— Кижуч сказал, что люди нам помогут. Придется отправлять гонцов в другие племена, да?

— Гонцов отправлять надо, — усмехнулся Бизон. — Но нельзя.

— Это почему же?

— Ты так ничего и не понял, Семхон?! За много-много лет впервые обнаружился некто, кто может стать новым жрецом — наполнителем Нижнего мира. Ты хочешь, чтобы все племена людей узнали, что Волки смогли породить такого ребенка, но не смогли его уберечь?

— Опять я виноват, — вздохнул Семен. — Если бы не я, хьюгги не напали бы на стоянку. Соответственно, Головастик не проворонил бы их атаку и не обрек бы себя на смерть. И не нужно было бы ему никуда убегать. А если бы я не нашел его статуэтку…

— То никто бы никогда не узнал, кто он такой? Не говори глупостей, Семхон! Будущий жрец важнее, чем мы все вместе взятые.

Последняя фраза Семену не понравилась — ему вообще не нравилось, когда людей начинают делить на более ценных и менее ценных. Особенно если последним предлагается отдать жизнь за первых, но отреагировать он не успел — их позвали к костру.

— Значит, так, — сказал Медведь, — делать нам тут всем все равно нечего. Охотиться они не дадут — будут выбивать по несколько человек. Наши из степи даже вернуться не смогут. Так что, Бизон, собирай людей: сам поведу. Я мальчишку просмотрел, мне и ответ держать.

— Угу, — кивнул Бизон и поднялся.

— Погодите! — встрял Семен. — Сейчас в степи всего человек пять-шесть, да десяток в лагере. Если все уйдут и погибнут, то на кого же останутся женщины и дети?!

— На кого-нибудь да останутся, — пожал плечами Кижуч. — Художник велел найти мальчишку. Все равно без него наше служение на этом закончится. Действуй, Бизон!

— Да ну вас! Говорите, что я как ребенок, а сами?! Без разведки, без плана — подхватились и пошли драться с хьюггами! Может, они только этого и ждут? Может, им только этого и надо? Может быть, я веду себя неприлично — простите меня! Но нельзя же лезть в драку, не уяснив собственную задачу, не выяснив замыслов противника?!

На него смотрели без гнева — скорее с какой-то жалостью.

— Опять говоришь глупости, — констатировал Горностай. — Вроде бы уже должен был стать нормальным человеком, а все осталось по-старому. Если мучает голод, надо поесть мяса, если жажда — напиться. Если пришли хьюгги, с ними надо драться. Что тут непонятного? Что еще можно с ними делать, Семхон?!

— Что, что… Выяснить, какого черта им нужно! И где мальчишка!

— Пойди и спроси! — буркнул Медведь. — Вот дурак-то!

— Он… Он может, — осмелился подать голос Бизон.

— Что-о-о?! Что он может?! — довольно дружно изумились старейшины.

— Он… Он с хьюггами говорить может, — выдавил воин. — Я видел.

— Это правда? — поинтересовался Кижуч. — А с рыбой или птицей?

— Не знаю — не пробовал, — честно признался Семен. — В такой ситуации люди будущего берут языка.

— Чьего языка? И зачем? — поинтересовался Медведь. — Это такая военная магия, да? А хвосты для нее не нужны?

— Да хоть бы и магия! — не дал ответить Горностай. — Сам же рассказывал, что люди в будущем сильно поглупели и пользы нам от их знаний почти никакой. Ну, разве что волшебный напиток…

— Зато люди будущего научились замечательно убивать друг друга! — не сдавался Семен. — И придумали для этого массу способов.

— Вот-вот! — продолжал старейшина. — До того дошли, что друг друга убивают! У нас, конечно, такое тоже случалось, но особо гордиться тут нечем.

— Во-от ты что имеешь в виду! — догадался Семен. — На самом деле все проще. И все повторяется. Вы считаете людьми только тех, кто похож на вас внешне, кто произносит слова, которые вы можете понять. Но Средний мир велик — в нем есть люди, которые могут отличаться от вас и одеждой, и поведением, и речью. Но это же не значит, что они хуже вас!

— При чем тут хуже или лучше?! — удивился Кижуч. — Это люди могут быть хорошими или плохими, умными или глупыми, добрыми или злыми, а нелюди?!

— Увидел нелюдя — убей! — поддакнул Медведь. — Что может быть проще? Над чем тут думать?

«Похоже, мне эту стенку не пробить, — сообразил наконец Семен. — Кажется, надо начинать вообще с другого конца. Вот только с какого? Что там говорил жрец по этому поводу?»

— Ладно, — сказал он вслух. — Допустим, эти самые хьюгги не люди. Но какие-то желания и стремления есть у всех живых существ, правильно? Зная о них, человек может действовать более осмысленно. Почему бы не поступить так же с хьюггами? Раз они смогли организоваться, значит, у них есть какая-то общая цель, правильно? Так надо эту цель выяснить! Раз перебить их не удастся, может быть, удастся помешать им выполнить их задачу? А может быть, эта задача не несет зла людям? Тогда зачем с ними воевать?

— Не зачем, а почему! Потому что они хьюгги. И хватит говорить глупости, Семхон! Если ты лоурин, то должен жить по законам племени, а это значит — думать о главном, а не болтать чушь! Сейчас наплевать, кто или что нужно этим уродам, — нам нужен Головастик. Со всем остальным будем разбираться, когда найдем его — живого или мертвого. На свободе его нет, безголовый труп в степи не валяется, значит, он у них. А раз так, мы будем сражаться с хьюггами, пока не перебьем их. Если нам повезет и мальчишка окажется жив, мы его освободим. Может быть, конечно, они уйдут вместе с ним или смогут перебить нас — тут уж заранее никак не угадаешь, но идти на них нужно. Причем немедленно.

— А поселок?! Пещера?

— Если они доберутся до поселка и всех тут вырежут, то в пещеру все равно не сунутся — не бывало такого! Но даже если бы и сунулись, там полно мест, где можно спрятаться, и Художник останется жив. Если сам захочет, конечно. Но в этом мы ему не указ. А вот нам он сказал четко и ясно: найдите его! Чем мы и займемся. Ну, погибнет род Волка — что ж такого? Наше место займут Тигры.

«Вот она, первобытная логика, — грустно думал Семен. — Все по раз и навсегда заведенным правилам. Почти по Козьме Пруткову: если тебя щелкают по носу, то нужно махнуть хвостом. Даже если в этом и нет никакого смысла».

Уклоняться от участия в операции у Семена не было повода, да и желания, впрочем, тоже. Надо сказать, что, обнаружив это, он и сам был немало удивлен: неужели он уже внутренне принял навязанные ему судьбой правила игры? Неужели стал в глубине души считать себя лоурином? Какое, по большому счету, ему дело до этих людей и их войны? Никто же не заставляет! И наверняка никто не осудит, если он останется в лагере. А потом поможет лечить раненых… Так ведь нет! Никогда не страдал тягой к коллективным действиям и вдруг… Или прав был Художник, который поставил ему диагноз: «Не получится из тебя Смотрящего На Облака. Ты воин…» Может быть, и правда, что-то в нем дремало, а теперь проснулось — нечто неосознанное, затаенное? И это нечто жрец сумел разглядеть? Черт его знает…

Самое смешное, что размышлял обо всем этом Семен уже на бегу — в общем, так сказать, строю. Экспедиционный отряд состоял, кроме него, из восьми человек. Половина личного состава была вооружена копьями и палицами, остальные — палицами и луками. По каким признакам были отобраны люди, кто распределял оружие, Семен опять не понял — все организовалось как бы само собой: Бизон только «позвал» людей. Семен же он оказался почти безоружным — брать с собой арбалет нечего было и думать: с десятикилограммовой дурой далеко не убежишь, а рассчитывать можно лишь на один выстрел. Впрочем, в качестве груза ему хватило и его боевого посоха…

Объектом первой атаки выбрали невысокую пологую сопку или холм под названием Серый Бугор. От лагеря совсем недалеко — километров двенадцать, не больше. Семен вполне мог быть доволен собой — он не отставал от воинов и чувствовал себя, в общем-то, прилично. Долго радоваться ему, впрочем, не пришлось: никакого инструктажа или перестроения перед столкновением с противником, на которые он так рассчитывал, не состоялось. Как только фигурки на вершине холма стали отчетливо различимы, воины сменили аллюр — перешли на бег. Семену же, как оказалось, переходить было не на что — предыдущие десять километров он и так, по сути, не шел, а бежал.

Когда он добрался-таки до подножия холма, там все было уже кончено: четыре трупа хьюггов благополучно оскальпированы, а костер на вершине затоптан. Правда, если какой-то сигнал дымом и нужно было подать, то он, безусловно, был подан — времени на это у хьюггов было достаточно. Как смог рассмотреть Семен, поединок состоялся только один. Остальные хьюгги, поднявшиеся в контратаку, были расстреляны из луков и приняты на копья. Среди лоуринов потерь не было.

Отдышаться Семену не дали — пришлось занять место в конце вереницы воинов, двигавшихся спорым полушагом-полубегом в направлении соседнего бугра под названием Лысая Макушка. Воины торопились — день клонился к вечеру, а ночью, как известно, военные действия не ведутся.

Судя по всему, у домашней лошади в процессе искусственного отбора был удален предохранитель — ее можно «загнать», то есть заставить скакать, пока не упадет замертво. У человека же он никуда не делся — загнать самого себя насмерть очень трудно, для этого нужна специальная подготовка. Такой подготовки у Семена не было. Тем не менее до Лысой Макушки он дотянул. Правда, процедуру снятия скальпов уже не застал: все шестеро хьюггов были мертвы. Противник сумел размочить счет: двое воинов-лоуринов были убиты и один ранен, но способности передвигаться не утратил. Происшедшее Семен воспринял лишь самым краем сознания, потому что все остальное у него уже отключилось. В голове осталась только тупая и совсем нестрашная мысль, что сейчас все опять куда-то побегут, а он больше не может.

В той — предыдущей — жизни Семен в подобной ситуации оказался всего один раз, и ему хватило. Это было в самом начале первой производственной практики, к которой он долго готовился, но не в спортзалах и не на беговой дорожке, а в пивнушках и на бесконечных студенческих вечеринках. Портвейн «Кавказ» в сочетании с пивом «Жигулевское», как известно, весьма способствует повышению выносливости организма. Но не той, которая нужна в горах и тайге. Ребята же в полевом отряде подобрались все, как один, спортивные, непьющие и некурящие. В том маршруте вопрос о жизни и смерти, конечно, не стоял, но какой был позор! В общем, вспоминать этот эпизод Семен не любил и с тех пор каждый год перед началом экспедиционного сезона старался привести себя в приличную спортивную форму.

Этому правилу он никогда не изменял и позже, став уже руководителем, обычно оказывался лучше подготовлен к физическим нагрузкам, чем его подчиненные. Не раз и не два приходилось ему поднимать своих людей и заставлять их идти вперед криком, пинками, а то и угрозой применения оружия. Хорошо, если нужно просто дойти засветло до лагеря, чтобы не ночевать в болоте или на склоне, а если попал в снеговой заряд на подходе к перевалу? А если обратной дороги нет и нужно дойти или умереть? Всякое бывало, и Семен прекрасно представлял, что у нетренированного человека обычно остается какой-то ресурс сил, который он просто не может мобилизовать. Ему нужно помочь это сделать — уговорить, напугать, избить наконец. Только все это до определенного предела, за которым уже не действует ничто: ты, начальник, можешь меня пристрелить, но с места я не двинусь…

В общем, люди ушли. А он остался на вершине пологой сопки, посреди вечерней степи. Рядом с трупами.

Наверное, он отключился — заснул или потерял сознание. Такое с ним случалось несколько раз в жизни, когда приходилось переступать грань последнего переутомления — психического или физического. Соответственно, трудно было понять, проснулся он или очнулся. Так или иначе, но небо над ним было черным, а сам он весь был покрыт коркой соли от высохшего пота.

