И, получив добро, спустился вниз, подошел к водиле, который о чем-то разговаривал с Маслюковым. Дав команду Сане залезать в машину, подошел к водителю и передал ему содержание той части совещания, на которой присутствовал. Он без лишних разговоров сел в свою газель. И тут у меня мелькнула мысль — его рация в машине (он ведь таксист) должна работать в одном диапазоне с нашим «Корсом». Сказал об этом дяде Толе (водителю). Тот тоже смекнул, к чему я клоню. Маслюкова послал найти Барановского, который помогал разворачивать радиостанцию. Мы быстро настроились на одну частоту, и оказалась моя мысль хорошим подспорьем.

Наконец мы выехали из военкомата, возле арки, что на Генерала Мельника нас остановили гаишники и начали проверять документы. Начал им было объяснять, в чем дело, пришлось показать удостоверение, что я военнослужащий военкомата. Наконец отпустили. И мы быстро, через Сапуны поехали в Качу. На повороте на Фруктовое нас остановили опять, но только ВБР. Получилось тоже самое. Попробовал связаться с военкоматом, но никто меня не слышал. А уж когда мы прибыли на место, то есть в Качинский поселковый совет, рация заработала. Уже было около пяти утра, то есть в совете еще никого не было.

— Пятьсот одиннадцатый ответьте пятьсот четвертому, — сказал я в рацию.

— Здесь пятьсот одиннадцатый — на приеме, — ответил мне голос Барановского, — как обстановка, сообщите, где находитесь.

— Нахожусь на месте, нужны домашние адреса шишек, так как никого еще нет. Здесь пока все спокойно. Доложите ноль пятому.

Он мне продиктовал адреса, хоть это и небольшое нарушение, но другого выхода не было. Мы поехали по указанным адресам за председателем поселкового совета Онищуком и его замом Вакаровым. Уже светало, и на улице еще никого не было, даже отдыхающих, которые обычно могут возвращаться в это время из баров и дискотек. Дискотеки, которые расположены возле пляжа уже были закрыты, и спросить было не у кого. Наконец нашли мы дом председателя. Вместе с Маслюковым выскочил из машины, поправил кобуру на ремне. И нажал на звонок возле калитки. Домина, конечно, огромная, да и, судя по лаю, собака там тоже была не маленькая. В доме было темно, я начал звонить настойчивее, и приказал Сане прикладом автомата стучать в калитку. На веранде загорелся свет и из дома вышел мужчина лет под пятьдесят, среднего роста с залысинами, на уже седеющей голове. Представился и доложил обстановку. Валерий Иванович сначала было, не поверил, но вид Маслюкова в бронежилете, в каске и с автоматом на груди, окончательно его и убедил, и разбудил. Цыкнув на лающую собаку, после чего она, обиженно поджав хвост, залезла в будку, он провел нас в дом. Из спальни видимо, вышла женщина таких же лет, — его жена.

— Тамара, сообрази чего-нибудь покушать ребятам, — сказал Онищук жене, — с двенадцати уже на ногах. И, наверное, ни фига не жрамши. И кофе поставь. Сейчас, ребятки, я оденусь. Света, иди сюда, — крикнул он на второй этаж.

— А что случилось? — спросила жена председателя.

— Что-что, мобилизация началась! Нужно собираться.

Мы начали отнекиваться от предложенного нам ужина или, точнее, завтрака. Но Тамара Васильевна — жена председателя, и слышать не хотела. Импортная микроволновка за две минуты вскипятила воду. На столе появилось кофе, бутерброды с колбасой и сыром. И мы с видимым смущением начали их поглощать. Саня налегал в основном на бутерброды с колбасой. Я, хоть и не страдал «нехваткой», но тоже с удовольствием ел. Так как с вечера, как у нас говорят: «маковой коноплинки во рту не было».

Через несколько минут со второго этажа спустилась Света — младшая дочка, довольно таки симпатичная девчонка лет девятнадцати. Старшая вышла замуж и жила в Севастополе. Маслюков даже жевать прекратил, глядя на нее — оно понятно-то — срочка есть срочка. Сам таким был.

Наконец спустился Валерий Иванович:

— Света соберешь мне две смены чистого белья и харчей на два дня, принесешь в совет — я буду там. Тамара, ребятам с собой пару бутербродов заверни.

— Володя, Вакарову я уже позвонил, он сейчас уже придет в совет, — сказал он мне. — поехали! Дожуй сначала.

Маслюков взял пакет с бутербродами и автомат. Вместе с председателем мы вышли во двор. Сразу поехали в совет. Там уже горел свет. Зашли в кабинет председателя, который находился на втором этаже. Он знаком показал на кресла, и мы сели. Валерий Иванович сел в свое кресло и, взяв трубку телефонного аппарата, начал набирать номер — срывалось. Наконец получилось и попросил военкома, когда военком ответил, я передал микрофон председателю.

— Николай Иванович? Онищук беспокоит… да у меня… в общем, сейчас уже люди оповещены и прибудут. Где-то к 06.00 начнем оповещение… постараюсь, как можно раньше… даю…, — и он протянул мне телефонную трубку.

— Слушаю, прапорщик Свешников, — привычно сказал я.

— Ну, как у вас там обстановка? — спросил военком у меня, голос его был уставшим.

— Пока в норме, товарищ полковник, люди потихоньку приходят, но не все знают, что нужно делать.

— Вы им постарайтесь объяснить, высылайте человека за повестками. Езжайте вместе с ним. Потому что на дорогах творится черт-те что. Солдат парень надежный? Оставьте для охраны и поддержания порядка. Ну, все я жду вас.

— Есть, товарищ полковник, но я не вижу смысла оставлять бойца, — у них есть целый участковый, который уже на месте, — ответил я и положил трубку. — Валерий Иванович, я поехал в военкомат за повестками.

Через минуту мы ехали с дядей Толей, а сзади, за нами, ехал пятьдесят третий газон в военкомат.

На дороге нас несколько раз останавливали и проверяли документы. Но все обходилось без эксцессов. Наконец мы добрались на место. Уже было около 07.00 утра. У шефа в кабинете сидело уже человек пять офицеров — представители комплектуемых воинских частей. У каждого была радиостанция для связи со своей частью. Тут из группы контроля городского военкомата передали такую информацию, что в Симферополе начались уличные бои с татарами. Из Бахчисарая в сторону Севастополя двинулась колонна машин с вооруженными людьми татарской внешности. Нам рекомендовалось усилить охрану военкомата и мобобъектов. Мы даже еще не успели развесить афиши об объявлении мобилизации, но уже ближе к полудню первых суток уже начали приходить люди непосредственно в военкомат. Народ приходил самый разнообразный: были и почти пацаны, которые этой весной дембельнулись, были и уже сорокалетние мужики, были и совсем молодые девчонки — романтики захотевшие. Они все рассаживались по лавочкам во дворе военкомата или толпились в середине двора или за воротами.

Я же бегал по группам контроля собирал данные о ходе оповещения или вызывал их начальников в кабинет военкома. Наконец — то появилась минута и я выскочил на крыльцо покурить. Спустился по лестнице к урне, достал из нагрудного кармана камуфляжа, не вынимая из кармана пачки (солдатская привычка — не показывать, сколько у тебя есть сигарет), сигарету и подкурил ее. И только тут почувствовал, что уже почти сутки на ногах. Тут ко мне подошли три каких — то мужика лет под пятьдесят.

— Слышь, прапорщик, вот ты мне скажи, что случилось? Говорят, войну объявили? — спросил один из них, и к нам начал подтягиваться народ.

— А вы что телек не смотрите? Мобилизацию объявили, а не войну. Татарва голову подняла. В Симферополе уличные бои идут. Подо Львовом оранжевые толпу собирают. Так что никуда не уходите, всем дела хватит, — закончил я передачу новостей.

— Объявили! А почему нас не хотят брать в армию? Я слышал, что по хохлятскому закону солдат берут до 40 лет, — сказал другой, — а мне уже сорок семь. Так что теперь я не нужен? Какие — то писюны газированные будут с татарами и оранжевыми воевать, а я буду дома отсиживаться? Да я еще любого двадцатилетнего в бараний рог сверну.

— Вы не волнуйтесь, я поговорю с военкомом, чтобы вас приобщить к делу. — успокаивающе сказал я.

Тут ко мне подошли три девчонки — добровольцыцы. Одна была симпатичной крашеной брюнеткой среднего роста с карими глазами, на вид ей было не больше шестнадцати. Вторая была прыщавая девчонка с непонятного цвета с баклажанным отливом волосом лет шестнадцати. Ну, а третья была симпатичная девушка с натуральными русыми волосами и стального цвета глазами. Первую я знал, она ко мне приходила как-то около года назад на прием — хотела попасть на контрактную службу. Но ей тогда было то ли 17, то ли 16 лет. А по закону, девушек берут на службу с 19 лет. Я ее отправил тогда, с умным видом процитировав закон. Посоветовал не забивать себе дурным голову и не брать тяжелого в руки. А где-то через месяц, когда искал себе квартиру в частном секторе, я с ней еще раз столкнулся — она мне помогала в поисках. Но тогда с квартирой пролетел, как фанера над Москвой.

— Молодой человек, а вы не подскажете, к кому мы можем обратиться, чтобы попасть в армию? — спросила та, которую уже знал, видать, она в этой тройке верховодила.

— А сколько вам лет? — они ответили, что им по восемнадцать, — Так, девочки, ваши родители знают, что вы здесь? — спросил им, зная о том, что они врут, и, показывая на ту, которую знал, — а вас девушка я помню, вы ко мне приходили на прием и вам явно не девятнадцать лет. Что романтики захотелось?! А ну, быстро домой и не высовывайтесь. И без вас разберемся.

Я увидел, как у них на глазах навернулись слезы, и тут мне стало немного их жалко. Да и не совсем прав — они хоть и малолетки, но все-таки женщины. И чуть помягче добавил, чтобы они приходили через неделю. Они явно повеселели и обещали точно прийти. Тем временем затушил сигарету и побежал на свой пост. И опять завертелись цифры, доклады, вводные… А вводных хватало: особенно с техникой, что поставлялась для обеспечения проведения мобилизации. У нас была расхожа пословица: «Автомобиль — это не роскошь, а единица учета». На бумаге выглядело все вроде бы нормально. Но жизнь всегда вносит свои коррективы. Да еще с Дергачей не прибыл представитель воинской части, который убыл уже с одной командой людей в пешем порядке. А время уже подходило для отправки еще одной команды, но уже на машинах. Я зашел в кабинет к военкому. Он сидел и пил очередную чашку кофе.

— Владимир Анатольевич, вы сейчас берите Курдогло (наш водитель-прим.) с его машиной и езжайте на ППСТ берите там партию грузовиков и потом на ППСВ за людьми. После этого езжайте на ПВП Дергачей. А потом назад.

