Тут я чуть не всплеснул руками от изумления. Так вот оно что! Так вот почему сундук всегда мне казался необыкновенным! Вот почему бабушка не давала в нём как следует порыться! Но уж теперь-то я знаю, что делать…
И я потихоньку выбрался из крапивы, побежал к избе.
Глава третья
НЕОБЫКНОВЕННЫЙ КОРАБЛЬ И ЕГО КОМАНДА
Обеда я едва дождался. И не потому, что проголодался, а потому, что хотел скорее отправиться в путешествие.
Но я очень жалел бабушку. Я знал: она расстроится, когда останется без меня. И решил на прощание сделать доброе дело: наколоть дров, наносить в огородную бочку воды из колодца.
Пока я возился с берёзовыми чурбаками да с вёдрами, наступил полдень.
И тогда бабушка накрыла на стол, и мы уселись обедать.
Меж тарелок ползали пчёлы. Они собирали сахарные крошки. Солнечные зайчики сидели прямо на скатерти. А мы ели лепёшки со сметаной, и я всё время соображал, как бы стащить парочку. В дальнее путешествие без провианта отправляться было бы глупо.
Курам возле крыльца насыпали на дощечку овсяных зёрен. Они выбежали из крапивы и, толкая друг дружку, забарабанили носами.
А петух поклевал, поклевал и заорал песню, которую придумал наверняка сам:
— Вот разорался, бесстыдник! — сказала бабушка, — Прямо-таки не узнаю его в последнее время.
Она выглянула в окошко, а я совершил нечестный поступок: спрятал две лепёшки под майку и как ни в чём не бывало стал допивать молоко. Лепёшки припекали живот, но я решил закалять силу воли и терпел.
Солнечные зайчики видели мою проделку, но помалкивали; наверное, сами были хорошие проказники.
Тут я опять стал переживать и мучиться: как незаметно от бабушки прошмыгнуть в светёлку?
И. возможно, ничего бы не придумал, если бы не куры.
Две Петькины сестрицы направились на картофельный участок и начали нахально разрывать аккуратные рядки.
Бабушка закричала: «Кыш! Кыш, безобразницы!» — и выбежала на улицу, а я схватил на комоде бумажку, карандаш, быстро написал записку:
«Бабушка! Я не потерялся. Я уехал за границу. Твой внук».
И бросился в светёлку.
Я мигом открыл крышку сундука, выбросил на пол утюг, засов, портрет, сломанные часы, ошейник, нырнул там под старую, присыпанную нафталином бабушкину шаль и стал ждать.
Самый кончик носа я оставил открытым. Для дыхания.
И только притаился, как рядом послышались тихое кудахтанье, постукивание, поскрипывание. Затем что-то упало на меня. Это забрался в сундук месье. Я не пошевельнулся.
А куры плакали. Плакали и причитали:
— Ах, кудах, милый Петя! Ах, дорогой месье! Хоть денёк ско-коротал бы ещё с нами! Но ты, ко-конечно, нас не забудешь? Пожалуйста, пришли нам с дороги хотя бы коротенькую открыточку…
Они рыдали потихоньку, но месье так удивился просьбе, что произнёс полным голосом:
— Вы в своём уме? Какую открыточку? Ведь вы же сплошь безграмотные!
— Всё равно! — всхлипывали куры. — Мы подбросим открытку соседскому Ваське, ученику первого класса, он увидит и прочтёт вслух. Он всё читает вслух, даже вывеску на магазине…
— Ну ладно! — согласился Коко. — Теперь я придержу крышку, чтобы не захлопнулась, а вы толкните сундук! Правда, сначала надо бы найти Зелёное Стёклышко, да нет времени: кажется, идёт бабушка.
Действительно, за дверью светёлки послышались торопливые шаги бабушки. Наверное, она прочла мою записку.
Сундук дёрнулся, хрустнул всеми гвоздями, полосками, скобами — мы поехали!
Я хотел встать, но вовремя одумался. Моё неожиданное появление могло напугать петуха, и, чего доброго, он выпал бы из сундука. Я решил потерпеть.
А петух, переступая когтистыми лапами по моей накрытой шалью спине, опять начал горланить залихватскую песню:
«Ого! — подумал я. — Он уже называет себя не только месье, не только генералом, но и капитаном. Каков хвастун!»
