэнди вонзила острые ногти. Откуда-то снизу доносились звуки, голоса Райана и Той, что в наушниках. Его не покидало чувство, будто он ошибся, нельзя было оставлять их одних, но, с другой стороны, что оставалось делать?Казалось, он снова ползет по вентиляционной шахте. Воздух здесь более разрежен, чем в комнате. Подниматься по лестнице было нелегко.Не успел он приноровиться к определенному ритму движений — усилие, а за ним сразу боль, — как чуть не врезался головой в крышку люка. В темноте разглядеть ее было почти невозможно, этакая невзрачная крышка, но какие ужасы творились под ней.Он почувствовал ее как раз вовремя, остановился, протянул вверх руку, ощупал. Крышка была холодная и сидела прочно. Он провел по ней ладонью и нащупал стальной штурвал. Устроился удобнее, перераспределив вес тела, убедился, что не упадет, и обеими руками вцепился в штурвал. Штурвал поддался не сразу, но после некоторых усилий ему удалось повернуть его. Он устроился поустойчивее и принялся крутить штурвал, пока не почувствовал, что можно открывать. Нажал, и крышка подалась.Да, крышка люка сдвинулась и стала открываться. Она оказалась тяжелее, чем он ожидал, и, чтобы поднять ее, потребовались все оставшиеся силы. Рывком ему удалось это сделать. Раздался глухой скрип, крышка откинулась и застыла, во что-то упершись.Шеппард глубоко вдохнул свежий, холодный воздух и высунул голову. Он находился внутри строения, похожего на небольшой каменный флигель. Узкий и тесный, он производил впечатление построенного кое-как, на скорую руку. Сквозь щели неровной кладки стен пробивался солнечный свет.Он выбрался из люка и, облегченно вздохнув, встал на твердую землю. Провел рукой по холодным и грубым камням стенки. Настоящие камни, куда более реальные, чем все, что он пережил сегодня.Деревянная и весьма непрочная дверь едва держалась на петлях. На ней висел выцветший плакат, где изображался военный, который обращался к зрителю: «Они не держали язык за зубами… и вот что случилось. Болтун — находка для шпиона!»Вторая мировая война. Похоже, бункер времен Второй мировой войны. Вот для чего построено это сооружение, и вот где он оказался. Бункер времен Второй мировой войны перепрофилировали, сделали похожим на номер гостиницы «Грейт-отель». Их всех обвели вокруг пальца, не исключая, черт возьми, человека, который работал в реальной гостинице. Уровень, с которым все провернули, поражал до мельчайшей детали. Настоящий номер гостиницы в центре Лондона. Весьма многолюдное место. А на самом деле — вовсе нет. На самом деле это ничем не примечательный подземный бункер. Интересно, думал Шеппард, сколько времени понадобилось, чтобы спроектировать и построить этакое; и позже он снова и снова возвращался к мысли о том, сколько усилий пришлось приложить, чтобы провернуть эту операцию. Переоборудовать бункер, организовать похищение каждого, содержать их всех под землей, пока не проснутся, устроить систему ключей и подсказок.Страшная мысль промелькнула в сознании:«Как, должно быть, Эрен меня ненавидит!»Впрочем, слово «ненавидит», пожалуй, здесь не совсем годится.Шеппард подошел к двери, толкнул, и она открылась. Во флигель хлынул солнечный свет. Такой яркий, что на несколько секунд ослепил его. Он прикрыл глаза рукой и осмотрелся. Перед ним расстилалось заросшее буйной растительностью зеленое поле. День, конечно, не столь яркий и солнечный, как тот, что сфабриковали специально для них в подземном бункере. Несколько более тусклый и довольно холодный. Едва он перешагнул порог, его хлестнул по лицу порыв соленого ветра. Слышались вопли чаек. Он обернулся на птичий крик и увидел, как далеко за полем взлетела пара чаек. Там и трава была выше и зеленее. Может быть, там уже море?Шеппард посмотрел в другую сторону, но и там увидел только поля. Полагаясь на интуицию, он решил направиться в сторону холма. Хотя на интуицию полагаться больше нельзя. Он — глупец, и всем это уже известно. Особенно Эрену.Но где же он сейчас?Шеппард догадывался, что он в Британии. Он чувствовал это, чуял нутром, ощущал, именно так бывает, когда находишься дома. Но где именно — он понятия не имел.Чаек в небе прибавилось, и, поднимаясь по склону холма, он смотрел вверх и видел, как птицы летят по обложенному темными тучами небу. Пара чаек то резко пикировала, то металась, гоняясь друг за дружкой. Свободные. И все вместе.Добравшись до вершины холма, он понял, хотя и не сразу, почему почва под ногами становилась все более зыбкой и неровной. Увидел, что под ними песок.Чего он и ожидал. Песчаная почва спускалась каскадами и переходила в песчаный пляж, раскинувшийся так далеко, насколько хватает глаз. Было время прилива, пляж становился все у́же, быстро уходил под воду, поглощаемый морем. Даже в этом неярком свете Шеппарду показалось, что он в жизни своей не видел ничего более прекрасного и не чувствовал себя столь бодрым и полным жизни.Пейзаж перед ним был поистине совершенен в своей красоте.Однако…Там, внизу, кто-то стоял. Маленькая фигурка на берегу. До нее около мили. Он сразу понял, кто это.И еще он понял: этот человек поджидает его, Шеппарда.

