— Пап? Здравствуй! Твоя мечта сбылась — я чувствую себя полным дерьмом и стопроцентным мерзавцем.

Ой, какой же был скандал! Сначала его чуть не убили, потом стали игнорировать. Все, и ее и его родственники, оказались удивительно единодушны в определении, кто он есть и куда он может засунуть свое запоздалое раскаянье и страх. Но он выклянчил, выбегал, наконец, вышантажировал себе участие в поисках. Не ее — ребенка. Надежды было мало. Взрослого дракона очень трудно убить. Если бы она могла, она бы уже вернулась. Значит, не могла. Но, может быть, уцелел ребенок? Его ребенок! Он это точно знал — иначе не женился бы. Ищите дураков! Да, первые пять-семь дней младенец абсолютно беспомощен, но потом включается память рода. После этого дитя адаптируется мгновенно. Если только… Если у него есть эти пять дней. Или если мать при родах не ушла в бесформенность. В противном случае произойдут не роды, а псевдомитоз, после которого останутся две бодрые, здоровые и абсолютно безмозглые псевдоамебы весьма солидного размера. И тогда, если рядом окажется опытный маг-повитуха, у матери будет возможность вернуть свою форму, а вот у ребенка… В те невообразимо далекие времена, когда подобное безобразие еще иногда происходило, такое «дитя» просто уничтожали — другого выхода не существовало. Псевдоамебы размножались быстро, очень быстро, благодаря способности напрямую ассимилировать даже неорганику, и представляли собой вполне реальную угрозу. Но нет, она этого не сделает! Ведь не сделает же? Родственники собрали все имевшиеся средства, нажали на все имевшиеся рычаги, задействовали все полезные знакомства. В результате зону поиска просчитали в обсерватории, к поиску подключилось федеральное бюро расследований и, как ни странно, столичный зоопарк при институте ксенологии и космозоологии. Эти согласились покупать животных, желательно в комплексе с пищевой цепочкой, из неизученных миров. Несмотря на это, обеим семьям реально грозило впасть в энергетическую нищету, если поиски затянутся больше, чем на год. Время шло, зоопарк пополнился четырьмя комплектами форм жизни, надежды и средства таяли. Время шло. О времени Пэр думал с ужасом. Уже соотношение 1 к 4 даже в верхних слоях атмосферы создавало ощущение погружения в горячий плотный вихрь, за счет ускоренного движения молекул воздуха, а живность, доставленная оттуда прямым порталом, за считанные минуты, на глазах изумленных «времялазов», превратилась в кучки праха, покрытые коркой льда. Так далеко исследователи космоса не заходили еще никогда. Поиск пропавшей женщины превращался в научное исследование. Кто-то из обслуги проболтался репортерам, а может просто продал информацию. Неожиданно оказалось, что тема интересна всем, посыпались запросы от совершенно посторонних лиц, пара из которых спрашивала, например, на какой счет перевести средства для продолжения поисков. Через пару месяцев вся планета в положенное время собиралась у визоров, чтобы узнать последние новости о поисках и посмотреть панорамы других миров. Программа набрала невиданную популярность, рейтинги сериалов неудержимо падали. Неожиданно, вместо разорения, даже при том, что пришлось делать дорогостоящие последовательности промежуточных порталов 1:2, поиски начали приносить доход, и не маленький. Пэра не вышвырнули по одной-единственной причине: только он один, как отец, смог бы сразу почувствовать присутствие в мире своего ребенка. Ребенка? Если малыш выжил, сколько лет ему окажется, с учетом ускорения? Не оказался бы ребеночек старше папы лет этак на тысячу…