Тут петушиный хвостище задел мой высунутый в дырку нос, от щекотки я зажмурился, чихнул. Петух всполошился:
— Кто-кто в сундуке? Не подходи! Клевать буду! Мне ничего не оставалось, как самым сладеньким, почти медовым голоском пропеть:
— Храбренький-прехрабренький, смелый-пресмелый месье, дорогой генерал и капитан, пожалуйста, не бойся. Это я, бабушкин внук. У меня под майкой две лепёшки. Прими меня в команду.
Петух долго молчал, переминался с ноги на ногу и наконец ответил:
— Хорошо. Так и быть, вылезай из трюма на палубу. Поедем вместе. Мне, капитану корабля, всё равно нужен помощник. Назначаю тебя помощником.
Я откинул шаль и глянул за борт сундука.
Почти рядом с нами неслись тучки. Внизу мелькали реки, поля, деревни, города и городишки. Они казались игрушечными. Чудилось, вот стоит протянуть руку — и можно домики любого селения собрать в пригоршню, как спичечные коробки. А рельсы железных дорог намотать на пустую катушку… И всё это улетало назад, назад, назад.
Сундук мчался с огромной скоростью. Часа через полтора мы наверняка должны были достичь Северного полюса. От встречного ветра, от быстроты сундук потрескивал, покачивался, и, кажется, чуть-чуть припахивало дымком.
Я подумал, какое несчастье может произойти, если сундук соскользнёт с Меридиана, и закричал:
— Капитан! Где Зелёное Стёклышко?
Петух охнул, быстро-быстро принялся расшвыривать багаж в сундуке и вытащил кофейную коробку.
Зелёное Стёклышко оказалось на месте. Чуточку пыльное, гладкое, оно ничем не отличалось от обычных бутылочных осколков. Лишь внутри у него словно бы плавал крохотный воздушный пузырёк.
И едва я поднёс осколок к глазам, я сразу увидел Меридиан! Он мерцал, поблескивал, искрился неярким серебряным светом. Сундук очень точно скользил прямо по нему.
Крушение нам не угрожало!
Путешествие наше началось отлично!
Впереди показался Северный полюс!
Глава четвёртая
ГРОМ И МОЛНИЯ
Наверное, на всей земле нет ни одного мальчика, ни одной девочки, которые не хотели бы побывать на Северном полюсе. Мы тоже с большим удовольствием погостили бы там, если бы не петушиная мечта разыскать Валяй-Форси и если бы не ужасный полярный холод.
Мы глянули на полюс только мимоходом.
И не успели мы помахать белым медведям, не успели надивиться на ледяные просторы, как очутились уже где-то над синими морями.
Здесь при помощи раскрытого зонтика я устроил воздушный тормоз и на одну минуту остановил сундук.
Остановил по чрезвычайно важному делу.
Затем, чтобы поднять над сундуком, над нашим летучим кораблём вымпел.
Ведь каждый корабль, куда бы он ни мчался, несёт на себе вымпел-флажок того места, где его корабельная родина, откуда он начал свой отважный путь.
— А мы начали свой путь из Страны Нашего Детства, и вымпел надо сделать из чего-нибудь такого же прекрасного, как она! — объяснил я капитану Коко и стал рыться в сундуке, искать что-нибудь красивое, для вымпела подходящее. По красоте здесь, конечно, подошла бы старая шаль бабушки, но она была слишком широка, она бы накрыла весь наш сундук, а меньше её были только конфетные, совсем непрочные фантики, и я развёл печально руками, да тут Коко мне заявляет:
— Да! Правильно! Мы из Страны Нашего Детства… Но ещё и с Бабушкиного Двора! А что самое прекрасное на всём этом дворе? Мой цветистый хвост! Вот, когда надо, я и стану поднимать его повыше, и он заменит любой вымпел.
— Что ж… Пожалуй, так… — не стал спорить я, и петух перевесил свой хвостище через борт сундука, и он засверкал в небесах, словно маленькая, но яркая радуга.
— Теперь всем будет ясно, кто мы такие и откуда! — сказал гордо Коко.
— Будет… Хотя хвостом своим ты немножко и расхвастался, — ответил я, опять раскрывая зонтик.
Но теперь я подставил зонт попутному ветру, как парус, и опять наш корабль набрал бешеную скорость, мы понеслись туда, где петуху мерещилась птичья столица Валяй-Форси.
А неизвестные нам страны приближались.