— Товарищ полковник, тут пришел народ, которому уже больше сорока лет. И волнуются, что их не хотят брать в армию. Я им пообещал поговорить с вами, насчет того, чтобы их приобщить к делу. Что с ними делать. Я предлагаю их приобщить к тому, чтобы они насыпали в мешки песок и землю чтобы обложить им окна военкомата. Потому что пришла информация из городского военкомата о том, что возможны нападения со стороны татар. А также оборудовать окопы возле военкомата.

— А оплачивать им все это кто будет? И где вы найдете мешки? Задумка хорошая, конечно. Но…

— Я сам разберусь.

— Я не против.

Вышел потом на крыльцо военкомата. Люди повставали со своих мест.

— Так! Все, кому уже за сорок лет и он имеет воинское звание от самого главного, то бишь «рядовой» до старшины включительно собраться на спортгородке. — громко сказал я всем. И показал на правый угол двора, где у нас был спортгородок. Хотя это было громкое название: там был всего лишь турник и брусья. Но народ начал собираться. Минут через пять их набралось человек десять.

— Мужики, нужна помощь непосредственно военкомату. Нужно оборудовать блиндаж или щель на случай бомбежки. Набрать мешков, а в мешки песок, землю, щебень ну, в общем, для защиты окон. Единственная проблема: эта работа не будет оплачена государством. Но если мы управимся за день, то с меня магарыч и поляна. И каждому из своего кармана заплачу по двадцатнику. — обратился я к ним. — Деньги у меня были — позавчера зарплату получили, а спиртное у меня всегда в загашнике имеется. — Идет?

— Ты это, парень, не мельтеши. — сказал тот, что обещал свернуть в бараний рог любого двадцатилетнего. — Та сами понимаем, что важно. Ты мне лучше скажи, откуда ты двести гривнов возьмешь? Из своего кармана? Да что мы не знаем, сколько вы там получаете? Я лично с тебя ничего не возьму. А вы мужики как? Запомни, сынок, ни копейки на оборону! — обратился он к остальным. Те ответили одобрительным гулом.

— Ну, раз такое дело, идемте получать инструменты, — сказал я и направился в военкомат.

К концу следующего дня у нас уже были готовы и щели, и огневые позиции. А вечером сидели и обмывали наши фортификационные сооружения. Было весело. И песни, и политические споры, и маты. С разрешения шефа, даже костер во дворе разожгли в старой ненужной урне. В общем, все тридцать три удовольствия.

В городе началась неразбериха. Никто не мог понять, что случилось и куда бежать. В городе начались массовые грабежи магазинов, повысилось число изнасилований. Под шумок народ решил обогатиться.

3

Я сидел в кабинете военкома и читал газеты — был как раз период затишья. Писали примерно такое: «По состоянию на 00.00 24 июля 2004 года, Число сторонников оппозиции в Скныливском лагере уже достигло двадцати тысяч. Появились вооруженные люди. Львовская милиция и «Беркут» оцепила окрестности Скныливского поля, но активные действия по разгону собравшихся сторонников Ющенко не предпринимались. Внутри лагеря с прибывшими активистами «оранжевого Движения» и новыми членами УНА — УНСО иностранные инструкторы проводили занятия по способам активного противодействия силам правопорядка.

В районе поселка Барышевка под Киевом организовали свой лагерь сторонники Януковича и Партии регионов. Там проходят митинги и люди организовываются в «дружины», вооружаются палками, кусками арматуры, охотничьими ружьями.

Главы Ивано-Франковской, Тернопольской, Закарпатской, Львовской и Ровенской обладминистраций объявили о непризнании Януковича как Президента Украины. Главы МВД этих областей выступили в поддержку Ющенко. Соответственно оцепление в районе Скнылива было снято. Командующий Западным оперативным командованием генерал-лейтенант Михаил Куцын заявил о том, что военнослужащие ЗОК не должны и не будут вмешиваться в сомнительные политические акции. Он приказал усилить охрану расположений войсковых частей и складов с оружием и боеприпасами. Сторонники «оранжевых» блокировали ряд воинских частей, с требованием, чтобы представители данных частей сделали заявления об отношении военнослужащих к нынешней политической ситуации в стране. По приказу Министра обороны Украины части ОСБР (отдельные силы быстрого реагирования), дислоцированные в восточных областях спешно перебрасываются и занимают ключевые пункты транспортных магистралей по верхнему и среднему течению Днепра. Чтобы не допустить сторонников оппозиции в Киев и другие крупные города Востока и Юга Украины, и Крыма. Участились случаи диверсий неизвестных лиц на участках газопровода в Западной Украине. МИД России выразил протест по данным фактам, так как результаты диверсий срывают поставки газа в Европу. Неизвестными были совершены попытки проникновения на территории Ровенской и Хмельницкой АЭС. Посол США Карлос Паскуаль попытался встретиться с Януковичем и выразить протест Конгресса по поводу общеполитической ситуации в стране. Но встреча не состоялась из-за четырехчасовых переговоров Президента с послом России Виктором Черномырдиным за закрытыми дверями.

Совет Атаманов Ростовского казачества объявил о решении оказать помощь в восстановлении порядка Крымскому казачеству, после нападения вооруженных отрядов татарских боевиков на станицу «Русь» под Симферополем. Российские пограничники не пропустили колонну автобусов с ростовскими казаками на границе между Донецкой и Ростовскими областями.

В Крыму обстановка накалялась еще больше. Туда были дополнительно переброшены части ВВ МВД из Центральных и Восточных регионов Украины. В срочном порядке туда же были отправлены курсанты 3–5 курсов Харьковского института Внутренних войск и Харьковской академии МВД. При въезде в Крым дороги были перекрыты толпами татарского населения. Колонны простояли 5 часов в ожидании, пока шел переговорный процесс. После появления сообщений о вооруженных столкновениях боевиков Меджлиса и сотрудниками органов правопорядка, против блокирующих дорогу были применены специальные средства и сила. Колона двигалась дальше к Симферополю. Где в разгаре были уличные бои. Бахчисарай был полностью под контролем сепаратистов.»

«Да уж, веселуха у нас в Крыму», — подумал я, откладывая газеты. Пришло время обзванивать группы контроля, сводить цифры и отправлять отчет в ГВК. Так как сделать это можно очень быстро, поэтому можно было и телек включить, чтобы быть в курсе событий.

По «5 каналу», «оранжевому брехунку», трубили о фальсификациях и превышениях полномочий милицией. Ющенко обнародовал обращение к мировой общественности. В котором призывал помочь «торжеству демократии» в Украине. Что «демократия раздавлена жестоким сапогом тоталитаризма». Стало противно слушать эту чушь. Переключил на канал «Украина». Там тоже передавали новости. Симпатичная девушка-диктор вещала из «голубого экрана»: «Янукович назвал Скныливское поле «сборищем антиконституционных элементов. К которым будут применены соответствующие действия, если они не разойдутся». Части Западного оперативного командования получили приказ ввести свою технику и людей во Львов, чтобы заблокировать Скнылив. А также занять ключевые пункты в городе. Они-то приказ выполнили, но перешли на сторону оппозиции. Части 6-го армейского корпуса, штаб которого был в Днепропетровске, уже двигались к указанным пунктам. Ющенко объявил себя Президентом Украины и принял Присягу. Призвал военных и милицию не подчиняться приказам из Киева. Объявил мобилизацию в западных областях. Янукович вынес на рассмотрение Верховной рады законопроект по двойному гражданству. На экстренном заседании Рады — закон был принят. Консульство России в Симферополе было эвакуировано в Севастополь. Госдума приняла федеральный закон «Об упрощенной процедуре предоставления гражданства РФ лицам проживающим на Украине». Было достаточно только доказать, что ты владеешь русским языком и проживаешь на территории Украины не менее 5 лет. Одновременно было решено открыть еще несколько чрезвычайных и полномочных временных представительств РФ в Харькове, Севастополе и Днепропетровске. Выключив телевизор, пришла в голову мысль: «По всей видимости начинается гражданская война».

Тем временем из Остряково под Симферополем один за другим уходили поезда в глубь страны. За сутки до этого оттуда выбили сепаратистов бойцы донецкого полка спецподразделения «Беркут», который был спешно переброшен траспортной авиацией из Борисполя. Потому что они участвовали в майдановских событиях и еще не успели вернуться домой. Началась эвакуация мирного населения со всей территории Крыма кроме Севастополя. В Крыму стояла сплошная паника. Все дороги были забиты различного рода транспортом. Железнодорожное полотно охранялось милицейскими автопатрулями почти на все протяженности до выезда из Крыма. Части Внутренних войск и милиции вели уже полномасштабные уличные бои с татарвой во всех крупных городах Крыма, кроме Севастополя. Чонгарский перешеек и остальные сухопутные дороги из Крыма были перекрыты частями 32 армейского корпуса. Также некоторые подразделения МО участвовали в уличных боях в столице Крыма. Через пару дней Симферополь был полностью под контролем сепаратистов. Янукович снял нынешнего Премьер-министра автономии Сергея Куницына и передал его полномочия Комнадующему ВМСУ Игорю Князю, с подчинением ему всех сил территориальной обороны на полуострове.

Операция по захвату и восстановления порядка в Симферополе разрабатывали наспех. В Крыму создали объединенную оперативную группировку из частей 32 армейского корпуса, Крымского Территориального командования ВВ МВД, частей ВМС Украины и остатков милицейских подразделений. В Севастополе спешно формировались новые части за счет прибывающего пополнения по мобилизации. Не хватало оружия, обмундирования и техники. Командование Черноморским флотом объявила об оказании помощи крымчанам в эвакуации, а также подразделения российской морской пехоты сменили украинские подразделения на блок-постах в окрестностях Севастополя «с целью обеспечения безопасности граждан России, проживающих в Крыму и Севастополе».

Основной замысел операции заключался в постепенном выдавливании боевиков из города в степной Крым и отрезании от горных районов. Для этого по трем сходящимся направлениям (Севастопольское, Ялтинское и Феодоссийское) наступали смешанные группировки правительственных войск. Из Севастополя наступали части ВМС, 41 полк оперативного назначения ВВ МВД, отдельный батальон ППС и рота подразделения «Беркут». С Ялтинского направления: танковый полк 32 АК, оперативная группа ВВ из частей Симферопольского гарнизона и сводный милицейский батальон. С Феодоссийского направления: механизированная бригада и аэромобильный полк 32 АК, два батальона полка спецназа ВВ «Тигр» и сводный милицейский батальон.

Севастопольская группировка завязла в окрестностях Бахчисарая. Татарские женщины и дети перекрыли дороги и не пропускали колоны в районе с. Железнодорожное. Такие же случаи были на остальных направлениях в районе Зуи, Вишневое и Пионерское. После двухчасовых переговоров, которые ни к чему не привели — рота «Беркута» растолкала толпу на дороге и удерживали ее до тех пор, пока колона полностью не прошла. С боем захватили Бахчисарай и сняли осаду с территории местного инженерного батальона ВМС. Оставшиеся боевики были блокированы на территории Бахчисарайского цементного завода или ушли в горы. Оставили в городе роту моряков в дополнение к остаткам милиции и инжбата для поддержания порядка. Основные силы группировки двинулись дальше, преодолевая незначительное сопротивление сепаратистов. В районе Приятного свидания авангард остановился. Ждали занятия господствующих высот ВВшниками. По высотам перед этим «работала» артиллерия. Через четыре часа группировка разделилась: один батальон ВВ ушел на соединение с Ялтинской группировкой, моряки двинулись вдоль железнодорожного полотна, а остатки полка ВВ и остальные милицейские подразделения входили в город по Севастопольской трассе. На удивление в городе было тихо. И основная колона Севастопольской группировки беспрепятственно дошла до перекрестка с улицей Ивана Козлова. По улице было много сгоревших автомобилей, которые были нагромаждены так, что мешали маневру брони. Неожиданно загорелся передний БТР и с него быстро попрыгали солдаты. Из окон рядом стоящих домов велся шквальный огонь. Через минуту загорелась замыкающая БМП и перегородила путь к отступлению. Командование группировкой растерялось и дезориентировалось — татары перед приходом войск поснимали со всех домов таблички с названиями улиц. В районе аэропорта Заводское зажали и колону моряков. На помощь севастопольцам пробивались остальные группировки, командиры которых были знакомы с городом. Артиллерия с Петропавловки по «предположительным скоплениям боевиков» — несколько раз накрывала своих соседей из Феодоссийской группировки. Боевики граммотно организовывали сдерживающие засады по пути следования колон и избегали открытого контакта. Потери правительственных группировок по бронетехнике и личному составу все больше увеличивались. Большей части сепаратистов удалось просочиться в горы. Мустафа Джемилев обратился к Виктору Ющенко, а также к мировой общественности за помощью в борьбе за Крымско-татарскую автономию.

В Севастополе около недели совещались все структуры города о том, как недопустить распространения конфликта непосредственно в город. Было решено окружить город сетью блок-постов на всех дорогах. Администрация города обратилась за помощью к Командующему Черноморским флотом. Президент РФ выступил с заявлением, об оказании помощи в эвакуации граждан России и Украины из Крыма. Через сутки, руководство города решила провести частичную эвакуацию населения. Но поступила команда из Киева о полной эвакуации в районы Одессы, Николаева и Херсона. Опять совещания-заседания всех структур. Было решено перевозить людей морем. 27-го июля в 07.00 сотрудники милиции и бойцы частей морской пехоты КЧФ оцепили сначала район Камыши. Бойцы Управления МЧС в г. Севастополе (бывшие пожарники) проводили оповещение населения. Население выходило из домов и шло по коридору оцепления к конечной остановке Камышей, где их после регистрации в эвакопункте садили на троллейбусы и автобусы и везли на Морской вокзал и Арт-бухту. Там их ожидали пришвартованные теплоходы «Маршал Кошевой» и «Маршал Рыбалко». В открытом море были видны корабли ВМС Украины и Черноморского флота. А также суда вспомогательного флота, которые предполагалось использовать тоже для эвакуации. Те жители, которые не могли самостоятельно передвигаться забирали машины скорой помощи, которые вызывались по рации. И так район за районом.

В управлении по чрезвычайным ситуациям городской администрации, где развернули штаб проведения эвакуации, стоял непрекращающийся людской гомон, звук бесконечных звонков телефонов и шум радиостанций. Михаил Иваненков — начальник информационно-аналитического отдела штаба, еле успевал фиксировать поступающие донесения и вводные в оперативную тетрадь. Уже вторые сутки на ногах. Он уже забыл когда последний раз ел. Правая рука уже отваливалась от писанины. В штабе присутствовали представители всех городских структур, каждый либо что-то писал, либо с кем-то разговаривал по телефону или рации. Как всегда из динамиков радиостанции пожарников вырывалась сплошная ругань в эфире — это полковник внутренней службы Яковца — начальник пожарки разносил всех подряд. Вообще Миша считал все это управление МЧС (бывшее управление пожарной безопасности), а точнее работу в нем «днем открытых дверей в дурдоме». начальник этого «дурдома» — что называется геморрой воплоти. Во время эвакуации столкнулись с проблемой мародерства. Сознательные граждане (были еще и такие) спокойно выходили в указанный район и все было нормально. Но обратно этому течению повалило другое — бомжи и наркоманы, жаждавшие легкой наживы. Их быстро повязали менты и, после вывоза за город на мыс Фиолент, их расстреливали и выкидывали в море. Тем временем люди начали приходить на эвакопункты, что развернулись почти во всех крупных жилых массивах. Народ проходил регистрацию и отправлялся на вокзал или в Камышовский порт.

Тем временем у нас в военкомате еще шло оповещение. Мы столкнулись с большой проблемой, — некоторые запасники были прописаны по одному адресу, а проживали по другому. И таких было процентов 15. Некоторые не хотели идти служить в украинскую армию, а хотели служить в Черноморском флоте. Мы перезвонили нашему представителю в штабе эвакуации и попросили помочь с фильтрацией людей — отбирать тех, кто может служить. А тот в свою очередь после доклада начальнику штаба эвакуации связался с эвакопунктами и блок-постами.

В предместьях города начали действовать банды татар на дорогах. Меня и Маслюкова опять отправили в Качу. В сельсовет не пройдешь — столько народу. Жены прощались с мужьями, девчонки — с парнями. Трогательное, конечно, зрелище, но мне было не до этого, чтобы любоваться и пускать сентиментальные слюни. Моя задача заключалась в том, что необходимо было всю эту толпу построить и отвести в пешем порядке в Любимовку на ПВП нашей бельбекской авиабазы, которое располагалось на КПП Любимовского гарнизона. Представитель части находился в горвоенкомате и поэтому шеф поручил это мне. В этой команде отправлялось в общей сложности двадцать пять человек. Тех людей, которые были предназначены в команду, было процентов двадцать, а остальные были первыми попавшимися. Наконец, я громко скомандовал всем строится в колонну по три. Команда с горем пополам построилась и мы вышли на Качинское шоссе.

В походном порядке мы дошли до Орловского моста. Нам на встречу ехали всякие машины полные военных и бронетехника. Вдруг впереди взорвался головной бэтээр колонны из трех машин и началась перестрелка. Я только и успел крикнуть «Ложись!», хотя это, наверное, было и лишним, потому что все сами тут же повалились на землю. Выхватил пистолет и начал озираться по сторонам. Возле меня плюхнулся на землю Маслюков:

— Товарищ прапорщик, разрешите мне пойти разведать, что там? — сказал мне он, переводя дыхание.

— Я тебе разведаю! На, держи пистолет, а мне автомат давай и всех заведи под мост, остаешься старшим. Пытання? Нет? Ну и хорошо. — сказал я и с автоматом перебежками направился к горящему бэтээру.

Когда подбежал, перестрелка была в самом разгаре. Я залег в кювете и возле меня поднялись фонтанчики пуль. «Фух! Ну, ни х…я себе!» — подумалось что-то. Сняв с предохранителя автомат — наугад дал очередь. С усилием воли вскочил и побежал одновременно петляя, пока не упал за насыпь дороги. Увидел, что вэвэшники-спецназовцы охватывали по флангам холм откуда велась стрельба. БТР хоть горел, но из башенного пулемета поддерживал наступающих спецов. Но тут увидел, что и к татарам идет выручка. Их было пять-шесть человек и бежали они прямо на меня. Вскочил и начал бить короткими очередями из автомата в их сторону. Не знаю, положил ли кого, но они либо спрятались, либо убежали, потому что ответных выстрелов не последовало. Потом наверху холма перестрелка закончилась, и там перевязывали раненных. Поняв, что тут не до меня — побежал обратно, успев при этом захватить три автомата. Я юркнул под мост и скомандовал строиться. Отдал автоматы, и забрал пистолет. Один из которых оставил, естественно себе. Тут ко мне подошел парень лет двадцати пяти:

— Слышь, командир, я тут знаю одну дорогу, пяток километров сразу срежем. И ты освободишься и нам не надо ноги мозолить.

— Веди!

До КПП Любимовского гарнизона мы добрались без приключений. Там выяснилось, что за командой была выслана машина, а мы как придурки пешком пятнадцать кэмэ намотали. В Качу нас с Маслюковым отвезли на машине, которая ехала за следующей командой.

27-го июля произошли первые столкновения правительственных войск и сторонников «оранжевых» в районе Шепетовки. Развернулись боевые действия за Хмельницкий, Черновцы и Винницу. Деморализованные части оппозиции быстро отступали под натиском ударной группировки верных правительству войск.

Виктор Ющенко обратился за помощью к ООН. США мгновенно осудили действия правительства и призвали к мирному решению сложившейся проблемы. И в случае, если в недельный срок не прекратится огонь — американцы вынесут на обсуждение Совбеза ООН вопрос о введении многонационального миротворческого контингента. Янукович обнародовал ответное заявление, что не позволит вмешиваться во внутренние дела Украины и что введение контингента будет считать внешней агрессией с соответствующими мерами противодействия.

В Днепропетровске, Киеве, Севастополе, Донецке и Харькове круглосуточно работали полномочные представительства Российской федерации. К 1 августа на территории Украины уже проживало около 4,5 миллионов граждан РФ. Бланков паспортов не хватало, поэтому было решено ставить штампы гражданства в украинские паспорта.

Под давлением США ООН 20 августа 2004 года приняла резолюцию о введении многонационального контингента в Украину. Представители Украины, Беларуси, Молдовы, России, Венесуэлы, Кыргызстана, Китая и Индии были против. Но в связи с тем, что «в Украине грубо попираются демократические свободы граждан, а также идет открытая гражданская война, которая угрожает дестабилизацией обстановки в Черноморском регионе», все-таки ввести ограниченный контингент. Срок ввода определили 1 сентября 2004 года. Сразу видно, что заранее готовились и сейчас подвели «теоритическую базу» — за 11 дней такую группировку войск не подготовишь. В Адриатике американцы сконцентрировали крупную группировку ударных кораблей и авиации. Три авианесущих ударных группировки (2-я — авианосец «Теодор Рузвельт», 8-я — авианосец «Дуайт Эйзенхауэр» и 10-я — авианосец «Гарри Трумэн»), две эскадры эсминцев управляемого ракетного оружия (28-я и 26 — я), 8-я эскадра атомных многоцелевых подводных лодок, 2 — ю группу надводных кораблей, 2-ю группу экспедиционных ударных сил состоящую из трех бригад морской пехоты, 6 — ю эскадру амфибийных сил, 2 — ю группу плацдарма высадки десанта и прочая. В общей сложности около 150 тысяч человек, 90 боевых кораблей и 900 самолетов.

Янукович назвал решение ООН «незаконным вторжением и если хоть одно военное судно, автомобиль или самолет незаконно границу Украины — это будет автоматическое объявление войны». После этого выступления — Виктора Федоровича Генсек НАТО Х. Солана назвал «вторым Милошевичем».

В Крым потянулись колоны ПВОшных частей, перебрасываемых из Центральных и Восточных регионов Украины. Было очень мало времени — до вторжения оставалось только два дня.

4

Тактическая группировка ПВО «Крым» развернула свои войска и ждала нападения. Вокруг Севастополя развернулись стартовые позиции комплексов С-300 174 зенитно-ракетного полка. На Бельбек из Миргорода в срочном порядке перебросили один CУ-27 для перехвата крылатых ракет. Два боевых звена МиГ-29 патрулировали воздушное пространство города славы русских моряков. Остальные были спрятаны в капониры на случай бомбежки непосредственно аэродрома.

В помощь крымским соединениям ВВС была переброшена самолетами 15 транспортной авиации из Борисполя 137 зенитно-ракетная бригада из Умани Черкасской обл. вооруженная комплексами С-300. Крымское направление ПВО было передовым рубежом отражения воздушной агрессии. Остальные соединения противоздушной обороны сконцентрировали вокруг Киева, Днепропетровска, Харькова, Одессы и частично Донецка.

ПВОшники прекрасно понимали, что долго не смогут противостоять силам противника. Но враг собирался бомбить Их страну и землю. Техника оставляла желать лучшего и к этому добавлялась добавлялась необученность и неслаженность действий личного состава. Тем не менее, части и соединения перебрасывались в Крым всеми правдами и неправдами. Мужики сутками не спали-не ели, но всеравно продолжали готовиться к воздушным боям. Хотя в принципе, они будут наблюдать за событиями только через радары — основная битва развернется за многие десятки километров от позиций. И результатом работы наших хлопцев-пэвэошников будет либо неуничтоженная позиция, либо смерть под градом ракет. Есть из чего выбрать, не так ли? Всеравно, все их помыслы были направлены на то, чтобы навалять побольше пендосовским уродам.

Корабли ВМС Украины вышли в море. Все, что могло двигаться выгнали из бухт Севастополя, Балаклавы, Новоозерного и остальных мест базирования. В районе мыса Лукулл собиралась украинская эскадра разнородных сил. Моряки собирались тоже противостоять ударам американцев. Привлекли даже катера пограничников. Все прекрасно понимали, что все впустую, тем не менее народ на кораблях усиленно готовился к бою. «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…» В принципе, так оно и получалось. Только в роли легендарного корабля выступает эскадра разнородных сил украинцев. А может и получиться как в «Интернационале» поется: «Это есть наш последний и решительный бой…» Всякое может произойти. Каждый мужчина в погонах, в такие минуты понимает всю важность борьбы за родную землю. Даже если ты из боя не выйдешь живым или хотя бы здоровым — ты обязан костьми лечь и не пустить врага. А если, военный этого не осознает, то скорее всего — такой вояка скорее всего приспособленец. Война быстро вычищает армейские ряды от таких, но не совсем. Наверху всеравно остаются лизоблюды и вся остальная шваль.

Береговой стационарный ракетный дивизион «Объект — 100» в поселке Гончарном уже был готов применить все свои 32 ракеты комплексов «Утес» и «Прогресс» против вражеских кораблей, которые появятся ближе чем 200 километров от берега. 25-й береговой мобильный ракетный дивизион установил свои стартовые позиции возле бухты Казачья. Но все равно, ВМС Украины больше чем 12 ракет «Термит» и нескольких «Оса-МА2» за один залп выставить ничего не может. Остается надежда только на ПВО. Горько было осознавать нашу неготовность к войне. Об этом мне частенько приходилось слышать из уст офицеров комплектуемых частей. Видимо в очередной раз придется нашему народу ценой крови своих граждан учить военачальников воевать.

В Адриатике с крейсера ракетного оружия «Гонсалес» и подводных лодок были сделаны первые пуски крылатых ракет «Томагавк». Часть из них была перехвачена нашими СУ-27, а остальные — противоракетными комплексами. Первый удар вроде отразили. Потом в бой пошли «ударники» пендосов. Наши летуны дрались как могли. Могли они, честно говоря, никак. Сказывалось мало число налетанных часов и отсутствие боевого опыта. В результате, были уничтожена почти вся авиация украинских ВВС и ВМС. Частично пострадали боевые порядки противовоздушной обороны. Тем не менее, американцы и турки тоже понесли потери: два F-117, три F/A-18 «Хорнет», два F-14 «Томкэт», один EA-6B «Праулер», один «Викинг» и еще пару самолетов турецких ВВС. Но больше украинцам противостоять ударам альянса было нечем.

Поражение наших воздушных сил внесло смятение в наши души. Чуть позже пришло сообщение, что польские, венгерские и румынские войска перешли госграницу. Эти уроды-оппозиционеры их поддержали и начали теснить наши правительственные войска.

После того как авиация и ПВО (частично) Крымского направления была уничтожена — натовцы начали бомбардировки крупных городов страны: Киева, Днепропетровска, Донецка, Севастополя и других областных центров Левобережья. Появились конечно же жертвы среди мирного населения. Любви в народе к захватчикам и Ющу с его приспешниками не добавило. В Центральной Украине мужики начали собирать отряды самообороны. Позже, поступая по принципу: «Когда безобразие нельзя предотвратить — его возглавляют», самооборонщиков взяли в состав действующих частей.

Бомбежка меня застала, когда возвращался с Дергачей. Тормознул какого-то таксиста при выезде из города и ему пришлось меня подвезти. Получилось, кстати, как в боевике: встал на дороге, а водила ехал прямо на меня, а я не уходил. Он остановился и вылез с монтировкой разбираться, а не хотелось получить по башке, пока тот приближался, вытащил из кобуры пистолет. Взял его на мушку и сказал мол, что он и его машина национализированы на время особого периода и если попытается что-нибудь выкинуть, то на месте пристрелю. И таксоиду ничего не оставалось, как сесть за рульи согласиться.

На дорогах не протолкнешься из-за гражданского транспорта. Суматоха и крики стояли как в аду. Американцы сбрасывали свой смертоносный груз как раз на Сапун-гору, где стояли позиции ЗРК С-200. Так что можете себе представить, что там творилось. Выкорчеванные с корнем деревья, земля перекопанная воронками, покореженная техника и непохороненные трупы. Люди сделали все, что могли для защиты своей земли. Под ударами вражеской авиации пэвэошники пытались спасти и замаскировать в сосновых лесах Сапун-горы оставшуюся технику.

По Горпищенко возвратиться в город не удалось из-за большого наплыва людей и техники. Войска прибывали из глубины Украины, высаживалась с кораблей в городе и спешно уходили, видимо, спасаясь от бомбежек, либо чтобы успеть занять оборону на побережье, для отражения возможного десанта. Над городом стоял смог, облака пыли и матюги. На Ялтинском кольце нас завернули на проспект Победы. Бомбежка Дергачей, Горпухи и Прекса (пр. Победы) началась как раз в тот момент, когда проехали арку. Тут водитель остановился. На обочины съезжали машины и бронетехника, народ врассыпную убегал при реве реактивных самолетов и прятался где только мог. Многие пытались найти укрытие под выступами известняка в Лабораторной балке. Там замысловатой змеей пролегало шоссе на выезд из города окруженное каньоном. На Лабораторке тоже все было забито. Кое-где на дорогах машины просто оставляли и убегали. Мы тоже остановились. Мимо пробегали гражданские и военные, кое-кто с перекошенными от крика или страха лицами.

— Дальше не поеду — там бомбят! — сказал таксист.

— А ну езжай, сука! Пристрелю як пса скаженого! — крикнул я, приставив пистолет к его голове. Кстати, сам не знаю чего это перешел на украинский язык.

— А, хрен с тобой! Что там погибнем, что здесь пристрелят! — сокрушенно мотнул головой тот, заводя мотор, — а ты, прапор, я смотрю отчаянный.

— У нас другие не служат, — удовлетворенно сказал я.

И все — таки пришлось завернуть на улицу Коли Пищенко, а там, на Рассветную, чтобы затеряться в деревьях. Видимо, американский летчик увидел этот маневр и начал за нами охоту. Мы продолжали движение пока впереди от нас, в метрах двадцати, взрывом не разворотило дом. Крикнул водителю, чтоб тормозил. Оба выскочили из машины и залегли, как оказалось не зря, — метрах в десяти с огромным грохотом что-то рвануло. Быстро вскочили и забежали в первый же двор. Я увидел там дверь погреба, а на ней навесной замок. И тут заметил какое-то движение в доме. Заскакиваю туда, большая комната, в углу, забились и выли от страха женщина лет сорока, пятилетний мальчик и девчонка лет семнадцати-восемнадцати. Увидев меня, с пистолетом в руке, они завыли еще пуще прежнего.

— А ну не реветь! Где ключи от подвала? — крикнул я, стараясь перекричать гул самолетов и грохот разрывов, которые ложились все ближе и ближе к дому.

— Там, я покажу. — Вызвалась девчонка, — А вы из военкомата? — радостно проговорила она.

— Давай быстрее, а то нас здесь сейчас американцы похоронят.

— Идемте.

Мы выбежали во двор, ключ оказался в нише под порогом входа в подвал. Она быстро открыла замок и распахнула дверь. Крикнул ей, чтобы спускалась в подвал и не вылезала, а сам, тем временем махнул водиле и тот забежал внутрь подвала. Повернулся, чтобы рвануть в дом за ее мамой и братишкой, раздался вой шорох и дымный след НУРСа. Уже сделал три шага и был отброшен взрывом. А дальше — темнота и боль в спине. Мне начались вспоминаться эпизоды из жизни. Вот стою у доски в своей средней школе № 4 города Каховки Херсонской области и решаю какую-то задачу по физике на определение дальности полета снаряда под действием силы тяжести. Потом увидел свои проводы в армию, которые проходили на моем последнем концерте группы «Звуковой барьер», в которой играл на бас-гитаре. Одет, правда, был немного странно: байковая рубашка в черно-белую клетку навыпуск, спортивные штаны заправленные в берцы и песочный фурик. Уже был «готовым» и только ежедневные шестичасовые репетиции, доведшие до автоматизма все движения, заставляли меня играть как положено. Увидел свой первый отпуск на срочной службе, часть которого провел в Херсоне у одногруппницы моего одноклассника. Мы лежим в постели, и она начала меня жарко целовать, сначала в губы, потом почему-то перевернула меня на живот и стала проводить языком по спине, но ее поцелуи и ласки теперь приносили острую боль, которая отдавалась во всех уголках тела. Очнулся от того, что меня кто-то тащит в подвал. Это водила затаскивал в подвал. Краем глаза увидел, что от дома осталась дымящаяся воронка.

— Эх, и отчаянный же ты, прапор, — сказал водитель, — совсем себя не бережешь. И себя угробишь и нас. Очнулся уже — вот и хорошо. Как хоть тебя звать-величать?

— Володей, — промычал я, — в нарукавном кармане у меня ИПП. Перевяжи.

— Не волнуйся, щас все сделаем, — сказал он когда уже втащил меня в подвал, — а ну, не реветь, девка! Помоги лучше парню.

Тут окончательно пришел в себя. Света (так звали ее) все порывалась выбежать из подвала. А Сергеич (водила) ее не пускал, и та разревелась у него на руках. Оно и понятно — одной ракетой перечеркнули все дорогое в ее еще не особо большой и радостной жизни — маму и братишку.