21.6.58.

Многие слова она произносит четко, правильно, иногда даже комично, утрированно правильно, но говорить до сих пор не говорит, глаголами почти не пользуется...

Первое, что она усвоила, - это окончания ласкательной и уменьшительной формы.

Маму она называет:

- Мамсинька.

Меня - папсинька.

Слова эти придумала сама - чуть ли не полгода тому назад.

Лялю называет:

- Тетя Лялячка!

То есть "чка" прибавляет к "Ляля".

Мария Федоровна учила Машку петь:

Катя, Катя, Катерина,

Нарисована картина...

Машка пробует петь:

Катя, Катя, Катярина.

23.6.58.

Вечером, после позднего нашего обеда, ходили на озеро. Видели много лодочек, видели уток, видели белую собачку, видели, как дядя мыл в озере лицо - себе и мальчику своему.

На обратном пути Машка поразила нас своей художнической наблюдательностью. Увидела на заборе орнамент в виде ромба и говорит:

- Конфета!

В самом деле, похоже на завернутую в бумажку карамель. Мы похвалили Машку, после чего невозможно было оторвать ее от заборов, поскольку все заборы в Курортном районе украшены только этим стандартным орнаментом...

Перед сном сидела у меня, разглядывали книгу "Шаляпин". Увидела на групповом портрете Немировича-Данченко и говорит:

- Дядя Ленин!

Показал ей открытку: памятник Ленину у Финляндского вокзала.

Вглядевшись, Маша узнала Ленина.

...Мама укладывала Машку спать. Папа курил во дворе. Слышит, Машка барахлит за занавеской, не хочет спать.

- Это что такое?! - зарычал папа. - Спать сию же минуту!

И ушел.

Машка стала тихонько звать его:

- Папся! Папсиночка!

Мама ей говорит:

- Скажи "папа" громко.

И Машка стала кричать:

- Папа-громка, папа-громка!

Засыпает она по вечерам плохо. Сами виноваты: разгуливаем ее.

2 ГОДА

15.8.58.

Стыд и позор нерадивым родителям! Почти два месяца не заглядывали в эту тетрадку.

Оправдания есть? Есть.

Но оправдываться не будем.

Лучше запишем то, что запомнилось.

* * *

Лето стоит никудышное. Дожди, холодина, неделями без передышки дует норд-ост. Однажды ночью в саду у нас повалило яблоню.

26 июля приехали долгожданные гости с Кавказа: бабушка Люба и Машин двоюродный брат Павлик.

Маша спит вместе с мамой в маленькой комнатке. Бабушка и Павлик - в большой проходной комнате, столовой.

Теперь по утрам я никогда не вижу Машку, но со слов мамы знаю, что изо дня в день по утрам происходит одна и та же история. Машка просыпается, вскакивает на ноги, стоит в кроватке в долгополой своей ночной рубашонке, смотрит в сторону матери и басом гудит:

- Мммм-синька! Мамсик! Буди! Мамсик! Буди!

"Буди" - это значит "проснись".

Затем, перебравшись на постель матери, отодвигает занавеску и выглядывает за окно:

- Сонышко! Шляпка! Тап-тап.

Это значит: "На дворе солнце. Где моя шляпка и туфли? Гулять пора".

Одевшись (или, вернее, дав себя одеть), Машка бежит будить Павлика. Павлику десять лет, спит он крепко.

Маша подбегает к его раскладушке, трясет мальчика за бронзовое, загорелое плечо и басом кричит ему в ухо:

- Батишка, буди! Батишка, буди!..

* * *

Четвертого августа Машке исполнилось два года.

И среди прочего она получила в подарок деревянную куклу, длинноносого и длинноногого Буратино. Называет она его то Буратино, то - Петрушка. Вообще-то это, конечно, одно и то же, только национальности разные: Петрушка - русский, Буратино - итальянец.

Несколько дней спустя меня зовут на веранду. Там происходит что-то смешное.

В центре - Машка. Лицо у нее несколько растерянное.

