— Ты с ума сошел! Она же живая!

— Уйди!

— Ты же не убьешь ее, Олежка? — собачьим молящим взглядом уставилась на него спутница. — Как можно такую хорошенькую?

Блеснул клинок, и волосяная петля с тонким щелчком лопнула у самого узелка.

— Да ты!.. — Ведун дернулся вперед, но Роксалана, вскочив, заслонила собой добычу:

— Олег, ты меня любишь?

Ведун от неожиданности на мгновение даже забыл про тяжело дышащее рядом парное мясо.

— Чего? Ты о чем?

— Значит, для тебя это был всего лишь секс, да? — оскалила девушка ровные жемчужные зубки. — Просто секс?

— Тысяча дохлых лягушек, Роксалана! — рассвирепел ведун. — Ты связалась со мной, потому что хотела настоящего приключения, а мне нужен был переводчик! И все! Уйди!

Он отпихнул спутницу, но куда там: оклемавшийся тонконогий малыш, слегка покачиваясь и задевая стволы деревьев, уже улепетывал к густым зарослям дикой смородины.

— Тьфу, зар-раза! Ну что, довольна? Теперь будешь с пустым брюхом сидеть.

— Да ладно тебе дуться, Олежка, — повисла у него на руке довольная собой девушка. — Он же был такой хорошенький, мохнатенький, теплый… Очаровашка просто. Разве такого можно просто сожрать, как печеную картошку?

— Деточка, тебе сало в каше нравится? Так вот оно, когда бегало, тоже было тепленьким и очаровашкой. Или ты думаешь, шашлык и бифштексы на березах растут? Блин, у нас теперь ни сала, ни мяса, да и овса от силы на пару дней. Посмотрим, как ты завтра запоешь, когда на обед, кроме воды, ничего не получишь.

— Да перестань! — Спутница прижалась щекой к его плечу. — Мы же в лесу, не пропадем. Ягоды кушать будем, грибы, орехи.

— Какие ягоды, какие грибы? — схватился за голову Середин. — Апрель месяц на дворе. Тут даже листья еще не распустились, а она ягод хочет!

— Ну, значит, потерпим немного. Ты же сам говорил, что нам всего сто километров до Белой идти. Наверное, всего-то два-три дня и осталось.

— Лучше молчи, — попросил Олег. — Молчи и не нервируй меня. Если даже мы дойдем до реки сегодня вечером, это еще не значит, что на Белой нам не понадобится жрать!

И все же они остались на том теплом пятачке земли еще на день. Как это часто бывает в дальних походах, главным стало не желание людей, а состояние скакунов. Те продолжали с азартом выщипывать молодую травку пополам с жухлой и влажной, прошлогодней, объедали набухшие зеленые почки вместе с тонкими побегами, с громким хрустом прожевывали нападавшие под лещинами полугнилые орехи — и ведун не рискнул седлать лошадей до того, как они хорошенько набьют животы. Кто знает, когда такой оазис встретится второй раз?

В дорогу они двинулись на рассвете третьего дня. Как и обещал ведун — на голодный желудок. Набранные накануне орехи путники сщелкали еще вечером. Штурмовать очередную горную гряду ведун не рискнул и решил пойти вдоль по ущелью, нацеленному куда-то на северо-запад — то есть примерно туда, куда им и было нужно. Если оно отвернет на юг, тогда уж на скалы и полезут.

— Склон, вроде, пологий, почти без камней. Лес, снега немного, кони себе всегда травы отрыть смогут, — пояснил он спутнице. — Лучше небольшой крюк сделаем, чем на каком-нибудь перевале замерзнем.

— Не будет крюка, — авторитетно заявила Роксалана. — Тут внизу летом наверняка какой-нибудь ручеек журчит. Он потом в поток впадает, поток — в реку, река — в широкую реку, а там и Волга недалеко. Правильно? Если прорубь встретится, можно рыбу половить и потом на углях запечь. Я как-то пробовала, очень здорово получается. Особенно семга или осетрина.

— Надо же, я и не знал, что у тебя с собой есть спиннинг. Или мережа.

— Ты же кузнец! Можешь крючок сделать. Да ту же блесну. Или куешь ты так же криво, как колдуешь?

— Можем проверить, — хмуро предложил Середин. — С тебя — уголь, меха, горн, молот и наковальня.

— Вечно у тебя какие-то отговорки, — фыркнула спутница. — Плохому танцору… даже штаны мешают.

Лошади двигались спокойным походным шагом, не забывая ощипывать близко покачивающиеся ветки. Снег был неглубоким, не выше колена, деревья стояли редко, ветер опять стих. Просто парк, а не дикие земли! Солнце, правда, сюда не столько светило, сколько заглядывало в просветы между громоздящимися на северной стороне ущелья скальными пальцами, и его едва хватало, чтобы не замерзнуть в раскрытых на груди налатниках.

До полудня скакуны без особого труда прошли не меньше двадцати километров, и ведун, заметив группу близко лежащих валунов, скомандовал привал. В расселине между камнями должно было получиться отличное укрытие от ветра.

— Все, лошадкам пора кушать, — начал расседлывать скакунов Середин. — Здесь не конюшня, готовое сено никто в ясли не насыплет.

— Нам бы тоже перекусить не мешало, — вздохнула Роксалана. — Там, в сумках точно ничего не осталось?

— Вашими стараниями, леди, — невозмутимо сообщил ведун, — у нас есть всего два способа не помереть с голоду. Или вскрыть одному из коней вену и попить крови…

— Фу, какая гадость! — передернуло девушку.

— …Или одну из лошадей зарезать. Только жалко, нам столько мяса не съесть, большая часть пропадет.

— Как ты можешь, бессовестный чурбак! — совершенно серьезно возмутилась спутница. — Они тебя на себе почти сто километров волокли, снег пробивали, через перевалы перетаскивали, а ты их зарезать собираешься?! Как у тебя язык-то повернулся?!

— Тогда иди, вместе с ними пасись, — предложил Середин. — Снегу покушай, орешков поищи, коли уж такая совестливая. Мышку или суслика увидишь — визжи, я приду.

— Думаешь, все женщины боятся мышей? Маньяк гендерный.

— Их не бояться нужно, а камушком пристукнуть, — парировал Олег. — Я не брезгливый, я и на суслика жареного согласен. Тебе, разумеется, даже не предлагаю.

— Очень надо, — вздернула носик Роксалана. — Я и сама могу кого хочешь поймать.

— Я заметил, — согласился ведун, возвращаясь к привычным хлопотам: собрать дрова, развести огонь, натопить воды для коней, вскипятить себе и спутнице. Разумеется, можно было бы просто пожевать наст — но снег плохо утоляет жажду, студит тело, отнимает лишние силы. Если уж он не мог нормально скотину накормить, так пусть хоть попьют тепленького.

— Нашла, нашла! — эхом прокатился по ущелью восторженный женский вопль. — Смотри, что я нашла!

Олег бросил набранный хворост возле сумок, быстро поднялся по склону.

— Смотри, смотри, — протянула ему полные горсти Роксалана. — Грибы! Самые настоящие, опята! Тут их целая поляна, на всех хватит, вдосталь. Понял, зануда? Грибы, между прочим, по калорийности от мяса не отличаются! И лошадей тоже ими накормить можно, вместо травы этой полугнилой. Они тогда не хуже рысаков вперед помчатся.

— Рысаки в упряжи ходят, — машинально поправил Середин, присел рядом. — Как ты их нашла?

— Ногой зацепила. Споткнулась, смотрю — а из снега гриб вывернулся. Я сугробик раскидала, а их тут целая поляна! Нам тут до самого Мурома хватит, только собирай! Это, наверное, сорт морозостойкий, зимой выросли.