Поиски велись уже почти два года, когда, пройдя 8 промежуточных порталов и ощутив пронизывающий холод, Пэр вдруг почувствовал — здесь! Осознание присутствия было настолько сильным и непривычным, что он заорал и растерялся, полностью захваченный этим ощущением. У него никогда еще не было детей, и он не верил всем этим россказням про родительскую эмпатию. Как он сейчас ощутил на собственной шкуре — зря. Ему сразу стала близка и понятна его невыносимая теща, всегда раздражающе трясшаяся над своей драгоценной доченькой. Он в первый раз почувствовал отцовство дракона — и это его потрясло. Да, теперь он поверил рассказам о том, как родители насмерть бились с врагами за своих детей. Раньше, еще в школе, когда их заставляли читать старинные сказания, он только плечами пожимал — бились, ну и дураки! В результате и ребенка не спасли, и сами погибли! Остались бы живы — новых бы нарожали! И до самого последнего времени он продолжал придерживаться того же мнения. Но вот теперь, вот сейчас… Нет! Не-е-ет! Сейчас он и сам готов был всему миру глотку перегрызть за свое дитя! Но где же его искать? Этот мир огромен!

Оцепенев от внезапно вспыхнувших чувств, ошеломленный и морально дезориентированный, он пролетел по классически баллистической траектории и вмазался в скалу. Тут бы и настал ему полный… э-э-э… окончание поисков, но в последний миг он чисто инстинктивно успел принять бесформенность и размазался, стекая, а не разбился, сломав структуру. Судорожно, рывками, собрав себя и приняв гуманоидную форму, огляделся вокруг. Холодно! Как же здесь холодно! Видимо, они перестарались с порталами, и, по отношению к этому миру, он слегка ускорен. А приборы… в пыль. Порталы? Целы. Хорошо. А это что у нас здесь? Очнувшись от столбняка, коченеющими от холода руками, он долго, остервенело и упрямо, лупил обломком штатива по скале, отколупал кусок и активировал цепь обратных порталов.

Спешно произведенный анализ показал, что последнее магическое воздействие на обломок произошло больше 6000 лет назад. Как раз на той стороне скалы, о которую Пэр затормозил, через весь «фасад» шла кривовато проплавленная магией надпись на языке драконов. Очень короткая надпись. «МАМА».

Легенда.

— Слушай, Дон! Раз ты такой древний, может, ты знаешь, кто такая Мать Перелеска?

— А оно тебе надо? Откуда вдруг такой странный интерес?

— Ну, интересно же — кого поминают! И причем тут «чтоб мне девкой стать!»? Да подожди ты обниматься, миску опрокинешь — ягоды передавим! Я даже в библиотеке Универа ничего не нашла. И в марше вашем вот это «на троне Корона и Перелеска-мать!» Должно же это что-то значить?

— А ты Трон когда-нибудь видела? — Дон уселся напротив, подпер голову рукой, растекся боком по столу.

— Только на картинке, — пожала плечами Лиса. — У нас в библиотеке здоро-овый такой альбомище был с миниатюрами «Убранство Дворца и Парка».

— Ага. А спинку Трона рассматривала?

— А чего спинка? Резная, сквозная, дракон, вроде, вырезан, наверху корона выточена. Если честно, особого впечатления не произвел, могли бы и поинтереснее придумать! Так — креслице. Здоровенное, конечно, но — креслице.

— Ага. Так вот. Во-первых, Трон не вырезан, а выращен. А во-вторых, этот дракон и есть Святая мать Пэр Ри ле Скайн.

— Опаньки! Это как? Дракон — мать? А эльфы тут с какого бока?

— Ты зря искала в Университете. Эта легенда — практически история сотворения мира. В храмах еще может быть и осталось что-нибудь, в дворцовой библиотеке… Я-то в Донн Дроу читал, меня за то и выперли, я ж говорил.

— А расскажи? Ну расскажи-и-и!

— Да я читал давно очень, плохо помню!

— Ну До-он!

— Ну, разве что в общих чертах? — Лиса обрадовано закивала — перебирать ягоды было дико скучно. — Ну, хорошо, тогда слушай. Когда-то в Мире жили только эльфы и драконы. Сколько было драконов, никто не знает, а эльфов было 365 штук.

— Подожди! 368 дней в году — 365 эльфов?

— Я тебе говорю — легенда о сотворении Мира! Жнец сеял по одному зерну каждый день первого года — и выросло 365 эльфов. Ясно? Тебя, между прочим, в храм хотя бы в университете гонять должны были — неужели вам об этом не рассказывали?

