- За тебя, Лазор... - она пила, не отрывая взгляда от его смеющихся глаз, а допив, продолжала держать бокал в руке, как какое-то сокровище...

- Э, Мари! - Лазор осторожно тронул ее за локоть. - Ритуал не окончен! Этого вполне достаточно, когда мужчины пьют между собой, но когда мужчина пьет с дамой, обряд положено скрепить поцелуем.

В другое время она, несомненно, отказалась бы - но черная отрава из глиняной бутылочки уже проникла в ее кровь, а глаза Лазора мерцали так чарующе... никто и никогда за двадцать лет не смотрел на нее - так...

- Что ж, если так положено... - Мара придвинулась поближе к своему спутнику, его рука легла ей на плечи, губы коснулись губ - и словно волна отлива властно подхватила ее и увлекла за собой, и целую минуту она была нигде... пока Лазор не оторвался от нее первым.

- Черт, да ты потрясающе целуешься, серьезная девушка Мари! - весело воскликнул он. - Немногие могут потягаться с тобой в этом искусстве!

В ответ Мара лишь вспыхнула. Она, безусловно, была современной девушкой, и этот поцелуй был далеко не первым в ее жизни - но ТАК прежде не бывало ни с кем и никогда...

- Если так целоваться в первый же день знакомства, то что же делать во второй? - как во сне, произнесла она где-то вычитанную фразу.

- А ты придумай! - подмигнул Лазор. - Как скажешь, так и будет!

Мара задумалась.

- А у тебя какой спорт? - спросила она наконец.

- Ну, прежде всего плавание...

- Это не в счет, - усмехнулась Мара. - Перкумис, или Ледоград, как ты его зовешь, все-таки приморский город, хоть и Вольный, так что плавание это не спорт, а образ жизни. По себе сужу. Нет, я про секцию спрашивала.

- Ой, тут у меня тоже все не как у людей, - рассмеялся он. - Ты будешь долго хихикать...

- А все же?

- Фехтование, тяжелая шпага. Но зато уж тут совсем немного не дотянул до кандидата в мастера - распределили в Гайю, а там подобной секцией и не пахло...

- Да, редкий спорт... - протянула Мара. - Нет, у меня самые обычные коньки. Разряд получала по фигурному катанию, но бегаю тоже неплохо. Это я к тому и спросила, что хотела предложить тебе завтра на каток...

- Нет уж, уволь, прекрасная Мари - вот если и есть на свете что-то ну совершенно не мое, так это коньки.

- Странно, при твоей-то гибкости... Ты ведь двигаешься куда легче меня. А как насчет лыж?

- Вот это другое дело. Это мы всегда пожалуйста...

Официантка подошла со счетом, и Лазор небрежно бросил на блюдце двухсоттысячную бумажку - Мара только охнула.

- Я же говорил - вполне приличный аванс, - спокойно сказал он, пока официантка набирала в кассе сто восемьдесят тысяч сдачи. - Вот и представился случай разменять!

Когда они вышли из кафе, уже совершенно стемнело. Свет фонарей не падал в тупичок, где находилось кафе, словно не желая мешать серебряному сиянию растущей луны, которое превращало снег под ногами парочки в светоносный ковер...

- Значит, завтра в десять, на остановке Сосновая?

- Именно так. Ты настаиваешь, что тебя не стоит провожать?

- Ой, да здесь до нашей гостиницы пятьсот метров, да все по проспекту, а мне почему-то совсем не хочется, чтобы тебя видели Генна и другие...

- Как велишь, прекрасная Мари. До завтра, в таком случае.

- До завтра, Лазор...

(Великолепно! В меру банально, слегка пошло, но главное - в первый вечер уже поцеловал! Все идет по плану! Правда, что-то мне в этом романтическом герое кажется слишком - при чем тут, к примеру, тяжелая шпага? Для современного женского романа это очевидное излишество. Вот если бы мы писали вещь из времен кенига Витуса... а в конце XX века какая может быть шпага? Нет, явный перебор, придется поставить герою на вид...)

Илзита, официантка "У старой лошади", подсчитывала выручку за день. Беспокойный денек выдался, прямо скажем - от клиентов отбою не было. Даже эти две двухсоттысячные некогда было положить отдельно - так, пихнула не глядя в ящик к остальным деньгам. Так, вот одна... а вторая где же? Святая Каристена, а ЭТО что такое?!

