– Здесь есть дороги к границе, чтобы повозки тащить?

– Раньше, до нашествия, были, а сейчас кто его знает… Леса дальше хорошие – высоченные деревья, и места много между ними. По реке еще можно идти долго, вдоль берега – луга ровные да кусты местами. Проход в зарослях всегда найти можно, а где нельзя, там топорами поработаем – мужиков у нас хватает.

– Повозки замедлять нас будут…

– Зато на ночь их поставить в круг на удобном месте – и вот тебе городок малый: от мелочи отобьемся или охотников. Если не проспать, то и бурдюка встретим хорошо, хотя и потреплет он нас изрядно: слишком велик. А вот у самой границы – да, в тягость телеги нам будут. Там хоть гробами себя окружай – не поможет.

– А иридиане?

– А чего иридиане?

– Сколько им времени понадобится на сборы? Арисат, опустив глаза, покачал головой:

– Их бы лучше оставить.

– Не понял? Погибнут ведь все.

– Самим надо их порубать и пожечь потом – погани на забаву не оставить. Не соберутся они быстро, да и отягощать нас будут. Тут своих спасти нелегко, а с ними вообще…

– Поясни.

– Про бакайцев знаете уже – у нас куда ни плюнь, в справного мужика попадешь: и работать не дурак, и для войны сгодится. А иридиане… Нет, работать они могут – хорошо могут. Лучших работников не видал – поговаривают, что они ворожбой тайной себе в любом деле помогают, хотя и не верится в такие сказки. Да только не воины они. Пока мы стены и засеки делали, они избы справные рубили да жирок нагуливали. Городок их храмовый еще ладно – крепко поставлен, а вот деревни любая шайка сходу взять может – забор смешной, и отбиваться некому. Зато телег наделали столько, что на каждого мужика, небось, по две уже имеется. Бортями всю округу заполонили, солеварню у моря поставили, глину нашли хорошую, бондарят у них многие ловко. Горшки обжигают, мед бочками запасают, рыбу вялят. Сэр Флорис охоту разрешил свободную: лишь из пушнины каждая десятая шкура ему идет, с бивнями моржовыми и единорогов так же, да копчености от каждого двора два раза в год нести надо. Иридиане в капканах и западнях мастера – говорят, мехов и кож на целую армию уже приготовили. Все ждут, дурачье, когда торговцы появятся в здешних краях. Вот все это добро и потащат на телегах. Их, наверное, дюжин сорок осталось, и толку в бою никакого не будет. Рогатины охотничьи да луки слабые в руках трусливых – вот и все. С ними быстро не пойти и не собраться.

– У них есть главный или главные?

– А как же – все как положено: при епископе. Опальный Конфидус – известный еретик и вероотступник. Он у них всем заправляет.

– Надо с ним поговорить – я приказывать вырезать полтысячи народу не собираюсь.

– А куда деваться? Не со зла же такое сказал; нельзя их здесь оставлять: погань…

– Если не дурак он, то найдет, как своих подстегнуть, чтобы быстрее шевелились.

– Может, и найдет… Говорить вы будете?

– А как лучше?

– Лучше вы – тяжко с ним разговаривать.

– Завтра поеду – сегодня, как понимаю, до заката вернуться не успею.

– Нет, не успеть. Как думаете – погань, что не порубили, осталась рядом или ушла восвояси?

– Думаю, ночью она нам спать не даст – беспокоить будет.

– Это почему?

– А чтобы мы побыстрее отсюда убрались. Давай, не забывай готовить струги и плоты. Все должно выглядеть так, будто мы морем уйти собираемся.

* * *

Меч мне понравился – то, что надо. И длина устраивает, и баланс, и как в руке сидит. Слушается плохо, но это дело привычки. Клинок немного странный: толщина к концу чуть увеличивается, для утяжеления, и изгиб там хитрый – для усиления режущего удара. Дрова все равно не поколешь, но умеючи можно такую рану устроить, что в городке не хватит ниток зашить.

Вот только умею я мало чего – учиться и учиться надо. Полузабытый бокс здесь не поможет – надо привыкать к острому железу.

Или побродить по кустам в поисках рояля и наяривающего на нем мастера меча, который мгновенно и совершенно бесплатно…

Эх… в книжках все так просто… А я, помахав около часа, мозоль натер между указательным и большим пальцем, и рану на лопатке разбередил – ныть начала…

Но работой кузнеца остался доволен: теперь этот меч – мое основное оружие. Завтра сапожник еще ножны под него переделает, из длинных, и можно будет отправляться к епископу-еретику при полном параде.

Тренировался я на заднем дворе «замка» – от посторонних глаз эту площадку скрывали конюшня, сараи и длинная стена избы. Нечего простолюдинам таращиться на дилетантские потуги «сэра стража». Единственным зрителем был попугай. Он быстро понял, что мои попытки «потанцевать» могут нанести серьезный ущерб его драгоценному здоровью: уселся на край крыши и, пользуясь неприступностью позиции, периодически высказывал оттуда разные гадости, в том числе и в мой адрес. Здесь меня и нашла Йена:

– Господин страж, Арисат просил передать, что на погребение вам пора.

Зеленый, спорхнув с крыши, приземлился на плечо, шикнул, намекая этим, что коронное место занято и тренировку пора сворачивать, – надо идти на похороны, где нам, возможно, нальют чего-нибудь покрепче молока.

Зашел в избу, облачился в заранее приготовленную одежду – получше того рванья, что обычно здесь таскаю. Размеры у нас с Флорисом были несколько разные, но именно эти тряпки почти на меня оказались – может, со времен молодости сохранились, или от сына остались. Не знаю, был ли у него раньше сын, но раз была жена, то все возможно.

Погребальный костер сложили на берегу. Будто слоеный пирог из бревен, жердей, хвороста – изрубленных тел, к счастью, не видно. Повсюду, чуть ли не на каждой веточке, краснеют тоненькие ленточки и пучки крашеного конского волоса. Для чего – непонятно: видимо, просто традиция, а не из практических соображений.

Между рекой и стеной городка собралось, наверное, все местное население. Попытался сосчитать – примерно восемьсот-девятьсот человек. Большая часть взрослые, детей очень мало – в основном младенцы на руках. Вероятно, родились уже здесь, а не на Бакае. Неудивительно – оттуда, наверное, немногие смогли спастись. Как я понял из отдельных намеков, эвакуация была жестокой – не исключено, что по здешнему обыкновению мелких просто сожгли, чтобы не попали в лапы погани. Суровые люди…

Церемоний не было – просто подошел Арисат, протянул зажженный факел, тихо шепнул:

– Ближний угол – там жира рыбьего налили и смолы.

Зеленый зашипел, агрессивно покрутил головой – видимо, до него стало доходить, что здесь не наливают. Я, поднеся факел к дровам, замер. Со стороны, наверное, казалось, что сэр страж застыл от великой печали – скорбит о рыцаре и остальных павших. Но на деле я думал – лихорадочно думал. Опять червячка за хвост ухватил – начал понимать, что меня напрягало еще с ночи, а я отказывался это замечать.

Эх, Дан, учись думать! Замечай абсолютно все и сразу задавай себе вопрос: «Почему так?» Иначе этот мир тебя раздавит, а ты до последнего не будешь подозревать подвоха.

В лицо дохнуло жаром – костер разгорался на глазах. Минута-другая – и здесь будет огненный ад. Прошелся вдоль гудящей толпы, обратив внимание, что некоторые изображают странный жест – будто крестятся раскрытой ладонью. Дошел до края людского скопища, развернулся. На обратном пути еле сдержал торжествующую ухмылку – мои предположения подтверждались.

Да уж, кто бы мог подумать такое…. Ну ничего – будем теперь с этим работать. Я узнал о противнике кое-что новенькое – в такое даже Арисат не поверит.

А я вот поверил – в мою теорию, о том, что нас вынуждают уходить морским путем, новая информация вошла идеально. Надо стараться не думать о ней до поры до времени: никто не должен даже догадываться о моем открытии. Кто знает – вдруг здесь телепаты имеются, или выдам себя поведением? Будем держаться как ни в чем не бывало. Подошел Арисат:

– Господин страж, я распорядился, чтобы трапезную подготовили. Надо бы дружину всю созвать – принято так.

– Раз принято, пусть собирается.

– Оставлю на постах нескольких – нельзя в таком деле только на ополчение мужицкое полагаться.

– Конечно.

* * *

Поминки не заладились, хотя брюхо я набил знатно – по такому торжественному случаю, помимо жесткой дичи, на столе присутствовала курятина, блюдо из тушеных бобов в острой подливке, жареная рыба и пироги с чем-то непонятным, но вкусным, – спрашивать постеснялся.

Пили мало (если не считать попугая) – что-то сладкое, но коварное: осушив бокал наполовину, я почувствовал, что ноги реагируют неадекватно, и потом только чуть-чуть пригубливал. А вот Зеленый клянчил абсолютно у всех, пока его не начало шатать – пришлось использовать авторитет командира, чтобы прекратить спаивание птица.

А потом в избу ворвался какой-то розовощекий упитанный паренек при шлеме и в кожаном доспехе – заорал тонко:

– Погань! Собаки почуяли! И воют вдали вроде!

Все, как по команде, обернулись на попугая. Он, пошатнувшись, едва не брякнулся с плеча, мутными глазами оценил количество направленных на него ожидающих взглядов, после чего гордо подбоченился и пьяно выдал:

– И-и-издрас-с-сьте!

– Я же говорил, что его не надо поить, – вздохнул я. – Он теперь, катаясь на спине у бурдюка, погани не почувствует.

– Кто еще раз ему нальет – в свином навозе зарою! – злобно пообещал Арисат, выскакивая из избы.

Я кое-как влез в принесенную кузнецом кольчугу и нахлобучил шлем. Сапог у меня еще не было, как и наручей, – сойдет пока и так. Царапины теперь не страшны – или затопчут, или сразу прибьют.

Доводилось слышать, кто кольчуга вообще не стесняет движений, и ее почти не ощущаешь – бежишь, будто она из пушинок сделана. Фигу вам – я сразу почувствовал. И движения стесняет, и резвости меньше стало – килограммов десять, наверное, прибавилось, что при моем скромном весе немало. Плюс шлем плюс меч в руках и топорик на поясе. Как же Флорис таскал те стальные латы? Эх, тяжела доля местного воина…

На восстановленный помост над воротами забрался по лестнице. Встал рядом с Арисатом, уставился туда же, куда и он, – во тьму кромешную. Где-то там будто лягушка-мутант время от времени квакала; иногда следом раздавался пронзительный визг.

– У опушки мечутся, – тихо прошептал Арисат. – Луна поднимется, в тень уйдут – так и будут бегать, спать не давая. Тьфу, погань! Взять нас не могут, так хоть нагадят.

– Людям отдых нужен – половину можно отправить по домам, а через полночи пусть подменят тех, кто останется. Если даже попрут, сил отбить первую атаку хватит. Бурдюка ведь не слышно, а мелочь без него не опасна.

– Он зализывает подпалины… Ладно, сэр Дан, мы тут сами разберемся, кому и когда стоять, а вы шли бы спать – вам сил надо набираться. Спорить не стал.

Опровергая свои же объяснения, которые прошлым вечером давал Туку, располагаться на сеновале не захотел – плюхнулся на не слишком мягкую постель рыцаря, укрылся шкурой неизвестного млекопитающего. Отключился мгновенно.

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. День пятый.

Познакомился с местными клопами. Они знакомству обрадовались. А я – нет».

Глава 11

Кое-что о религии

Попугай с самого утра ни слова не произнес – похмелье подкосило. Даже для скоростного птичьего метаболизма принятая доза оказалась неподъемной. Сидел на плече с грустным видом и жадно лакал воду из всех луж, встреченных на пути.

Мне не один раз доводилось слышать и читать, что человек, впервые или около того севший на лошадь, а потом проехавший верхом значительное расстояние, неминуемо зарабатывает кровавые мозоли или жестокие потертости некоторых нежных частей организма. Посему верхом надо передвигаться дозированно, приучая радикально нижнюю часть спины к нестандартным нагрузкам.

Странно, но при поездке в качестве то ли пленника, то ли приглашенного в Талль, сидя за спиной всадника, я не испытывал экстремальных ощущений. Сейчас ситуация почти повторялась: покладистая лошадка тащилась за Цезером, скрипело седло, покачивался мир, но признаков зарождающихся мозолей и потертостей не наблюдалось. Или все гнусное вранье, или я ухитряюсь ехать как-то сверхправильно, или мое тело привычно к верховой езде.

Кстати, седло комфортабельное, и на вид конская упряжь конструкцией не отличается от той, с которой меня знакомили на Земле.

К еретикам отправились малым отрядом – все те же первые знакомые: Цезер с Ликсаром и Хисом. Наверное, Арисат решил, что мне с ними привычнее будет. По местным меркам, воинская сила приличная, да и не лучшее время сейчас для погани – при свете не шастает. Кстати, так и не понял: почему в новолуние она изменяет своим привычкам? Или дымка, что окружает местный естественный сателлит, заслоняет солнце, уменьшая поток губительного ультрафиолета? Хотя не уверен, что в ультрафиолете дело, – может, их просто яркий свет раздражает или вообще какие-то только им понятные причины. Ладно – в новолуние посмотрю… если доживу до него.

Сосняки перемежались зелеными полянами и лиственными рощами. Перебрались через тощую речушку – лошади с трудом копыта замочили. Цезер, уже на другом берегу, пояснил:

– Ниже две древни иридиан стояли и одна наша – их в первую очередь разорили… сперва нашу. А они даже не пошевелились – не стали уходить оттуда. Так и не ушли – всех еретиков там упокоили. Вот же чудные люди…

– А почему сэр Флорис их не защитил? Или не заставил перебраться в город?

– Вроде как пытался… да только это ведь иридиане… Король приказал нам сюда их довести, а дальше следить, чтобы они не сбежали. Но вмешиваться в их уклад разрешения не давал – вот они и не желают чужих слушать. Все поголовно закоренелые дураки – хоть режь его, все равно продолжает упрямиться.

К главной деревне еретиков подъехали часа через три. По местному обыкновению поставлена у реки (неужели здесь половодья или наводнений вообще не бывает?) – в излучине. Несмотря на слова Арисата, высота частокола мне показалась приличной – немногим меньше, чем в Талле. А еще он был двойным – похоже, меж бревенчатых стен насыпана земля или глина. Не верится, что бурдюк такое сооружение не разломает, но должен признать – укрепление серьезное.

Главным отличием двух поселений была красота: здесь каждое бревнышко гладко отесано, разукрашено выжженными узорами. Над воротами двускатная крыша – укрывает часовых от непогоды и стрел, причем покрыта розовой черепицей. И крыши домов тоже черепичные, трубами увенчанные – топят не по-черному. Все аккуратно: дома и сараи будто под линеечку поставлены, заборчики декоративные, за оградками круглые клумбы с яркими цветами, зеленая травка самых натуральных газонов, целых три монументальных колодца – башенки кирпичные под навесами. Не похоже на обычную деревню – будто декорации для фильма в жанре фэнтези. Ни кур не видно, ни собак – они что, вегетарианцы? Или держат их на задних дворах? Если Талль был похож на старую российскую деревеньку где-нибудь в Нечерноземье, то здесь, похоже, расположен филиал Баварии или какой-нибудь Швейцарии, населенный сказочными недоросликами или какими-нибудь оркоэльфами.

В воротах пропустили парочку женщин, тащивших ведра с молоком, – видимо, с пастбища шли. Одежда ярко разукрашенная, головы покрыты тонкими платками. Если они коров доить в такой ходят, то что же тогда по праздникам носят? Цезер, въехав в ворота, задрал голову, уточнил у дозорного:

– Конфидус дома?

– Не Конфидус, а епископ Конфидус; и не дома, а в храме.

– Я так понимаю, что ты сегодня по зубам еще не получал?

– В храме он.

– Вот так и отвечать сразу надо. Видели, сэр страж, какие здесь все умные?

– Это ведь хорошо.

– Да чего ж хорошего? У дозорного не лук, а страх для навозных мух, и топор плотницкий – лучину строгать или доски себе на гроб тесать.

– Неужели они вообще к воинскому делу не приспособлены?

– Вообще – им вроде вера не позволяет на человека руку поднимать.

– А на погань?

– На погань дозволяет, да только никогда они ее в глаза не видели раньше: со времен прадедов сидели в своих долинах, откупаясь от всех, кто к ним приходил за добычей. Деньги у еретиков всегда водились, и резать их под корень никому выгоды не было: возьмешь зараз много – потом уже ничего не получишь. А если не выжимать досуха, то каждый год от них серебро можно привозить, и немало. Мы, бакайцы, бывало, их щипали, но без охоты – драки при походе никогда не бывало, разве что по пути зацепишься с королевскими солдатами. А потом церковь за них взялась серьезно, и началось перекрещивание. Кто упорствовал – того в ссылку, как этих. Так что здесь самые упрямцы собрались – головы у всех чугуном залиты. Руки просто золотые, да только меч к такой руке не приставишь – мягкотелые они все.

Остановились перед храмом. Если избу Флориса я в шутку называл «замок», то здесь без шуток – действительно на храм похоже. Ну, или как минимум приличная церковь.

Толстая башня, увенчанная острым шпилем, к ней примыкают четыре башенки поменьше: шпилей на них нет – просто сглаженные конусы крыш. Окна высотой в человеческий рост из кусочков цветного стекла; десятки аккуратных клумб вокруг; изумрудно-зеленый газон; ярко-розовые керамические водосточные трубы; резные лакированные двери, обитые полированными медными полосами.

И все это еретики создали за неполный год? Привезя с собой остатки имущества на чужих кораблях? Их вроде изначально было меньше тысячи… как-то не верится…