28 марта 1914
9
О да, любовь вольна, как птица, Да, всё равно — я твой! Да, всё равно мне будет сниться Твой стан, твой огневой! Да, в хищной силе рук прекрасных, В очах, где грусть измен, Весь бред моих страстей напрасных, Моих ночей, Кармен! Я буду петь тебя, я небу Твой голос передам! Как иерей, свершу я требу За твой огонь — звездам! Ты встанешь бурною волною В реке моих стихов, И я с руки моей не смою, Кармен, твоих духов… И в тихий час ночной, как пламя, Сверкнувшее на миг, Блеснет мне белыми зубами Твой неотступный лик. Да, я томлюсь надеждой сладкой, Что ты, в чужой стране, Что ты, когда-нибудь, украдкой Помыслишь обо мне… За бурей жизни, за тревогой, За грустью всех измен,— Пусть эта мысль предстанет строгой, Простой и белой, как дорога, Как дальний путь, Кармен! 28 марта 1914
10
Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь. Так что так влекло сквозь бездну грустных лет, Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь. Вот почему я — твой поклонник и поэт! Здесь— страшная печать отверженности женской За прелесть дивную — постичь ее нет сил. Там — дикий сплав миров, где часть души вселенской Рыдает, исходя гармонией светил. Вот — мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале! Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя! Вот чьи глаза меня так странно провожали, Еще не угадав, не зная… не любя! Сама себе закон — летишь, летишь ты мимо, К созвездиям иным, не ведая орбит, И этот мир тебе — лишь красный облак дыма, Где что-то жжет, поет, тревожит и горит! И в зареве его — твоя безумна младость… Всё — музыка и свет: нет счастья, нет измен… Мелодией одной звучат печаль и радость… Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен. 31 марта 1914
«Петербургские сумерки снежные…»
Петербургские сумерки снежные. Взгляд на улице, розы в дому… Мысли — точно у девушки нежные, А о чем — и сама не пойму. Всё гляжусь в мое зеркало сонное… (Он, должно быть, глядится в окно. Вон лицо мое — злое, влюбленное! Ах, как мне надоело оно! Запевания низкого голоса, Снежно-белые руки мои, Мои тонкие рыжие волосы,— Как давно они стали ничьи! Муж ушел. Свет такой безобразный… Всё же кровь розовеет… на свет… Посмотрю-ка, он там или нет? Так и есть… ах, какой неотвязный! 14 мая 1914
ПОСЛЕДНЕЕ НАПУТСТВИЕ
Боль проходит понемногу, Не навек она дана. Есть конец мятежным стонам. Злую муку и тревогу Побеждает тишина. Ты смежил больные вежды, Ты не ждешь — она вошла. Вот она — с хрустальным звоном Преисполнила надежды, Светлым кругом обвела. Слышишь ты сквозь боль мучений, Точно друг твой, старый друг, Тронул сердце нежной скрипкой? Точно легких сновидений Быстрый рой домчался вдруг? Это — легкий образ рая, Это — милая твоя. Ляг на смертный одр с улыбкой, Тихо грезить, замыкая Круг постылый бытия. Протянуться без желаний, Улыбнуться навсегда, Чтоб в последний раз проплыли Мимо, сонно, как в тумане, Люди, зданья, города… Чтобы звуки, чуть тревожа Легкой музыкой земли, Прозвучали, потомили Над последним миром ложа И в иное увлекли… Лесть, коварство, слава, злато — Мимо, мимо, навсегда… Человеческая тупость — Всё, что мучило когда-то, Забавляло иногда… И опять — коварство, слава, Злато, лесть, всему венец — Человеческая глупость, Безысходна, величава, Бесконечна… Что ж, конец? Нет… еще леса, поляны, И проселки, и шоссе, Наша русская дорога, Наши русские туманы, Наши шелесты в овсе… А когда пройдет всё мимо, Чем тревожила земля, Та, кого любил ты много, Поведет рукой любимой В Елисейские поля. 14 мая 1914
«Смычок запел. И облак душный…»
Смычок запел. И облак душный Над нами встал. И соловьи Приснились нам. И стан послушный Скользнул в объятия мои… Не соловей — то скрипка пела, Когда ж оборвалась струна, Кругом рыдала и звенела, Как в вешней роще, тишина… Как там, в рыдающие звуки Вступала майская гроза… Пугливые сближались руки, И жгли смеженные глаза… 14 мая 1914
КОРОЛЕВНА
Не было и нет во всей подлунной Белоснежней плеч. Голос нежный, голос многострунный, Льстивая, смеющаяся речь. Все певцы полночные напевы Ей слагают, ей. Шепчутся завистливые девы У ее немых дверей. Темный рыцарь, не подняв забрала, Жадно рвется в бой; То она его на смерть послала Белоснежною рукой. Но, когда одна, с холодной башни Всё глядит она На поля, леса, озера, пашни Из высокого окна. И слеза сияет в нежном взоре, А вдали, вдали Ходят тучи, да алеют зори, Да летают журавли… Да еще — души ее властитель, Тот, кто навсегда — Путь забыл в далекую обитель, — Не вернется никогда! 28 ноября 1908 — 16 мая 1914