Глава 55Некоторое время назадУинтеру не нравилось, когда они появлялись в его доме. Эрен-то, разумеется, бывал здесь и прежде, но когда он приходил с этой девицей — все становилось иначе. Сейчас они сидели за кухонным столом, перед разбросанными документами. Эрен взирал на большой план гостиничного номера, который он нарисовал, когда сам останавливался в «Грейт-отеле».Также перед ним и девицей Филлипс лежали разложенные веером анкеты разных людей, реальных людей — их кандидатов. Двое из них скоро примут участие в игре, понять которую будут не в силах. Последние пять часов Уинтер разбирался с этими анкетами.— Ну что, закончили? — скучающим голосом спросила Филлипс.— Думаю, да, — улыбнулся Эрен. — Саймон, хотите просмотреть список англичан, которым больше всех повезло?Во рту Уинтера появился неприятный привкус.— Предоставлю вам эту честь, — отвечал он, подвигая пачку бумаг к Эрену.— Я втайне надеялся, что вы именно так и скажете, — засмеялся Эрен и взял верхний лист.Он перевернул его и показал, словно учитель, который демонстрирует материал перед классом. К листу крепилась фотография Филлипс. На листе же был отпечатан текст с подробной ее легендой — в общем, что-то вроде шпаргалки для виртуальной игры.Филлипс улыбнулась.— Здесь у нас Аманда Филлипс, собственной персоной, наша змейка в траве. Ее задача — стимулировать игру, чтобы она шла по намеченной колее. Ты, Мэнди, самая важная часть головоломки. Тебе надо стать союзницей Моргана, он должен поверить, что ты — его друг. Ты ему понравишься — ты молода и хороша собой. А он глуп. Он ни за что не станет подозревать тебя, лишь бы ты не ошиблась, не выдала своего истинного к нему отношения.— Не подведу, — отозвалась Филлипс и положила ладонь на руку Эрена.Уинтер все чаще замечал этот жест. Они, конечно, старались скрывать от него свои чувства, но он догадывался. У них роман, и, возможно, продолжается уже не одну неделю. Он был уверен, что в самом начале каждый лишь использовал другого в своих целях. Но сейчас нетрудно было заметить, что Филлипс серьезно влюбилась. И Эрен тоже это видел.— Следующий, — сказал Эрен, беря очередной лист. — Райан Куинн. Этот парень работает в «Грейт-отеле», поэтому его убедить будет сложнее всего. Но для нас он очень важный игрок, он должен обеспечить правомерность происходящего, в случае если кто-то засомневается, что они действительно в гостинице. Райана Куинна обязательно надо обмануть: обманем его — обманем и всех остальных.Следующая — Констанция Ахерн. Мы с Саймоном искали такого человека, который сумел бы создать в помещении проблемы. Если бы Морган лицом к лицу столкнулся с некой «безуминкой», нам бы удалось найти и вытащить наружу темные стороны его личности. Ахерн придет в отчаяние, а от этого и остальные упадут духом. От тебя, Мэнди, потребуется все твое искусство. Ахерн — личность чрезвычайно неустойчивая, и, если все пойдет слишком спокойно, ты должна обработать ее так, чтобы она во всем тебя слушалась. Твоя задача — быть всегда с нею рядом, быть маленьким ангелом на ее плече, который нашептывает на ухо, что и как надо делать. Шепчи ей все, что придет в голову. Шеппард не любит неустойчивых ситуаций и стопроцентно не любит сам разбираться с проблемами. Если он станет тебе доверять, то наверняка сплавит Ахерн тебе.Эрен и Филлипс засмеялись. Уинтер тоже попытался выдавить улыбку. Не получилось. Вся затея обретала очень уж реальные очертания.— Следующий у нас — Алан Хьюз.Уинтер сидел как на иголках — он занес Хьюза в список, чтобы поставить палку им в колесо. Хьюз — юрист от Бога, Уинтер понял это, увидев, как тот работает в деле Макартура. Хьюз вполне мог раскрыть убийство, даже если Шеппард не справится.«А ведь именно этого ты и хочешь, правда? Ты хочешь, чтобы Шеппард вышел победителем?»Он и сам не знал. Но события развивались слишком быстро, и он уже предвидел, что вся затея может ускользнуть из-под контроля. Да, все пока идет так, как хочется Эрену. Но…«Давай-давай, думай».Эрен — психически больной человек.Слишком поздно он это заметил. И кстати, неплохой лицедей; может быть, и самого Моргана переплюнет. Неудивительно, что еще в школе эти двое дружили. Две стороны одной медали.— …Хьюз у нас будет несущей опорой всего, что происходит в комнате. Конечно, он станет антагонистом Шеппарда. Забавно будет понаблюдать…Эрен посмотрел на Уинтера и лучезарно улыбнулся:— Прекрасный выбор, Саймон.Уинтер сдвинул стул и встал.— Схожу наверх, возьму купчую на землю.Зачем соврал? Всем и так известно, для чего ему надо выйти из комнаты. Эрен уже держал следующий листок бумаги.«Рона Мишель… этовсетывиноват этовсетывиноват».Зачем он сказал Эрену?— Хорошо, Саймон, — сказал Эрен. — Ты же знаешь, это надо сделать. Девочка видела больше всех. Зря ты не закрыл дверь на ключ… согласен? Бедная крошка Рона…— Не произноси ее имени, — быстро проговорил Уинтер. — Не надо.Он выбрался из-за стола и поскорее вышел из кухни. Оказавшись в коридоре, прикрыл кухонную дверь, прижался к ней спиной, и по щекам его потекли слезы.Во что же он впутался? Во что он впутал всех этих людей? Из-за него бедняги пройдут через ад. Но что делать? В силах ли он остановить безумие? Заявить в полицию? Но он слишком глубоко завяз, невозможно открыть им план Эрена, не открывая при этом собственной роли в нем. А ему никак нельзя садиться в тюрьму.— Он ушел? — Филлипс. Говорит очень тихо. Но через дверь все слышно. — Кажется, поднимается по лестнице.— Есть время, пока он не вернулся, — сказал Эрен. — Все из-за этой девчонки, как ее, Мишель. Все думает о последствиях своих же действий. Мне кажется, он колеблется. С этим надо что-то делать.— Может, напомнить ему, чем он тут занимается?Эрен прокашлялся и еще больше понизил голос, Уинтеру пришлось напрягать слух.— Нет. Сейчас он работает против нас. Не знаю, зачем он выбрал кандидатом Хьюза.— Да просто убрать этого Хьюза из комнаты, и все тут.— Боюсь, мы зашли слишком далеко. И еще, мне кажется, ситуацию с Хьюзом можно повернуть в нашу пользу. А вот образ мыслей Саймона… тут изменить что-либо вряд ли получится.— Так что будем делать?— Мне кажется, ты догадываешься, — сказал Эрен, и Уинтер представил, как он сейчас улыбается. — В конце концов, мы еще не решили, кого назначить на роль трупа.Уинтер задрожал, да так сильно, что пришлось сделать шаг от двери. Значит, они собираются его убить. Его роль в игре поменялась. Надо было самоустраниться, уйти от них, быть где угодно, только не здесь. Значит, он умрет.Да и куда ему идти? Боже мой, они знают, где он живет, они же сидят у него на кухне. Ярость, которую Эрен собирался обрушить на Моргана… неужели он думает, что на его долю достанется меньше? Уинтер знал Эрена уже много лет, знал все его самые потаенные, самые темные тайны. Эрен найдет его везде, куда бы он ни скрылся. А если не найдет, то отыщет Эбби. Да черт возьми, он уже нашел ее. Ему удалось подслушать, что Филлипс устроилась официанткой в кофейне, где работает Эбби.Он полностью у Эрена в лапах.Уинтер беззвучно плакал от страха. Как же выбраться из этого кошмара? Как остановить Эрена, не дать ему угробить бедолаг? Вдруг в голове возникла мысль, до невозможности извращенная, но мысль. Он не в силах сделать ни то ни другое, зато может помочь Моргану. Да-да, ведь, как бы хорошо он ни знал Эрена, Моргана знает гораздо лучше. И можно попытаться оставить ему послание.«Но это значит…»Да, это и значит.«Тебе придется погибнуть».Это будет его жертвой… нет, не жертвой. Может быть, это станет воздаянием для него. За то, что позволил злости поглотить его целиком. За то, что позволил слепить из себя нечто недостойное. Сущего монстра. Эрену и этой дуре Филлипс. Хотелось сказать, что они его использовали, но на самом-то деле он был с ними заодно. События разворачивались стремительно, но совесть его должна была проснуться. Возможно, это вполне логичный конец.Зато Эбби будет в безопасности. Это главное. И в конечном счете он окажется прав.«Но сможешь ли ты это сделать? Сможешь ли пойти туда, зная, что там и погибнешь?»Нет. Но пойти туда, зная, что правда за ним, он сможет.Уинтер вытер глаза носовым платком и почувствовал, что его, словно тонкая простыня в летнюю ночь, накрывает легкий саван окончательности принятого решения. Вот и все.Осталось только разработать план и осуществить его.И когда он вернулся на кухню и сел рядом людьми, собиравшимися его убить, план в голове уже созрел.Карвер подвинул пачку бумаги к настольной лампе. Самое важное — первые впечатления, и, если что-то пойдет не так, окажется не на своем месте, все отправится коту под хвост. Поэтому здесь нужно быть особенно аккуратным. Он неоднократно бывал в «Грейт-отеле», сделал не одну тысячу фотографий, которые показались бы неинтересными даже самым непритязательным фотографам. Он измерил все, что можно измерить: расстояние между бумагами и лампой, расстояние между телевизором и списком услуг для постояльцев, банальнейшие вещи, которые по отдельности не имели бы никакого значения ни для кого. Но, собранные вместе, они могли сыграть свою роль и испортить тщательно созданную картину.Аманда работала «снаружи»: устанавливала экраны, на которых, как бы из окна гостиничного номера, будет виден центр Лондона. Она не очень-то верила, что это сработает, но Карвер создал макет в уменьшенном масштабе и убедил ее. Теперь же ее скептицизм вернулся. Большой экран охватывал окно, создавая ощущение глубины. Аманда устанавливала новый экран, прилегающий к первому, передающему в точности ту же картину и обеспечивая ту самую иллюзию глубины. Как в старом добром телевизоре — скажем, необходимо показать кухню с окном, выходящим в сад, — надо сделать все возможное, чтобы зрители могли заглянуть в это окно, создать для них достаточный кусочек сада. И возникнет иллюзия, что за окном действительно сад, — именно так он и создал иллюзию неба над Лондоном. Запустил прямую трансляцию видеопотока в реальном времени в совокупности с высокого качества звуком из настоящего номера в «Грейт-отеле»: приглушенный шум улицы с движущимися автомобилями, самолетами и так далее. Пусть все это ненастоящее, зато качество более чем удовлетворительное.— Ты уверен, что сработает? — спросила Мэнди, приплясывая перед так называемым окном и окидывая взглядом свою работу. — Лично я вижу лишь несколько экранов с видом Лондона. Да, понимаю, они сливаются, смотрится сносно, звуки тоже слышны нормально. Но все равно это экраны.— Ты видишь экраны, потому что знаешь, что это экраны, — ответил Карвер. — Люди будут в ужасе, в сильнейшем стрессе, такого в их жизни еще не было, и их мозги сработают против них, додумают то, чего глаза не видят. А уж тебе придется притворяться.Карвер подошел к Мэнди и осторожно прикрыл ее глаза ладонями. Она хихикнула, как школьница, у него от этого мурашки по спине побежали.— А теперь подумай, — сказал он, не убирая рук. — Что сейчас видишь?— Лондон, — ответила она слишком уж торжествующе, подпрыгнула и поцеловала Карвера в щеку.Он изобразил на лице улыбку. Конечно, он был не вполне уверен, получится ли, сработает ли хоть что-нибудь. На любом этапе, в любую минуту весь план может рухнуть. Экраны. Труп. Нож. Мобильники. Да и Мэнди тоже. Мэнди он доверял — презирал, конечно, но это не важно — и считал, что она может справиться, даже очень. В их первый вечер, когда они познакомились в Брикуорке, он сразу понял: эта девица идеально подходит ему для дела. Но он себя не обманывал, прекрасно видел, что она беспокоится.Доктор Уинтер тем временем забивал в стену гвоздь. Потом взял картину, которую лично приобрел для этого случая, и повесил ее на стену. Карвер, конечно, одобрил идею, картина прекрасно отвечала его чувству ужасного. Доктор Уинтер говорил, что на картине, висящей в гостиничном номере, где он останавливался, изображен ручеек в разгар летнего дня. Но эта, конечно, гораздо больше подходила для их целей.Мэнди подошла к картине:— Черт возьми, где вы ее откопали?— Купил на барахолке, — пожал плечами Уинтер. — Мне она показалась не совсем обычной, жутковатой.Мэнди протянула руку и коснулась высохшей краски на полотне.— В этом вы правы, док, — согласилась она.Доктор Уинтер рассмеялся:— Я глаз от нее оторвать не могу. Не знаю, что ужаснее: улыбочка пу́гала или мысль о том, что в доме наверху, возможно, дети горят живьем, а пугало смотрит и улыбается.Карвер вскинул брови. Мэнди, похоже, тоже была поражена.— А вы знаете, я, наверно, стащу ее отсюда, — сказала она.— Как вам будет угодно, — улыбнулся Уинтер.Карвер откашлялся:— Саймон, сходите, пожалуйста, в ванную комнату и еще раз проверьте там все, хорошо?— Эрен, я уже три раза проверял. Там все нормально. Все будет отлично.— Пожалуйста, я вас прошу.Уинтер нахмурился, однако ослушаться не посмел. Он услышал, как открывается и закрывается дверь. Уинтер был прав — он провел в этой маленькой ванной не меньше шести часов. Удивительно, но водопроводчик оказался настоящим умельцем. Карвер с самого начала знал, что понадобится действующий унитаз со сливным бачком, а также раковина со сливом. С ванной было и так все в порядке, поскольку вряд ли кто захочет в ней мыться. Но остальные удобства надо было наладить. Если даже туалет никому не понадобится, без алкоголя и наркотика Шеппард будет страдать. То есть с большой вероятностью его стошнит.Карвер поправил стопку бумаг на столе, достал из кармана ручку, положил рядом с бумагами. И с Библией. В каждом номере любой гостиницы, независимо от количества звездочек, Библия имелась обязательно. Почему-то считалось, что постояльцы должны поголовно быть христианами. Карверу этот обычай казался страшно оскорбительным. Ему хотелось надеяться, что Библия станет тем спусковым крючком, который запустит механизм безумия Констанции Ахерн. И это положительно скажется на осуществлении плана.— Кажется, все готово, — сказала Мэнди, оглядываясь и осматривая комнату.— Да, — отозвался Карвер, — кроме одного.Он молча достал из-под подушки нож и протянул его Мэнди.— А, вот оно что. Хорошо, — просто сказала Мэнди, и Карверу показалось, что вид ножа даже приятно ее возбудил. — Ведь это тоже входило в план.Она взяла нож и осмотрела его на свету.— Ты можешь не делать этого сама. Хочешь, сделаю я… сделаю так, что любой эксперт докажет, что это твоих рук дело.Мэнди посмотрела на него, и стало ясно, что его беспокойство об успехе дела она ошибочно считает тревогой за нее. Именно на это он и рассчитывал.— Я справлюсь, — сказала Мэнди. — Ты же в меня веришь, да?— Конечно верю, — ответил Карвер и поцеловал ее.— Здесь все нормально, — донесся сквозь стенку приглушенный голос доктора Уинтера.Мэнди с Карвером переглянулись. Он кивнул. Она ответила тем же.Никаких слов больше не требовалось.

Глава 56Шеппард хотел развернуться и зашагать в противоположном направлении. Но он понимал, что не сможет. Понимал, что ему лицом к лицу придется встретиться с человеком, который стоял у кромки берега. Понимал, что это — конец истории.По песчаным дюнам он спускался к берегу моря. Песок под ногами оказался настолько зыбким, что Шеппард чуть не упал, и тогда он прибавил шагу, чтобы достичь наконец твердой почвы. На самом берегу песок был гораздо плотнее, идти стало легче, но удовольствия это ему не доставило. На него волна за волной наваливалась страшная усталость, хотя он понимал, что обязательно доберется до человека, стоящего вдали, сможет добраться.Шеппард достал из кармана телефон Уинтера, посмотрел на экран. Нет сигнала. Он вполголоса выругался. Выбрался наконец из берлоги, а сигнала все равно нет. На всякий случай все-таки набрал три девятки. Тишина. Интересно, где он? Надо срочно найти мобильник, иначе Райан погибнет. С большой вероятностью работающий телефон найдется у самого Эрена. Шеппард быстро пошел к нему. Ведь он понимал, что в каком-то смысле заслужил все, что сегодня случилось. Зато больше ни один человек из-за него не пострадает.Эрена он не вспоминал долгие годы. Похоронил воспоминания о том, что он натворил, под другими, приятными: наркотики, бессонные ночи напролет, телевизионные съемки. В его сознании Эрен превратился в бесплотную тень.Если после всего случившегося он остался в живых, сможет ли теперь оправиться? Забыть фальшивый гостиничный номер, как он забыл Эрена? Все, что произошло сегодня, было кошмаром, который давно дремал в безднах его души. И эти люди — словно призраки, плод беспокойного воображения, осколки подсознания. Поверит ли он со временем в это? Как искренне поверил в то, что раскрыл убийство мистера Джеффериса? И какая жизнь после этого была уготована Моргану Шеппарду?Может быть, гибель здесь, в этих песках, станет логичным концом всей его жизни. Этакое подстрочное примечание к ней. Продвигаясь вперед, он уже едва волочил ноги. Они не слушались, желали, чтобы он остановился и лег на песок. Лег здесь и помер. Все, хватит… да, его всегда ждал именно такой конец.И все же он был доволен, что смог выбраться. Выйти на свежий воздух и снова увидеть небо. Ему всегда нравилось гулять на свежем воздухе, это давало ему иллюзию свободы. Скорее всего, потому, что обычно он предпочитал стратегию отступления. Правда, сейчас никуда бежать не собирался. Даже напротив.Он размышлял об ошибках, которые совершал. Вечеринки, наркотики, выпивка, все остальное в том же духе. Каждый божий день проходил как в тумане. А последние несколько лет все дни и вовсе слились в один — каждый день был похож на другой как две капли воды. И в результате в памяти ничего не осталось. Все началось в день, когда он отправился в полицию, чтобы сообщить об отце Эрена.Но все запомнят это. Лживый Сыщик. Броские газетные заголовки — с такими заголовками номера разойдутся как горячие пирожки. И наконец желтая пресса скинет его с пьедестала.Фигура человека уже несколько ближе, хотя все еще далеко… черты лица не видны. Черное пятно на фоне бледно-желтого песка.Шеппард знал наверняка только одно: человек наблюдает за ним и, вероятно, довольно давно уже его поджидает.«Иди вперед».Расстроятся ли в телестудии? Проронит ли кто по нему слезу, а если да, поймут ли люди, почему плачут: от горя, из-за потери работы или от горечи из-за потери его самого? Небось сварганят дорогущие похороны с поминками. Все широко осветится средствами массовой информации: его смерть для всей информационной сети — неплохой повод заработать на рекламе. Открытый гроб с видом на столы с черной икрой, омарами с поджаренным хлебцем, шампанским, ведь надо же поднять бокал за уход порядочной скотины.Его шоу, скорее всего, продолжится уже без него. Было бы глупо не использовать к своей выгоде эту шумиху. На его место пригласят нового человека. Черт возьми, может быть, даже самого Эрена или кого-то похожего на него. Кто этого заслуживает, конечно. Перед сменой ведущего на очередное ничтожество выйдет и мемориальная серия — так сказать, смена караула. Индустрия развлечений не останавливается ни на минуту: по-быстрому обналичил чеки и двигай дальше. Уже через неделю о нем никто и не вспомнит.Друзей у него совсем мало. Даже не сообразишь сразу, кого можно назвать другом. Есть, конечно, Дуглас, но это совсем другое. Добрые отношения с Шеппардом составляли для Дугласа жизненный интерес — ведь Шеппард платил ему бешеные деньги. В телестудии есть кое-кто, с кем он разговаривал. Но знал он их плохо и имен не помнил. А если и помнил, то не уверен, не придумал ли сам эти имена.Еще есть несколько бывших подружек. Мишель из колледжа, юная, бесшабашная студентка-англичанка. Шеппард избавился от нее, как только подписал контракт с телевидением. Не так давно он поискал ее в Интернете, нашел: она замужем, ждет ребенка и счастлива. На фотографиях в «Фейсбуке» она весела, беззаботна, на лице такая улыбка, какой он у нее и не видывал. Он представлял себе, как она сидит за столом с мужем, они завтракают, в руках у нее газета, а рядом на высоком стульчике сидит ребенок.— Надо же, а ведь я с ним когда-то встречалась, — говорит она.И все, больше о нем ни слова… Потом была Сюзи, женщина, которая никого не уважала, и себя в первую очередь. Ничем не интересовалась, да и ею никто особенно не интересовался. Она охотилась за знаменитостями, Шеппард понял это, когда застукал ее в постели с группой мальчиков-музыкантов, всего их было пятеро. Шеппард сразу бросил ее, и она приняла это со смирением, насколько позволяли остатки самоуважения. Он же провалился в черную дыру анонимных свиданий и если хоть что-то помнил о некоторых, то лишь потому, что, накачанный спиртным, наркотиками либо и тем и другим, был особенно омерзителен. Их было так много… да и вообще, образ жизни он вел в стиле «меняю подружек как перчатки». Всех этих барышень звали что-то типа Кристал, Сэффрон, Руж, — словом, не имена, а прилагательные[84]. Ни одна не станет о нем скорбеть, если, конечно, что-нибудь особенное не привлечет их внимание.Нет, единственный человек, который, возможно, и станет по нему горевать, — это его дилер. Он вбухал огромные деньги в рискованные затеи некоего юного наркоши — к тому же случайно оказавшегося студентом-медиком и страшным лентяем, — который внимательно присматривался к нормам и правилам делового общения. Когда у него все рецепты закончились, он принялся искать новые подходы и решения. Шеппард не знал, как много таблеток он купил за все эти годы; возможно, хватило бы, чтобы уничтожить небольшую армию, но был уверен: в значительной степени благодаря ему дилер остался на плаву. Как его звали? Лицо Шеппард помнил, но имя… вылетело из головы. Парнем он всегда был гиперактивным, диплом медика наверняка давно спустил в унитаз и наверняка хотел бы, чтобы Шеппард остался и продолжал разыгрывать с ним пьесу «Веление долга». Шеппард был ему благодарен, ведь этот парень в любую минуту мог запросто сдать его журналюгам. Вполне мог бы это сделать.Шеппард поднял голову и увидел, что покрыл довольно приличное расстояние. Тот, кто его поджидал, был в костюме, при галстуке красного цвета. Шеппард подумал, что в иной одежде его невозможно и представить. Таинственный человек в красном галстуке из рассказа Констанции. Темный человек.В руках этот человек держал черные, до блеска начищенные остроносые туфли, а босые ноги его утопали в песке. На Шеппарда он не смотрел, а смотрел на море, и на лице его застыло чувство благоговения. В детстве Шеппард не раз видел его таким. Радостно возбужденным.Шеппард подошел, медленно, неторопливо — и только когда оказался совсем рядом, тот повернул к нему голову.Кас Карвер улыбнулся, и улыбка его оказалась отнюдь не пугающей или злобной, но совершенно искренней, как будто он действительно был рад встретиться со старым другом.— Здравствуй, Морган, — сказал он.

Глава 57Он сказал это так, будто ничего не случилось, будто через годы разлуки они случайно столкнулись на улице.— Эрен, — сказал Шеппард; свежий воздух хлынул в горло, и оно сразу пересохло, так что имя вылетело едва слышным хрипом.Тот не ответил, во всяком случае сразу, но улыбка его слегка завяла. Взгляд уже не казался таким добрым, как секунду назад. Он отвернулся и снова уставился на море.— Давно уже меня так никто не называет. Мне будет, пожалуй, приятнее, если и ты не станешь. Теперь меня зовут Кас.— Почему? — спросил Шеппард.— Потому что мальчика, которого ты знал, больше нет. Я теперь другой человек. Карвер, которого ты создал. И что скажешь?Карвер поднял руки и повернулся, как человек, который меряет в магазине одежду и вертится перед зеркалом.Шеппарду захотелось заехать ему в красивую морду, разбить ее в кровь, превратить в бесформенное месиво, так чтобы и узнать нельзя было. Но он отказался от этой идеи.— Что ты чудовище, — ответил он.Карвер усмехнулся.— Да и ты не стал выглядеть лучше, — ответил тот, оглядывая его с головы до ног. — Выглядишь как чучело, ей-богу. Я и не думал, что ты так подурнел. Честное слово. Жалкий какой-то.— Ты же запер меня в бункере, чтобы я там сдох, — отозвался Шеппард, в душе негодуя на себя: слова его прозвучали так, будто он оправдывается.— Да, запер, но ты ведь сейчас здесь, вот он. Разве это не чудо — такая жизнестойкость человека, воля к жизни? Впрочем, все это, разумеется, входило в наши планы, — подмигнул Карвер.Шеппард отвернулся к морю. Не мог больше смотреть в нахальное лицо.— Где мы? — спросил он.Карвер огляделся:— На пляже Лускентайр, Внешние Гебридские острова. Ты в Шотландии, Морган.— Не может быть! Я же был в Париже… а теперь в Шотландии? Но каким образом? А остальные? Они же были в Лондоне, как здесь оказались?— Ничего сверхъестественного, Морган. Никакого колдовства. Наука… и частный реактивный самолет.— Частный… самолет?Шеппард рассмеялся, снова заглядывая Карверу в лицо, но сразу увидел, что тот не шутит.Карвер откашлялся:— Вижу, у тебя много накопилось вопросов… Что ж, я готов на них ответить. Мне кажется, я должен тебе все объяснить, перед тем как ты нас покинешь.«Перед тем как ты нас покинешь».На сопротивление у Шеппарда не осталось ни сил, ни желания. Ни воли, чтобы с криком броситься наутек. Он кивнул. Да, он хотел выслушать ответы.— Ладно, — кивнул он.Карвер тоже кивнул:— Ты представить себе не можешь, как долго я ждал этой минуты. Все это время я таил особую обиду на тебя, Морган Шеппард. И если ты спросишь почему, значит для тебя это был пустяк, недостойный твоего внимания. Я все время наблюдал за тобой, наблюдал за твоими ничтожными связями, за твоей бездарной телевизионной программой, за твоим тщательно скрываемым алкоголизмом и наркоманией. Иногда я стоял за твоей спиной так близко, что мог прошептать тебе что-нибудь на ухо, но ты ни разу меня не заметил. И я был доволен тем, что наблюдаю за тобой… но потом кое-что изменилось. Три года назад в тюрьме умер мой отец. Я виделся с ним каждую неделю, как только тетушка стала мне разрешать. Не пропустил ни одного свидания. А однажды пришел, а его уже нет. Он не был создан для тюрьмы. В некотором смысле я и сам изумляюсь, как долго он там протянул. Но потом двое гавриков с заточками выкололи ему глаза и перерезали горло. Охранники нашли его — его останки валялись на полу. Поговаривают, что тут не обошлось и без самих охранников. Ты понимаешь, я думаю, моего отца убили потому, что он был слишком хорош. И вот тогда я впервые понял, насколько велика моя ненависть. Тогда все закончилось, и тогда же все началось. Я знал, что человек, который разрушил мою жизнь, никуда не делся, он глотает себе наркотики, словно это пилюльки «тик-так», и с людьми обращается мерзко, словно это не люди вовсе, а пустышки. Я понял, что должен тебя остановить. Понял, что это мой долг.Отец оставил мне недурное наследство. Но этого было мало. Тогда я взял и все продал. Даже… нет, в первую очередь… продал родовой дом. Этого оказалось достаточно, чтобы начать новую жизнь. В Милтон-Кинсе я купил небольшую квартирку. Не роскошную, конечно, но жить можно. Остальные деньги я вложил в акции и ценные бумаги. Что и говорить, авантюра рискованная. Но мне это было легко сделать. Как ты помнишь — впрочем, может, и забыл, мало ли, — я всегда был одарен своеобразным умом. И к бирже относился, как, скажем, к убийству. Анализировал каждый дюйм, каждую случайность, каждый результат. Это было даже забавно. И, кроме того, очень легко. Я до сих пор этим занимаюсь, правда, прежний интерес потерял. Как только тебе в руки попадает сразу много денег, даже игра на бирже становится скучной. Так что мне захотелось затеять что-нибудь новенькое. Вот тогда-то и пришла в голову эта мысль. Отыскать наконец-то тебя. И показать тебе, что ты натворил. В общем, деньги у меня были, осталось разработать план.— А остальные? Мэнди и Уинтер? — спросил Шеппард.— Довольно быстро я понял, что в этом предприятии без помощников не обойтись. А найти их не так-то просто. Одну помощницу я отыскал на твоей дурацкой вечеринке. Она умудрилась пробраться на нее, хотела заставить тебя признаться в убийстве брата. Нет, не в прямом убийстве, конечно. Ты же никогда не совершаешь ничего такого, зачем тебе неприятности, верно? Ты предпочитаешь маршруты окольные. Мне показалось, что эта Аманда Филлипс полна энергии и энтузиазма, — она почти так же страстно желала отомстить тебе, как и я. Вероятно, ты заметил адский огонек в ее глазах. А сам-то ты знал, что способен такое сотворить с человеком? В общем, Аманда вписалась в это дело сразу, но надо было исключить малейший шанс на то, что она вдруг исчезнет. Поэтому я позволил ей влюбиться в меня. Это было легко — она натура чувствительная, а я всегда обладал определенной харизмой. В общем, мы с ней сошлись на почве мести — понятно кому. Очень скоро она была готова ради меня на все. Даже на убийство, даже на смерть. Конечно, ей и в голову не могло прийти, что я оставлю ее там умирать. Даже когда мы закладывали взрывчатку, она думала, что я обязательно появлюсь и спасу ее, если мы взорвем все к чертовой матери. Способная была девочка, но, как говорится, что из этого следует? О да, от любви все мы глупеем. Раньше я в это не верил, но выходит, что правда. Доктора Уинтера уговорить было гораздо труднее. Даже несмотря на то, что ты испортил его дочь и он об этом прекрасно знал…— Да, — сказал Шеппард, — это же ты сообщил ему. Об этом он и болтал в ту ночь.— Я открою тебе маленький секрет, Морган, — сказал Карвер. — Я был там в ту ночь. — Он засмеялся. — Сидел на кухне. Это была еще та комедия.По спине Шеппарда пробежала дрожь. Значит, Эрен был там, таился в двух шагах за спиной.— Но даже после всего этого Уинтер долго колебался. Старикан наш был законником, с принципами. Впрочем, принципы — это ужасная вещь, ведь все дело в формулировках, и никто по-настоящему не знает, как далеко он способен зайти, когда наступит переломный момент; как узнает, где нужно остановиться? А душа у Уинтера была хрупкая. И в конце концов он сорвался. Это было той самой ночью, ты помнишь. Он был очень полезен в смысле добывания информации — например, о наркотиках, способных надолго отключить сознание человека. И еще у него неплохо получалось все то, чего я делать не хотел. Например, лишний раз сходить в гостиницу или купить землю, на которой стоит бункер. Да и вообще, всегда хорошо иметь партнера. Н-да… отчасти партнера, а отчасти козла отпущения.Видишь ли, нужно было делать все, чтобы затея шла так, как я хочу. Поэтому важно было следить, чтобы любой человек, который даже теоретически мог сдать нас полиции, оставался под нашим контролем. Благо людей нам нужно было держать внутри, чтобы все хорошо прошло. Нам не пришлось выбирать кого попало. В каком-то смысле они сами себя выбрали. И Мэнди идеально вписывалась как одна из них — к тому же ей легко давалась роль юной девчушки. К тому же по счастливой случайности она оказалась как раз той, что тебе нравится. Словом, все складывалось идеально, почти так, как и задумывалось. За исключением одного: один человек в мои планы не вписывался. Он никак не должен был оказаться с вами в одной комнате. Я говорю об Алане Хьюзе. Доктор Уинтер позволил себе выйти за рамки, он использовал мой план в свою пользу. Поэтому пришлось его подкорректировать. Видишь ли, мы понимали, что Мэнди будет играть роль твоей совратительницы, но что касается трупа… у нас и в мыслях не было убивать доктора Уинтера. Он был нужен мне рядом, чтобы наблюдать за происходящим и давать всему этому профессиональный комментарий. Но он предпочел везде совать свой нос, предпринимать действия, о которых нам не докладывал. В конце он совсем озлобился, и не только на тебя — на весь свет. Все дело в дочери. Он узнал, что я заставил Мэнди устроиться туда же, где работала Эбби, чтобы за ней приглядывать. Я понимал: в любую минуту, в самый неожиданный момент он может взбунтоваться. И решил от него избавиться, а кроме того, нам ведь все равно нужен был труп в ванне. Он, конечно, ни о чем не догадывался, старый дурак.«Ну уж нет, Уинтер был умнее, ты ошибся. Он сразу обо всем догадался. Он знал, что идет на смерть, и решил сообщить мне, кто его убьет».Так подумал Шеппард, но не сказал ни слова.— Конечно, я понял, что с Уинтером в ванне весь ход твоего расследования пойдет иначе. Все остальные Уинтера узнают, и ты по кусочкам станешь воссоздавать хоть какую-то истину. Я долго об этом думал, но в конце концов понял, что добраться до меня ты не сможешь, фактов маловато, а если даже тебе и удастся что-то понять, сделать ты все равно ничего не сможешь. И в каком-то смысле уложить в ванную труп Уинтера — все-таки хорошая идея. Я наблюдал за твоим лицом, когда ты увидел его.Карвер улыбнулся. Шеппарду было нехорошо. Уинтер погиб, а друг старика использовал его пешкой в игре.— Я-то планировал взять первый попавшийся труп, а это намного сложнее. Так что на самом деле ты играл в мою игру в легком режиме. И все равно не смог ничего сделать.Порыв ветра был так силен, что чуть не опрокинул Шеппарда. Карвер же стоял на ногах крепко.— Но доставить всех вас в эту комнату оказалось гораздо сложнее. Декорации выставлены, сцена готова, не хватало только актеров. Большинство мы доставили без особых хлопот: чтобы отключить человека, использовался газ, потом погрузка в фургон, там сделали общий наркоз, который применялся во время перевозки несколько раз через регулярные интервалы. Сюда вас переправляли на моем личном реактивном самолете, сначала тебя, потом остальных из Лондона. Мэнди осталась с тобой, надо было позаботиться, чтобы ты не очнулся раньше времени, пока мы возимся с другими. Наверное, думаешь, что с тех пор, как ты в Париже уснул, прошло каких-нибудь несколько часов? Нет, прошло двое суток.— Двое суток… — повторил Шеппард. — Разве такое возможно?Карвер улыбнулся:— Люди не удивляются, что в больницах пациенты многие часы проводят под наркозом, а иногда даже сутки. Тебе известно, что самая длинная хирургическая операция длилась четверо суток? Человеческий организм — удивительная штука, Морган. Тебе бы следовало это знать. Интересно, сколько алкоголя ты пропустил через свою печенку? А все еще держишься. Организм умеет приспосабливаться, восстанавливаться, умеет очищаться и забывать.Несколько мгновений они молчали. Шеппард не знал, что сказать, да и говорить ему было нечего.А Карвер, кажется, не возражал.— Что ж, я думаю, все, — сказал он. — Я понимаю, это совсем не то, о чем ты там фантазировал, но тут уж ничего не поделаешь. Жестокая правда, которую я обнаружил за последние три года, заключается в том, что на деньги действительно можно купить все. Но лично мне этого «всего» недостаточно. Нет, мне хочется еще одной маленькой вещицы.Карвер сунул руку за пояс и достал небольшой пистолет. Прежде Шеппарду не приходилось видеть настоящих пистолетов так близко, но даже сам вид оружия вызвал в нем дрожь.— У тебя еще есть вопросы?Он щелкнул предохранителем и направил пистолет на Шеппарда.— Или — начнем?Шеппард с трудом выдавил из себя несколько слов:— Начнем? А чем же мы занимались перед этим?— Играли.— Играли? Послушай, Эрен, погибли люди. — Шеппард не мог больше скрывать страха, голос его дрожал. — Чего ты еще хочешь? Ты хотел услышать, что я на это отвечу? Я ответил. Ты достоин иметь все, что есть у меня. Я признаю это. Я — полное ничтожество. И всегда был ничтожеством, если рядом не было тебя.Карвер неожиданно покраснел. Однако когда он заговорил, голос его оставался спокойным.— Ты же знаешь, ты сам виноват в том, что здесь оказался. Ты брел по жизни, совершал поступки и ни на секунду не задумывался о последствиях. Дорога кончилась, и в конце ее стою я. Та самая дорога, по которой ты, Морган, заставил нас идти двадцать пять лет назад. И теперь с тебя надо за это спросить.Шеппард открыл рот и понял, что снова может говорить, точнее, ему позволили это делать.— Я же был еще совсем ребенком. Мне было всего одиннадцать лет.— Похоже, таким и остался. Думаю, мне придется воздать тебе по заслугам. Весьма немногие одиннадцатилетние пацаны умудряются обвести вокруг пальца целый мир. Все эти годы у тебя была возможность откровенно признаться, очиститься, но ты этого не сделал. Да, ты жалкое ничтожество. Упаковал сам себя во всю эту фигню на постном масле и сам же поверил в нее. Ты — сыщик? Да ты и себя спасти не способен! Как же ты можешь защитить других?— Но я спас…Карвер рассмеялся:— Ты говоришь про тех в бункере? Ахерн, Куинн и Мишель? От чего же ты их спас? От себя самого?— Нет. Я спас их от тебя.— Ты не спас Хьюза. Ты не спас Уинтера. Ахерн теперь сядет в тюрьму на пожизненное. А также моя маленькая помощница Аманда. И Куинн… он же там в эту минуту умирает. Все потому, что ты не смог защитить их.— Но что мне было делать, как? Я же был заперт…— Послушай, заткнись, а? Хьюз и Уинтер мертвы из-за тебя. Ахерн и Аманда стали убийцами опять же из-за тебя. Что тебе непонятно? Все, что там случилось, — все из-за тебя.Силы Шеппарда были уже на исходе, и обвинения, которые Эрен бросал ему в лицо, хлестали сильнее, чем шквалы ветра. Он не выдержал и опустил голову. Да, из-за него, отрицать бессмысленно. Но ведь и из-за Эрена тоже, это факт, которого старый друг почему-то не хотел замечать.— Так, значит, таков конец твоего замысла? Развязка истории? Ты сейчас меня убьешь? — Шеппард поднял голову и посмотрел Эрену в глаза.Карвер взглянул на пистолет и наставил ствол на Шеппарда.— Да. Выглядит романтично. Я подумывал, не утопить ли тебя, но даже у меня возможности не беспредельны.В ответ Шеппард почему-то улыбнулся. Неужели это происходит на самом деле? Бредовое состояние, похмелье, упадок сил. Все это вдруг навалилось на него; казалось, что он спит и все это ему снится. Может быть, он все еще сидит в бункере, хватает ртом остатки воздуха, а таймер отсчитывает секунды. Может, именно так нехватка воздуха действует на мозг умирающего? Он не знал, какая перспектива лучше, но исход все равно один.Может быть, это и к лучшему.Погибли люди. Алан Хьюз, Саймон Уинтер. Брат Мэнди. Он, Шеппард, развратил дочь Уинтера. Он умел только брать, только брать, брать и брать. Настало время возвращать, выплачивать долги.— Что ж, — спросил Карвер, — ты готов, мой старый друг?Он приставил ствол к виску Шеппарда.

Глава 58— Становись на колени, — велел он, поставил на песок туфли и взял пистолет в обе руки.Шеппард повиновался.«К чему сопротивляться?»— А почему ты просто меня не убил? С самого начала? Для чего устроил все это? Зачем тебе этот спектакль?Карвер засмеялся и, наклонившись над Шеппардом, приставил ствол к его лбу. Смерть затаилась всего в миллиметре.— А ты помнишь, как было в школе? — спросил Карвер. — Ты всегда был таким самоуверенным. Считал себя пупом земли. Теперь уже не считаешь. Понимаешь, мне нужно было показать тебе, что значит потерпеть неудачу. Ты всегда был такой сволочью. Мне надо было догадаться, что ты выкинешь какую-то пакость. Вся твоя жизнь была одним большим стебом. И мне хотелось, чтобы ты это понял.— Эрен, что с тобой случилось?— Со мной случился ты. И не называй меня так.— Эрен, ведь твой отец был виновен.— Никогда не называй меня так! Мой отец был виновен в том, что хотел сохранить семью.Шеппард чуть не засмеялся, непонятно почему.— Сохранить семью? Правда? А ты когда-нибудь задавался вопросом, почему твой отец так долго ждал, чтобы убить Джеффериса? Он никого не защищал, он был бомбой замедленного действия, которая вдруг взорвалась. Он сделал это только ради себя, больше ни для кого.— Это не имеет значения, — прошептал Карвер.— Нет, Эрен, это единственное, что имеет значение. Это преступление не было спонтанным, не было страстным порывом. Оно хорошо продумывалось и тщательно готовилось. И в один прекрасный день твой отец наконец собрался с духом. Жалкий трус. Да и ты, кажется, весь в него.— Моя блудница-мать собиралась встретиться с Джефферисом как раз в тот вечер, когда погибла. Отец был вне себя. И принял меры.— Он принял меры, когда прошло уже шесть лет, — сказал Шеппард. — Жалкий тип.— Заткнись! — закричал Карвер.Шеппард заглянул ему в глаза и увидел, что прежнего Эрена Карвера больше нет. Тот, кого он видел, был ему совсем незнаком. Перед ним стоял человек настолько самоуверенный… он совершенно не задумывался, что же натворил сам. Да, возможно, путь начался с Моргана Шеппарда, но стоящий перед ним человек выбрал собственный маршрут, пошел дорогой не Эрена, но Каса.Карвер заметил, как изменилось лицо Шеппарда, и плюнул в него.— Это все ты, — повторял он, наклонившись над ним и размахивая пистолетом, словно дирижерской палочкой. — Это ты, ты, это ты во всем виноват. И когда будешь лежать здесь и издыхать, когда твоя кровь будет стекать на песок, вспомни, что ты этого хотел. Это конец пути, по которому ты повел нас обоих. Это ты во всем виноват.— Нет, Кас, виноваты мы оба, — задыхаясь, проговорил Шеппард.Карвер замер и уткнул ствол пистолета в лоб Шеппарду, в самую середину.— Все, Морган, это конец.— Ты думаешь… — проговорил Шеппард и запнулся на секунду, — ты думаешь, что я похитил твой шанс стать героем? Разрушил твою жизнь? Но я не мог сделать и то и другое. Ты же никогда не был героем. Ты всегда был чудовищем. Будь у тебя семья, ты бы ее разрушил или потакал бы убийце. Одно из двух, не знаю, что хуже. Ты прирожденный злодей.— Повтори, что ты сказал! Клянусь Богом…— Ты прирожденный злодей. А я — жуткая пародия на человека. Я всегда думал только о себе и сеял вокруг одно разрушение. Да, я совершал кое-какие… нет, я совершил много такого, от чего мне сейчас стыдно. Но я могу изменить свою жизнь. А вот ты… ты всегда будешь монстром.В лицо Шеппарда врезалась рукоятка пистолета. Из разбитого носа хлынула кровь. Он взвыл от боли.А Карвер смеялся:— Ты же паразит на земле. Думаешь, мир будет скучать по тебе?— Нет, — ответил Шеппард в нос и сплюнул кровь. — И не подумает.Он видел перед собой родителей, бывших любовниц, коллег. Всех, от кого он отмахнулся, кого прогнал от себя. А единственный настоящий друг через несколько мгновений всадит пулю ему в лоб.«Это еще не конец».Собрав остатки сил, Шеппард бросился вперед и застал Карвера врасплох. Он схватил его за ноги, и в эту секунду раздался выстрел. Пуля пролетела в нескольких миллиметрах от правого уха Шеппарда, задев самый кончик. Карвер неуклюже повалился на песок. Пистолет выпал и лежал теперь на расстоянии вытянутой руки от обоих.Шеппард потянулся, чтобы схватить оружие, но Карвер ударил его кулаком в лицо. В глазах потемнело, одной рукой он продолжал шарить по песку, а другой ударил Карвера по голове, вдавив ее в песок.Карвер взвыл, когда своим ударом Шеппард буквально вмял его нос в лицо.В голове прояснилось, и Шеппард схватил пистолет. Он прижал Карвера к земле, и друг его с яростной ненавистью заорал во все горло. Недолго думая, Шеппард швырнул пистолет в море. Тот порхнул в воздухе и шлепнулся в воду. Шеппард проводил его взглядом, и тогда Карвер воспользовался заминкой и что было сил двинул Шеппарду в челюсть.Шеппард растянулся во весь рост на песке, а Карвер вскочил на ноги, подбежал к нему, схватил за воротник рубахи и потащил к воде. Потом наклонился, схватил Шеппарда за горло.— Чтобы прикончить тебя, мне и пистолет не понадобится, — прохрипел он.Шеппард слишком поздно понял, что сейчас произойдет. Карвер с силой поднял его голову, а потом окунул в холодную — о, какую холодную воду! Шеппард не успел сделать вдох, и вода хлынула ему в легкие. Он трепыхался, но жизнь уже покидала его. Сколько секунд он продержится? И сколько их осталось?Карвер рывком вытащил его из воды.— Вот они, последствия, Морган, — прошипел он.Шеппард вслепую развернулся к Карверу. Толку от этого было мало, но все-таки достаточно для того, чтобы Карвер ослабил хватку вокруг шеи. Шеппард шмякнулся лицом в песок и стал отбиваться ногами. Попал Карверу в голень, и тот застонал от боли.«Немедленно. Надо немедленно уходить».Шеппард упал в набегающую волну, нащупал руками дно, пытаясь встать. Карвер сделал несколько неверных шагов прочь и опустился на четвереньки. Шеппард добрался до него, схватил за плечи, потом за галстук и приподнял. Карвер кашлял и рычал сквозь сжатые зубы. Губа его была разбита, злое лицо его было все в крови.— Спасибо тебе, Кас, ты показал мне, что люди могут меняться, — сказал Шеппард, сплевывая на него морскую воду. — Возможно, и для меня есть надежда.Карвер смотрел на него не мигая, не отводя взгляда.— Еще не кончено, Морган. Если не сегодня, то когда-нибудь в другой день. Где бы ты ни был, я тебя везде найду. И мне плевать, что тебя будут охранять. Чтобы добраться до тебя, я сожгу дотла целый мир. Так что лучше уж убей меня сейчас.Он не говорил, но рычал нечеловеческим голосом.Шеппард улыбнулся.— Нет уж, это вряд ли, — ответил он. — Это не в моем стиле.И изо всех сил нанес ему удар головой.