— Не-а! Про 365 — ничего. Просто — создал, и все! А почему так мало? Сеял-сеял, и вдруг перестал! Надоело, что ли? А еще троих?

— Блин! Вот сходи к нему и спроси! Не буду рассказывать, ты перебиваешь все время!

— Все-все-все! Заткнулась уже! Давай дальше!

— Эльфы жили в южных лесах поодиночке. У каждого был свой лес, каждый украшал и уговаривал его на свой лад. Среди них были и мужчины и женщины, но они не испытывали друг к другу никакого интереса и даже не вели счет времени. Они были прекрасны, бессмертны и абсолютно равнодушны. Их больше интересовали растения, чем сородичи. Они не общались.

— И в гости не ходили?

— Нет!!!

— Все-все-все! Извини!

— Не сбивай, я сам собьюсь! И так фигово помню! Так вот. Они были бесстрастны и не знали любви. Их леса и их магия давали им все необходимое, и они не испытывали нужды друг в друге. А драконы жили на севере и были смертны, хоть и жили долго. Однажды у них что-то случилось — я не помню уже, мор, что ли? Или что-то в этом роде — неважно — в общем, остался последний. Этот самый Пэр Ри ле Скайн. Он облетел весь мир и не нашел никого из сородичей. Зато он нашел эльфов. Он довольно долго наблюдал за ними, перелетая от леса к лесу. Ему было очень одиноко и скучно, и он решил это изменить. Он скопировал облик эльфийки из соседнего леса и соблазнил первого эльфа. Там довольно длинно и подробно рассказывается, как он это делал — можно, я не буду это пересказывать? Это сейчас я понимаю, насколько бездарно там все изложено, а на воображение юного дроу это произвело совершенно шокирующее впечатление — вспомнить страшно!

Лиса захихикала.

— Представляя-я-аю!

— Ни фига ты не представляешь! У нас, между прочим, воспитание абсолютно раздельное! То есть, настолько раздельное, что о существах другого пола мы узнаем к своему столетию.

— Не представляю, твоя правда! А на фига? А «мамочка, я ушибся»?

— С мамочкой лет до десяти, в лучшем случае — до 15, но это если ребеночек слабенький или болезненный. Я свою и не помню даже совсем, — пожал плечами Дон.

— Да заче-ем? Почему-у? Вот та-ак? — взвыла Лиса. Она уже была готова спасать и окучивать несчастных мелких дроу, брошенных без материнской заботы.

— Ты знаешь, — озадачился Дон, — ни разу не задумывался! Но, по любому, тебя что больше интересует — горькая участь детей дроу или легенда?

— Меня-а? Меня все интересует! Но, ладно, фиг с ними, с детьми. Ты мне это в другой раз расскажешь! — Дон застонал, заведя глаза, Лиса плотоядно улыбнулась. — Давай дальше про Перелеску!

— Так вот, — послушно продолжил Дон — О чем я? Да, в общем, соблазнил. Стали они жить вместе и Пэр Ри родила ему четырех детей, двух мальчиков и двух девочек. Сразу.

— Бедняга! — пискнула Лиса.

— Это легенда, — пожал плечами Дон — У нее прорва магии была, справлялась как-то! Так вот. Сколько они так прожили — неизвестно, а потом, однажды, Пэр Ри перелетела к той эльфийке, под чьей личиной жила с ее соседом. Она навела на девушку морок, подсадила ей память о детях и перетащила к своему эльфу.

— Детей бросила?! — ахнула Лиса.

— Получается, так, — кивнул Дон. — Но, она же не человек и не эльф. Кто знает, что у нее в голове было. По крайней мере, точно так же она поступила и со всеми остальными эльфами.

— Это сколько же у нее детей образовалось? — вытаращилась Лиса. — Погоди-ка! 365 пополам это…180, да? Один лишний. 180 на 4, это будет…720, да? Мамочки! И всех бросила? Ах, др-рянь! — треснула Лиса по столу кулаком. Подпрыгнула миска, подпрыгнули ягоды, некоторые весело заскакали по столу. Лиса, охнув, стала сгребать их обратно. Дон задохнулся вдруг от внезапно пронизавшего его чувства иррационального счастья. Живая. Как Дэрри говорит: «Твой файербол». Но она просто живая. Настолько, что рядом с ней он и сам ощущает себя немного живым — удивительное полузабытое чувство.

— Ты слушать дальше будешь? — сдерживая улыбку, спросил он.

— Буду-буду! Сейчас-сейчас! — Лиса стряхнула последние ягодки в миску и уселась. — Все! Уже слушаю!

— Так вот. Эльфы стали жить парами, растить уже имеющихся детей, которых они считали своими, и рождать новых. Дети Пэр Ри выросли, стали образовывать семьи. Тут-то и оказалось, что от этих браков рождаются не эльфы, а люди. Эльфы рождались только у настоящих детей Перворожденных. Их теперь называют истинными. А Стражи, дети Пэр Ри, все погибли в 300-летнюю войну или были подняты. Я точно знаю, что, по крайней мере, трое старейшин ле Скайн — бывшие Стражи.

Так вот. Люди плодились быстро, расселялись, начались войны и полный бардак. Весело, в общем, стало! Пэр Ри в мужском обличье шлялся по миру, глазел, ввязывался в заварушки и оттягивался, как мог. Скучно ему уже явно не было!

— Слушай, ты же сказал, что драконы были смертны?

— Мы все смертны, — пожал плечами Дон. — Если в меня воткнуть пару острых серебряных предметов — я очень даже умру. В сердце, например, или в голову.

— Я учту… — ухмыльнулась Лиса.

— Да ты коварна! Обижусь! — подыграл Дон.

— А чего тут обижаться? Мало ли что? Вдруг ты заболеешь вампирским бешенством?

— Ч-чем? — поперхнулся Дон.

— Вдруг тебя какая-нибудь блоха заразная укусит, и ты кидаться начнешь! Вот я тебя и усмирю: суну под нос острый серебряный предмет, скажу «Ух, я тебя!» — все сразу и пройдет! Полезные знания в жизни всегда пригодятся! — Дон, сидевший с отвисшей челюстью, наконец опомнился и заржал. — Чего-о? Знаешь, какую жуть мне тут рассказали? Пять человек один тут перекусал, пока скрутили! Правда, оказалось, что не вампир он ни фига. Так, начитался всякого, решил попробовать, как это оно — кровь пить. Что — «хи-хи»? Тем, кого он погрыз, совсем не до смеха было. Мужик серьезный, к делу подошел ответственно, грыз на совесть, старался! — Дон вытирал слезы, всхлипывая от хохота. Лиса перевела дух. Слава Жнецу, вроде хандрить перестал, а то уже два дня такой серьезный ходил — даже страшно стало. И расспрашивать бесполезно. Не соврет, но и не расскажет. Волновать, видите ли, не хочет. А то она не знает, чем Рука Короны занимается! Ага, как же! Познакомились-то где? Вот именно! — Ладно, кончай ржать, как лошадь, рассказывай дальше!

— Ох! — Дон в последний раз хихикнул, вытер глаза. — На чем я…?

— Как он гулял.

— А! Ага! Так вот. Однажды он влюбился. В человеческую женщину. — Лиса недоверчиво хмыкнула. — Ага, вот именно. Но там излагалось именно так, я тут ни при чем. В общем, там вся из себя такая любовь, ее смертельно ранят, и она умирает у него на руках. Он не смог этого стерпеть и поднял ее. Она восстала суккубом, это и был первый в Мире вампир.

— Слушай, кстати, давно хотела спросить, почему инкуб?