- Машенька, - говорит бабушка, - скажи папочке, что растет на огороде?

И Маша начинает перечислять:

- Юк (лук)... кайтошка... мойковка...

- А еще что?

- Огуйчики.

- А еще?

- Буятино.

Все хохочут. Только Машка остается серьезной, не понимая, в чем дело, что тут смешного.

А я сразу догадываюсь, в чем дело. Смешного тут и правда ничего нет. Бабушка сказала Маше, что на огороде растут лук, огурцы, морковка, петрушка... Девочка предпочитает называть Петрушку его итальянским именем, только и всего. А то, что длинноносые петрушки растут на огороде рядом с луком и сельдереем, - это ее нисколько не удивляет. Для нее это такая же сказка, такое же чудо и такая же обыденность, как и все, что ее окружает.

* * *

Маша давно уже очень любит разглядывать картинки. А теперь она еще и "читать" приохотилась. Берет книгу, или журнал, или газету, или письмо какое-нибудь, водит пальцем и "читает" какой-то вздор:

- Киля, нянька, биля, дядька. Калаком. Силя. Кашни, миля-фа...

Сочиняет "стихи", экикики. До сих пор это были чистой воды экикики хорей и дактиль. Сегодня же она дважды поразила меня. Утром пришла ко мне и читает что-то размером "Гайаваты" и "Калевалы":

Каля-паля диля каля

Мика вака салатака

Канька-Ванька салакайя...

и так далее.

А вечером взяла со стула телеграмму и минут десять, пока мама не увела ее, читала, импровизировала стихи размером (хоть убей, не вспомню, как он называется) "Вещего Олега":

Макашка мокала талимба кала.

Калина, камилька, накая...

Я был поражен. Я не читал ей - ни здесь, ни в Ленинграде - ничего, написанного этим размером. И вообще никто, насколько я помню, не читал. Откуда же это? Впрочем, надо будет еще выяснить, - может быть, пели что-нибудь или читали (вроде "Врагу не сдается наш гордый "Варяг").

А самые любимые Машины стихи это:

Тиля-миля босичком,

Талакиля миличком...

Очень захотелось перечитать "От двух до пяти". А под рукой нет.

2 ГОДА 1 МЕСЯЦ

10.9.58.

1 сентября уехали на Кавказ тетя Гетта и Павлик. Вскоре ушла от нас и "мадам Маня". Маша исчезновения этой особы и не заметила как будто; а о тете Маше, которая давно у нас не была, Машка вспоминает часто - и вспоминает сама, без всякого напоминания.

* * *

В изобретении ласкательных и уменьшительных она неутомима: мамсинька, папсинька, мамсик, папсик. Говорит еще:

- Мамсиночка.

* * *

Сейчас я проглядывал эту тетрадку и в записи от 20 июня наткнулся на такую фразу:

"Плакса порядочная Машка".

Даже удивился, настолько это неверно, настолько не подходит эта характеристика к нашей девочке. Нет, слава богу, плачет она теперь очень редко. И главным образом - перед сном, когда дома нет мамы.

* * *

На днях я ездил в город. Мама и Маша ходили меня провожать. Поезд ушел, увез папу. Машка была огорчена. Но не успели они дойти до конца платформы, как пришел встречный, ленинградский поезд. Мама рассказывала мне, как оживилась, как просияла Машка.

- Папся! Папся! - кричала она и во все глазенки смотрела, искала меня среди выходящих из вагонов. Она была уверена, что я уже прокатился немножко на поезде и вернулся.

11.9.58.

У меня Машка не была сегодня. А бывать в моем логове она любит и проникнуть сюда стремится при малейшей возможности. Увидев, что дверь, ведущая из кухни в сени, отворена, она юркает туда. Тычется в мою закрытую дверь и таким тоном, как будто случилось что-то страшное, и вместе с тем не в полный голос, слегка приглушенно, кричит:

- Папа!.. Папочка!.. Папся!..

Или: