— Эй, Эл! Эл Понд! Ты меня слышишь? — На этом расстоянии Понд может поймать сигнал его рации.

Только что настроение Бадо было упадническим, а теперь он испытывает неуемный восторг. Он не знает, где пропадал орбитальный модуль, но раз вернулся, значит, скоро появится и спускаемый аппарат, и Слейд, и все остальное. Когда все снова встанет на свои места, Бадо попытается разобраться в природе феномена.

— Эл! Это я, Бадо! Ты меня слышишь? Прием!

Но что это? Звездочка в черном небе вопреки логике орбитального полета разгорается все ярче и мчится к поверхности Луны.

Это не орбитальный блок… К нему приближается искусственный аппарат, похожий на короб, гораздо меньших размеров, чем спускаемый аппарат «Аполлона».

Бадо хватает свой поддон и, инстинктивно загораживаясь им, отступает назад, прижимается спиной к «Сервейеру». По мере того как расстояние между неведомым аппаратом и им сокращается, его все больше охватывает безотчетный страх.

Первыми не выдерживают почки. Бадо стоит неподвижно, моча собирается в резиновую емкость. Он испытывает стыд, как будто обмочил штаны.

Чужой аппарат — ни дать ни взять ящик на четырех хилых ножках. Теперь он снижается вертикально, на одном центральном двигателе. Бадо не видит пламени, но лунная пыль под ящиком уже свивается в воронку. Прилунение произойдет ярдах в пятидесяти от «Сервейера», строго в центре кратера. Судя по тому, как серебрится нелепый ящик, он сделан из материала наподобие алюминия. У ящика есть не только опоры: в нем устроился за рычагами астронавт в шлеме с отливающим золотом щитком, совсем как у самого Бадо. Астронавт сосредоточенно управляет своим неуклюжим механизмом.

Бадо видит на борту ящика синий логотип НАСА и звездно-полосатый прямоугольник.

Когда до лунной поверхности остается ярдов пятьдесят, двигатель выключается, и ящик устремляется отвесно вниз, исчезая в долго не оседающем пыльном всплеске. Где-то под ногами у астронавта начинает работать маленький вспомогательный двигатель, замедляя падение.

Все происходит в полной тишине. Потом безмолвие нарушает тяжелый удар — звук падения ящика. Астронавт дергает еще несколько рычагов и спрыгивает на грунт.

Преодолев огромными прыжками расстояние, отделяющее его от остолбеневшего Бадо, он занимает позицию в нескольких футах и долго не может восстановить равновесие, еще не привыкнув к тяжести переносного комплекса жизнеобеспечения.

Его скафандр очень похож на стандартный: конструкция, общий вид, цвет. Неуклюжие ботинки уже запорошены лунной пылью. Бадо узнает трубки для подачи кислорода и воды, кармашки для фонарика и прочих мелочей на штанинах и рукавах. На левом рукаве красуется, помимо прочего, нашивка — американский флажок.

Но чего Бадо не узнает, так это фамилии на нагрудной табличке. Уильямс? Он не припоминает такого в отряде астронавтов.

Неожиданно в наушниках раздается треск. Бадо вздрагивает.

— Тебя можно было расслышать, — слышится голос в наушниках. — Ты комментировал свои действия. Смотрю вниз — а там ты!

Бадо совершенно растерян: голос женский. Астронавт Уильямс — женщина! Он даже не знает, что ей сказать.

Он изготовил фальшивые документы с выдуманным прошлым. Ввиду примитивности существующей компьютерной техники разоблачение ему не грозило. Он пришел к выводу, что там, дома, толчком для компьютеризации стал проект «Аполлон».

О том, чтобы попасть домой, нечего и думать. Он застрял здесь прочно. Но это еще не означало, что он обречен до конца жизни чинить древние радиоприемники.

Он досконально разобрался в устройстве камеры со станции «Сервейер», которую прихватил с собой с Луны. Конструкция, конечно, намного превосходила достигнутый в этом мире уровень, однако некоторые ее элементы вполне могли бы производиться на существующих предприятиях.

Он стал предлагать детали камеры компаниям, разрабатывающим и выпускающим электронику. Пришлось разобрать на мелкие части лунный скафандр. В этом мире не было ничего даже отдаленно похожего на миниатюрную телеметрическую систему скафандра. Он сумел приспособить ее для передачи данных электрокардиограммы больного из машины «скорой помощи» в приемное отделение больницы. Он передал образцы внешнего покрытия скафандра фирмы, производящей стекловолокно, и надоумил специалистов начать делать из подобного материала пожарные шланги. Другие образцы попали к военным поставщикам, и те приступили к производству походных одеял с высокой изолирующей способностью. Высокопрочные линзы от камеры оказались в руках оптической компании, которая стала выпускать более совершенные защитные очки и так далее. Для миниатюрных высокоэффективных моторчиков, приводивших в движение насосы и вентиляторы переносного комплекса жизнеобеспечения, нашлись десятки сфер применения.

Он предусмотрительно выправлял патенты на все, что «конструировал».

Очень скоро к нему потекли деньги.

— А это не бред? — спрашивает Уильямс. — Мало ли, к чему может привести обезвоживание… В общем, я страшно рада с тобой познакомиться.

У нее отчетливый теннессийский акцент.

Бадо трясет ей руку. В ее перчатке определенно присутствует человеческая плоть.

— Кажется, я нащупал кость. Значит, ты не привидение.

— Как и ты, — отвечает она. — И потом, где это видано, чтобы привидения пользовались ультракоротковолновыми передатчиками? Он выпускает ее руку.

— Ума не приложу, откуда ты тут взялся, — говорит она. — Кажется, ты сам понимаешь не больше, чем я.

— Это уж точно.

— Может, хотя бы просветишь, чем ты тут занимаешься? Он показывает свой поддон.

— Разборкой «Сервейсра». Я уже снял камеру.

— Что-то не верится.

— Полюбуйся: вот она!

Она оборачивается на станцию.

— Не хочешь взглянуть?

«Сервейер» снова стал прежним: камера на месте, все кабели и кронштейны в целости и сохранности.

Но, заглянув в свой поддон, он видит там снятую камеру.

— Где твой спускаемый аппарат? — спрашивает женщина-астронавт.

— В кратере Тейлор.

— Где это?

Он кое-как объясняет, привязываясь к элементам ландшафта.

— Понятно. Мы называем этот кратер Сан-Хасинто. Только твоего спускаемою аппарата там нет.

— Знаю, я туда наведывался. Кратер пуст.

— Опять мимо! — На сей раз в ее голосе слышна тревога. — Он не пуст, просто там стоит мой спускаемый аппарат, а не твой. Вместе с моим напарником и блоком полезной нагрузки.

— Что еще за полезная нагрузка?..

— Ладно, лучше один раз увидеть. Пошли!

Она поворачивается и прыжками, раскачиваясь из стороны в сторону, возвращается к своему летучему ящику. Бадо стоит неподвижно, провожая ее взглядом.

Астронавт Уильямс оборачивается и тоже замирает.

— Хочешь, подброшу?

— А что, твоя тележка выдержит двоих?

— Запросто. Пошли! Куда тебе еще деваться, раз ты застрял?

Ее здравомыслие придает ему сил. Теперь они скачут по Луне вдвоем.

Вот и средство передвижения — алюминиевый ящик на четырех коротких опорах, опоясанный гроздьями вспомогательных двигателей. Пилот карабкается в ящик сзади и занимает место позади кожуха главного двигателя, который не отличается размером от автомобильного мотора. Из-за сферических емкостей с ракетным топливом и окислителем в ящике негде повернуться. Бадо узнает коротковолновую и ультракоротковолновую антенны. Ящик завален всякой всячиной: молотками, лопатами, мешками для образцов, камерами. Уильямс недолго думая выбрасывает все это хозяйство на лунный грунт и хватается за рычаги. Вид панели управления не вызывает у Бадо удивления.

Он кладет в ящик свой тяжелый поддон и лезет следом за ним.

— Наверное, это чудо техники зовется лунолетом?

— Именно так.

— Я смутно помню что-то в этом роде, — говорит Бадо. — Но концепция не получила развития из-за свертывания программы «Аполлон».

— Свертывание? Когда это произошло?

— После «Аполлона-17» нам пришлось остановиться.

— Интересно… — тянет Уильямс с сомнением, глядя на поддон. — Хочешь забрать с собой?

— Обязательно. Или получится перевес?

— Сойдет. Но зачем тебе все это? Бадо смотрит на запыленные камни.

— Это все, что у меня есть.

— Понятно. Ладно, сматываемся!

С этими словами Уильямс запускает главный двигатель. Бадо получает заряд пыли в лицо. Из сопел вырывается замерзший пар — переливающиеся кристаллы, — словно заработала невиданная паровая машина, созданная фантазией инженера викторианских времен.

Они стремительно покидают воронку кратера Уайлдвуд. Бадо наслаждается ощущением и панорамой.

— Э-ге-гей! — кричит Уильямс. — Неплохо, а? — Они взмывают на шестьдесят футов, зависают, потом разворачиваются и удаляются от кратера.

Бадо догадывается, как действует этот странный летательный аппарат. Горизонтальное положение ему обеспечивают периферийные вспомогательные двигатели. Когда большой реактивный двигатель выбрасывает струю газа под углом к вертикали, аппарат движется вперед, назад, в сторону. Уильямс показывает ему приборы ручного управления, которые мало отличаются от соответствующих приборов его спускаемого аппарата. Система ориентации работает импульсно: при разовом включении реактивных двигателей аппарат поворачивается на один градус. С помощью включения особого тумблера аппарат поднимается со скоростью один фут в минуту.

— Хорошие машинки! — говорит Уильямс. — Летают на том же горючем, что и спускаемый аппарат. Горючего хватает на несколько миль. На каждой можно сделать три вылета.

— На каждой?

— У нас их две. Вторая — спасательная.

Бадо постепенно начинает понимать, что с ним стряслось.

В некотором смысле его ободряет то, что в поддоне осталась снятая со станции камера. Это — доказательство, что он не спятил. «Сервейеров» оказалось два: с одним он поработал, к другому не прикасался.

У Луны тоже появились копии.

Первая Луна — это старый добрый фонарь в небесах, на который они со Слейдом опустились накануне. Возможно, Слейд все еще там, вместе со спускаемым аппаратом. Но Бадо там нет: он каким-то образом очутился на Второй Луне, где есть «Сервейер», но нет спускаемого аппарата… А потом откуда-то взялась эта Уильямс, но к тому времени он уже находился на следующей Луне, под номером три, где тоже имеется экземпляр «Сервейера», а также отдельная экспедиция со своеобразным оборудованием…

Как будто недостаточно одной Луны!

Бадо размышляет о странном дрожании, как перед миражом в пустыне. Возможно, оно как-то связано с его невероятными перемещениями.

Но обсуждать это с Уильямс невозможно, потому что она всех этих изменений не видала. Во всяком случае, пока.

Держась за борта лунолета, Бадо разглядывает лунную поверхность. Она усеяна кратерами, наползающими друг на друга; некоторые трудно разглядеть — настолько стерлись их края за миллиарды лет микрометеоритной бомбардировки. В реальность этого безжизненного пространства с резким делением на белое и черное невозможно поверить.

Он знал, что сильно рискует, но все-таки продемонстрировал образцы лунного грунта в двух университетах.

Как он и предполагал, его подняли на смех, особенно когда он не сумел объяснить, каким образом эти куски породы попали с Луны на Землю.

— Может быть, это осколки, оказавшиеся в космосе после удара метеорита, — сказал он одному «специалисту» в Корнеллском университете. — Летали-летали, а потом очутились здесь. Я читал о чем-то подобном.

Ученый поправил очки на тонком носу.

— Не исключено. — Он улыбнулся. — Я тоже натыкался в серьезной литературе на подобные небылицы. Нам предлагают поверить, что планеты перекидываются камешками, как теннисными мячиками. В таком случае ваши находки могут оказаться кусочками Луны, Марса… Известно, что в породе могут выживать живые организмы, а растения и бактерии способны бесконечно долго пребывать в спячке. Значит, жизнь может преодолевать гигантские расстояния и распространяться таким образом по всей Вселенной!

Он с сомнением повертел в руках лунный камень.

— Но где в таком случае следы прохождения через земную атмосферу? Кроме того, это не вулканическая порода, хотя, как хорошо известно, лунный рельеф — результат вулканической активности. Так что, мистер Бадо, к Луне этот камешек не имеет никакого отношения.

Бадо отнял у него свою драгоценность.

— Полковник Бадо! — С этими словами он вышел. Пришлось возвращаться в Дайтону-бич.

Лунолет движется над кратером Тейлор. Или Сан-Хасинто? Левее расположен кратер Гекльберри Финн, где они со Слейдом сделали первую остановку.

В центре кратера Тейлор стоит себе спускаемый аппарат, блестит, как огромная драгоценность, — самый красочный предмет на обозримой лунной поверхности. Перед ним прыгает астронавт, похожий на белый шарик. Он — или она? — развертывает нечто вроде портативной экспериментальной станции. Белые коробочки, цилиндры и мачты образовали на поверхности фигуру, напоминающую звезду. Они соединены оранжевыми кабелями с генератором.

Однако спускаемый аппарат не единственный объект. Рядом стоит нечто приземистое, похожее на паука. Вместо кабины на платформе установлены грузовые контейнеры.

— Это и есть блок полезной нагрузки?

— Он самый, — отвечает Уильямс. — Лунная лаборатория, доставленная сюда с мыса Канаверал раньше нас автоматическим кораблем. Мы готовимся к экспедиции на Сатурн. Здесь мы пробудем четыре недели.

Бадо смутно помнит подобные предложения: хорошо оснащенные двухступенчатые экспедиции с промежуточными остановками. Однако в 1966 году произошло существенное уменьшение финансирования, заставившее отказаться от столь амбициозных проектов. Видимо, там, откуда прилетела Уильямс, привыкли сорить деньгами.

Лунолет наклоняется назад, сбрасывая скорость. Уильямс включает главный двигатель и начинает снижение. Бадо видит на датчике параметры высоты и скорости. Видимо, лунолет снабжен несложным радарным высотомером.