— Спасите, спасите, спасите!
Ладушкин пыхтел под скамейкой, никак не мог выбраться. Папа потерял трубку.
Шурка гонялся за Микой и Никой вокруг ограды, а те бегали и кричали:
— Всё равно ваше море не настоящее! Всё равно ваше море некрасивое! Мы всем, всем это скажем! Цветочное море плохое, плохое, плохое!
А море в самом деле стало уже не таким, каким было раньше. Пробежав по нему напрямик, мама смяла цветочных чаек, уронила пароходную трубу и оставила среди волн такую дорогу, что и за три дня ничего нельзя было поправить.
Когда Ладушкин разыскал мамины очки, а папа свою трубку, все пошли в домик. Мама сдёрнула с головы китобойский колпак и хотела забросить его на шкаф.
— Наши труды погибли, а виновата во всём я!
— Нет, — остановил маму Ладушкин, — если искать виноватых, так больше всех виноват я. Не залезать бы мне под скамейку, а сидеть бы вместе с вами около забора. Ведь я мышей не боюсь, и море осталось бы целёхонько. Но раз я виноват, я сам всё и поправлю! А теперь сидите дома и ждите меня. Без меня, пожалуйста, ничего не делайте. Пожалуйста, не волнуйтесь, потерпите, я скоро…
Глава шестая
ОПЯТЬ ВИЛЛИВАУЗ!
Терпеть было трудно.
Шурка лежал в постели, ворочался с боку на бок, всё не мог уснуть.
Мама, не раздеваясь, прикорнула в кресле, а папа не ложился совсем. Он шагал по комнате от стенки к стенке; трубка его не свистела, а сердито пыхтела. И, конечно, если бы в эту ночь он трубку зажёг, то от дыма взлетели бы и потолок, и крыша.
А почтальон всё не возвращался. Не пришёл ночью, не пришёл утром, не появился даже в полдень. Терпеть и ждать стало ещё трудней.
К тому же в сад явились друзья-сапожники и давай шептаться под окном:
— Глядите-ка, Цветочное-то море измято! Может, мы зря его хвалили, а? Может, оно и верно, пустяковое? Вот, слышь, синеморцы смотрели, да не похвалили.
— Не похвалили, не похвалили! Есть такие слухи, есть. А синеморские ребята говорят: «Сотворим чудо получше этого!»
Тут папа не выдержал, захлопнул окно, а мама взяла со стола школьный глобус, крутнула его, и тот завертелся волчком.
Мама сказала:
— Куда же Ладушкин-то пропал? Нет, нечего нам ждать, пойдём и попробуем починить море без Ладушкина.
— Пойдём, — ответил папа. Он крикнул: — Шурка, где ты? — Но Шурки и след простыл.
Шурка мчался к избе молочницы посмотреть, какое такое чудо затеяли сотворить кругленькие братья. Он подбежал к тыну, раздвинул жёрдочки, заглянул во двор.
За жёлтой кучей соломы сидели Мика с Никой. Они отдыхали после трудной работы. Рядом валялась лопата и темнела только что вскопанная грядочка длиной в полшага.
— Перепашем весь двор, сделаем Цветочное море получше этих… — Мика мотнул головой в сторону красного домика. Мотнул, пощупал пальцем дырку во рту, где раньше сидел больной зуб, сплюнул.
— Конечно, сделаем! Только вот маманя не забранилась бы. Скажет, себя не жалеете, — потрогал круглую шишку на лбу Ника.
А Шурка навострил уши.
— Что маманя! Причём тут маманя? Думаешь, она разбирается? Да если хочешь знать, так у них… — Мика опять кивнул головой на красный домик, — так у них не так-то всё и плохо.
— Да ведь ты сам вчера кричал, что плохо?
— Мало ли что я кричал! Тогда я кричал нарочно, а теперь говорю всерьёз. Они только в одном ошиблись…
— В чём? — спросил Ника.
— В чём? — чуть не спросил Шурка, да вовремя спохватился.
— А в том, что разрешают смотреть море бесплатно.
— Вот-вот! И я так же подумал. Но мы-то не промахнёмся, мы станем показывать свои честные труды за денежки. Закроем ворота, пропилим окошечко, будем продавать бумажные билетики. Как бумажка — так денежка, как бумажка — так денежка. Пожалуйста, почтенная публика, платите, заходите, хоть до ночи смотрите! В два счёта разбогатеем. — И Ника, выставив круглое пузичко, чинно прошёлся вокруг крошечной грядки.
Мика встал, поддёрнул штаны:
— Точно! Только вот семечки найти бы…
— Найдём! Я заметил, куда они полетели.
— И я заметил. Когда маманя сказала «Фи!», их понесло к речке, за огороды. Эх, найдём семечки — перво-наперво сделаем летучих рыбок!
— Сделаем!
— И заживём припеваючи.
— Заживём!
Братья пустились в пляс:
Поплясали, отдышались, и Мика вынул из кармана увеличительное стекло в медной оправе.
— Смотри, какую штуковину я в хозяйской избе нашёл.
— Утащил?
— Не утащил, а нашёл! В это стекло, Никушка, не то что семечки, в это стекло и микроба разглядеть можно.
— Ух ты! — обрадовался Ника. — Тогда давай сейчас и побежим к речке. А копать будем завтра.
— Давай!
Братья помчались к речке. Пока Шурка перелезал через тын, они скрылись за садами, за огородами. Но Шурка тоже припустил как следует, вскоре толстеньких братьев догнал и спрятался за мшистой кочкой на лугу. Мика с Никой ползали там в густой высокой траве.
Мика ворчал, злился:
— Ничегошеньки тут нет! Здесь одни коренья, дохлые жуки да гусеницы.
— А ты увеличивай сильнее, увеличивай!
— Да я и так увеличиваю, больше некуда. Вон лягушонок, и тот с бегемота показался.
— Дай глянуть.
— На, глянь!
Мика протянул брату стекло, тот хотел взять, но…
Но Микин брат ойкнул и просипел не своим голосом:
— На нас и вправду идут бегемоты.
Мика замер, оглянулся и басом загудел:
— Это не бегемоты! Это куда хуже! Это идет бык, а за ним коровы!
Бежать было поздно. Мика с Никой шлёпнулись на траву, уткнулись носами в землю. Шурка тоже смирнёхонько притаился за своей кочкой.
А пёстрый бык — трюх, трюх, трюх — вперевалочку направился прямо к мальчишкам.
Он встал над притихшим Никой, он обнюхал розовые штанишки, изумлённо мыкнул и трижды потряс кудрявой башкой.
А потом обнюхал Мику.
А потом направился к Шурке.
Коровы, все как одна, двигались за быком. Они тоже нюхали, тоже взмыкивали, так же трясли рогами. Продолжалось это долго. Ведь коров-то было целое стадо, а там ещё и слюнявых телят толклось не меньше дюжины.
Шурка в другое время ни за что бы не вынес такого унижения. Шурка в другое время наподдавал бы и коровам, и быку, но тут приходилось терпеть. Хотелось узнать, найдутся чудесные семечки или не найдутся.
Наконец, стадо натешилось, удалилось. Мика с Никой подняли головы.
— Да-a, брат, хватили мы страху! Даже семечки разыскивать не хочется.
— Какие тут семечки! Теперь тут одни коровьи следы. Давай вот разве у самой речки поищем?
Братья встали, немного почистились, побрели к песчаной отмели. Шурка, раздвигая заросли таволги и осоки, юркнул за ними.
Теперь он лежал среди пахучих стеблей — только нос наружу — и посматривал то на братьев, то на речные камушки-гальки. Мокрые, закруглённые, они были такие красивые, словно кто-то взял да высыпал в речку мешок разноцветных пуговиц.
И вдруг — ух ты! — Шурка увидел камушек, удивительно похожий на краба.
Шурка — цап-царап! — схватил находку.
Рядом — хруп! — хрустнула сухая ветка.
Братья уставились на Шурку.
— Ты что подглядываешь? Ты что подглядываешь? Ты зачем камни хватаешь?
— Больно мне надо, подглядывать! — сказал Шурка и поднялся. — Я и так знаю, что вы тут ищете. Да только напрасно стараетесь!
— А вот и не ищем! А вот и не ищем! А чего ты камень схватил? Опять драться, да? Смотри, нас двое!
— Подумаешь, двое… Только это не камень, это краб, — Шурка раскрыл кулак.
Мика с Никой опасливо подошли.
— Ох, и верно краб! Словно спит и лапки поджал, — тронул Мика находку пальцем.
А у Ники заблестели глаза. Он оттащил братца в сторону и зашептал так, что за тысячу шагов было слышно:
— Идея! У меня идея! Давай не будем искать семечки, давай будем собирать каменных крабов. Наберём сто штук, продадим по копейке, все равно разбогатеем. А мальчишку берём в компанию. Видишь, как здорово он умеет искать камни.
Шурка даже притворяться не стал, что не слышит. Шурка сразу крикнул:
— Эх, вы! Братцы-мудрецы! Больно вы ушлые! Сначала верните стекло хозяйке, а потом в компанию приглашайте. Да и то я ещё подумаю. Вот вам и морячок, на затылке пятачок. У самих в голове одни пятачки да копеечки!
Шурка взбежал на отлогий берег, помчался к дому.
Вдогонку неслось:
— Подожди! Подожди! Мы тебе ещё что-то скажем!
Но Шурка думал уже о другом. Он держал в кулаке галечного краба и радовался:
— Прибегу домой, скажу: пляшите! Что потерялось, то и нашлось.
Мама и в самом деле, как только увидела находку, бросила палочки, которыми старалась подпереть помятые волны в саду. Она помчалась к папе.
Поделиться книгой: