Из бредных лоз хирург.

ЗЕРКАЛО ГЕКАТЫ

    Лунная мгла мне мила,

Не серебро и не белые платы:

    Сладко глядеть в зеркала

        Смутной Гекаты.

    Видеть весь дол я могу

В пепельном зареве томной лампады.

    Мнится: на каждом лугу —

        В кладезях клады…

    Лунную тусклость люблю:

В ней невозможное стало возможным.

    Очерки все уловлю

        В свете тревожном,-

    Но не узнаю вещей,

Словно мерцают в них тайные руды,

    Словно с нетленных мощей

        Подняты спуды.

    Снято, чем солнечный глаз

Их облачал многоцветно и слепо.

    Тлеет душа, как алмаз

        В сумраке склепа.

    Вижу, как злато горит

Грудой огня в замурованном своде;

    Знаю, что ключ говорит

        Горной породе…

    Бледный затеплив ночник,

Зеркалом черным глухого агата

    Так вызывает двойник

        Мира — Геката.

УСТА ЗАРИ

Как уста, заря багряная горит:

Тайна нежная безмолвьем говорит.

Слышишь слова золотого вещий мед?-

Солнце в огненном безмолвии встает!

Дан устам твоим зари румяный цвет,

Чтоб уста твои родили слово — свет.

Их завесой заревою затвори:

Только золотом и медом говори.

РАДУГА

Та, что любит эти горы,

Та, что видит эти волны

И спасает в бурю челны

Этих бедных рыбаков,-

От земного праха взоры

Мне омыла ливнем струйным,

Осушила ветром буйным,

Весть прислала с облаков.

В небе радуга сомкнулась

Меж пучиной и стремниной.

Мрачный пурпур за долиной

Обнял хаос горных груд.

Ткань эфира улыбнулась

И, как тонкий дым алтарный,

Окрылила светозарный

Ближних склонов изумруд.

И тогда предстала радость

В семицветной божьей двери —

Не очам, единой вере,-

Ибо в миг тот был я слеп

(Лишь теперь душа всю сладость

Поняла, какой горела!),-

Та предстала, что согрела

Розой дня могильный склеп.

Золотистый, розовея,

Выбивался в вихре волос,

И звучал мне звонкий голос:

«Милый! приходи скорей!»

И виссон клубился, вея,

И бездонной глубиною

Солнце, ставшее за мною,

Пили солнца двух очей.

КОНЬ АРИОН

Пред Дионисом я бежал,

Как тень коня пред колесницей.

Я ланью загнанной дрожал:

Он крался медленной тигрицей.

Я серым камнем каменел;

Но в плющ мой камень облачался.

Я сонным омутом чернел:

Бог звездочкой в струях качался.

Я в летний зной, пастух, уснул

И выронил свирель под древом:

Он тирсом спящего хлестнул

И львиным дол окликнул ревом.

И вот — на крутизне стою,

Пустынный дуб, широкошумный;