Солнце слитки дней моих пылит;

Солнце дней моих пышнее Креза:

Я потопом пламенным облит.

Мой костер — мой трон… А Смерть железа

На ногах у пленника пилит.

Дни мои — златая тризна Креза.

Злато — жар, а тело не болит;

Злато — пыль и, рея, не палит.

Веющей пилой мои желем —

Мне чело лобзая — Смерть пилит.

ОМ

В дыханьи каждом — всё: века, и младость,

       И рай, и радость,

       И жизнь, и боль,

Огонь и воздух, вод текучих сладость

       И черной глыбы соль…

       Лишь приневоль

Свой взор, потерянный блаженно в целом,

       Стать на одном —

И вспыхнет, лирник-лебедь, в гимне белом

       Луч Брамы — Ом.

ВЛАДЫЧИЦА ДЕБРЕНСКАЯ

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило.

На чистой прогалине

Студенец серебряный —

Студенец серебряный

Владычицы Дебренской,

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило:

Собирались семь ключей,

Сотекались семь живых

На чистой прогалине

В студенец серебряный.

По заветну бережку

Мурава нетоптана,

По лугу нехожему

Травушка некошена,

Мурава шелковая,

Цветики лазоревы.

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило.

На чистой прогалине

Студенец серебряный,

По-над яром хижинка,

Поодаль лачужинка.

Не святой затворничек

В келье затворяется:

Затворилась Схимница

Под схимой лазоревой.

Выглянет — повызвездит

По синю поднебесью.

Хижина безвестная —

Царицы Небесныя,

Девы неневестныя

Владычицы Дебренской.

Живет Матерь Дебренска

За старцем-обручником.

А старцу-обручнику,

Духову послушнику,

Горенка молельная —

Церковь самодельная,

Почивальня райская —

Ветхая лачужинка.

На чистой прогалине

Студенец серебряный;

По заветну бережку

Шелкова муравушка,—

По заветну бережку

Владычицы Дебренской.

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило.

Собирались семь ключей,

Собирались семь живых

В кладезь Богородичен

Владычицы Дебренской.

БАЛЬМОНТУ

    Всем пламенем, которым я горю,

    Всем холодом, в котором замерзаю,

    Тоской, чьим снам ни меры нет, ни краю,

    Всей силой, что в мирах зажгла зарю,

    Клянусь опять найти дорогу к Раю:

    Мне Бог — закон, и боль — боготворю.

            Константин Бальмонт, «Адам»,                         Венок сонетов, XV

Люблю тебя — за то, что ты горишь,

За то, что, гость из той страны Господней,

Чье имя Соеlum Cordis,[1] — преисподней

Ты принял боль и боль боготворишь;

За то, что разрушаешь, что творишь,

Как зодчий Ветр; за то, что ты свободней,

Бездумней, и бездомней, и безродней,

Чем родичи семьи, где ты царишь.

Весь пытка, ты горишь — и я сгораю;

Весь музыка, звучишь — и я пою.

Пей розу, пей медвяную мою!