— Нет, просто перед заморозками появились, а потом под снег ушли… — Ведун взял один из грибов, покрутил перед глазами. — Это точно опята, Роксалана? Вид у них какой-то странный, непривычный. Может, ложные?

— Да настоящие они, самые настоящие! Вот, смотри… — Она откусила половину ножки у одного гриба, пару раз сомкнула челюсти и проглотила. — Как, убедился? Я жива и здорова, ничего со мной не случилось…

— Не надо, — послышался от корявой сосенки в нескольких шагах в стороне тихий голос. Обнаженная голубоглазая девушка лет шестнадцати с длинными волосами и тонкими чертами лица покачала головой: — Не ешьте их, опасно…

И шагнула за дерево. Причем с другой стороны не появилась, словно скрылась за разрисованной под зимний лес стеной.

— Ты это видел, Олежка? — жалобно прошептала Роксалана.

— Еще бы, — выпрямился Середин. — Брось их, не трогай. Коли берегиня сказала, что опасно, лучше не рисковать.

— Точно, это была она! — охнула девушка. — Наяда! Та самая, что орехи мне ночью принесла.

— Видать, понравилась ты ей чем-то, коли следом пошла и от беды спасает. А грибы эти брось. За пару дней голодовки ничего с нами не сделается. Чай, не перетруждаемся, верхом едем. А там, глядишь, чего и раздобудем. Или зарежем одну из лошадей, коли деваться некуда будет.

— С ума сошел, Олежка? Наших лошадок? И потом, я же эти грибы пожевала — и ничего. Может, наяда перепутала?

— Они не путают, деточка. Это их мир, они тут каждый камушек и каждую травинку знают, как ты — любую трещинку в своей квартире. Надо же… оказывается, и вправду уже проснулись.

— У нас в квартире нет трещин! У нас ремонт два года назад итальянские дизайнеры делали. Теперь все выглядит, как в Екатерининском дворце. Даже лучше.

— Ква, ма гери ке коми, — покачал головой Середин. — Короче, брось каку, и пошли. Эти грибы есть нельзя. Еще увидим, что будет, когда они у тебя до желудка добегут.

Как ни странно, прогноз ведуна не оправдался. Роксалане не стало хуже ни через четверть часа, ни через час, ни к вечеру. Она чувствовала себя вполне бодрой и здоровой. Только голодной — а когда с самого утра в рот не упало даже овсяного зернышка, поневоле начнешь сомневаться в самых взвешенных своих суждениях.

И все же за грибами Олег не пошел и Роксалану не пустил. Ведун привык доверять хранительницам леса, а потому с первыми лучами солнца повел караван дальше — прочь от столь сильного соблазна.

— А может, наяда пошутила? — почти весь день зудела над ухом спутница. — А может, она для себя эту полянку сохранила? А может, она решила нас напугать? А может, она спросонок чего-то не поняла? Смотри, я же съела, и ничего! Черт, ну надо же, целую поляну грибов бросили! Там их, наверное, килограмм двадцать. Или сорок! Какой суп мог получиться! Наваристый. И ведь ни одного червивого! Я их несколько проверить успела. И вкусные какие были! Даже мороженые и сырые…

Спорить было бесполезно. Гостья из двадцать первого века относилась к духам природы ничуть не серьезнее, нежели к Снегурочке на воскресном утреннике. И этого снисходительного пренебрежения «детскими сказочками» не смогли поколебать ни штурм замка Аркаима ожившими мертвецами, ни посещение Шамбалы, ни перенос ее бренного тела из далекого будущего в нынешние суровые времена. Или просто пустой желудок побеждал остатки разума в этой очаровательной головке?

— Будет привал, поищем еще, — решил хоть немного утешить спутницу Середин. — Раз опята под снегом оказались, может, и другие грибы попадутся. Не такие опасные.

— А эти что, опасные? Я ножку целиком съела и кусочек шляпки попробовала! И ничего! Есть нужно было спокойно и не заморачиваться. И лошадей покормить, а то они от тухлой травы еле ноги волочат. А грибы — пища калорийная. Как мясо. Получше зерна будет.