Вот проплыли внизу дремучие лесные чащи. Вот опять под нами замелькали реки, поля, посёлки, и, наконец, из голубоватой дали выплыл большой город. Его высоченные дома напоминали гигантские, направленные остриями вверх сосульки. Они втыкались в небо, и маленькие тучки цеплялись за них, не могли никуда улететь.
Я ещё не успел ничего сообразить, а капитан Коко так с ходу и заахал:
— Ах, какие чудесно высокие курятники! У нас в деревне таких нету! Давай скорей остановимся. Может, именно здесь и живут петухи. Может быть, это и есть Валяй-Форси!
Но останавливать сундук нам не пришлось. Мы так зазевались, что в тот миг, когда я снова глянул в Зелёное Стёклышко, тормозить было поздно…
Меридиан уходил прямо в распахнутое окно здания-сосульки. Окно великанской пастью неудержимо надвигалось на нас! Вернее, мы сами летели в него!
А там был стол. А на столе тарелки. А рядом с тарелками — бутылки, рюмки, вазы, бокалы. И ещё что-то, чего я рассмотреть не успел.
И мы врезались прямо в середину стола. Мы вылетели из сундука, словно камешки из рогатки. Причём Коко угодил в золотую тарелку с гречневой кашей!
Ужасный гром наполнил просторную комнату, не хватало только молнии. Но тут явилась и молния! Чья-то ручища сцапала меня за воротник, а Коко испуганно вскудахтал, выскочил из тарелки, нырнул под стол.
Я оказался нос к носу с разгневанным господином. У него были рачьи глаза и колючие узкие усы.
И пухлый-препухлый живот!
Он этим животом притиснул меня к ребру стола, колючими усами, казалось, вот-вот проколет!
— Извините… — начал я объясняться ослабленным голосом, но усатый господин рыкнул так, что оставшаяся неразбитой стеклянная посуда разлетелась вдребезги, а в комнату ворвались двое полицейских с пистолетами, с длинными саблями, с мотками бельевых верёвок у пояса.
Они во всём подражали своему господину.
Они так же, по-рачьи, таращили глаза. Они имели точно такие же усы-колючки. И даже круглые животы у них выпирали совсем как у хозяина. Только у одного живот был настоящий, а у второго сделан из подушки. Подушка торчала из-под мундира, в подушке была дырка, из дырки на пол сыпался пух.
— Обыскать, допросить! — рявкнул господин, тыча пальцем в меня.
Полицейские отдали честь и принялись за дело. Первый начал обшаривать меня, а второй, тот, что с поддельным брюшком, раз-раз-раз, по-собачьи стал рыться в сундуке.
Потом вдруг он замер, прислушался, глянул под стол, увидел там петуха, закричал: «О ужас!» — выпалил вверх из пистолета и упал в обморок. Белый пух взвился над ним облаком.
Господин тоже заглянул под стол, тоже поморгал рачьими глазами на петуха, да и тоже повалился в обморок.
Хотел упасть в обморок и второй полицейский, но раздумал. Он только покачался, пошлёпал губами, схватил со стола кувшин, глотнул холодной воды и успокоился. А остатки воды выплеснул на хозяина и на своего приятеля.
Полицейский с подушкой очнулся, открыл глаза и пузатый усатый господин. Он заорал громче прежнего:
— Связать, запереть, не выпускать!
И вот с грохотом, звоном полицейские поволокли меня и петуха куда-то вниз по крутой лестнице, а сундук остался наверху.
— Мы вам покажем, — пыхтел один полицейский.
— Мы вам устроим, — шипел второй и дышал на меня чесноком.
Но я думал только о том, чтобы не обронить Зелёное Стёклышко, зажатое в кулаке. Потеряв его, мы потеряли бы Серебряный Меридиан, а может быть, и большее…
Железные ступени лязгали под сапогами полицейских. Гулкое эхо испуганно металось в лестничной клетке. По всему было видно, что нас тащили в тюрьму.
Я кричал в похожее на пельмень ухо полицейского:
— Мы будем жаловаться! Мы будем жаловаться! Пустите…
Но мимо проносилась только глухая каменная стена, а сам я лежал вниз животом на плече разгневанного стража. И вдруг я почувствовал себя свободным. Меня никто не держал.
Оказывается, пока я кричал о справедливости, капитан Коко ловко извернулся и клюнул своего охранника в глаз. Тот ойкнул и выпустил петуха из рук. Второй полицейский бросился за петухом и выпустил меня.
И впереди орущих полицейских мы ринулись вниз по лестнице.
Поделиться книгой: