Стуколин присвистнул, и на минуту под крышей беседки воцарилось молчание.

– Он нас всех собьёт на хрен, – сообщил Стуколин результат своих размышлений. – Это же истребитель завоевания превосходства в воздухе!

– Я другого не понимаю, – сказал Лукашевич. – Почему наши противники выбрали американский серийный самолёт? По идее, они должны были бы выбрать «МиГ-29» или «Су-27» – такую машину, которая ассоциируется с Россией…

– А почему они должны были выбрать русскую машину? – тут же поинтересовался Вересов.

Друзья переглянулись.

– Вот ведь свиньи! – выругался Стуколин и почесал кулак. – Опять нас морочат! Опять разводят, как лохов! Сколько можно?!

Громов покачал головой и повернулся к Вересову:

– Нам сказали, Михаил Андреевич, что охраняемый борт попытаются сбить русские пилоты. Вы знаете об этом?

– А-а, это… – Вересов отмахнулся. – Я знаю, – сказал он, и его подопечные с заметным облегчением перевели дух. – Но дела это не меняет. И даже наоборот – упрощает вам задачу. Американец выпустил бы ракеты на средней дистанции и ушел бы к базе – это у них стандартная тактика. Наши, как вы знаете, предпочитают ближний бой. Значит, вы и будете иметь «Игл» в ближнем бою.

– Какая у «Игла» стандартная комплектация вооружений? – спросил Громов.

– Зависит от поставленной задачи, – ответил Вересов. – В данном случае «Игл» должен будет сбить один небольшой гражданский борт. Соответственно, он возьмёт стандартный комплект для воздушного боя: четыре или шесть ракет средней дальности «воздух-воздух» AIM-120 «AMRAAM» на пилонах под крыльями и шестиствольная 20-миллиметровая пушка М-61А1 «Vulcan» с боекомплектом на 940 снарядов в правом крыльевом наплыве.

– Плюс высокая скорость и манёвренность, – подытожил Стуколин. – Полный абзац!

– Какие у нас шансы остановить его? – задал новый вопрос Громов. – Расклад, очевидно, не в нашу пользу.

– Шансы невелики, – согласился «шкраб». – Но вас будет трое…

– Трое недоучек, – вставил Лукашевич.

Вересов посмотрел на него. А потом сказал очень проникновенно:

– Вот для того, чтобы наш противник встретил не «салаг», а серьёзных пилотов, мы здесь и собрались…

* * *

Занятия продолжались, и уже через пять дней все трое пилотов уверенно поднимали свои машины с полосы по схеме короткого разбега и совершали полёт по полному профилю. После сдачи соответствующих зачётов начался новый этап – освоение вертикального взлёта и посадки. Процесс пошёл медленнее, поскольку пилотам, привыкшим к нормальной схеме, тяжело было переключиться и почувствовать себя вертолётчиками. Но они очень старались, и на десятый день даже Стуколин, имевший значок пилота второго класса, смог без инструктора осуществить вертикальный взлёт с последующей посадкой.

Вересов был очень доволен успехами героической троицы и в тот день разрешил им немного расслабиться, выпить водки и не думать о предстоящем рейде. Однако не думать не получалось. Друзья сидели в проклятущей беседке и говорили в основном на одну и ту же тему: как им обмануть пилота «F-15» с его «Амраамами» и «Вулканом». Получалось, что обмануть не удастся, а вот напугать – вполне. Вместо одного беззащитного гражданского борта пилот «Игла» увидит на радаре группу самолётов, идущих в плотном строю. Рискнёт ли он напасть в таком случае?

– Будем предполагать худшее развитие ситуации, – говорил Громов. – Он нападёт и выпустит ракету. Или даже две ракеты. Обе пойдут на борт. Что мы можем предпринять в этом случае?

– Активная радиолокационная головка, – говорил Стуколин, почёсывая кулак. – Установка помех нам не поможет. Придётся идти на ракету – вместо дипольного отражателя.[13]

– Тогда уж проще прямо пойти на «Игла», лоб в лоб, – говорил Лукашевич. – У нас нет реального оружия, зато есть реальные самолёты.

– Ерунда, – говорил Вересов. – Наверняка пилот будет опытным лётчиком – он просто уйдёт от столкновения. Или, что хуже, расстреляет из пушки. Есть и ещё одна проблема. Борту ведь никто не скажет, что вы спасать его прилетели, – потому если вы нарисуетесь в пределах визуальной видимости, «гражданин» может запаниковать и начнёт делать глупости. И как ему объяснишь, кому следует доверять, а от кого бежать.

– Может, крыльями покачать – мол, я свой?

– Вы, товарищ капитан, всерьёз считаете, что таким способом сможете завоевать доверие личного пилота госсекретаря США?

– А другого способа я не знаю, – сказал Лукашевич.

– Я это учту… – пообещал Вересов.

* * *

Однажды во время обсуждения предстоящего рейда кто-то из троицы друзей-пилотов помянул Матиаса Руста и его знаменитый перелёт по маршруту Хельсинки – Москва. Никакой связи между этими двумя событиями – прошлым и будущим – не было, но свободные ассоциации – непредсказуемая вещь, никогда не знаешь, куда они тебя заведут…

Кажется, имя Руста первым произнёс Алексей Лукашевич. Он высказался в том смысле, что если бы удалось организовать наведение с земли, было бы проще решить «проблему Игла»: мол, «F-15» – это не «Цессна» Руста, его можно засечь в момент взлёта и отследить все пертурбации движения к цели. Внезапно плавное течение разговора было прервано, и друзья-пилоты впервые увидели, как их «шкраб», растеряв свойственную ему рассудительность, с пеной у рта доказывает, что с Рустом всё было совсем не так, как пишет жёлтая пресса и думает товарищ капитан Лукашевич.

– Вы что же думаете, Руста не вели? – грозно вопрошал он ошалевшего Алексея. – Вели с самого начала! Он ещё границу не пересёк, а его уже «увидел» локатор Таллиннской дивизии ПВО. Когда Руст к Кохтла-Ярве вышел, ему навстречу вылетел «МиГ-23» старшего лейтенанта Пучнина. Потом его засекли между Гдовом и Малой Вишерой и выслали ещё два перехватчика.

– Что же помешало его сбить?

– Раздолбайство всеобщее. Пучнин не дождался приказа на сбитие. Двое других раздолбаев потеряли цель. АСУ РЛС Московского округа стояла на профилактическом ремонте… Короче, набор случайностей, помноженных на бардак!.. Вот если бы я здесь был, то от меня этот мальчишка не ушёл бы.

Разговор окончательно сменил направление, и Громов, который уже слышал от других офицеров авиаполка о тайной страсти Вересова, поинтересовался:

– Вы сбили бы его без приказа, товарищ подполковник?

– А зачем мне приказ? – горячился Вересов. – Я вижу чужой самолёт, более того, я твёрдо знаю, что это нарушитель государственной границы – зачем мне приказ? Сначала, конечно, я попытался бы заставить его пойти на принудительную – с лёгкомоторным это довольно просто сделать, достаточно пару раз пролететь над кокпитом, чтобы тебя поняли, закричали «Мэйдей»[14] и запросили «прибой».[15] Если этот деятель после демонстрации решил бы сыграть со мной шутку, то получил бы залп из пушки – уж не сомневайтесь.

– А потом под трибунал? – спросил Лукашевич. – Осипович вон по приказу стрелял, да и то не прав в результате оказался.[16]

Резонное замечание Алексея, казалось, не произвело на Вересова какого-либо заметного впечатления.

– Понимаете, парни, – сказал он, – мы все четверо – пилоты ПВО. Нас, словно борзых, натаскивали на то, чтобы гнаться и хватать. Взлетать, наводиться, сбивать. В этом наша профессия и смысл нашей жизни. Однако пилотов, вроде нас, много, а нарушителей серьёзных мало, на всех не хватит. Ну а если смысл жизни не удалось реализовать, то и зачем, спрашивается, жил?

– Настоящий мужик, – сказал Стуколин с важным видом, – должен сделать только три вещи: посадить дерево, построить дом и вырастить сына.

