Лавров тяжело вздохнул: пакетики пакетиками, но вопрос оставался открытым…

– Ну не мог он не раскрыться! – Пушкарев уже в сто первый раз ощупывал шлеи, лямки, шелк, кольцо и все что можно.

– Вы уверены? – прищурилась Кабрера.

– Даю голову на отсечение… И я, и они, – кивнул инженер на Батяню и Кондратова.

– В общем, я со своей стороны могу заверить: с таким парашютом можно прыгать откуда угодно! – твердо заверил Батяня.

– Ну а как же вы объясните в таком случае катастрофу? – не сдавалась лейтенант.

– Да никак я не могу объяснить причину! – инженер развел в сторону руки. – Мистика какая-то!

– К сожалению, мы любим точные понятия, – заметила Кабрера, – и такое объяснение никого устроить не может. Ну, хорошо, я вам объясню, зачем команданте решил провести расследование именно в Венесуэле. Президентом было сказано о том, что если русские так уверены в своей правоте, то пусть кто-то из них и совершит прыжок с этим самым парашютом.

– Кто совершит? – не понял Пушкарев.

Ему вдруг на мгновение показалось, что прыгнуть должен будет именно он.

– Да уж не вы! – насмешливо сказала Лаура. – Здесь есть люди, в чьи обязанности это, собственно говоря, и входит.

Батяня прекрасно понял о чем, а вернее, о ком идет речь…

– Откуда угодно, говорите, можно прыгнуть? – вставил свои «пять копеек» доселе молчавший капитан Маурильо. – Хорошо. Вот мы и посмотрим.

– Это что же получается? – завертел головой инженер. – Нас, выходит, тут куклами считают, что ли?

Батяня ясно видел, что предложение команданте – чудовищное нарушение протоколов и всех международных норм. Однако он знал, что подобные эксцентричные выходки очень даже в духе Уго. Об этом майор был наслышан достаточно. Уж если президент может явиться на заседание правительства в спортивном костюме, с логотипом любимой футбольной команды на груди и судейским свистком в зубах, чтобы перед телекамерами раздавать министрам красные и желтые карточки, то озвученные действия вполне могут иметь место даже по отношению к русским, которым он симпатизирует…

– При чем тут куклы? – ввязался в спор пилот. – Гарант конституции заботится о народе и его вооруженных силах. У него есть все основания сомневаться в доводах производителей «Кинжалов», и потому его можно понять. Но когда подозрения прояснятся – врагам Венесуэлы не поздоровится.

Члены российской делегации не верили своим ушам:

– Что поделать, у гарантов свои причуды, – только и смог пробормотать Кондратов, – а уж у латиноамериканских подавно:

Как человек, принадлежащий к определенным структурам, он больше, чем другие был научен не задавать лишних вопросов.

– Хорошо, – сказал Батяня, – я согласен совершить прыжок именно с тем парашютом, с которым прыгал погибший.

Пушкарев и Кондратов изумленно вытаращили глаза на майора.

«С ума он сошел, что ли? – пронеслось в голове у представителя завода. – Этого еще не хватало!»

– Я согласен, – повторил Лавров, – но в связи с этим у меня есть две просьбы.

– Сразу две? – прищурился капитан.

– Можно сразу, можно поочередно, – парировал майор, – во-первых, парашют складываю сейчас я сам, а во-вторых, дайте мне этот парашют на ночь, в гостиницу.

– Зачем? – непонимающе сдвинула брови Кабрера.

– В моей части такая примета, – пояснил Батяня, – новый парашют – это как женщина. А чтобы женщина тебя полюбила, с ней надо провести ночь…

– Интересные у вас традиции, – улыбнулась девушка, – ну, как скажете, пожалуйста.

– Вот и отлично, – удовлетворенно кивнул Батяня, – благодарю за понимание.

– Да ты что, майор?! – вполголоса обратился к нему Пушкарев. – Зачем это тебе надо? Я, конечно, все понимаю, но это уж слишком. У нас есть определенная задача, и какого черта выходить за ее рамки? А если тебя попросят вообще без парашюта прыгнуть, так ты для чистоты эксперимента тоже на это пойдешь?

– В самом деле, Лавров, – вступил в разговор Кондратов, – этот вариант у нас не был предусмотрен. Такой поворот нужно обсудить, посоветоваться с нашими…

– Все нормально, ребята, – не терпящим возражений тоном заявил Батяня, – под мою ответственность.

– Так что вы решили? – спросил ничего не понимавший по-русски, но видевший сомнения делегации пилот президента.

– Я же сказал: прыгаю, – спокойно ответил Батяня.

Всем пришлось задержаться в Арсенале, глядя за тем, как майор лично складывал парашют. Для того чтобы эксперимент был повторен один к одному, Лавров засыпал в ранец и влагопоглощающие шарики. Для этой цели он взял их из еще нераспечатанной упаковки, которую выбрал опять же сам.

Глава 9

Неподалеку от города Мерида в Андах раскинулся один из многочисленных в Венесуэле агрогородков.

Для тех, кто не знает, что означает термин «агрогородок», стоит пояснить – это небольшой благоустроенный населенный пункт, в котором созданы производственная и социальная инфраструктуры для проживающего в нем населения и жителей прилегающих территорий. Здесь также имелось все необходимое: небольшая, но аккуратная школа с детским садом, стадион, Дом культуры и прочее.

Агрогородок выглядел вполне стандартно для местных реалий. Одноэтажные домики, сады, огороды… На окраине возвышалось двухэтажное здание госпиталя. О его принадлежности красноречиво свидетельствовал сам внешний вид: крыша здания была выложена из двух цветов черепицы. Из красного цвета был сформирован огромный крест. Госпиталь несколько лет назад построили при международной поддержке с помощью организации «Врачи без границ». До этого местным приходилось ездить в городок, находившийся в тридцати километрах отсюда. Не стоит говорить, что в горах, да еще и в экстренных случаях, это непросто. Теперь же проблема была решена.

В этот обычный рабочий день большинство взрослого населения занималось своим делом – селянским трудом. Индейцы, одетые в пончо, работали на кофейной плантации. Трудоемкий и длительный, но при этом самый надежный способ сбора кофейных ягод в период урожая? ручной. Этим сборщики и занимались, переходя от одного растения к другому и срывая поштучно спелые ягоды.

За работающими индейцами наблюдали с близлежащей возвышенности два субъекта.

Одним из них являлся Джордж Купер, успевший не только покинуть Лэнгли, но и снова оказаться на солнечной венесуэльской земле. За свою богатую биографию ЦРУшнику неоднократно приходилось бывать в боливарианской республике, но теперешняя миссия имела особый статус. Идеально подобранная для горной местности экипировка делала его похожим на уставшего от больших городов североамериканского туриста. Он выглядел сосредоточенным и собранным.

Вторым был латиноамериканец в натовском камуфляже. Мигель Мендоза – так звали этого человека – являлся личностью известной в определенных кругах. Родом из Колумбии, Мендоза был наемником. Война, кровь, убийства для большинства людей – символ смерти. Для него же напротив – привычная работа. За деньги он делал все, что от него требовалось.

Мигель Мендоза выглядел тем не менее благородно. И первое впечатление о нем могло бы быть весьма положительным. Но, как это иногда случается, в реальности все оказывается совсем по-другому. Мендоза был начисто лишен совести и жалости. О его жестокости ходили легенды. Особенно страшными они были там, где люди Мендозы проявили себя в действии. Сожженные деревни, десятки трупов: Но, похоже, этот страшный груз не тяготил колумбийца, его интересовали прежде всего денежные знаки. Получив очередную сумму за «качественно выполненную работу», Мендоза не терзался кровавыми сновидениями. Он предпочитал думать о том времени, когда ему можно будет уйти на покой и наслаждаться спокойной, размеренной жизнью. Мигель был твердо уверен, что ее заслужил.

До осуществления мечты, правда, было всегда далеко, поэтому приходилось выполнять самые разные задания, не гнушаясь любыми заказами. Мендоза и его люди, маскирующиеся под приверженцев Че Гевары, действовали в Колумбии, Венесуэле, Бразилии, так что черной работы хватало. Но Мендоза ожидал СЛУЧАЯ. Того самого, когда можно сорвать главный в жизни куш. И вот вроде этот шанс ему наконец предоставляла судьба…

Над агрогородком, да и над всей этой территорией возвышалась заснеженная вершина пика Боливара – одного из символов страны, растиражированного на миллионах фото. Правда, оба наблюдателя были к этой красоте совершенно равнодушны – у них имелись дела поважнее.

– Работают, – хмыкнул Мендоза, передавая бинокль штатовцу, – трудятся в поте лица на родной земле. Добывают хлеб насущный.

– Послушай, а тебе никогда не хотелось быть просто человеком? – ехидно поинтересовался штатовец. – Не убивать, а заниматься трудом своих собственных рук?

– Нет уж, увольте. Да и у вас вроде мозолей на руках я не вижу, – парировал колумбиец, – я-то вырос не в лучших домах, а вот вы, мистер, явно за свою жизнь лопаты в руках не держали. Оно и понятно – университеты, академии и прочее. Не так, что ли?

Мендоза был не столь уж далек от истины. Куперу, как человеку опытному, приходилось по долгу службы заниматься самыми разными вещами, но о подобной работе, дающей хлеб, понятно, говорить не приходилось.

– Ладно, шутки шутками, но давай перейдем к делу, – нервно дернул плечом ЦРУшник, видя, что его «коллега» остер и на язык, – мы сюда не в игрушки играть заявились.

– Я всегда был за это. Время – дорогой товар, особенно для меня.

– Что я могу сказать? Все здесь выглядит просто идеально для нас. И госпиталь этот как по заказу, – прокомментировал Купер, прильнув к линзам оптики.

– Значит, давайте определяться, – отогнал назойливо жужжавшую осу колумбиец. – Это точно тут? Чтобы не было потом накладок…

– Информация, как говорится, из надежных источников. Ближайшее окружение, – подтвердил Купер, – можешь не сомневаться.

– Сомневаться я должен, – проворчал Мендоза, – моя работа требует точности. Каждая деталь должна быть выверена.

«Работа! – презрительно подумал Купер. – И это он называет работой! Головорез каких свет еще не видел. Да, вот у меня работа – связываться со всякими отбросами типа тебя. С тобой поговоришь, так потом хочется рот прополоскать. Мразь!»

Вслух он этого, понятно, не сказал. С кем только ему не доводилось встречаться, договориваться, пожимать руку! Иногда просто воротит от всякого быдла. Но работа есть работа, и тут уж ничего не попишешь.

– Все-таки охрана… – продолжал колумбиец, взвешивая все самым тщательным образом. – Одно дело – застрелить слишком много возомнившего о себе сельского учителя, пускай даже деревню ликвидировать, а здесь дело непростое.

– Этот персонаж любит корчить из себя эдакого Аль-Рашида. Здесь он бывает без охраны, безо всякого предупреждения, – пояснил ЦРУшник, – ему тоже шум не нужен.

– А если истребители сопровождения, коммандос, спецназ? – не успокаиваясь, Мендоза желал свести риск к минимуму.

– Исключено. Я же говорю: информация проверена неоднократно. Над этим работают профессионалы. И вообще, за тот аванс, который ты получил, можно половину страны перестрелять! – повысил голос Купер. – А тебе в этого полковника-президента даже стрелять не надо. За тебя уже все придумали, так что тебе остается фактически роль статиста.

– Ничего себе. Я тут буду жизнью рисковать: Статиста! – ворчал колумбиец. – Значит, завтра?

– Скорее всего, рано утром, – кивнул ЦРУшник.

Изобразив на тонких губах улыбку, он похлопал по плечу Мендозу:

– При всех наших мелких разногласиях нас объединяет одно – мы оба не любим Венесуэлу, не так ли?

Мендоза поморщился, будто ему в рот попало что-то горькое:

– При чем тут «любим – не любим»? Это у вас там в Вашингтоне можно кого-то любить или нет. У вас всегда есть выбор. Политические расклады, союзники, стратегия и прочая хрень. А мне по большому счету плевать на все это! Мне никто денежки просто так не платит. Так что будь это Венесуэла, Колумбия, да хоть Антарктида – давайте наличные и тогда будем разбираться!

«Мразь, – улыбаясь и кивая головой, брезгливо думал Купер, – расходный материал…»

Глава 10

– Не надо нам никуда идти! Все сюда и так принесут, – сказал Батяня. – Я устал, а перед ответственным делом лучше посидеть в тишине и спокойствии.

– Можно и здесь, – кивнул инженер.

Оба российских гостя находились в гостинице, в номере Пушкарева. Батяня совершенно не горел желанием куда-то идти, поэтому было решено ужинать в номере.

Оба россиянина вышли на балкон. Батяня оперся на перила, перед ними открывался великолепный вид на столицу Венесуэлы. Улицы, кварталы, небоскребы и маленькие домики – все это лежало внизу как на ладони. Заходящее солнце освещало вечерними лучами панораму Каракаса. Достав из кармана портсигар, Лавров закурил, неторопливо выпуская дым.

– А зачем тебе портсигар, майор? – задал вопрос инженер. – Таскать с собой лишний груз… Пачку докурил и выбросил, а тут – металл. Тем более, как я вижу, портсигар у тебя самый простецкий. Я понимаю, если бы это была дорогая вещь, серебряная и так далее…

– Ничего, своя ноша не тянет, – хмыкнул Лавров, – а для меня он как раз необходим. Это ты живешь тихо и размеренно, а у меня, знаешь, неизвестно, как пройдет следующий день. На учениях, кстати, очень удобно – сигареты не промокнут и не помнутся. Когда под проливным дождем целый день бродишь по болотам, то здесь уж от пачки мало что останется.

– Ну, если так, то конечно… – подумав, согласился инженер.

Он, судя по всему, думал уже о чем-то другом. Внизу, под окнами, дребезжа, проехал старый, разбитый грузовик, нещадно сигналя игравшей у самой дороги детворе.

– Я вот думаю о завтрашнем дне, – протянул Пушкарев, – как оно там все пройдет?

– Да уж как-нибудь вопрос разрешится.

– Ты уверен, что парашют раскроется?

Инженер волновался. Его почему-то не покидало чувство какого-то смутного беспокойства, тревоги.

– Ну, знаешь, я же не Господь бог, чтобы на такие вопросы отвечать, – развел руками Батяня, – во всяком случае, как ты видишь, глядя на меня, в России он раскрывался.

– Но ведь здесь…

– А здесь что? Небо точно такое же.

– Погоди минутку, я сейчас вернусь.

Оставив инженера в задумчивости глядеть на панораму вечернего Каракаса, Батяня вышел из номера и направился в свои апартаменты. Идти далеко не приходилось, так как они находились на том же этаже.

Лавров отомкнул дверь своего номера и шагнул внутрь. У каждого были свои проблемы: и у президента, и у горничной, и у майора российского ВДВ…

Войдя в номер, Батяня осмотрелся. Сделав несколько шагов, он внимательно взглянул по сторонам, прошелся по комнате. Все вроде было на своих местах, все без изменений. Впрочем, Батяню сейчас больше всего интересовала одна существенная деталь. В углу, возле кровати, стоял ранец с парашютом. Вот он-то и должен быть индикатором – наверху, на поверхности ранца, майор перед выходом из номера насыпал несколько крупинок табака. Ход был простой, но очень действенный. Не зная о табаке, посторонний, конечно, ни о чем таком просто не догадался бы – а это-то и было нужно владельцу парашюта. Если кто-то в его отсутствие открывал ранец, то он наверняка не обратит внимания на эти крупинки, просто смахнет их…

Крупинки были на месте, в том же количестве. Батяня раскрыл ранец, достал из складок вытяжного парашюта влагопоглощающий пакетик, положив его в карман. Далее закрытый ранец был снова поставлен на то же место.

– Ну, вот так-то будет лучше, – удовлетворенно произнес Лавров, вновь поставив «охранную сигнализацию» из табачных крошек.

Весь процесс конечно же занял совсем немного времени и, оказавшись в коридоре, Батяня вошел в номер Пушкарева. Тот сидел в кресле, щелкая телевизионным пультом. На экране возникали то новости, то сериалы, то какие-то передачи о животных.

– О, я уже думаю, куда наш бравый майор исчез? – повернулся он. – Что это у тебя?

– Да вот имеется у меня к тебе вопросик, – произнес Батяня, усаживаясь напротив и выкладывая на стол влагопоглощающий пакетик, – объясни-ка ты мне принцип действия этого «агрегата».

– Тебе как? Развернуто или коротко?

– Лучше коротко. Но ясно.

– Ну, это, если в двух словах… – пошевелил пальцами инженер. – Помнишь, наши деды и бабки зимой между окон тарелочки с солью ставили, чтобы стекло не замерзало?

– Еще мать моя так делала, – усмехнулся Батяня, – помню, мы с ней окна открывали, она насыпала, а я ставил…

– Вот и отлично, значит, представляешь себе. Кристаллики соли пористые, они в поры влагу и абсорбируют. Шарики в пакете тоже пористые, только они не растворяются, в отличие от соли, – пояснил инженер, которому наконец-то представилась возможность проявить свои профессиональные качества.

– Так-так, – покачал головой Батяня, – а почему бы нам не провести наглядный, так сказать, опыт?