Семен сел и осмотрелся. В нескольких метрах от него, повернувшись лицами в разные стороны, застыли четыре неподвижные фигуры. Семен протер глаза, сгребая соль с ресниц, и всмотрелся: Бизон, Медведь, Серый Ястреб и, кажется, Лис. «Чего они тут сидят? Почему ночь? Где остальные? Или, может быть, это уже посмертие? Все ушли сражаться дальше, а я остался… Загнали они меня, как лошадь, загнали…»

Почему-то мысль о том, что он умер и находится на «том свете», Семена взволновала не сильно. Гораздо больше его обеспокоило отсутствие посоха. Наверное, он его где-то бросил в степи, когда совсем перестал соображать. «Нет, так все-таки нельзя — просто позор какой-то! Надо учиться бегать как они…»

Без всякой надежды он пошарил вокруг руками, и пальцы наткнулись на холодную, чуть влажную древесину посоха. «Не потерял! Молодец…» Семен хотел облегченно вздохнуть, но не смог — набранный в грудь воздух причинил такую боль, что на глазах выступили слезы. Ощущение было, словно там — в бронхах и легких — ободрали все оболочки, оставив голое мясо с обнаженными болевыми окончаниями. Казалось, если сейчас закашляться, вместо слюны изо рта полетят кровавые брызги. Семен даже слегка удивился: «Это явно кислородный ожог дыхательных путей — результат гипервентиляции во время бега».

Некоторое время он сидел и размышлял о своей малопригодности в этом мире. Ему скоро сорок, для цивилизованного человека он в неплохой форме, но с этими степными охотниками не сравняется никогда. У них, наверное, объем легких значительно больше или что-то там еще перестраивается в организме в подростковом возрасте. Один положительный момент в этом все-таки был: боль в груди как бы сглаживала остроту жажды, а жидкости он потерял много — поднимаясь на ноги, почувствовал себя буквально невесомым.

Семен немного подвигал конечностями и пришел к выводу, что жить может. Правда, ощущение такое, будто пропустил несколько мощных ударов по корпусу — в область грудины.

— Почему ты остался, Семхон?

Ни одна из фигур не шевельнулась, но по голосу Семен узнал Медведя. Вот ведь что обидно: старейшине, наверное, тоже под сорок, и Семен ни разу не видел, чтобы он тренировался. Тем не менее он действительно вел воинов и, кажется, первым лез в драку. Впрочем, когда-то давно — в другой жизни — знакомый спортивный медик рассказывал, что изредка встречаются люди, наделенные природой или Богом замечательными спортивными данными, — то, чего другие добиваются годами упорных тренировок, у них есть изначально, и оно не исчезает от, скажем, малоподвижного или нездорового образа жизни.

Что он может ответить старейшине? Честно сказать, что выдохся, устал и просто не мог двигаться дальше? Ему не поверят. Точнее — не поймут, как такое могло случиться со взрослым мужчиной. Обвинят в трусости? «Это, между прочим, еще одна из местных странностей — ни разу не заметил, чтобы определение „трусливый“ или, скажем так, недостаточно смелый было использовано по отношению к взрослому воину-лоурину. Почему? Ведь это так естественно — бояться боли и смерти. А они, получается, не боятся… И дело тут, пожалуй, не в вере в благополучное посмертие. Христианство таковое тоже обещает многим, но „храбрость“ и „трусость“ были, кажется, обиходными выражениями в словаре крестоносцев. Тут скорее другое — общинное сознание, в котором отсутствует представление о безграничной ценности собственной персоны. Ну и, наверное, исконная привычка действовать по трафарету: с противником надо вступать в бой вне зависимости от того, есть у тебя шанс на победу или нет. Нет, в мою трусость они не поверят так же, как и в усталость…»

— Почему вы здесь, старейшина? — вместо ответа спросил Семен. — Вы перебили всех хьюггов?

— Мы не перебьем их, — довольно равнодушно сказал Медведь. — Их сбежалось слишком много — как стервятники на падаль.

— И кто же здесь падаль?

— Наверное, род Волка. Может быть, вместе с мальчишкой окончилось и наше служение? Все к тому и шло. Наше место займут Тигры.

— Почему они?

— Тигры, как и волки, посредники между жизнью и смертью, между Средним миром и Нижним. Вообще-то Тигры — неплохие ребята, хотя воины у них, по сравнению с нашими, слабоваты.

— Ну, конечно! — хмыкнул Семен. — Наших-то ты сам готовил, сам и умирать повел.

— А ты почему не пошел? Теперь до утра ждать придется.

— Так вы из-за меня вернулись?!

— А из-за кого же?

— Что же будет утром? Где хьюгги?

— Лучше бы ты спросил, где их нет. Во всяком случае, вокруг Лысой Макушки они есть везде.

— Так мы в окружении?!

— Почему же? Пути во все миры открыты. Кроме Среднего, конечно.

— Да ну вас! — почти рассердился Семен. — Прямо как дети, право! Неужели с самого начала было не ясно, что этим дело и кончится?! Сами себя загнали в ловушку! Хьюгги, может быть, именно этого и хотели — чтобы мы гонялись за ними по степи, пока не попадем в окружение!

— Чем же ты недоволен, Семхон? — подал голос Бизон. — Мы хорошо сражались, взяли много скальпов и завтра, наверное, сможем взять еще.

— Да на хрена нужны их скальпы?! Мне надоело умирать и возрождаться. Хочу просто пожить… в Среднем мире. Ты же сам говорил, что хьюгги охотятся за мной! Так надо узнать, зачем я им понадобился, а не гробить собственных воинов!

— Опять ты за свое, Семхон. — В голосе Медведя звучала усталость и разочарование. — Заладил одно и то же. Может, они и не за тобой вовсе? Может, как раз за Головастиком? Или за Бизоном? Или за мной? Как человек может узнать, кто должен умереть, чтобы нелюди ушли? Пойди и спроси у них!

— Пойти… куда?!

— А вон, — Медведь показал рукой направление, — костерок мерцает. Не иначе, там их главный сидит. Эти-то, вокруг нас, без огня обходятся.

— И схожу! — ляпнул Семен, не подумав.

— Сходи, сходи, — подначил старейшина. — А то у тебя ни одного скальпа нет, а там раздобудешь скальп самого главного хьюгга — ценный трофей будет!

«Нет, все-таки ни черта я не понимаю в местной этике и эстетике. Вот хьюгги начали так называемую Большую охоту. Я вроде бы являюсь ее объектом. При этом друзья-лоурины хьюггов готовы убивать в любом месте в любое время, но защищать меня от них не собираются. И вернулись, похоже, не потому, что я представляю какую-то ценность, а потому, что у них так принято. Точнее, не принято оставлять кого-то из своих на растерзание врагу. В том смысле, что если тяжело ранен, то нужно добить, а если ранен легко, то должен идти вместе со всеми. И наоборот — все готовы пойти или остаться с кем-то одним. Интересно, как бы они поступили, если бы, скажем, я просто подвернул ногу? Добили бы или приняли бой на месте, чтобы дружно погибнуть?»

Семен сделал несколько приседаний, подвигал руками, крутанул посох, проверяя, как работают мышцы. Его разминка была истолкована странно — одна из фигур поднялась.

— Я пойду с тобой, Семхон, — сказал Бизон.

«Блин! — переполошился Семен. — Я же, на самом-то деле, никуда идти не собирался! Сказать, что пошутил? Не поздно ли? А может?.. Ведь на рассвете начнется месиловка: какими бы тупыми ни были хьюгги (а в их тупости я сомневаюсь), живыми лоуринов они отсюда не выпустят».

— Нет, Бизон, — сказал он. — Я пойду один. А тебе хватит и одной смерти. У меня, конечно, заклинания сильные, но еще на одно твое воскресение может и не хватить.

Семен задрал голову кверху, пытаясь запомнить направление по звездам. Далекий степной костер, наверное, снизу виден не будет.

Он начал медитацию, вгоняя себя в кураж: «Что, Сема, опять помирать будешь? Да чем же это ты провинился перед Богом, что нигде тебе нет жизни?! Ни в родном мире, ни в этом! Неужели наконец отмучаешься? А то глупость какая-то получается — раз за разом остаешься в живых, причем не благодаря мощи своего интеллекта и удали молодецкой, а по глупому стечению обстоятельств!»

— Прощайте, лоурины! — сказал Семен. — «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!»

— Опять заклинания начал говорить, — вздохнул Бизон, опускаясь на землю.

— И много он их знает? — поинтересовался Медведь. — Неужели и такие, которые от хьюггов помогают?

— Он всякие знает, — подтвердил воин. — Меня даже умудрился насильно жить заставить.

— Силен! — согласился старейшина. — Подождал бы до утра, Семхон, а то ночью не видно, как ты их крошить будешь.

— Только нам оставь немного, — попросил один из воинов. — Зачем тебе одному столько скальпов?

— Оставлю, — грустно пообещал Семен и заорал дурным голосом: — «Вихри враждебные веют над нами!..»

Так он и шел по ночной степи, освещенной светом звезд и ущербной луны. Шел, размахивал посохом и орал во всю глотку. Это был его обычный прием в тяжелых маршрутах и на дальних переходах. Правда, применять его можно было только в «ненаселенке», то есть в тайге и горах, где посторонние люди не встречаются. Дело в том, что слух у Семена был почти музыкальный (в детстве родители даже пару лет водили его в музыкальную школу), а голосовые связки весьма крепкие, но управлять ими при полной громкости он мог лишь в пределах полутона. Такое исполнение людей непривычных повергает в шок и вызывает у них неодолимое желание оказаться как можно дальше от исполнителя. В свое время, развлекаясь таким образом на досуге, Семен умудрился вывести из ступора не желающего жить Черного Бизона. Песен же он знал много (не все, правда, полностью) — часа на полтора без повторов: от Галича до Шевчука, не считая раннего Розенбаума и десятка «советских».

Какое действие его «вокал» окажет на хьюггов, и окажет ли, Семен, конечно, не знал. Но зато этим способом усиливал поступление адреналина в собственную кровь и слабо надеялся, что «акустическая атака» заставит аборигенов попытаться понять, что это такое, прежде чем они захотят прикончить его. Тем более что все непонятное местные жители, кажется, склонны относить к магии и колдовству.

Умолк Семен только один раз, да и то ненадолго, — пересекая распадок, он почувствовал под ногами что-то мягкое и, кажется, мокрое. Вскоре нашлась небольшая лужица, и Семен решил напиться от души. При свете дня вполне могло оказаться, что распадок весь истоптан копытами животных и засыпан их пометом, но сейчас — в темноте — можно было не обращать на это внимания: в конце концов, понос не сразу начнется, а долго ему все равно не прожить. Впрочем, воды в луже оказалось немного, а хлебать ил Семен не стал.

Он шел и шел, спотыкаясь о кочки. Впрочем, спотыкался он мало, поскольку смотрел главным образом под ноги — вокруг все равно никого не было. Ночные животные от его крика разбегались, а люди, если они и были, уступали ему дорогу. Во всяком случае, у подножия сопки несколько темных фигур замаячили впереди, но при приближении молча разошлись в стороны.

Поднявшись по склону распадка, Семен обнаружил, что костер совсем близко и возле него кто-то есть. Пытаясь рассмотреть хьюггов, Семен чуть не упал, угодив ногой в какую-то яму или чью-то нору.

По-видимому, в огонь подбросили сухой травы или веток — освещенное пространство расширилось, принимая в себя бывшего завлаба С. Н. Васильева, а ныне воина-лоурина по имени Семхон.

У костра сидел довольно крупный волосатый хьюгг, а встречать гостя двинулись воины помельче — в обычных набедренных фартуках и с палицами в руках. Семен шел медленно и на ходу жонглировал посохом.

Торжественный и медленный гимн Советского Союза закончился еще на подходе, а ничего приличествующего данному моменту в голову не приходило. Тогда Семен заревел первое попавшееся:

— «…По диким степям Забайкалья!..» — и с размаху, как хлыстом, врезал ближайшему хьюггу поперек живота.