— Найдем нормальные — можно будет поесть. И даже очень неплохо было бы перекусить. Только не нужно набивать брюхо любой ценой. Добром это не кончится.

— А кто набивает, кто набивает?! Я и так, окромя воды, уже целую вечность ничего не ела! Я что, кролик? Мне прутья и кору на деревьях грызть прикажешь?

Олег понял, что остановить этот поток сознания не получится — ни соглашаясь со спутницей, ни опровергая ее, — и предпочел замолчать. Ущелье же тем временем повернуло почти строго на север, расползлось вширь и стало все больше обрастать вековыми соснами и елями. Сквозь густо переплетенные кроны солнце до земли почти не доставало, и снежные наносы поднялись выше колена.

— Да, грибочки бы сейчас не помешали, — признал ведун. — Лошадям тут до травы не дорыться будет. Ладно, привал.

Чтобы запалить костер и поставить растапливаться снег, ушло не больше часа, после чего Середин побрел вокруг лагеря, ногой раскидывая пушистый ковер под соснами, возле елок, между осинками — там, где, по его мнению, могли остаться с осени замерзшие красноголовики или белые. Как назло, на глаза не попадалось даже поганок. Как, впрочем, и Роксалане — девушка занялась поисками, едва они спешились, возле корней вывороченной ветром сосны.

— Те надо было брать, — буркнула, пройдя мимо, Роксалана и уселась возле костра, протянула ладони к огню. — Врала твоя наяда. Голодная, небось, после зимы, как медведь-шатун, вот от жратвы и отогнала.

— А отравилась бы, что тогда?

— Травятся маринованными, в которых ботулизм, — хмуро ответила спутница. — А от таких не травятся. Опята как опята. Даже от ложных никто не умирает. Стошнит разве, и все. Зато хоть пару часов сытыми бы ходили.

— Неправда. Дохнут люди от поганок и ложных грибов, как тараканы. Ты бы, чем по презентациям скакать, больницу хоть одну посетила. Знаешь, сколько там таких грибников?

— Это потому, Олежка, что у нас возле Москвы экология нарушена. Заводы, транспорт, выбросы, тяжелые металлы, кислотные осадки, радиация. Вот грибы все это и накапливают. А здесь природа чистая, тут даже мухоморы, наверное, съедобны.

— Ты только не пробуй, хорошо?

— Если мухоморы три-четыре раза вымочить, их в любом случае есть можно, — мечтательно закатила глаза спутница. — На сковородку их мелко-мелко покрошить, маслицем оливковым залить и лучку добавить, золотистого, как купол Софии в Стамбуле. А мякоть у них белая, шипящая…

— Ты чего, даже готовить умеешь, мисс Самый Главный Менеджер?

— И не один раз этим занималась, между прочим, — с гордостью ответила девушка. — И рыбу готовила, и мясо, и картошку чистить умею…

— Ну, здесь это неактуально, — утешил ее ведун. — Зато я брусничных стеблей немного надрал. Сейчас заварим, для запаха. Будет вместо бульонного кубика.

— Дурак ты, Олежка, и не лечишься. В кубиках хотя бы костная вытяжка есть и усилитель вкуса. А что в твоей бруснике?

— Витамины, — не моргнув глазом, ответил Олег. — Ученые говорят, что витамины в еде — самое главное. Вот мы самым главным и подкрепимся.

— По-твоему, это остроумно?

— Ну, если тебе так хреново, можно забить одну из лошадок. Нажремся от пуза прямо сейчас и без всякого риска.

— Дурак ты, Олежка, и не лечишься, — повторилась Роксалана и вздохнула. — Думаешь, я смогу хоть кусочек съесть, если буду знать, что он… что это моя чалая была или вон тот серый? Лучше давай твой суп брусничный выпью. И чего я у твоей наяды на поводу пошла? Надо было хоть попробовать не один, а сразу несколько грибов.