Глава 59Двадцать пять лет назад…— Ты знаешь, когда ты уговорил меня прогулять, я подумал, что это не просто так, — сказал Эрен.Они с Морганом уже около двух часов шлялись по улицам Центрального Лондона. Была пятница, полтретьего, и Эрен прогуливал урок математики мистера Джеффериса. Мистера Джеффериса он любил, и его мучила совесть.Одиннадцатилетние, они сами по себе гуляли по Лондону. Морган придумал, как можно законно прогуливать: сказать, что мама хочет повести их на научную выставку. Мама Моргана никогда и никуда их не водила, и Эрен согласился только потому, что был уверен: все равно не отпустят. Однако сработало, и вот они здесь.Шагая по тротуару, Морган делал головокружительные финты, ныряя и ловко петляя в толпе туристов. Они добрались до Лестер-сквер, пошли дальше, и Эрен уже начал подумывать, что никакой определенной цели прогулки не существует.— Чувствуешь, Эрен? — сказал Морган, поворачиваясь к нему. — Это и есть ощущение полной свободы.А Эрена все еще мучила совесть из-за пропущенной математики.— Да я вот думаю… в общем… может, хотя бы возьмем домашнее задание? Так ведь можно отстать… Может, вернемся?Морган остановился:— Остынь, Эрен, все нормально. Подумаешь, один урок, да еще математика. Школа — не главное в жизни.— В общем-то, да, конечно… — отозвался Эрен.Морган вздохнул, повернулся к Эрену и схватил его за руки:— Эрен, дружок, все будет нормалек. У меня есть гениальный план, нас ждет успех.— Что еще на этот раз? Ты станешь олимпийским чемпионом по гимнастике? Знаменитым писателем? Телеведущим прогноза погоды?— Я еще сам не знаю, зато точно знаю, Эрен, что в один прекрасный день мы с тобой прославимся.— Мм…— Ну-ка посмотри. — Морган развернул Эрена. — Посмотри-ка туда.Они стояли перед гостиницей. Похоже, довольно дорогой. Перед большими стеклянными дверями стояли люди. Один открыл дверь и впустил мужчину в деловом костюме, и на какую-то долю секунды Эрен увидел вестибюль. Красивый пол зеленого мрамора, люди в хрустящей униформе.— Видишь? Мечта! Когда-нибудь мы с тобой, Эрен, тоже будем останавливаться в таких гостиницах.Эрен оглянулся на друга:— Ладно, только как?— А так. Сможем себе позволить. Будем жить в шикарных номерах с мини-барами, будем пить пиво в десять утра и говорить что-нибудь вроде: «Ну и что, а где-то уже и пять часов».— Но ты же пиво терпеть не можешь. Помнишь, украл у мамы из холодильника бутылку, выпил и все выблевал.— Да, но я все равно буду пить, пока не понравится.Эрен вздохнул:— Не совсем понимаю, что мы здесь делаем.— Как — что? Живем! Живи одной минутой, Эрен, — ответил Морган. — Ты, Эрен, ведешь себя как… старичок. Слишком много думаешь. Разве нельзя хоть раз в жизни сказать себе: «У меня все будет офигенно!»? И не строить планы на все оставшееся будущее? Я просто живу… вот этой минутой… помнишь, что говорила мисс Рейн?— Спонтанно, что ли? — спросил Эрен.Морган хлопнул в ладоши и просиял.— Да… я просто живу спонтанно!— Ладно, — улыбнулся и Эрен. — Давай заключим договор. Ты будешь жить спонтанно, а я — головой, и потом посмотрим, что из этого выйдет. Победит тот, кто добьется в жизни большего. А проигравший должен будет снять для победившего номер в этой чертовой гостинице. — Он кивнул в сторону входа.— А что, дружок, это дело! А теперь за мной, тут неподалеку есть одно отличное местечко.Он повернулся и зашагал, да так быстро, что Эрену пришлось пробежаться, чтобы догнать его.— Мама водила меня туда однажды, чтобы загладить вину, когда оставила одного в супермаркете.— И что, из-за этого мы прогуляли занятия?— Не-а, — ответил Морган, подталкивая Эрена локтем, — мы случайно здесь оказались. Спонтанически, понимаешь?— Такого слова не существует. Ладно, проехали.Эрен ввинтился в большую группу столпившихся вокруг карты туристов.— А ведь ты так и не рассказал, как собираешься добиться большого успеха, — сказал он.Морган подпрыгнул и улыбнулся:— А давай организуем музыкальную группу? Что скажешь?— Глупее не придумаешь, — ответил Эрен, и оба расхохотались.Отсмеявшись, Морган двинул через дорогу — не дожидаясь зеленого, конечно, — и махнул Эрену:— Уже близко, только переулок пройти!Дождавшись, когда будет безопасно, Эрен перешел улицу, а когда Морган скрылся за углом, оглянулся на гостиницу, перед которой они только что стояли. Издалека она выглядела еще более грандиозной: элегантное прямоугольное здание, уходящее в небо. На фасаде тусклым золотом отливали слова: «Грейт-отель».Эрен поставил в уме галочку и припустил за Морганом.«Как бы сам Морган это прокомментировал?»Да, он припустил за Морганом, догоняя будущее.