– То-то ты ещё не сделал ни того, ни другого, ни третьего, – отмахнулся от друга Лукашевич. – И всё-таки, товарищ подполковник, не кажется ли вам, что это звучит обидно и для вас, и для других пилотов-перехватчиков: догнать и сбить – смысл жизни. Может быть, наш смысл жизни в служении Родине, в охране её границ? А нарушитель – это как раз тот экстремальный и ненормальный случай, который не должен произойти, но иногда, ко всеобщему сожалению, происходит?

– Эк вы, капитан, задираете планку, – усмехнулся Вересов. – Почти как замполит. Но всё это лозунги, а я говорю о сути. По сути, мы не «стражи границ», а натасканные на нарушителя псы. Мы и нарушитель – это две стороны одного явления. Если нет нарушителей границы, то не нужно готовить пограничников. Если нет пограничников, значит, нет границ, нет и нарушителей.

– Железная логика! – оценил Громов с улыбкой.

– Зря смеётесь, – «шкраб» ничуть не обиделся на поддевку, ведь спорить на эти темы ему было не впервой. – Жизнь коротка, жизнь в воздухе ещё короче – кой толк тратить её на бессмысленные полёты вдоль границы? Сегодня или завтра на медкомиссии тебе скажут: «Всё, мужик, отлетался», и ты пойдёшь собирать вещи. И кто вспомнит о тебе через неделю, через месяц, через год? Подполковник Вересов, один из великого множества подполковников, которые так и не стали генералами, – кому это интересно? На войне хотя бы можно и вволю налетаться, и вволю настреляться, и даже рекорд какой-нибудь установить по сбитиям, как Покрышкин или Кожедуб. Но война – это смерть для молодых, а я двух сыновей вырастил и не могу позволить, чтобы их зарыли в землю только потому, что какому-то подполковнику приспичило орденов и воинской славы. А нарушитель – это нарушитель. Он знает, на что идёт, когда садится в кабину. Он знает, что произойдёт, когда его самолёт пересечёт границу. Он знает, какая свора бросится ему наперехват. Он сам идёт на риск быть сбитым. Он принимает условия этой игры, а значит, подполковник Вересов имеет моральное право довести эту игру до логического конца и самореализоваться.

– Ну а если это «сбитие» приведёт к мировой войне? – предположил Лукашевич. – Ведь вы же не знаете, сидя в кабине перехватчика, всех обстоятельств дела… А если допущена ошибка? А если из-за ошибки одно государство нападёт на другое?

– Ерунда, – отрезал Вересов. – Из-за нарушителей границ войны не начинаются. Потому что все, кто может начать войну, принимают правила игры. Даже если они не отдадут приказ, потому что побояться взять на себя ответственность, они согласятся с исходом, каким бы он ни был. Осипович сделал своё дело и заслужил почести, а не унижения, но даже унижение и отставка – малая плата за тот уникальный шанс, который ему выпал.

– А как насчёт пассажиров южнокорейского «Боинга»? – спросил циничный Стуколин. – Им какой шанс выпал?

Вересов вздохнул.

– Вы так ничего и не поняли, – констатировал он. – Наверное, и не поймёте… Пассажиров, если они в «Боинге» были, использовали как заложников. Кто-то оказался нечист на руку в игре. Но от того, что за карточным столом оказался шулер, смысл покера не меняется.

– Изящное сравнение, – сказал Громов; он вдруг посерьёзнел. – Но вы не правы, подполковник. Когда за столом шулер, смысл игры меняется. Она превращается в способ выдаивания денег из доверчивых «лохов». Вы желаете быть подобным лохом?

Вересов помолчал, глядя в сторону.

– Передёргиваете, подполковник, – сказал он после паузы и с заметным облегчением, – подменяете понятия. А всё ведь очень просто: шулер нарушает некоторые правила игры, но и бывает бит. И это тоже часть известных правил.

– И вы всерьёз рассчитываете выполнить своё «предназначение»? – спросил Лукашевич. – Вы собираетесь сбить нарушителя, даже если будете точно знать, что на борту находятся гражданские лица, женщины и дети?

– Не нужно считать меня чудовищем, – отозвался Вересов. – Я уже говорил: прежде чем принять решение на сбитие, я сделаю всё возможное, чтобы посадить нарушителя. В историю нужно входить с чистыми руками и совестью. Курсанты XXI века должны изучать боевой опыт подполковника Вересова, а не его ошибки.

– И всё равно вы очень опасный человек, Михаил Андреевич. Не знаю, как других, но меня ваш настрой просто пугает.

– Да уж, если захотите нелегально пересечь границу, то не советую делать это в зоне ответственности Шестой армии – собью к чёртовой матери.

– Я покачаю крыльями, – сказал Алексей.

* * *

Всё когда-нибудь заканчивается. Закончилась и подготовка друзей-пилотов.

По истечении двух недель все трое без каких-либо проблем поднимали свои машины в воздух, совершали полёт с маневрированием и садились на неподготовленную площадку – например, на шоссе. На тренажёрах освоили они и специфические моменты полёта: стрельба из пушки, запуск ракет, противоракетные манёвры, катапультирование. За спорами выработали в конечном итоге и схему возможного противодействия «Иглу» и даже устроили так называемый «розыгрыш полёта», когда трое пилотов с деревянными моделями в руках ходили друг за дружкой, а Вересов контролировал процесс, снабжая его комментариями, многие из которых вряд ли можно было бы назвать дружелюбными или поощрительными.

По окончании процесса обучения «Яки» были погружены в трейлеры и увезены в неизвестном направлении, а командир полка устроил прощальный банкет. Он, разумеется, не знал, куда и с каким заданием уезжают трое друзей, но для него это и не имело особого значения, потому что они были русскими пилотами, героями, и он старался проявить гостеприимство, чтобы они запомнили вверенное ему подразделение с самой лучшей стороны.

Банкет удался на славу. Было произнесено много тостов: традиционных и местных. Сказал своё слово и подполковник Вересов. Его напутственная речь друзьям-пилотам прозвучала так:

– Давным-давно мой «шкраб» рассказывал такую историю. Один из его подопечных выполнял плановый полёт и потерял ориентировку. По идее он тут же должен был прекратить выполнение задания и запросить «полюс».[17] Однако он не сделал этого. Почему? Все вы знаете ответ на этот вопрос. Никто и никогда не хочет признаться в элементарной ошибке, потому что можно прослыть трусом или «фитилём»,[18] да ещё и попасть в Свод предпосылок к лётному происшествию, чтобы даже на краю света знали, что ты трус и «фитиль». И он смолчал. И стал действовать по инструкции. А точнее так, как он считал нужным действовать, не сообщив о своём положении руководителю полётов. Он занял эшелон. Снизил скорость. Встал в вираж с малым креном. И попытался определить своё местоположение по визуальным ориентирам. На запросы КДП он выдавал стандартные «квитанции»[19] и никто ничего не заподозрил бы, если бы пост радиолокационного наблюдения не доложил о беспорядочном движении одного из самолётов вне зоны пилотажа. Стали выяснять, кто это мог быть. Однако наш «герой» продолжал скрывать свои проблемы до тех пор, пока не зажёгся «окурок».[20] Вот тогда он заметался и попытался совершить вынужденную посадку на вспаханное поле. Но не справился – машина при посадке перевернулась и вспыхнула. В полку по-разному оценивали его поступок. На официальном уровне – с осуждением. Подвёл, мол, РП[21] и комполка под монастырь, статистику напрочь испортил, машину загубил. Однако на уровне курилки мнения разделились на диаметрально противоположные. Кто-то считал, что молодой пилот поступил глупо, нарушив букву инструкции. Кто-то сочувствовал и говорил, что поступил бы так же, окажись на месте погибшего: бывают ситуации, когда лучше смерть, чем позор. Мой «шкраб» сказал по этому поводу следующее. В сущности неважно, как оценивает нас суд в курилке, главное, что скажет Высший Суд – тот Суд, который нас ждёт у конца времён. А там многие из тех, кто не захотел прослыть «фитилём», будут выглядеть предателями. Боязнь признать ошибку – что же это ещё, как не предательство своих учителей? Я хотел бы поднять эту стопку за то, чтобы когда придёт время, никто из нас не испугался признать свою ошибку и не предавал своих учителей. Лучше прослыть «фитилём»!..

После того, как тосты были произнесены, большинство бутылок опорожнено, а шашлык употреблён по назначению, офицеры расселись в круг и пустили по нему гитару. Под перебор струн они пели песни о военной авиации, которые уже стали классическими. Прозвучали «Смерть истребителя» и «Песня о воздушном бое» Владимира Высоцкого, «Чёрный тюльпан» и «Камикадзе» Александра Розенбаума, «Серёга Санин» и «Капитан ВВС Донцов» Юрия Визбора. Потом, следуя заведённой традиции, перешли к песням из списка «народное творчество». У командира авиаполка оказался очень неплохой баритон и он задушевно выводил:

От Курил до Ейска не отыщешь места,Где бы не летали мы с тобой.В «Л-двадцать-девятом» и «Л-тридцать-девятом»,Hа «МиГ-двадцать-один» и «Су-седьмом».Жизнь летит стрелою, не суля покоя.Но мы скажем тем, кто не поймёт:С наше полетайте, с наше постреляйте,С наше повозите хоть бы год.Скоро нас заменят бывшие курсанты.Только будем долго помнить мыВзлёты и посадки, зоны, перехваты,Взрывы среди мирной тишины.Так выпьем за пилотов, выпьем за полётыИ за тех, кто должен улетать.За бетон, за травку, за мягкую посадку,За весёлых молодых ребят![22]

Следующая песня хотя и была посвящена той же теме, но, благодаря задаваемому гитаристом ритму, прозвучала куда оптимистичнее, и те, кто знал её, с воодушевлением подхватили:

Кто просчитает мне мои года?Да и считать, наверное, не надо.И я стремлюсь туда, где облака,А не туда, где – рай безоблачного садаЯ тороплюсь опять понять, кто прав,Хотя неправым быть кому охота.Но снова мне себя понять пора,И я взбираюсь по стремянке самолета.Ревёт турбина. На приборы беглый взгляд.Я лётчик-ас, я прирожденный лидер.Я долечу, я верю в свой талант.Тот, что внутри и не всегда снаружи виден.И яростно играют желваки.Комбинезон мой вымокнет от пота.От благ земных, веселья и тоскиМеня уносят крылья самолета.Когда упала стрелка до нуля,Та стрелка, что зависит от турбины,Как женщина, затихла вдруг она —Любимая и сильная машина.– Освободите быстро полосу.Освободите, я прошу посадку.На голове седеющей несуМне заданную в воздухе загадку.Потом придёт заслуженно почёт,Потом дадут заслуженно награду,Но лётчик орденам не любит счёт:Аэродром – не место для парада.– Освободите быстро полосу.Освободите, я желаю взлёта.Меня встречает на стоянке «Су»,И я взбираюсь по стремянке самолёта.

Когда командир закончил, Стуколин тут же потребовал, чтобы ему тоже аккомпанировали. Зная, какой у друга слух, Громов попытался отговорить Алексея от этой безумной затеи, но тот упёрся рогом. Тогда Константин сам взял гитару в руки, подобрал простенький мотив на два аккорда, а Стуколин с восторженным азартом заорал во всё горло, распугивая местных собак, сбежавшихся на запах шашлыка:

Мчусь поперёк нейтральных вод.А там авианосец прётИз галса в галс, пытаясь этим с толку сбить.А справа «Ф-15» жмёт, и ниже пара их ползёт.Как гнусом, небо ими здесь кишит.Седьмой американский флотПространство милями крадёт.Но я не тот, что много лет тому назад.Теперь я – с опытом моряк. Мой «Су» – не то, что робкий «Як».И я могу устроить здесь им маскарад.Друг друга знаем голоса,Но заливает пот глаза.Кто скажет, что тебя сегодня ждёт.Бескрайний океан – не сон. А вот уж рядом «Орион»Моторами, как дряхлый дёд, трясёт.Конечно, это не война. Но чувств такая же волна.Красавец-крейсер наш заснят в ходу, как пить.Пиши, доллары – на счетах, и форма будет в орденах.Работу смогут там такую оценить.Эх, шваркнул бы я по винтам,Послав инструкции к чертям.Улыбки наглые смахнул бы с этих сук.А то летят, куда хотят, снимают всех и вся подряд.И часто это сходит с грязных рук.В прицеле лампа «Пуск» горитИ в сердце боя страсть кипит.Характер дали б мне славянский проявить…По горловины я залит и, как струна, форсаж звенит.Не одного из них сумел бы завалить.Когда-то снимут все табу.Напомним всякому врагу,Что память вражья коротка.За бой и труд цена одна, одна страда нам всем дана.В дозоре дальнем Родина близка.Но время кончилось моё.Промчалось быстро, как кино.Я ухожу отсюда в заданный квадрат.Придёт на смену мне мой друг.И те, кто вяжут этот спрут,Всё осторожней из кабин своих глядят…

Подполковник Вересов, поддавшись хмельной ностальгии, выступил поскромнее Стуколина, исполнив медленно и печально песню «Застывший МиГ»:

В далёкой дали заграничнойУ лёгких трубчатых воротНа постаменте необычномЗастыл красавец-самолёт.Давно в турбине стихли громы,Компрессор песню не поёт,А он как прежде, невесомый,Всё устремляется в полёт,И как подраненная птица,Взметнувшись скошенным крылом,Он много лет уже стремитсяДорогой на аэродром,И словно просит, чтобы далиЕщё хоть раз ему взлететь,Уйти в заоблачные дали,Покинуть враз земную твердь…А мимо чудо-самолёта,Стрелой пронзившего года,Спешат пилоты на полёты,Не замечая иногда,Как он стремится с постамента,Как с ними просится в полёт!..И громыхая инструментомЗаправщик мимо проползёт…Но каждый раз, когда устанетОт шумных буден и забот,К нему придёт, надолго станетВ ночной тиши седой пилот.И как с живым, как с давним другомО чём-то будет он молчать…И станет самолёт по кругуВ седом молчании летать,И взрыв форсажный из забвеньяРванёт его на перехват!..Да! Ради этого мгновеньяЕму положено стоять!Да, ради этого мгновенья!Для МИГА!..Ну и для того,Чтоб со скачками уплотненьяСобратья младшие егоЛетали лучше, дальше, выше,Наверняка разили цель!..Застывший «МиГ» под старой крышей —Седых пилотов колыбель…[23]

Потом и сам Громов взял инициативу в свои руки, спел несколько песен «не в тему» от Бориса Гребенщикова, Юрия Щевчука и Михаила Щербакова. И, как обычно, поддавшись на уговоры друзей, начал хулиганить и «сбацал» широко известную в узких кругах балладу неизвестного автора «Про Ивана – летчика-аса, который побывал на Марсе, а когда с Марса воротился, с лётной работой распростился».[24] Начиналась баллада вполне эпически:

Жил да был отважный лётчик.Гордо в небе он летал,И любовь к своей профессииБеззаветную питал.Как-то раз в ночном полётеЛётчик петлю выполнялОт вчерашней ли нагрузки…От большой ли перегрузкиОн сознание потерял.Был наш Ваня летчик-асГод летал на первый класс,Ум теряя молодец,Вмиг смекнул – ему конец.Времени прошло немало,И Ивану лучше стало.Пять минут ещё проходит.Он совсем в себя приходит.Головой трясёт ИванКак ударенный баран.Все фюзеляжные пусты,А я в наборе высоты.Был наш Ваня атеистИ Иисуса, и беса,И другие чудесаОтрицал как коммунист.Тут однако даже онБыл немало удивлён.Вот летит Иван, смекаетНеужели я в раю?Видно даже Бог не знаетПро другу любовь мою.После каждого свиданьяВ божий храм ходила Маня.Видно в этом что-то есть.Коли мне такая честь.Тут мелькнуло что-то вдругВидит Ваня – синий круг.Потом свет совсем погас.Ваня слышит чей-то глас:«Ты хвалу воздай не Мане,а окстись и не крестисьТо простые марсианеПомогли тебе спастись.И не ангелы, не черти —Мы спасли тебя от смерти.Через несколько минутСможешь сам на Марс взглянуть»…

Оказавшись на Марсе, пилот-ас Иван вступил в контакт с инопланетным разумом, который по уровню намного превосходил земной, а потому сумел построить роботизированный коммунизм. Наставники с красной планеты водили Ивана по музеям, в которых были представлены выдающиеся достижения великой марсианской цивилизации, в результате чего тот пришёл к закономерному выводу:

Ходит Ваня день и два —Идёт кругом голова.Ваня выразил восторгКто всё так устроить смог.А на нашей, брат, планетеУправленцев умных нету.Им бы только водку жратьДа с трибуны поорать.

Однако предложение остаться на Марсе и стать испытателем звездолётов, высказанное наставниками, Иван непреклонно отверг, мотивировав это тем, что на Земле у него остались жена, любовница, друзья, да и вообще «Не могу никак сейчас – Скоро выборы у нас». Марсиане с почестями проводили героического лётчика, однако на Земле его ожидал совсем не дружеский приём:

Рассказал им всем Иван:Дескать, был у марсиан.Тут друзья переглянулисьПокрутили у вискаРазом все заторопились:Выздоравливай, пока.Санитары Ваню взялиИ к носилкам привязали.И в такой вот упаковкеНа носилках и в веревках,Воротился наш геройЖить из космоса домой.

Никто не поверил Ивану: ни друзья-пилоты, ни замполит, ни комэск, ни комполка – даже жена с любовницей не поверили. В результате пилот-ас был списан на землю, где и мыкался, не ожидая больше от жизни ничего хорошего. Заканчивалась баллада обращением ко всему разумному-доброму-вечному, что ещё сохранилось в людях:

Я вам сказку рассказалНе для славы, не для чести,Чтоб подумали мы вместе,На Земле как дальше жить,Чтобы жизнь не погубить.Если ты летаешь в высь,Высоты во всём держись.Ваня, друг надёжный твой,Завтра в бой пойдёт с тобой.Он подставит грудь своюЗащитит тебя в бою.Надо другу слепо верить,даже в то, что не проверить.Если врач ты – так идиВсех и всюду убеди,Что пилот Иван ПетровТелом и душой здоров.Ты ж в угоду аппаратуПредал клятву Гиппократа.Если есть ты замполитЧувствуй, чья душа болит,Смотри шире на аспект,А не спрашивай конспект…

Самодеятельная баллада понравилась, особенно тем из присутствующих, кто её до сих пор не слышал. Офицеры долго и бурно аплодировали, а гостеприимный командир даже попросил записать слова.

Импровизированный банкет подходил к завершению, когда во дворе дачи неожиданно появился Владимир Фокин. Поприветствовав участников застолья и вежливо пожелав им приятного аппетита, Фокин подошёл прямо к Громову:

– Пора, Константин Кириллович.

Кивнув, тот встал и отложил гитару.

– Костя, на посошок? – с надеждой вопросил Стуколин.

Громов оглянулся на выжидательно молчавших лётчиков.

– Почему бы и нет? Выпьете с нами, товарищ капитан? – спросил он у Фокина.

– Почему бы и нет? – в тон ему отвечал Фокин; сегодня он был серьёзен как никогда и хмурился озабоченно, наблюдая за тем, как Стуколин разливает водку по стопкам. – Давайте выпьем за удачу, – предложил он, когда получил свою порцию горячительного напитка. – Она всем нам скоро понадобится.

Они выпили.

– Сыграйте что-нибудь напоследок, товарищ подполковник, – обратился командир полка к Громову. – Необязательно про авиацию – что-нибудь для души.

– Дурак ты, Олег, – буркнул Вересов. – Нельзя говорить: «Напоследок» – надо говорить: «До следующего раза».

Выпив, Громов присел за стол и перебрал струны.

– До следующего раза? – раздумчиво переспросил он. – Да, до следующего раза…

Подыгрывая себе, Константин запел:

Когда надежды поют, как трубы,Их зов дурманит, как сладкий дым.Они предельны, они сугубы,И так несложно поверить им.И вот дорога, и вот стоянка.Вокзал и площадь – в цветах, в цветах.Восток дымится. Прощай, славянка!Трубач смеётся, шинель в крестах.Воспитан славой, к смертям причастен,Попробуй вспомни, ловя цветы,Какому зову ты был подвластен,Какому слову поверил ты.Броня надёжна, тверда осанка.Припев беспечен, всё «ай» да «эй»…А трубы просят: не плачь, славянка,Но как, скажите, не плакать ей!Пройдет полвека, другие губыОбнимут страстно мундштук другой.И вновь надежды поют, как трубы.Поди попробуй, поспорь с трубой.А век не кончен. Поход не начат.Вокзал и площадь – в цветах, в цветах.Трубач смеётся, славянка плачет.Восток дымится. Земля в крестах.[25]

(Калининградская область, август 2000 года)

Итак, автоколонна, состоящая из пяти тягачей с трейлерами, остановился на территории Калининградской области, неподалёку от железнодорожной станции Залесье, где и был обнаружен американским разведывательным спутником серии «КН-11».

Незадолго до обнаружения к автоколонне подъехали два автобуса «Икарус» и три грузовика «Урал-Ивеко», прибывшие рейсовым паромом с «Большой земли» в обход прибалтийских границ. Грузовики привезли оборудование для обслуживания «Яков», а автобусы – команду для подготовки штурмовиков к взлёту. Среди техников затесались и трое друзей-пилотов, а деловитый молодой парень с простой русской фамилией Петров, отрекомендованный Фокиным как «моё доверенное лицо», принял на себя персональное руководство группой в целом. Сам Фокин отсутствовал, заявив, что для операции важнее, если он будет встречать госпожу Олбрайт в Таллинне. К удивлению Громова, «доверенное лицо» Петров неплохо разбирался в специфике работы техбригады и стартового наряда. Получасом позже Петров удивил Константина ещё больше, с той же непринуждённостью войдя в роль руководителя полётов и штурмана наведения в одном лице. Казалось, он прошёл специальную подготовку, а затем успел попрактиковаться в типовой авиационной части или даже в гарнизоне – столь точным и результативным было его руководство.

В течение нескольких минут прибывшая на место бригада развернула палатку командного пункта и приступила к разгрузке грузовиков. В качестве радарной установки обнаружения цели и начального наведения использовался малогабаритный радиолокационно-приборный комплекс «Ваза» от зенитных пушек С-60, перемонтированный с «Урала-375». Для прослушивания переговоров гражданских диспетчеров, которые будут работать с самолётом Госсекретаря США, применялся радиосканер «GARMIN GPSCOM 190» с широким охватом УКВ-частот стоимостью в полторы тысячи долларов, купленный, как уверял Фокин, в обыкновенном магазине туристического снаряжения. Скорее всего, он не врал. Это было вполне возможно, ибо радиообмен в гражданской авиации осуществляется в диапазоне от 118 до 136 мегагерц, а конкретные частоты аэродромов и аэродромных служб не составляют государственной тайны и их можно найти в соответствующих справочниках или в Интернете. Например, частота диспетчера аэропорта Калининграда составляет 128,5 мегагерц. Для простого перехвата его переговоров было бы достаточно и рации стоимостью в две сотни «зелёных», однако ситуация требовала чего-то большего: «GARMIN 190» умел не только сканировать частоты в поисках рабочих каналов ближайшего аэродрома, но и осуществлять связь с самолётами в пределах прямой радиолокационной видимости.

Основное оборудование разместили в командной палатке, протянув туда же кабели от «Вазы». Техники тем временем опустили панели трейлеров, и постороннему наблюдателю, окажись он здесь, теперь стало бы видно, что в трёх из этих трейлеров стоят на платформах лёгкие штурмовики вертикального взлёта «Як-38» со сложенными крыльями, а в оставшихся двух – скрыты цистерны с авиационным керосином. Сразу были размотаны шланги, и керосин под давлением потёк в баки штурмовиков, расположенные внутри фюзеляжей и способные вместить без малого три тонны топлива для каждой машины.