— Как хочешь, — пожал плечами Середин и подбросил в огонь несколько веток.

Если девочка брезговала конским мясом — значит, была еще не так голодна, как казалось. Резать лошадей ему тоже совсем не хотелось, а голод… Дней четыре-пять потерпеть можно, это он по собственному опыту знал. А там… Пять дней — большой срок. Авось дичь какая попадется. Или те же самые грибы. Или деревенька с мирными жителями. Или еще что переменится. Там будет видно.

За новый день они одолели всего километров пятнадцать, а то и меньше. Олег и не заметил, как ущелье исчезло, растворившись среди густого, нехоженого бора. Иногда в просветах между деревьями далеко-далеко справа и слева можно было различить плотно стоящие полуовальные холмы, поросшие, словно густыми волосами, зеленым хвойным лесом, но горами назвать это было нельзя. Так, возвышенности.

— Тоже мне, Урал называется, — недовольно бурчал себе под нос Олег, пробиваясь от одного поваленного дерева к другому. — Горный хребет на полконтинента.

Снега здесь было немного — чуть выше колена. Но под его искрящейся гладью скрывались трухлявые и не очень стволы, переплетенные ветки кустарников, острые, как бритва, листья осоки, почему-то совершенно не померзшей за долгую зиму. Копыта по таким бревнам то и дело соскальзывали, один раз заводной скакун свалился, запутавшись в стеблях какой-то стелющейся гадости, похожей листьями на огурцы, а раскрытыми плодами — на конские каштаны. Решив не рисковать, ведун спешился и повел лошадей в поводу, рубя мечом вмерзшие в землю ветви и переплетенные стебли. Утешало только то, что местами заросли расступались, открывая взорам широкие, обрамленные камышами поляны. Или, проще говоря, — замерзшие озера и болота.

— Хорошо, до тепла успели, — радовался ведун. — Через пару недель тут будет совершенно непролазная топь.

На границе одной из таких полянок он и остановился на ночлег. Голодные скакуны с готовностью принялись ощипывать торчащие над сугробами толстые коричневые листья рогоза и высокую осоку. Олег же, уставший так, словно тащил весь караван у себя на горбу, рухнул рядом с охапкой валежника, как только огонь начал разгораться возле высокого, темного от плесени пня. Плесень блестела изморозью, но почему-то все равно оставалась черной, как открытый космос. Ведун даже ненадолго заснул, сомлев в тепле костра, и очнулся от убийственного запаха самой настоящей мясной похлебки, сваренной на большой мозговой кости и протомленной хорошенько в жаркой русской печи.

— Что это? — Он поднялся, тряхнул головой, отполз к пню и прислонился к нему спиной.

— Грибы.

— Здорово… — обрадовался было Олег и тут же осекся, увидев возле лошадей берегиню. Лесная наяда, как называла ее Роксалана, предупреждающе покачала головой и исчезла среди камышей. — Что, милая? Опять опята?

— Нормальные совершенно грибы, — повела плечом девушка. — Я несколько съела, и даже не пучит ни чуточки. И лошадям дала попробовать, кушают с удовольствием. А у них инстинкт, они ядовитого жрать не станут.

— Ага, как же, — кивнул Середин. — Твари милые, но безмозглые. Из человеческих рук даже мышьяк слопают и не моргнут. Они же домашние!

Возле скакунов опять появилась берегиня, повела рукой, отчего кони дружно заржали и шарахнулись к деревьям, моментально застряв в наметенных под лещиной сугробах.

— Не ешьте, — снова покачала головой хранительница лесного покоя, но воздействовать чем-то, кроме уговоров, на существ из плоти и крови она не могла.

— Я не буду этим травиться, — категорически мотнул головой ведун.

— Как хочешь, силой кормить не стану, — весело отмахнулась Роксалана. — Но имей в виду, что кроликов из твоих петель я выпустила, и других зверьков тоже, всех до единого. Так что или грибной суп, или суп из снега. Выбирай.