Однако, сколько видно глазу, волны поднимаются все выше. Тучи сгущаются, ветер свирепеет, и мне кажется, что мы крутимся на месте.

Все еще прикованный к своей мачте, промокший насквозь, хоть выжми, я ожидаю окончания маневра, потом продвигаюсь к капитану, придерживаясь за бортовые коечные сетки, поскольку движения судна хаотичны.

- Внезапная перемена ветра, - коротко бросает он, как бы отвечая на незаданный вопрос. - Мы убегаем от непогоды. Прибудем к месту, когда Всевышний соблаговолит... Лучше бы вам спуститься... Нехорошо здесь, может напасть морская болезнь... Я отвечаю за все, насколько это в человеческих силах.

Безропотно повинуюсь. Это лучшее, что можно сделать.

Случается порой, человеку, попавшему в шторм, хочется разыграть свой маленький спектакль. Я слышал от некоторых, как они, не желая покидать палубу, заставляли привязывать себя к мачте, дабы насладиться стихией в ее высшем проявлении. Писатели соответственно воспроизводят свои впечатления вдохновенным пером, расписывая собственный стоицизм*, восхищение которым якобы окрыляло команду.

______________

* Стоицизм - стойкость, мужество в жизненных испытаниях. Здесь - в ироническом смысле - о человеке, разыгрывающем из себя героя.

Не скажу обо всем этом ни единого слова. У матросов есть более важные дела, чем восторгаться господином, пожелавшим сыграть героя. Это хорошо на расстоянии, чтобы "эпатировать* буржуа", но абсолютным пустяком выглядит на борту корабля, в гибельную минуту.

______________

* Эпатировать - удивлять выходками, нарушающими общепринятые нормы и правила.

Я попросту спустился в каюту, переоделся в сухое и прозаично улегся. В конце концов, хотя корабль и продолжал выплясывать бешеную сарабанду*, меня охватил сон. И вполне естественно, ведь глаза мои не смыкались ни на минуту со времени отъезда из Сен-Лорана-де-Сердана, ни в дилижансе, ни в поезде от границы до Картахены.

______________

* Сарабанда - старинный испанский танец эмоционального характера.

И я вздремнул этак часов на двенадцать...

Внезапно войдя в каюту в морских высоких сапогах, меня разбудил капитан.

- Как! - удивился он. - Вы еще спите?.. Ну, это хорошо... Очень, очень хорошо...

- Ну конечно! Ничего другого не оставалось. Я ведь не моряк... Кстати, где мы находимся?

- Должен прежде всего сказать, что мы все время уходим от непогоды...

- Черт побери!

- ...со скоростью тринадцать узлов в час.

- Или двадцать четыре километра семьдесят шесть метров, если не ошибаюсь. Но куда же мы движемся?

- Прямиком на Гибралтар!

- О Боже! Так нам в Оран не попасть.

- Невозможно выдержать курс.

- Не сомневаюсь.

- Надо было удерживаться в открытом море, чтобы нас не снесло на берег и не разбило в щепки... Если, как я опасаюсь, штормовой ветер продлится, мы вынуждены будем укрыться в бухте Альхесираса.

- Понятно. Это далеко?

- Часов семь ходу.

- Так, так, - пробормотал я себе под нос, - все просто замечательно, цепочка моих злоключений не обрывается.

Естественно, ураган нарастал и полнился новой силой, так что знакомство с Гибралтаром могло состояться не через семь часов, а, дай Бог, через десять...

Меня одолевали горестные размышления: когда же и как я попаду в Алжир? Я поделился своими опасениями с капитаном.

- Э-э... Э-э... - ответил он с обескураживающим хладнокровием, шквальный ветер продлится еще дня четыре, затем, по крайней мере два дня, море будет успокаиваться... Вот и считайте: шесть дней да плюс переход из Альхесираса в Оран, добавьте еще часов сорок...

- Но это потерянная неделя, а мое время ограничено.

- Ах!.. Если бы вы вместо Орана высадились в Танжере... Марокко для путешественника, да еще охотника, ничуть не хуже Алжира...

- Однако... Это мысль... После того, что случилось... Почему бы и нет... Я никого не знаю в Марокко, по крайней мере, есть надежда встретить там что-нибудь неожиданное. Капитан, решено! Мы идем в Танжер.

- Отлично! Разобьюсь в лепешку, чтобы доставить вас туда за три часа, или я больше не командир! Лево руля!

Вскоре парусник вошел в Гибралтарский пролив, где волнение было несколько меньшим, взял прямой курс на Танжер, и не минуло трех часов, как нам открылись белые дома марокканского города.

III

Вид Танжера. - Толпа. - Улицы. - В корчме. - Встреча. - Мохаммед, алжирский стрелок. - Его промысел. - Одиссея туземного каптенармуса*. Отъезд в глубинку.

______________

* Каптенармус - должностное лицо младшего командного состава, ведавшее хранением и выдачей снаряжения, обмундирования, продовольствия и т.п.

Едва мы бросили якорь, как я заметил толпу полуголых арабов, чей примитивный костюм состоял из грязных лохмотьев. Они двигались в нашу сторону, забредя в воду уже по бедра и издавая истошные вопли.

- Скажите, капитан, не принимают ли они нас за корсаров*, или, вернее, не являются ли сами пиратами, желающими взять нас на абордаж?..**

______________

* Корсары - морские разбойники, пираты.

** Абордаж - тактический прием морского боя времен парусно-гребного флота, представляющий собой сцепление крючьями своего и неприятельского судна для рукопашного боя.

- Успокойтесь... У них нет плохих намерений, и вообще они далеки от того, чтобы принимать нас за кого бы то ни было... Просто они кое-что нам предложат...

- Что же это за дар гостеприимства?..

- Вши!

- Не смейтесь! Нет ни малейшего желания кормить легион паразитов!

- Да полноте! Следуйте за мной, я сойду с вами на берег, чтобы провести в корчму... Вы увидите, там вовсе не худо... Мы сядем в одну из этих лодок, она подвезет нас к берегу, а шагов за тридцать до суши переберемся на плечи этих терракотовых добряков, потому что лодки не могут причалить... Конечно, если вы не предпочитаете искупаться...

- Ладно! Теперь понятно... во время переезда на человечьих спинах насекомые на нас и набросятся.

Все произошло, как сказал капитан. Меня бесцеремонно усадил на свои плечи здоровенный малый, и так состоялось мое не слишком триумфальное вступление на марокканскую землю - верхом на сыне Пророка, обхватив руками его бритый череп, блестевший, как тыквенная бутылка.

Пять минут спустя мы вошли в одни из городских ворот, углубились в зловонную улочку, которая привела на площадь с корчмой, где я должен был подыскать себе жилье.

...Не имею никакого намерения описывать в подробностях ни старый город, чью физиономию уже обрисовали многие путешественники, ни человеческие типы, которыми художники намозолили нам глаза. И думаю, читатель не станет сердиться за то, что я не обременяю рассказ описанием хаоса извилистых улочек, захламленных гниющими овощами, битыми черепками, консервными банками, тряпьем, дохлыми кошками и полуразложившимися собаками, откуда веет гнетущими "ароматами" в сочетании с запахами чеснока, дыма, рыбы, росного ладана, жженого алоэ*.

______________

* Алоэ - лекарственное растение.

Неизлечимая лень и фатализм* мусульман игнорируют самые элементарные требования гигиены.

______________

* Фатализм - вера в неотвратимость судьбы, предопределение, рок.

Впрочем, обитателям мало дела до этих тошнотворных свалок. Белые дома без окон, снабженные только узкой дверью, с трудом пропускающей одного человека, не выходят фасадом на улицу. Так что эти улочки иногда кажутся бесконечными коридорами, над которыми простирается лазурная полоса небесного свода. Время от времени мавританская* арка прерывает монотонность этой белой поверхности, или возникнет широкая красная полоса вдоль нижней части стены, или внимание привлечет нарисованная черным рука на двери, имеющая целью отвести сглаз.

______________

* Мавританский стиль (от лат. Mauretania - старинного названия мусульманских стран Северо-Западной Африки) - архитектурный стиль, характеризующийся аркадами, куполами, богатым геометрическим орнаментом.

Главная улица Танжера, едва ли не единственная, достойная зваться улицей, пересекает весь город и центральную площадь, где находятся скромные жилища консулов*.

______________

* Консулы - должностные лица, представители государства в каком-либо пункте (городе) другой страны.

Именно здесь встречается "весь Танжер", так тонко описанный итальянцем Эд. де Амичи в исполненном живой правды этюде, который я недавно перечитал.

Нет ничего интересного и необычного во внешнем облике этих людей, однообразно выряженных в долгополые накидки из шерсти или полотна, когда-то белые, но теперь превратившиеся в грязные, дурно пахнущие обноски.

Иные движутся медленно, степенно, бесшумно, как если бы хотели остаться незамеченными; другие сидят на корточках вдоль стен, по углам домов, перед лавочками, с напряженно застывшим взором, подобно окаменевшим персонажам восточных легенд.

Однако толпа, кажущаяся издали такой однообразной, при ближайшем рассмотрении предстает в самой удивительной пестроте. Перед тобой медленно проплывают лица: черные, белые, желтые, бронзовые, головы, украшенные длинными пучками волос, и бритые черепа, блестящие и голубоватые. Видишь людей, высохших, как мумии*, с целым арсеналом** оружия при поясах, ужасающе дряхлых старцев, женщин, запеленутых с головы до ног в лоскутья, детей с их витыми косичками... лица султанов, дикарей, некромантов***, анахоретов****, разбойников, существ, угнетенных неизмеримой печалью или смертельным фатализмом.

______________

* Мумия - труп человека или животного, предохраненный от разложения противогнилостными и благовонными веществами или высохший вследствие особенностей условий среды.

** Арсенал - здесь: большое количество оружия.

*** Некроманты - лица, "вызывающие" тени умерших людей с целью узнать будущее.

**** Анахореты - отшельники, пустынники.

Очень мало, или даже вообще не видно, улыбок в этом странном шествии мерно двигающихся, угрюмых и молчаливых людей-призраков.

Какая-то активность в этом восточном пандемониуме проявляется на площади консульств. Это похоже на жизнь одного из наших кантонов* в ярмарочный день.

______________

* Кантон - низовая административно-территориальная единица во Франции и некоторых других странах.

Небольшая прямоугольная площадь занята по периметру арабскими лавчонками и ларьками, которые показались бы убогими в самой бедной из наших деревень. С одной стороны расположен фонтан, постоянно окруженный арабами и неграми, черпающими из него воду бурдюками и кувшинами; с другой - восемь или десять женщин в паранджах* восседают целый год на земле, они заняты продажей хлеба.

______________

* Паранджа - обязательная одежда женщин-мусульманок - широкий халат с ложными рукавами; накидывается на голову, а лицо прикрывается волосяной сеткой.

Среди арабских домишек и мазанок скромные здания консульств выглядят почти дворцами. Тут же находится единственный в городе торговец табаком, единственный бакалейный магазин, единственное кафе, занимающее паршивую комнатенку с бильярдом, и единственный уголок, где висит несколько печатных афиш.

Наконец, здесь же собираются бродяги, чья нагота едва прикрыта лохмотьями, бездельники - мавры, евреи с бараньими профилями, делающие свой гешефт, арабские носильщики, ждущие прибытия пакетбота, мелкий чиновный люд из дипломатических миссий, озабоченный обедом, только что прибывшие иностранцы, переводчики, нищие. В этом месте можно встретить курьера, прибывшего из Феса, Мекнеса* или Марокко с распоряжениями султана; слугу, несущего с почты лондонские или парижские газеты; жену министра и фаворитку гарема. Тут и болонка, и верблюд, чалма и шелковая шляпа; фортепьянные ритурнели** из открытых окон консульств и тягучая, раздражающе гнусавая кантилена*** из дверей мечети...

______________

* Фес, Мекнес - города Марокко.

** Ритурнели - инструментальные эпизоды, исполняющиеся в начале и в конце каждой строфы песни, романса и т.п.

*** Кантилена - певучая мелодия.

* * *

В течение трех дней я изнывал от скуки, наблюдая этот бесконечный спектакль, которым насытился очень скоро. Капитан Эскуальдунак возвратился на испанские берега. Я был совершенно одинок и ожидал какой-нибудь "встряски".

За столом в кафе со мною обычно завтракали члены европейской колонии, и потому особенно бросился в глаза сидевший в отдалении араб, который с непонятным упорством разглядывал меня.

Принесли все то же скверное рагу, отравленное чесноком и прогорклым маслом, когда араб поднялся, ткнул в меня пальцем и подал знак выйти за ним следом.

Весьма удивленный, но почуяв приключение, я вышел на площадь.

- Бонзур, - сказал он, улыбаясь во весь рот и протягивая руку.

- Бонжур, - моя заинтригованность возрастала, - но кто ты такой?

- Мохаммед!

- Это мало что говорит, все здесь в большей или меньшей степени Мохаммеды.

- А!.. А!.. Не узнаешь меня? А я тебя хорошо знаю. Ты майор Бусенара.

Когда-то я принимал участие в военной компании в качестве врача, нестроевого помощника майора. Но каким образом этот человек спустя тринадцать лет прилагает ко мне звание, бывшее со мной так недолго?

- Твоя память лучше моей.