— Вот сама же и ответила. Не поняла? Куб — третья степень. Ординар может перекинуться в мышь, но довольно быстро утрачивает контроль, и мышка захватывает власть. Получается тварь безмозглая и весьма опасная. Таких просто уничтожают, обратно им уже не перекинуться. А у инкуба три тела, три ипостаси, если хочешь: мужчина, женщина и летучая мышь, и мы, в отличие от ординаров, с этой зверюшкой способны совладать. Собственно, эта мышь и есть то, что досталось нам всем от гордого тела дракона.

Лиса даже ягоды перебирать перестала от неожиданности.

— Да это прямо издевательство какое-то! Сравнили! Дракон — и в мышь! Она его не убила? Восставшая? Я б поколотила точно! — она с возмущенным фырканьем затрясла головой.

— Не, ничего, мы как-то не в претензии! — улыбнулся Дон. — Ты же видела меня мышкой! Квали говорил, что ты весьма впечатлилась!

— Нну-у, да! Страшновато! Заявка серьезная! Но дракон-то круче!

— А фиг его знает! Может, наоборот, мышь! Дракона кто видел? Никто. Может, он маленький совсем. А мышки у нас вполне …

Они сидели, с улыбкой глядя друг на друга. Потом Лиса покачала головой.

— Так вы все — кровь дракона? — тихо и задумчиво сказала она.

— По легенде — да, — отозвался Дон. — А Пэр Ри ле Скайн за эти тысячи лет превратилась в Мать Перелеску. Мы называем себя ле Скайн, но с Матерью Перелеской это ни у кого в голове не связывается. Забавно, да?

— Погоди, а сколько же тогда лет Трону? Если все уже даже забыли?

— Много, — улыбнулся Дон. — Очень много. Посчитай. Война закончилась в 2301 году. Тогда и был выращен дворец на-фэйери Лив, а в нем Трон. Почти 6000 лет.

— Офиге-еть! — Лиса сидела, задрав брови, сложив руки в миску с ягодами, и пыталась осмыслить возраст креслица, не произведшего на нее никакого впечатления.

365-й

Щекотка, переходящая в зуд, началась у него два? Нет, уже три дня назад. Он решил, что на кожу попали реактивы, вымылся и решил, что — все. Но, оказывается, это был всего лишь перерыв. Час назад он поймал себя на том, что яростно дерет когтями правый бок. Что за?.. Местные паразиты его не донимали даже в человеческой ипостаси, какую-нибудь заразу он тоже не мог подцепить — не действует на нас, не местные мы… И только сейчас, спустя час с начала почесухи, до него дошло — это Зов. Корявый, неумелый, но Зов. Кто-то домогается его общества и весьма настойчиво, даже, можно сказать, безапелляционно. Ой, кому-то я счаз харю наглую начищу и жопу тощую надраю! Будет всесторонне блестящий маг! Если жив останется.

Старательно, но неумело вычерченная пентаграмма была огромной, рассчитанной явно на его истинный облик. Зря он перекидывался, и так бы поместился. Тощую фигурку на краю поляны он заметил только благодаря слабому сиянию ее? — его? волос. Нну? И что от нас нужно этому убогому? Ри не собирался бродить по поляне, он просто увеличил громкость. А этот убогий пусть либо глотку надсаживает, либо в пентаграмму зайдет, если наглости хватит.

— Ты призывал меня — я здесь! Чего ты хочешь, тварь Жнецова? — голос грохотал, в жаркой духоте ночных джунглей заорали разбуженные птицы, кто-то большой с истерическим визгом и громким топотом удрал в глубину леса, с треском проломившись через кусты. Смотри-ка — зашел! Даже, вернее, забежал! Во нахал! Кто ж ты, такой шустрый? Смотри-ка, Перворожденный! И чего этому пасторальному святому нужно от такой бяки-бяки гадкой, как я? А видок-то у святого совсем не благостный! Глаза горят мрачной решимостью, бровки к носу сведены… Эк его припекло!

Эльф быстрым шагом, почти срываясь на бег, приблизился к Ри, замер на мгновение, вглядываясь, и шумно перевел дух.