Глава 60Шеппард закричал от боли, а Карвер как растянулся на песке, так и лежал неподвижно с окровавленной головой. Без сознания. Смотреть на это было куда больнее, чем в кино. Шеппард смочил руку в соленом море и вытер лоб. Ноги подкосились, и он снова упал в набегающую волну.Кое-как выбравшись из моря, он почувствовал тошноту, и его вырвало — таким же фиолетовым месивом, как и прежде.Неужели все кончилось? Неужели жуткий кошмар позади? Он никак не мог заставить себя поверить. А вдруг это всего лишь еще один этап зловещего плана? А Карвер просто притворяется.Впрочем, нет. Старый друг лежит неподвижно, глаза закрыты, дыхание неглубокое. Из раны на лбу течет кровь. Сейчас, когда он неподвижен и тих, Шеппард мог его спокойно рассмотреть. Вот он, маленький мальчик, который когда-то любил играть в видеоигры, с ним они незаметно проскальзывали в кинотеатр, тот самый мальчик, который был самым добрым и самым умным из всех, кого он знал.«Как же это случилось? Как мы дошли до жизни такой?»Он закрыл глаза. Увидел себя в комнате Эрена. Как давно это было. Они еще дети, они сидят в этой комнате. И он хочет всем рассказать…«Только не ходи на чердак».Шеппард открыл глаза. Он снова на берегу моря. Из туч на небе закапал дождик. Первые капли упали на лицо.«Там остались Райан и Та, что в наушниках. Им нужна помощь».Он приподнялся на локтях и посмотрел на Карвера. С некоторым трепетом залез к нему в карманы штанов. Пусто. Но в правом кармане пиджака нащупал смартфон.Он достал его, разблокировал. Снова повалился на песок. Ему бы поспать, отдохнуть как следует. Но сначала…Он три раза нажал на девятку и поднес аппарат к уху.Соединилось не сразу, он даже подумал, что аппарат не работает, как и тот, который вынес из бункера. Но через какое-то время послышался слабый сигнал.Лежащий рядом Карвер вдруг глубоко вздохнул. Но нет, он все еще без сознания. А по небу прокатился удар грома.Шеппард слушал гудки и смотрел в небо, где высоко летела одинокая чайка, отставшая от стаи. Наверное, летит домой. Шеппард сделал вдох и ясно почувствовал, как в легкие устремился воздух. Никогда в жизни он не чувствовал себя хуже. Хотя, может, и совсем наоборот.Гудки прекратились. Он услышал голос.— Алло! — сказал Шеппард и закрыл глаза.

Глава 61Три месяца спустя…Летом в Париже всегда жарко, но терпеть можно. Он шел по городу, разглядывал толпу, состоящую из туристов и местных жителей. На этот раз туристы его не раздражали, нет, ему доставляло удовольствие гулять по узеньким боковым улочкам, заходить в неприметные кафешки и магазины. Ветерок доносил до слуха обрывки разговоров на французском и английском языках. И кое-что он даже понимал.Нога уже почти не болела, и хотя он все еще прихрамывал, но внимания на это уже не обращал. Люди здесь его не узнавали, как в Лондоне, за что он был им признателен. Кроме того, он и выглядел теперь совсем иначе. Очень изменился.К гостинице «Ла Мезон» он подошел около двенадцати. Она была уже там, сидела в баре. Узнал он ее сразу. Хотя помнил ее плохо, образ стерся и раздробился, как и разговоры, отрывки которых он слышал вокруг. Оглядываясь в прошлое, он видел, что образ ее ускользает и никак не удается составить полный портрет. Но думал о ней он часто и подолгу. Поэтому и узнал сейчас сразу. Узнал ее каштановые волосы, которые она заложила за уши, узнал милое, юное лицо. Словом, все то, что так привлекло его с самого начала.— Bonjour, — сказала она и улыбнулась.— Bonjour, — ответил он и сел на табуретку рядом с ней.То самое место, где они познакомились… почти то же самое.— А вы сегодня другой, — сказала она, дотошно разглядывая его задумчивым взглядом мечтательных глаз.— Да, — ответил он. — А вы, как всегда, очаровательны.— Вам заказать? — спросила она, кивая на коктейль.Он уже чуял его запах. Запах алкоголя, ароматный и вместе с тем терпкий. Чего еще желать в жизни?— Содовой, пожалуйста, — сказал он и, заметив удивленный взгляд, добавил: — Я пытаюсь бросить.Шаг за шагом.— Vous allez faire une boisson de femme seule?[85]— Je le crains[86], — подумав секунду, ответил он.Она удивилась:— Tu parle francais?[87]— Совсем немного. Хожу на курсы.Она помахала бармену, и он мгновенно явился. Она не из тех, кого можно заставлять ждать.— L’eau petillante s’il vous plait[88].Бармен быстро поставил перед ним бутылку охлажденной газировки и стакан. Она протянула деньги, но он отмахнулся. Казалось, он потрясен. Еще бы, такой клиент!— А зачем тебе французский?— Врач посоветовал. Говорит, надо загружать мозг. Да к тому же тут есть одна девушка, которая мне очень нравится, так она частенько ни с того ни с сего съезжает на французский, вот я и подумал, что язык мне не помешает.— Да ты просто дамский угодник. Впрочем, и ей повезло.Она отпила из стакана.— Удивительно, что ты меня нашел. Мы ведь с тобой так почти ничего друг о друге и не узнали, когда… ну, ты понимаешь…Он усмехнулся:— Да… Мне тогда срочно позвонили из студии.— Я искала тебя… слышала, ты уволился.Он налил в стакан воды.— Да. Думаю, да, уволился. Показалось вдруг, что не стоит продолжать эту бодягу, не интересно стало, знаешь… Там хотели, чтобы я остался. Выходит, и дурная слава хороша. Но я не смог. Ты, наверно, все уже слышала?— Да.— И ты меня не осуждаешь?— Моя бабушка говаривала: «Un homme sans demons est pas un homme du tout» — Мужчина без тараканов — и не мужчина вовсе.— Да. Нет, я все понял без перевода. Это нетрудно.Она засмеялась:— И что ты теперь собираешься делать?— В первый раз в жизни понятия не имею.— Стрёмно, — сказала она, улыбаясь.— Да.Он откашлялся, взял стакан. Бар уже заполнялся дневными туристами, становилось жарко.— Мне нужно задать тебе один вопрос… Для этого я и искал тебя.— Да?Шеппард заглянул в ее глубокие голубые глаза и подумал: а хочет ли он знать, какие тайны в них скрываются?— Ты знала, что должно было случиться? Ты знала Эрена… то есть Каса Карвера?Шеппард все еще с трудом произносил это имя. Он снова представил себе морской берег, волосы, мокрые от соленой воды. Он вытирает кровь с рубахи.— Я все думаю… может, у него был там кто-то, чтобы заставить меня вернуться в номер.— Non. Если помнишь, я побежала за льдом и после этого тебя больше не видела. Вернулась, постучала в дверь, никто не отозвался. Я минут тридцать стояла, все стучала и стучала. Думала, что ты вышел зачем-то или уснул. Меня уже не в первый раз так бросали, что тут скрывать. Так что делать было нечего. Поэтому…— Поэтому ты постаралась все забыть.— Да. Пока не увидела новости. И все поняла.— Ты могла откликнуться, все рассказать. Тебе бы неплохо заплатили.— Могла. Но не стала.Он кивнул. Она говорила правду, такая вряд ли станет обманывать.— А что с другими? — спросила она. — Кто был там с тобой.Он секунду подумал. Он их давненько не видел. Поначалу встречался, но встречи проходили слишком натянуто. Несколько раз навещал Райана в больнице, но всякий раз его не покидало чувство неловкости. Словно в их отношениях поставлена жирная точка. Конечно, они всегда будут связаны тем, что случилось в бункере. Но это уже в прошлом.— Насколько мне известно, все хорошо, — решился он. — На следующей неделе хоронят Хьюза. Хотя, пойду ли я, еще сам не знаю.— Ты должен обязательно пойти, — сказала она. — Отдать ему последний долг.Что ж, внутренняя борьба закончилась. Решение прозвучало. Ему стало ясно: он должен пойти.— Он в тюрьме? — спросила она.Понятно было, о ком она спрашивает.— Скоро будет суд. Аманда… ну, то есть Филлипс… — (в газетах их всех называли по фамилиям), — уже получила приговор. Ахерн отправили в Бродмур[89]. Выяснилось, что она должна была принимать лекарство, но долго не делала этого.— Значит, mechants[90] за решеткой. Une fin heureuse?[91]— Нет, думаю мой fin вряд ли будет очень heureuse.— Что-то я не очень понимаю.Он отпил еще водички. Почему-то вдруг разнервничался. Может быть, просто посттравматическое стрессовое расстройство. Врач говорил, это побочный эффект нормального состояния трезвости. Он решил все-таки попробовать.— Ты не проголодалась? Я знаю одно неплохое местечко…— Ты приглашаешь меня на свидание?— Почему бы и нет?Она секунду подумала.— Хорошо. J’adorerais[92].— Вот и отлично, — сказал он и усмехнулся. — Мне вот только сейчас пришло в голову, что я все еще не знаю, как тебя зовут.Она засмеялась и протянула руку:— Одри.— А я Морган Шеппард, — сообщил он, пожимая ей ладошку.— Знаю, — засмеялась она.Крис Макджордж

Примечания

1

Ешива — духовная школа у евреев.

2

Глория Стайнем (род. 1934) — известная американская феминистка.

3

Гистеректомия — хирургическое удаление матки.

4

«Доджерз» — известный бейсбольный клуб «Лос-Анджелес доджерз».

5

«Брэк» — команда в боксе, по которой участники поединка, находящиеся в клинче, должны разойтись.

6

Сар — имитация произношения слова «сэр» неграми из южных штатов.

7

Имеются в виду теннисные звезды Мартина Навратилова, Джимми Коннорс, Крис Эверт, Джон Макинрой.

8

Феромоны — половые аттрактанты (привлекающие вещества). В животном мире способствуют встрече самца и самки.

9

Симпеон, Менендес — «прославившиеся» преступники. Дело Симпсона, в частности, долго не сходило с первых полос американской прессы. В прошлом игрок в американский футбол, а впоследствии киноактер убил свою бывшую жену, проникнув в ее дом.

10

Гой — слово, которым евреи называют представителей других наций.

11

Тед Банди — гетеросексуальный маньяк, серийный убийца, признанный злодеем тысячелетия.

12

Большая восьмерка — т. н. «Лига плюща» — восемь старых, престижных, дорогих университетов Новой Англии.

13

Скрэббл — игра в слова, в русском варианте известна как «Эрудит».

14

Быт. 1:31.

15

Быт. 2:2.

16

Нэнси Дрю — юная героиня серии детективных романов, написанных группой авторов, публиковавшихся под псевдонимом Каролин М. Кин.

17

Уильям Берроуз (1914–1997) — культовый американский писатель, один из лидеров «поколения битников».

18

«Маг» — роман Джона Фаулза, изданный в России под названием «Волхв».

19

«Заводной апельсин» — роман Энтони Берджесса.

20

Максфилд Пэрриш, Питер Макс — американские поп-художники.

21

Медельинский картель специализируется на торговле наркотиками и отмывании денег во всемирном масштабе.

22

У. Шекспир. Король Лир. Акт I, сцена IV. Перевод Б. Пастернака. В оригинале последние две строки звучат как: «How sharper than a serpent's tooth it is / To have a thankless child!». Отсюда и название романа Фэй Келлерман «Serpent's Tooth» — «Змеиный зуб».

23

Энди Уорхол — американский художник, работавший в стиле «поп-арта».

24

Я по-своему старался стать свободным (англ.).

25

Я встретил человека, потерявшего разум в потерянном месте, которое я должен был найти. «Следуй за мной», — сказал мудрец. Но сам пошел позади меня (англ.).

26

Я мечтаю о любви, но я не приду (англ.).

27

Пожалуйста, найди меня. Мне уже почти тридцать (англ.).

28

Ты называешь это любовью, я называю это обслуживанием (англ.).

29

Фонд, занимающийся спекулятивным инвестированием в акции и опционы. Хеджевые фонды обычно используют агрессивные стратегии инвестирования, вкладываясь в рискованные, но доходные активы.

30

Игра, напоминающая хоккей на траве.

31

Голливудская киноактриса, продюсер.

32

Частный университет, один из лучших в штате Джорджия. Расположен в пригороде Атланты.

33

Комедийный канал кабельного и спутникового телевидения.

34

Английская группа, созданная в 1967 г.

35

Одна из богинь кельтской мифологии.

36

Один из лучших разыгрывающих американского футбола. Закончил играть в 1999 г.

37

Класс танкеров с полезной грузоподъемностью свыше 320 тысяч тонн или водоизмещением свыше 400 тысяч тонн.

38

Партнерство, в котором один или несколько участников являются генеральными партнерами, осуществляющими полный контроль и управление деятельностью партнерства, а остальные члены выполняют функции пассивных инвесторов, вложивших капитал и не принимающих участия в делах бизнеса.

39

В США двенадцатилетнее образование, включающее три ступени. Четыре последних года — средняя школа.

40

При установке ручки управления автоматической коробки передач на паркинг выходной вал, соединенный с колесами, заблокирован.

41

Крупные частные университеты, находящиеся соответственно в штатах Массачусетс и Пенсильвания.

42

В иудаизме девочка, достигшая возраста 12 лет и одного дня считается правомочной блюсти все заповеди, исполнение которых предписано женщине еврейской религиозной традицией. В настоящее время не столько религиозный, как светский праздник.

43

Телеведущий и комик, более 26 лет ведет программу «Ночное шоу».

44

Профессиональная баскетбольная команда Нью-Йорка.

45

Пелото́н — основная группа гонщиков в спортивной гонке. В велогонках движение в пелотоне позволяет гонщикам экономить значительную часть энергии за счёт движения в аэродинамической тени других гонщиков.

46

Комиссия по ценным бумагам и биржам, независимое регулирующее агентство, надзирающее за выполнением федеральных законов о торговле ценными бумагами.

47

Гибрид спортивного автомобиля и мотоцикла.

48

Матч за звание чемпиона по американскому футболу. Едва ли не самое значимое событие спортивного года в США.

49

От английского falcon — сокол.

50

Музей науки, истории и искусства, созданный Робертом Брюсом (1822–1908), богатым промышленником, в Гринвиче в 1953 г.

51

Речь идет о классификации преступлений. 509 — наезд автомобиля на пешехода или велосипедиста на проезжей части.

52

Речь идет о принце Чарльзе, наследнике английского престола, и его нынешней супруге.

53

Круговая пробежка, бейсбольный термин, пробежка бэттера по всем базам после удачного удара по мячу. В переносном смысле может иметь много значений. Скажем: «Дело сделано».

54

Закон, устанавливающий более жесткие нормы контроля на территории США и предоставляющий более широкие полномочия спецслужбам. Принят после взрыва башен-близнецов Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 г.

55

В Нью-Йорке две профессиональные хоккейные команды — «Нью-Йорк рейнджерс» и «Нью-Йорк айлендерс».

56

Карточная игра.

57

VIN (vehicle identification number) — идентификационным номер автомобиля

58

Один из сайтов, показывающих биржевые котировки в режиме реального времени.

59

Кардиостимулятор.

60

Ангар из гофрированного железа полуцилиндрической формы. Первые такие сооружения были собраны ВМС США в местечке Куонсет-Пойнт, штат Род-Айленд, в 1941 г.

61

Нет (исп.).

62

Фраза из телесериала «Дымящийся пистолет», который шел на канале Си-би-эс в 1955–1975 гг. В середине двадцатого века многие вестерны снимались в Додж-Сити, штат Канзас.

63

Все ставки проиграны, папа (исп.).

64

Братство (исп.).

65

Доброго дня (исп.).

66

Пожалуйста (фр.).

67

Дочка (исп.).

68

Его долг (исп.).

69

Не сейчас, месье телевизор (фр.).

70

Наплевать на костюм! (фр.).

71

У вас есть лед? (фр.).

72

Я вернусь (фр.).

73

Меня… зувут Шеппард. Или зовут? (искаж. фр.)

74

Дерьмо (фр.).

75

Макгаффин — понятие, составляющее азбуку современного Голливуда. Это некий магический сюжетный элемент или предмет, стимулирующий зрительский азарт и служащий для развития сюжета.

76

«Злая» — мюзикл, авторы Стивен Шварц и Уинни Хольцман.

77

«Хэмлис» — один из самых известных в мире магазинов игрушек.

78

Героиня цитирует фразу из «Гамлета» У. Шекспира.

79

Клуэдо — игра для трех-шести человек, в ходе которой имитируется расследование убийства.

80

«Уотерстоунз» — британская сеть книжных магазинов.

81

«О мышах и людях» — повесть Джона Стейнбека, опубликованная в 1937 году и рассказывающая трагическую историю двух работяг во время Великой депрессии в Калифорнии.

82

«Блюр» (от англ., blur — пятно, муть) — британская рок-группа, основанная в 1988 году в Лондоне. Одна из самых успешных групп 1990-х.

83

Ср. Sheppard (Шеппард, фамилия героя) и shepherd (англ., — пастух, пастырь, духовный отец, священник).

84

Crystal — кристальный, saffron — шафрановый, rouge — румяный (англ.).

85

Вы хотите заставить женщину пить в одиночестве? (фр.)

86

Я боюсь (фр.).

87

Ты говоришь по-французски? (фр.).

88

Газированной воды, пожалуйста (фр.).

89

Бродмур — психиатрическая больница для душевнобольных преступников; находится в графстве Беркшир.

90

Мерзацы (фр.).

91

Счастливый конец? (фр.).

92

С удовольствием (фр.).