На ладони Илзиты лежала странного вида фиолетовая бумажка. Официантке приходилось держать в руках и венские талеры, и воленские гривны, и даже саксонские соверены - но ЭТО не походило ни на одну из известных ей валют:

большой цветок, похожий на лилию, и в чашечке его число 100. Сто цветов? Нет, вот в уголке надпись... "satem florinnat"... чертовщина какая-то!

Откуда здесь взялась эта бумажка?! Как бы я ни крутилась, а ТАКОЕ по ошибке и в страшном сне не схватила бы! А главное, куда девалась вторая двухсоттысячная? И что я теперь хозяину скажу?

Если заставит отдавать - это же год обсчета клиентов прахом пойдет!

Ну кто, кто подсунул мне эти "satem florinnat"?!

Парень, который ушел час назад? Да нет, не мог, тогда народу уже поменьше было, я четко видела, что беру... Значит, та дамочка с противной ань-вэйской псинкой, которая чуть не тяпнула меня за ногу... Точно, она, больше некому - клянусь целомудрием Хельхи Равноапостольной! А еще в парике, шлюха!..

* * *

"Поступи вопреки разуму - не в нем сейчас мудрость... Пройди дорогой нехоженой, приди в землю женщин и деву отыщи, плоть от плоти земли сей, дочь Города, что лишь вступила в заповеданный брачный возраст... Спрячь росток под снегом, камнем укрой огонь от глаз недобрых - и победишь!.."

Слетев с горы, Мара на полной скорости затормозила поворотом - только снежная пыль взметнулась веером, обдав с ног до головы и ее, и Лазора.

- Ну как? - задорно улыбнулась она.

- Покорен и раздавлен. Признаю свое поражение, - Лазор перчаткой смахнул с лица снег. - Командуй, куда теперь.

- А давай через заводь по льду, туда, к узкоколейке!

- Ну что ж, тронулись. Только я первый, а ты за мной - я все-таки немного, но тяжелее, выдержит лед меня - значит, и тебя должен...

Скользя за Лазором по пролагаемому им следу, Мара любовалась снежной пылью, осыпавшей завитки его волос - серебро на золоте, и одно так незаметно перетекает в другое...

До чего же все-таки непохож этот журналист из Вольного Города на всех, кто когда-либо пытался за ней ухаживать! В том числе и той веселой легкостью, с которой он не боялся признавать свои слабости... И эти его волосы... До сей поры Маре нравились только мужчины с аккуратной короткой стрижкой типа "пилот-испытатель" - она и сама носила короткое каре, считая, что волосы только мешают. Но у Лазора - Мара не могла этого не признать - сколько ни стриги это отливающее медом великолепие, все равно завитки будут торчать в разные стороны, так что так, когда они прикрывают шею, даже лучше... Стильно.

(Она обожала это слово.)

Выбравшись на берег, они пошли вдоль узкоколейки, за заводью круто бравшей вправо и терявшейся в молодой ивовой поросли. Приходилось все время быть настороже, чтобы не повредить невзначай лыжу.

Выйдя из зарослей, узкоколейка нырнула в небольшой тоннель, проложенный под автострадой.

И - то ли по капризу дувших в эту зиму ветров, то ли по замыслу строителей - снега не было не только в тоннеле, но и на пятьдесят метров перед ним. Только легкая поземка вилась по смерзшемуся песку.

- Вот это и называется - смерть лыжам, - Лазор с размаху вонзил палку в снег. - Что будем делать, прекрасная Мари - малодушно повернем назад или пройдем под мостом, а там снова наденем лыжи?

- Конечно, не будем ждать милостей от природы, - в тон ему ответила Мара. Отстегнув крепления, она сделала по песку два шага - и охнула от боли.

- Что с тобой? - забеспокоился Лазор.

- Да сухожилие опять потянула... Это у меня еще от коньков, так называемое привычное растяжение.

Пока скользишь, не больно, а вот обычным шагом... Даже не знаю, когда это я сегодня успела.

- Наверное, тогда и успела, когда на трамплине упала, горюшко ты мое... Давай садись на эту корягу, посмотрю твою лапку.

- Не глупи, Лазор! - запротестовала Мара. - Какой осмотр на таком холоде! Лучше повернем назад, скользить-то совсем не больно, а до транспорта как-нибудь добреду... А в гостинице сделаю массаж, подбинтую эластичным бинтом - не впервой...

- Давай-ка без героизма, прекрасная Мари, - он почти силой усадил ее на корягу и начал расшнуровывать ботинок. - Не ты одна спортом занимаешься, а раз врач сказал - в морг, значит, в морг! Удобные у тебя штаны расстегнул снизу змейку, и разрезать не надо...

Так... Вот здесь болит?

- Нет, чуть левее, где косточка... Ой!

- Ничего, сейчас все исправим... Ты только держи ее вот так, на весу, с этими словами он снял перчатки и пару раз как-то странно дернул кистями, словно воду с них стряхивал. А потом...

руки его скользнули над ее ногой в сантиметре от кожи, и хотя он даже не дотронулся до нее, Мара явственно ощутила тепло, растекающееся по больному месту. Раз, другой, мягко и упруго поводя ладонями, делая пальцами поглаживающие движения - но по-прежнему не касаясь... Тепло уже охватило всю ступню, да не тепло - жар, словно не сдернули с нее носок на легком морозе, а наоборот, протянули к печке. И в тот момент, когда жар стал уже едва выносимым, он с силой опустил руки на ее щиколотку. Мара уже приготовилась вскрикнуть от боли - но боли не случилось. Он с силой разминал ногу, но она чувствовала лишь наслаждение напряжения, какое бывает, когда потянешься со всей силы, до хруста в косточках...

С какой-то странной отрешенностью она подумала, что руки у него очень изящные - узкие ладони, длинные пальцы... Такими руками... во всяком случае, не удерживать на обледенелой стене шестьдесят с лишним килограммов ее веса! Не случись это с нею самой - и не поверила бы...

- Вот так совсем хорошо... Слушай, Мари, ты девушка хозяйственная, может быть, у тебя прямо с собой бинт есть?

- Угадал, как всегда. Возьми в кармане на колене, тебе отсюда удобнее... Знаешь, я еще никогда не видела такой странный массаж. У тебя такие руки... почему только ты не пошел в медицину? Стоит только дотронуться - и боль как рукой снимает!

- Потому и не пошел... - непонятно ответил Лазор, бинтуя ее щиколотку. - Не мое это - целительство... И то, что я сейчас проделал с тобой, у меня получилось бы далеко не с каждым.

- Почему?

- Как бы объяснить тебе... Понимаешь, ты как бы дополнительна мне. Не во всем, правда, но во многом. У вас в науке химии это, кажется, называется - принцип комплиментар- ности.

Поэтому то, что я могу отдать, ты способна воспринять лучше других.

- Как-то непонятно...

- Может быть, потом поймешь... Все в порядке, теперь надо просто посидеть, отдохнуть минут двадцать, просто чтобы лапка немного остыла - и будет как новая!

Он присел на корягу рядом с ней - места едва-едва хватало для двоих, и Лазору пришлось обнять Мару за плечи. Молчание повисло между ними. Даже сквозь толстый свитер и куртку Мара ощущала тепло рук, обнимавших ее - Его рук...

Черт возьми, всего два дня знакомы, а она уже думает о Лазоре, как о Нем... "А пускай!" - вдруг подумала она с какой-то саму ее удивившей бесшабашностью и, чтобы закрепить это внезапно нахлынувшее чувство близости, прижалась головой к плечу Лазора.

- Земля с воспаленной кожей заснула, как спят больные, сквозь бред ощущая холод и в тесный комочек сжимаясь... - медленно проговорил Лазор, устремив взгляд вдаль, на смерзшийся песок под аркой тоннеля. - А небо, ее любимый, глядит на нее равнодушно, подругу свою не желая прикрыть одеялом снега...

- Здорово, - прошептала Мара. - Это... твои стихи?

- Что ты! Это лисан - классическое когурийское восьмистишие. Его написала шестьсот лет назад великая поэтесса Йе Мол.

- Никогда не слыхала... Я вообще знаю только европейскую литературу, да и ту не очень хорошо - так, читала у отца собрания сочинений. Я же химик, а не гуманитарий... А еще что-нибудь можешь прочитать из этой Йе Мол?

- Пожалуйста... Пламя мое - живое, рыжий пугливый звереныш, а значит, ему, как и всем нам, чтоб жить, надо чем-то питаться. Но если кормить его вволю - зверек вырастает в зверя, а если нет ему пищи, зверек потихоньку звереет...

- И кто решит, что опасней? - раздумчиво закончила Мара.

- Действительно, кто?.. - рука его тем временем скользнула по ее плечу и сплелась с ее рукой. Мара вздрогнула и жадно, словно боясь, что вот-вот отберут, погладила пальцы, так восхитившие ее своим изяществом. Молчание повисло над заводью и узкоколейкой, над всей заснеженной поймой Дийды - и среди этого молчания руки их говорили на языке, понятном лишь им двоим...

- Ладно, пойдем, прекрасная Мари, - Лазор поднялся с коряги с таким видом, словно ничего и не произошло. - Так ведь и замерзнуть недолго...

(Э-э... Поведение героя настораживает меня все больше и больше. Теперь выясняется, что он откуда-то знает бесконтактный массаж... Хорошо, не будем умножать сущности и предположим, что ему просто доводилось бывать в Когури, отсюда же и лисаны всякие... Хотя - когда успел? На стажировку как журналиста посылали? Тогда что он делал два года в Гайе? Нет, нестыковка получается...

Ладно, отринем. Пусть это работает на его загадочность, тем более что в плане соблазнения он до сих пор не сделал ни одной ошибки.)

* * *

Мара почистила зубы, затем, прополоскав рот, аккуратно извлекла из упаковки последнюю бледно-розовую таблетку. С завтрашнего дня пойдут голубые...

В этом вопросе она была очень пунктуальна, хоть это и вызывало усмешки со стороны однокурсниц.

Ну и что, что ни с кем не спит - в конце концов, природа создавала женский организм для воспроизводства, а не для генетической программы, и значит, необходимые гормоны надо получать тем или иным путем - так здоровее будет, если она действительно хочет родить тех троих или даже четверых, которые разрешены ей...

Уж в таких-то вопросах она разбиралась прекрасно - иначе зачем было почти пять лет просиживать юбку на полированных скамьях столичного химтеха?

...Ни с кем? За несколько дней знакомства Мара уже поняла, что до ее отъезда ЭТО у них с Лазором произойдет с неизбежностью закона природы. В конце концов, надо же когда-то начинать - у всех девчонок что-то уже было, ей же двадцать лет, а она еще ни разу не пробовала, что это такое...

Надо только взять инициативу в свои руки, а то Лазор может так и не решиться, побаиваясь ее серьезности, и сведется все к поцелуям в маленьких кафе да нежным пожатиям рук на последнем сеансе "Ночной хозяйки"... А ведь с ним это обещает быть чем-то совершенно восхитительным! Если уж простое скольжение его руки по ее плечам приводит ее в такой трепет...

Мара сбросила халат и, прежде чем встать под душ, внимательно оглядела себя в стенке, сложенной из зеркальных квадратиков. Да, она идеально сложена - недаром ей можно троих.

Тяжеловата, конечно - отец называет это "основательностью", да и рост мог бы быть чуточку поменьше - она ниже Лазора всего на полголовы. Зато талия безупречна - может, пояс худышки Генны и не сойдется на ней, но при таких груди и бедрах самое то. И ноги стройные - вот оно, фигурное катание! А уж про кожу и говорить нечего, и это при том, что она почти не пользуется косметикой. Так, обычное вечернее молочко, да летом овощные маски, да защитная помада - полные губы легко трескаются... И конечно, чуточку теней на веки, обязательно темно-зеленых, плевать, что сейчас в моде эта бежевая "экологическая" гамма. Только темно-зеленый придает ее глазам этот редкий оттенок вэйского камня жадеита, да и со светло-русыми волосами прекрасно сочетается...

Несмотря на свою холодность, Мара была весьма привлекательна внешне и даже не нуждалась в комплиментах, чтобы быть в этом уверенной.

Просто она знала себе цену и могла позволить себе разборчивость даже в случайных знакомствах...

"Из всех, с кем я знакома, только Лазор способен по достоинству оценить такое сокровище, как я,"

- подумала она без малейшего самолюбования и включила душ. Нежась под струями воды, она с усмешкой представила, что сказали бы по этому поводу ее институтские подруги... Небось, иззавидовались бы до подвывания!

Едва Мара вышла из душа, как в дверь постучали.

- Кто там? - недовольно спросила она.

- Это я, Генна. Дрыхнешь еще?

- Да нет, уже душ приняла, - Мара повернула ключ в замке. - Заходи, я сейчас оденусь, и пойдем завтракать.

Генна была из той породы девушек, которые всю жизнь ищут себе "настоящего мужчину", обладающего тремя несомненными достоинствами - он могуч, колюч и вонюч. Мара ее в этом абсолютно не понимала: что за удовольствие ощущать себя жертвой!

То ли дело Лазор... Как он тогда хорошо сказал про принцип комплиментарности! Да, он столько всего знает, с ним так интересно и как-то спокойно, уверенно... Но есть вещи, в которых она, несомненно, сильнее его - вспомнить хотя бы, как он вчера покупал конфеты... Тогда она с трудом удержалась, чтобы не отобрать у него деньги и не купить все самой, дабы не позорился!