— Ты живой, да? Извини, я думал, что тебя нет в живых, и призывал, как духа! — Ри онемел. Эльф и некромантия — Мир сошел с ума? То-то ему этот перенос так не понравился. Ну-ну, что еще скажете, ваше эльфячество? — Но ты точно дракон? — вдруг строго вопросил Перворожденный.

— Нет, блин, жаба с крылышками! — окончательно припух Ри. Громкость убавить он, естественно забыл, поэтому несчастный эльф зажал уши и, пискнув, пригнулся. Извиняться Ри не собирался. Мало того, что в мертвяки записал — так еще, понимаешь ли, никакого пиетета! В пентаграмму зашел, как к себе домой, допрос устраивает, хоть поздоровался бы, что ли! Наглец!

Наглец тем временем вскочил и вдруг сам заизвинялся:

— Ох! Извини, пожалуйста, я не должен был так бесцеремонно!.. Но мне все время так плохо, так страшно, я не соображаю почти ничего!

— Ну, меня-то вызвать сообразил, — проворчал Ри, убавляя громкость, но все еще хмурясь.

— Ох! — махнул рукой эльф — Ты… присаживайся! Ничего, что я на «ты»? — повинуясь его жесту, земля вспучилась, расступилась, и из-под нее вылезла пара корней в виде скамеек. Ри критически провел пальцем — надо же, чисто!

— Э-э… благословенный… — начал эльф.

— Называй меня Пэр Ри, — перебил его дракон.

— А? Да? А я Вэйтэльф, Вэйт, — «клевер, клеверный луг», перевел для себя Ри.

— Пэр Ри, великий дракон, помоги мне! — торжественно начал Вэйт. Глаза его лихорадочно блестели.

— Ага! Уже бегу и спотыкаюсь! Когда я людей научил добывать огонь, иначе они бы там перезамерзли все нафиг — так я был бяка нехорошая! А теперь, как что-то понадобилось — так я уже великий дракон, да? Зашибись, как у вас все просто и легко! А не пошел бы ты, благословенный? В свои благословенные леса?

— Ох! Так!.. Я ж… — спотыкался эльф — Я ж тут ни при чем, совсем, меня ж там и не было вовсе! Я людей-то двадцать лет назад только близко увидел! И… Я люблю ее! — наконец взвыл он. Ри заржал.

— Так эт тебе не ко мне! Эт тебе к травницам! — веселился он — Я тя уверяю — все будет на са-амом высшем уровне! Выше некуда! Ага!

Эльф даже не оскорбился, только сильно и нервно потер руками побагровевшее лицо.

— Дело не в этом, — тихо сказал он — Видишь ли, она человек. Травница, — горько усмехнулся эльф — Она сама травница, и получше многих. Только от старости ни травы, ни заклятия не помогают. Она стареет, и мне очень страшно. Мы вместе уже двадцать лет.

— Ну и прекрасно! Желаю всяческих благ! А от меня-то ты чего хочешь?

— Я жить хочу! — опять взвыл Перворожденный.

— Да и на здоровье — я-то тут при чем? — опять окрысился Ри — Мешаю я тебе, что ли?

— Нет. Она, — почти всхлипнул эльф.

— Б-р-р! — помотал головой дракон. — Давай сначала! Ты ее любишь, — эльф кивнул. — Она тебя любит, — эльф кивнул. — Она тебе мешает жить, — эльф кивнул, потом, спохватившись, замотал головой.

— Нет-нет! Не так!

— А как? Что ты мне голову морочишь? Мешает жить — грохни ее, и все дела, чего париться-то? Ну, если жалко — выгони, но это опасно — обидится, будет мстить. Лучше грохни.

Еще на середине тирады Вэйт схватился за сердце, позеленел, отвернулся и его вывернуло. Ри досадливо сплюнул. Ах, мы такие тонкие, нежные и возвышенные! Ах, нам дурно от одной мысли о том, что разумное существо может кого-то убить! Ах! А вот создать этому кому-то обстоятельства, при которых этот кто-то сам сдохнет — это пожалуйста! Это в полный рост! Главное — подальше с глаз долой, чтобы дохлятина взор не «оскверняла»! Уб-богие!