«Я помню нежность ваших плеч…»
Я помню нежность ваших плеч — Они застенчивы и чутки. И лаской прерванную речь, Вдруг, после болтовни и шутки. Волос червонную руду И голоса грудные звуки. Сирени темной в час разлуки Пятиконечную звезду. И то, что больше и странней: Из вихря музыки и света — Взор, полный долгого привета, И тайна верности… твоей. 1 июля 1914
«Ты жил один! Друзей ты не искал…»
Ты жил один! Друзей ты не искал И не искал единоверцев. Ты острый нож безжалостно вонзал В открытое для счастья сердце. «Безумный друг! Ты мог бы счастлив быть!..»— «Зачем? Средь бурного ненастья Мы, всё равно, не можем сохранить Неумирающего счастья!» 26 августа 1914
«Грешить бесстыдно, непробудно…»
Грешить бесстыдно, непробудно, Счет потерять ночам и дням, И, с головой от хмеля трудной, Пройти сторонкой в божий храм. Три раза преклониться долу, Семь — осенить себя крестом, Тайком к заплеванному полу Горячим прикоснуться лбом. Кладя в тарелку грошик медный, Три, да еще семь раз подряд Поцеловать столетний, бедный И зацелованный оклад. А воротясь домой, обмерить На тот же грош кого-нибудь, И пса голодного от двери, Икнув, ногою отпихнуть. И под лампадой у иконы Пить чай, отщелкивая счет, Потом переслюнить купоны, Пузатый отворив комод, И на перины пуховые В тяжелом завалиться сне… Да, и такой, моя Россия, Ты всех краев дороже мне. 26 августа 1914
«Задобренные лесом кручи…»
Задобренные лесом кручи: Когда-то там, на высоте, Рубили деды сруб горючий И пели о своем Христе. Теперь пастуший кнут не свистнет, И песни не споет свирель. Лишь мох сырой с обрыва виснет, Как ведьмы сбитая кудель. Навеки непробудной тенью Ресницы мхов опушены, Спят, убаюканные ленью Людской врагини — тишины. И человек печальной цапли С болотной кочки не спугнет, Но в каждой тихой, ржавой капле — Зачало рек, озер, болот. И капли ржавые, лесные, Родясь в глуши и темноте, Несут испуганной России Весть о сжигающем Христе. Октябрь 1907 — 29 августа 1914
«Та жизнь прошла…»
Та жизнь прошла, И сердце спит, Утомлено. И ночь опять пришла, Бесстрашная — глядит В мое окно. И выпал снег, И не прогнать Мне зимних чар… И не вернуть тех нег, И странно вспоминать, Что был пожар. 31 августа 1914
«Была ты всех ярче, верней и прелестней…»
Была ты всех ярче, верней и прелестней, Не кляни же меня, не кляни! Мой поезд летит, как цыганская песня, Как те невозвратные дни… Что было любимо — всё мимо, мимо, Впереди — неизвестность пути… Благословенно, неизгладимо, Невозвратимо… прости! 31 августа 1914
«Ветер стих, и слава заревая…»
Моей матери
Ветер стих, и слава заревая Облекла вон те пруды. Вон и схимник. Книгу закрывая, Он смиренно ждет звезды. Но бежит шоссейная дорога, Убегает вбок… Дай вздохнуть, помедли, ради бога, Не хрусти, песок! Славой золотеет заревою Монастырский крест издалека. Не свернуть ли к вечному покою? Да и что за жизнь без клобука?. И опять влечет неудержимо Вдаль из тихих мест Путь шоссейный, пробегая мимо, Мимо инока, прудов и звезд… Август 1914
ЖЕНЩИНА
Памяти Августа Стриндберга
Да, я изведала все муки, Мечтала жадно о конце… Но нет! Остановились руки, Живу — с печалью на лице… Весной по кладбищу бродила И холмик маленький нашла. Пусть неизвестная могила Узнает всё, чем я жила! Я принесла цветов любимых К могиле на закате дня… Но кто-то ходит, ходит мимо И взглядывает на меня. И этот взгляд случайно встретя, Я в нем внимание прочла… Нет, я одна на целом свете!.. Я отвернулась и прошла. Или мой вид внушает жалость? Или понравилась ему Лица печального усталость? Иль просто — скучно одному?.. Нет, лучше я глаза закрою: Он строен, он печален; пусть Не ляжет между ним и мною Соединяющая грусть… Но чувствую: он за плечами Стоит, он подошел в упор… Ему я гневными речами Уже готовлюсь дать отпор,— И вдруг, с мучительным усильем, Чуть слышно произносит он: «О, не пугайтесь. Здесь в могиле Ребенок мой похоронен». Я извинилась, выражая Печаль наклоном головы; А он, цветы передавая, Сказал: «Букет забыли вы».— «Цветы я в память встречи с вами Ребенку вашему отдам…» Он, холодно пожав плечами, Сказал: «Они нужнее вам». Да, я винюсь в своей ошибке, Но… не прощу до смерти (нет!) Той снисходительной улыбки, С которой он смотрел мне вслед! Август 1914
«Петроградское небо мутилось дождем…»
Петроградское небо мутилось дождем, На войну уходил эшелон. Без конца — взвод за взводом и штык за штыком Наполнял за вагоном вагон. В этом поезде тысячью жизней цвели Боль разлуки, тревоги любви, Сила, юность, надежда… В закатной дали Были дымные тучи в крови. И, садясь, запевали Варяга одни, А другие — не в лад — Ермака, И кричали ура, и шутили они, И тихонько крестилась рука. Вдруг под ветром взлетел опадающий лист, Раскачнувшись, фонарь замигал, И под черною тучей веселый горнист Заиграл к отправленью сигнал. И военною славой заплакал рожок, Наполняя тревогой сердца. Громыханье колес и охрипший свисток Заглушило ура без конца. Уж последние скрылись во мгле буфера, И сошла тишина до утра, А с дождливых полей всё неслось к нам ура, В грозном клике звучало: пора! Нет, нам не было грустно, нам не было жаль, Несмотря на дождливую даль. Это — ясная, твердая, верная сталь, И нужна ли ей наша печаль? Эта жалость — ее заглушает пожар, Гром орудий и топот коней. Грусть — ее застилает отравленный пар С галицийских кровавых полей… 1 сентября 1914
«Рожденные в года глухие…»
З. Н. Гиппиус
Рожденные в года глухие Пути не помнят своего. Мы — дети страшных лет России — Забыть не в силах ничего. Испепеляющие годы! Безумья ль в вас, надежды ль весть? От дней войны, от дней свободы — Кровавый отсвет в лицах есть. Есть немота — то гул набата Заставил заградить уста. В сердцах, восторженных когда-то, Есть роковая пустота. И пусть над нашим смертным ложем Взовьется с криком воронье,— Те, кто достойней, боже, боже, Да узрят царствие твое! 8 сентября 1914
АНТВЕРПЕН
Пусть это время далеко, Антверпен! — И за морем крови Ты памятен мне глубоко… Речной туман ползет с верховий Широкой, как Нева, Эско. И над спокойною рекой В тумане теплом и глубоком, Как взор фламандки молодой, Нет счета мачтам, верфям, докам, И пахнет снастью и смолой. Тревожа водяную гладь, В широко стелющемся дыме Уж якоря готов отдать Тяжелый двухмачтовый стимер: Ему на Конго курс держать… А ты—во мглу веков глядись В спокойном городском музее: Там царствует Квентин Массис; Там в складки платья Саломеи Цветы из золота вплелись… Но всё — притворство, всё — обман: Взгляни наверх… В клочке лазури, Мелькающем через туман, Увидишь ты предвестье бури — Кружащийся аэроплан. 5 октября 1914
«Он занесен — сей жезл железный…»
Он занесен — сей жезл железный — Над нашей головой. И мы Летим, летим над грозной бездной Среди сгущающейся тьмы. Но чем полет неукротимей, Чем ближе веянье конца, Тем лучезарнее, тем зримей Сияние Ее лица. И сквозь круженье вихревое, Сынам отчаянья сквозя, Ведет, уводит в голубое Едва приметная стезя. 3 декабря 1914
«Я не предал белое знамя…»
Я не предал белое знамя, Оглушенный криком врагов, Ты прошла ночными путями, Мы с тобой — одни у валов. Да, ночные пути, роковые, Развели нас и вновь свели, И опять мы к тебе, Россия, Добрели из чужой земли. Крест и насыпь могилы братской, Вот где ты теперь, тишина! Лишь щемящей песни солдатской Издали несется волна. А вблизи — всё пусто и немо, В смертном сне — враги и друзья. И горит звезда Вифлеема Так светло, как любовь моя. 3 декабря 1914
«Разлетясь по всему небосклону…»
Разлетясь по всему небосклону, Огнекрасная туча идет. Я пишу в моей келье мадонну, Я пишу — моя дума растет. Вот я вычертил лик ее нежный, Вот под кистью рука расцвела, Вот сияют красой белоснежной Два небесных, два легких крыла. Огнекрасные отсветы ярче На суровом моем полотне… Неотступная дума всё жарче Обнимает, прильнула ко мне… 25 декабря 1914
«Распушилась, раскачнулась…»
Распушилась, раскачнулась Под окном ветла. Божья матерь улыбнулась С красного угла. Отложила молодица Зимнюю кудель… Поглядеть, как веселится В улице апрель! Раскрутился над рекою Красный сарафан, Счастьем, удалью, тоскою Задышал туман. И под ветром заметались Кончики платка, А прохожим примечтались Алых два цветка. И кто шел путем-дорогой С дальнего села, Стал просить весны у бога, И весна пришла. 25 декабря 1914
