— Вы от папы? — спросила Эджери.

— М-м… — не нашелся Глен, что ответить. — Можно сказать — от папы…

— Мы не видим его уже три недели.

— А где ваша мама? — спросил Глен, стараясь изменить разговор.

— Вы садитесь, — Эджери показала на стул. — Мама поехала к тете Милли.

За время разговора Эджери не переменила позы, не подняла головы. Что с ней? — думал Глен, чувствуя, что смущение перед девочкой не проходит, а, наоборот, усиливается. Эджери, кажется, поняла его мысли.

— Извините меня, мистер Глен, — сказала она, — что я не подала вам чаю. Я не могу встать, я — калека.

Глен содрогнулся, так просто, обычно было сказано это слово.

— Это Джим Лесли, — продолжала Эджери. — Мы жили во Фриско, в таком же доме — она повела глазами по комнате. — Джим толкнул меня с лестницы. У меня в двух местах сломан позвоночник.

Глаза Эджери остановились на лице Глена, и он почувствовал боль искалеченного ребенка.

— Надо лечиться… — сказал он машинально, скорее отвечая своим мыслям, чем Эджери.

— Надо, — ответила Эджери. — Когда папа заработает, он будет меня лечить. Он уже говорил с доктором Уилки. Но требуются большие деньги.

— Сколько же просит доктор? — опять спросил Глен, мысленно ругая себя, что не может найти другой темы для разговора,

— Пятьдесят тысяч долларов, — ответила Эджери. — Папа говорил, что эти деньги он заработает, как только подпишет контракт. В последний раз папа принес две пктидолларовые бумажки, и мне купили подарок…

Тонкой рукой Эджери погладила плюшевого медвежонка, лежавшего между стенкой и ею.

Как все несчастные дети, Эджери была памятливой, помнила пятидолларовые бумажки и, наверно, вскользь оброненные слова о контракте. Но ее речь отзывалась в душе Глена как похоронный звон. Не только по погибшему Гарри, но и по ее погибшим мечтам быть здоровой. Сейчас она спросит его об отце, — что он ей скажет? Протянет банковский чек? Но ведь денег не хватит на лечение Эджери!..

Глен вспомнил, с какой настойчивостью Гарри цеплялся за эту сумму. И вот, денег нет, и он, Глен Эмин, первым пообещавший их, — убийца Гарри.

Эта мысль раздавила его, хотя пришла к нему не впервые. Он думал об этом, говорил с шефом. Но сейчас он наедине с собой и с ребенком, у которого отнял судьбу и отца.

Он послал Гарри на опыт. Он убил его. Баттли и он. Оба они убийцы.

— Где сейчас папа? — услышал он вопрос девочки.

— Эджери… — сказал он. — Случилось несчастье.

— С папой?.. — Эджери отшатнулась. Медленно колени ее опустились, ноги вытянулись под одеялом, А голова и спина остались в том же неестественном, чудовищном положении. Эджери была похожа на согбенную старуху, на трость с загнутой ручкой.

— С папой? — спросила она опять, глядя в лицо Глену опустевшими, прозрачными, как вода, глазами.

Глен не мог выдержать этого взгляда, встал со стула и, горбясь, пошел из комнаты, забыв прикрыть за собой дверь.

— Мистер Глен, — лепетала Эджери шепотом, похожим на шорох ветра в бумажках. — Скажите, что с папой?..

Глен не смел ответить, остановиться. Он плелся по коридору, вышел на лестничную площадку к большому черному, похожему на паука телефону.

Только здесь он оглянулся на неприкрытую дверь. Никакая сила не заставит его вернуться и прикрыть ее. Сквозь шорохи дома, звон посуды и смутные голоса он все еще слышал: «Что с папой?..», видел прозрачные от страха глаза, скрюченную фигурку Эджери. Нет, он не может так просто уйти отсюда, убийца Глен Эмин. Не может и не уйдет!..

Чувствуя на лице холодные струйки пота, Глен снимает телефонную трубку, набирает номер полицейского управления. На вопрос, кто звонит и зачем, говорит, как в бреду:

— Мы убили человека: я, Глен Эмин, и профессор Доннел Чарльз Баттли. Мы убили Гарри Пальмана, пообещав ему пятьдесят тысяч долларов…

Гарри плыл, энергично работая всем телом: плавниками, кожей, хвостом. Кажется, он начал понимать то, что от него требовали в опытах; почему дельфин так быстро плавает. Его кожа вибрировала, на ней создавались тысячи микроволн, которые отталкивали, взморщивали воду в ее толще, заставляли скользить вдоль тела, но не просто скользить, а катиться круглыми капельками, — Гарри скользил в воде, как на шариках.

Тут он спросил себя, почему он не понимал этого раньше, а понял только сейчас? Ответить на вопрос ему было страшно. Вот уж несколько дней он открывает в себе что-то новое, непонятное и теряет прежнее, человеческое. С утра он не может вспомнить название улицы, на которой живет в Окленде. Это страшно, как то, что он забыл имя дочери. Как звали девочку?.. А сейчас он не помнит названия улицы. Номер дома сто пятый, а названия улицы он не помнит.

С тревогой он прислушивается к себе. Все ли он Гарри?

Но ведь прежнего Гарри нет. И никогда не будет…

Не надо думать об этом. Все продумано, когда он кружился в океанариуме. Теперь надо уйти. Просто уйти.

Океан опять лежал перед ним неведомым миром, опять ждал его, и Гарри мчался ему навстречу.

Какая удивительная легкость движений! И какая гамма вокруг красок, звуков, холода и тепла!.. Да, да, лучше думать об этом — тысячи оттенков холода и тепла… Глубина, близость берега, течение, пятна от облаков на поверхности — все это ощутимо в воде. Чувствуешь каждый солнечный зайчик… Как же название улицы, на которой он живет? Жил?.. А номер дома — сто пятый.

Берег исчез. Остались солнце и океан. И глубина. Тяжелая глубина внизу. Или это — новое непонятное чувство? Нет, тяжелая глубина. Она тянет в себя… Я устал, говорит себе Гарри, я смертельно устал. От опытов и от долгого плавания. И от Глена… Это Баттли послал его сказать мне, что Гарри умер. Умерло все: имя дочери, название улицы, номер дома. Скоро умрет сознание. Останется жить дельфин — морская зубастая тварь. Будет жрать рыбу, гоняться за самками. Баттли и Глен убили Гарри Пальмана, чтобы узнать тайну плавания дельфина, Тайна осталась, а его, Гарри, не будет. Его уже нет. Маленький островок сознания в мозгу зубастого зверя тает, словно кусочек воска на горячей плите… Сколько ему еще быть человеком? Час, может, минуту?.. Как его имя? Гар?..

Тяжелым всплеском хвоста Гарри поворачивает вниз, в глубину. Ему хватит минуты — лишь бы не меньше… А в глубину падать легко: тяжесть втягивает его, как брошенный в воду гвоздь. Медленно сгущается темнота. Как пресс, сжимает тело давление. На сколько дельфин может задерживать дыхание?.. Темнота сомкнулась над Гарри, Вода сдавила его как угольный пласт. И почемуто нет страха. Вниз, и еще вниз, вниз…

Когда давление стало невыносимым, когда оно втиснуло плавники в тело и вдавило глаза в орбиты, — Гарри с силой вдыхает в себя водяную струю. Он даже не чувствует боли, — только резкий толчок в себе. И уже падает в глубину, с легкими, изодранными в клочки…

ЕЩЕ ОДИН МЕРТВЫЙ ГОРОД

— Еще один мертвый город…

— Какой по счету — десятый? Вся планета в развалинах!

— Старое выеденное яйцо…

— Где же сокровища? Черт побери, не могли же они жить без роскоши! У них такие красотки…

— Слюни пускаешь, Гарри?

— Хватит вам! — откликнулся Томас Веллз. — Надо иметь уважение к древней цивилизации.

Это был единственный трезвый голос среди брюзжания неудачников. На Томаса тотчас накинулись:

— Мечтатель!..

Кто-то, глядя на скалы и на пустыни планеты, бросил:

— Подложить бы старушке пару аннигилиток…

Томас не слушал. Он опускал ракету ближе к городу. В конце концов парни правы. Забраться за тридцать парсеков от Спасителя и найти этот хлам. Какое, собственно, ему дело до старой цивилизации? Как всем, ему нужны золото и алмазы.

Но сокровищ на планете не было, точно назло искателям. Даже там, где они обязательно должны быть. На запястьях статуй вместо браслетов свинцовые ободки, в клипсах — зерна графита… Зато сами статуи, по признанию всех, изумительны. И картины из цветного стекла — витражи — поражали тонкостью красок. Но не будешь же забивать трюм Венерами и стеклом. Спаситель такой товар не примет, а добытчиков засмеют. Неприкаянная планета! То ли дело встретить такую, где знают в металлах толк. Повезло же Мартину Линку: наткнулся на гуманоидов, поклонявшихся золотым идолам. Он сразу вошел в круг Первых, подвалы его замка ломятся от золотых статуй. И ловкач никому не сообщил координаты планеты. А может быть, уничтожил ее аннигилитом. Томас Веллз, как все, завидует Мартину. Томаса не устраивает старье — он опускает ракету на пустыре возле города. Ему, Томасу, не нужны статуи и настенная роспись, он предпочел бы что-нибудь звонкое и блестящее.

По трапу сходили неторопливо. Осточертели пыль и развалины. Все были раздражены, не ждали находок, ничего необычного.

Город, как все другие, начинался с многоэтажных зданий. Улицы выходили в поле, если можно назвать полем каменистую, вспаханную ветрами равнину с чахлыми кустиками голубоватой растительности. Красное солнце неярко освещало стены домов, вылитых из цветного стекла. Город был стар, очень стар, наверное, он пережил десятки тысячелетий. Но он был красив, как все на этой планете, сделанное когда-то жившими здесь людьми. Изящные линии портиков, острых башен, мостов радовали глаз, если бы этот глаз не смотрел на все с прищуром, как у друзей Томаса. Улицы были широкими и прямыми, когда-то по середине их росли, наверно, цветы, а теперь там и здесь стлались те же голубоватые кустики.

Ракета стояла ярдах в двухстах от начала улицы.

— Пошли?.. — сказал Нелл Уоррен, капитан, предводитель добытчиков. Слово прозвучало полувопросом, полуприказом. Парни плохо верили капитану. Он все более приобретал репутацию неудачника. А невезение в космосе измерялось годами растраченной жизни. Невезучим этого не прощали.

Кто-то хмыкнул в ответ. Кто-то ударил ногой камень, и тот рассыпался. Старое — все было старое на планете.

— Надоело! — сказал один — кто, по голосу определить было трудно, шлемофоны искажали тембр, голоса людей были похожи один на другой.

Все почему-то медлили, поглядывали вдоль улицы, может быть, примеряли, в какой первый вломиться дом. Ветер немного пылил, присыпал скафандры серой мукой. Безотрадным было все, чужим и холодным.

Вдруг Томаса Веллза, стоявшего плечо к плечу с капитаном, будто качнуло ветром. Он сделал шаг по направлению к улице, потом еще шаг. С первого взгляда была заметна странность в его походке, словно его одновременно толкало вперед и назад. Он даже откинулся корпусом, сопротивляясь толчкам, но его тянуло вперед, и он все быстрее переставлял ноги, как это бывает, когда спрыгнешь с бегущего тротуара.

— Веллз! — крикнули ему вслед.

Веллз не ответил. Он все быстрее перебирал ногами, двигаясь уже по середине улицы.

— Веллз! — заорали несколько человек, не понимая, в чем дело. Иные только что оглянулись и, видя, как странно бежит их товарищ, не знали, чем объяснить его бег — чудачеством или сумасшествием.

— Веллз! Веллз! — кричали теперь уже все, оглушая самих себя в шлемофонах.

Веллз не отвечал и вдруг, не прекращая бега, стал погружаться в почву — по колена, по пояс.

— Веллз! — заревели ему. — Назад!..

Еще секунду над дорогой поблескивал шлем, но вот и он исчез, — перед командой простиралась пустая улица.

Люди погибают по-разному: в метеоритном потоке, в лапах чудовищ, по воле других людей. Но чтобы погибали вот так, без крика исчезая в земле, — этого не видел никто.

— Гром небесный! — первым опомнился Гарри Смэт. — Бежим!

— Бежим, ребята!

Кое-кто схватился за поручни лестницы.

— А Веллз, капитан, как же Веллз?

Льюис Ли метнулся по следам Веллза.

— Назад! — крикнул капитан. — Не сметь!..

— Но Веллз!.. — Льюис рвался в сторону города.

— Назад! — приказал капитан. — Я не хочу лишаться команды на этой развалине! — Уоррен топнул ногой. — Будь она проклята!

Было слышно, как парни учащенно дышали в скафандрах. Вечный вопрос долга и самосохранения каждый пытался решить по-своему. Веллз исчез — это не было смертью или убийством. Он просто исчез у всех на глазах. Может быть, на планете есть кто-то, кто это сделал, значит, его можно увидеть. Но он может сделать то же самое с каждым из них. Надо бежать.

— Бежим! — настаивали одни.

— Как же Веллз?.. — твердили другие.

Топтались на месте. Смотрели на город. Чувствовали мурашки на спинах и ничего не могли понять… Ветер бросался вокруг цементной пылью. Решили ждать. Одни поднялись в ракету, другие остались внизу, у трапа. Ждать решили, пока хватит терпения. Поглядывали на город, оглядывались назад, нет ли кого за спиной. Никого не было. Смельчаки предлагали пустить в ход аннигиляторы. Но против кого? Это был мертвый город…

И все же в голове каждого шевелилась мысль, что они столкнулись с необычайным, с какой-то силой, которая могла противостоять им. Она не уничтожила их. Может быть, не уничтожила Веллза. Поэтому надо ждать. Но уже не было слышно шуточек и насмешек по отношению к городу, к старой цивилизации. В людях росла тревога. Она заставляла оглядываться через плечо, заставляла ждать Веллза.

В город никто не шел. Даже не помышлял, чтобы идти. А он лежал рядом, такой же, как сотни городов на планете. Почему, думалось каждому из команды, это случилось здесь? И что, собственно, случилось? Почему с Веллзом?.. Вот Гарри, трус и слюнтяй, Уоррен, ничкемный из капитанов, но он владелец ракеты. Он стоял рядом с Веллзом, с честнягой Веллзом, храбрецом, которого каждый хотел бы видеть на капитанском месте. Может, потому все и. ждали, что это был Веллз, а не кто другой? Где он теперь, что с ним?..

В каждом теплилась надежда, что Веллз не погиб. Если бы это была гибель, она была бы для всех. Надо ждать. Веллз должен прийти. Еще час, полчаса…

Других охватывала беспричинная злость. Унылая равнина, город, в котором нет ни души, ассоциировались с бесплодностью поисков, рысканий в космосе. И на других планетах были пустыни и пыль. Но не было городов с красивыми зданиями. Не было надежд на удачу. А здесь… Все говорило, что здесь богатства должны быть несметными. Города, картинные галереи. Кто-то любовался ими, захлебывался в роскоши. Почему пе оставили после себя ничего? Где владельцы?.. И это исчезновение Веллза. Отличный парень Томас. Надо его подождать. На этом сходились все. Подождем час.

И Веллз пришел.

Солнце уже коснулось линии зданий. Косая тень легла от домов, оставив узкую полосу света — дорожку на восточной стороне улицы. По этой освещенной дорожке и шел к ним Веллз.

Из ракеты кубарем катились по трапу вниз. Те, кто ожидал на земле, смотрели в сторону Веллза. Он шел торопливо, не оглядываясь по сторонам, и нес в руке камень.

— Какого черта… — спрашивали внизу, у трапа. — Зачем ему камень?

— Зачем?.. — повторяли в недоумении.

Веллз вышел из улицы. Всем хотелось поскорее увидеть его лицо. Но лицо его было обыкновенным. Тогда опять стали смотреть на камень. Камень тоже был обыкновенным.

— Какого дьявола?.. — опять спросили в толпе, не переставая следить за каждым движением Веллза. В наушниках не было слышно дыхания, тишина стояла такая, что, если б не город, каждый подумал бы, что он один во всем мире. Он и Веллз. Веллз идет к нему, и непонятно, Веллз это или кто другой. У каждого захватило дыхание и, кажется, кровь потекла в жилах медленнее.

Веллз подошел вплотную и сказал, каждый запомнил его слова, будто они исходили не от Веллза, а от судьи по особо важным делам:

— Ребята, надо убираться отсюда немедленно. Нам дано пятнадцать минут. Если не упорхнем к этому сроку, с нами случится вот что.

Он бросил камень — так же, как бросил бы окурок от сигареты, — чуть в сторону от себя. Не успев коснуться земли, камень вспыхнул беззвучным взрывом. Упругая волна воздуха качнула команду. Веллза тоже качнуло.

— Пятнадцать минут, — повторил он, — четырнадцать… — поправился, взглянув на часы.

Железный трап загудел под топотом каблуков.