– Что насчет отметки, Достопочтенный? – спросила я. И начертила когтем на сенсорном коврике разговорника три лэммийских знака: «хочу уйти немедленно». Лэмми слегка наклонил голову, читая короткую фразу на родном языке; может, он и не ждал от меня подобной таинственности, но подыграл мастерски. Неуловимым движением нажал на сброс и сказал скрипучим своим голоском:

– Разумеется, капитан.

Вот так. Дело нечисто, и лэмми это знает, однако молчит и не вмешивается. Значит – Оргкомитет. Реклама, будь она неладна…

– Вот твоя отметка, уважаемая Три Звездочки.

Лэмми протянул мне браслет. Выпуклый, не слишком широкий, на двойной защелке, черный в золотую крапь – гулейм, третий в десятке самых ценных в Галактике металлов; и три прозрачных камушка на гребне выпуклой стороны – с желтым отливом, с красноватым и с дымно-фиолетовым. Маленькие и яркие, как далекие звезды. Явно не из дешевых.

– Что это, Достопочтенный?!

– Твоя отметка, Три Звездочки. Сувенир от «Старого Пирата». – Костлявый палец нажал на желтый камень, лэмми проскрипел: – «Капитан Три Звездочки, черный бар, три ноль пять местного времени». Запись, – пояснил он мне, потом коснулся фиолетового камня и красного. – Воспроизведение. Сброс информации. Буду искренне рад, узнав, что тебе пригодилась эта безделушка. В жизни свободного капитана случается всякое.

– Благодарю, Достопочтенный. – В последней фразе хозяина «Пристанища» явственное предостережение, но я в нем не нуждаюсь: мое «всякое» сидит в пяти шагах, и самое время улизнуть. Я коснулась разговорника и слегка кивнула.

– Вижу, милая, тебе нравится здесь. Пойдем, покажу еще кое-что. А ты, гость, постереги ее выпивку, – поднявшийся было ханн снова сел, странно, с чего бы такое послушание…

Конечно, здесь оказался еще один выход, рядом с рабочим местом бармена, и вел он в узкий служебный коридор – никакой красоты, зато транспортер под ногами. Несколько секунд – и мы в лифте. Еще минута – и лифт останавливается перед другим транспортером. Который доставляет нас прямиком в шлюз – конечно, и здесь вход не один.

– Удачи тебе, Три Звездочки.

Лэмми смотрит за медленно отодвигающийся люк, в небо, и я тоже – небо здесь и впрямь незабываемое… как и все остальное.

– Что он хотел? – спросила я, почти не надеясь на ответ. Но лэмми ответил:

– Задержать, милая. Всего лишь задержать. Никакого насилия, только слишком забористое питье, слишком назойливое внимание… и все, что может воспоследовать. Он тебе не понравился?

– Я ему тоже. Но зато все остальное… Процветания этому месту, Достопочтенный.

«Мурлыка» ждала меня в конце воздушного коридора, целая и невредимая, как и я. А рядом, метрах в сорока, оживляла пейзаж груда обломков. И не угадать, что за корабль: такое не от неудачной посадки происходит, только от столкновения, да на редкость неудачного столкновения, или уж от пары ракет в баки. Я нашарила в рундуке под пультом последний пакет сливок. Самое время выпить… отвлечься от обломков этих – кто-то, верно, успел обрадоваться, увидев совсем близко контрольный круг точки пять, – от воина отвлечься, что считает меня гнусным выродком, от непонятной, но весьма своевременной помощи лэмми… Настроиться на Игру… Осталось тринадцать точек. Три из них – довольно близко к внешней границе Большого Рифа. Я выйду из пояса астероидов по безопасной тропе и пойду над ним, и к любой из этих трех придется нырять в Риф совсем чуть-чуть. А потом…

На самом краю обзора полыхнуло, ослепительный свет залил небо, заиграл сверкающими радугами в изломах ледяной глыбы, на посадочной площадке «Пристанища старого пирата» заплясали фиолетовые тени, и через несколько коротких мгновений вернулась тьма. Похоже на взрыв метаокса – на самопроизвольный взрыв, когда бак наполнен слишком плотно, и вязкая жидкость переходит в полимерное состояние. Желания встретиться с виновником фейерверка у меня не возникло, так что я подняла «Мурлыку» и снова доверила курс компьютеру. До границы Рифа мне хватит времени расслабиться. Потом быстро сделаю те три точки, обогну Риф по верхней дуге, следующие три достану от внутренней границы и направлюсь к Помойке – первому, «горячему» поясу астероидов, состоящему на две трети из всяческого рукотворного хлама, от исследовательских зондов до разбитых кораблей. А дальше… ну, если я пройду оба пояса, останутся пустяки.

Я могла бы вовсе отключить обзор – какой смысл напрягать глаза, когда нельзя взяться за управление. Но я смотрю так внимательно, будто «Мурлыка» и моя жизнь все еще в моих руках. Я наблюдаю, как чей-то рейдер – побольше и на вид куда лучше моего – не успевает увернуться от угловатого ледяного клыка, узкого, но в добрый километр длиной; от удара льдина раскололась на три неравные части, а корабль встал на дыбы (видно, пилот не сумел сразу погасить вращение) и врезался в проплывавшую над ним скалу. Взрыва нет, но передняя часть неудачливого кораблика из округлой превратилась в плоскую; а уж внутри такой удар наверняка натворил кучу бед. Если там и остался кто живой, навряд ли выберется. Я замечаю, как плывет мимо мерцающей тенью «Зигзаг Удачи» – редкое зрелище, Неуловимый (он же, за глаза, Крыс-Везунчик) предпочитает хамелеон-режим, но до маскировки ли, когда чуть не вся энергия идет защитным системам! Я вижу медленно расплывающийся от несуществующего уже центра шар обломков, настолько мелких, что осталось лишь гадать, что же рвануло у бедолаги – не горючее, это точно… Похоже, мое одиночество на трассе прервано надолго. Хотелось бы знать, с чем столкнулись соперники… уж если на трех взятых мною точках созданы все условия для задержки, остальные тоже вряд ли просты. Чего ждать? Магнитных мин, газовых извержений, внезапного столкновения? На Помойке подстроить столкновение легче легкого… впрочем, до Помойки еще далеко. Пока что надо сосредоточиться на трех ближайших точках… седьмой, четвертой и десятой.

До точки семь оставалось не больше нескольких минут, когда я заметила засаду. Через пару секунд поняла, что засада выставлялась не мне, но ребята уже затребовали связь – да и в любом случае сворачивать здесь некуда.

– Притормози, капитан.

Голос как голос, обычный, по такому не определить, кто там на связи…

– Я спешу.

– Разумеется. Ты спешишь заработать контракт. Подожди, пока мы закончим, это задержит тебя меньше, чем собственные похороны.

Некоторые очень любят красиво поговорить. Вот и этот – пока он балаболил, я успела прекрасно рассмотреть и место действия, и действующих лиц. И принять решение успела тоже.

Один из задержавших меня кораблей обводами и разносом боковых пушек сильно напоминал «гадюку» – но, судя по хищно торчащим спереди плазмоустойчивым жерлам и венчавшей купол боевой рубки спирали трассера, над базовой моделью основательно поработали. Два других, казалось, вышли из мастерской вечно пьяного кустаря-самоучки, помешанного на штучных поделках. Один, самый устрашающий в грозной троице, более всего напоминал речного ежа в оборонительной позиции, и я даже не пыталась гадать, что за оружие вмонтировано в отливающие фосфорной зеленью иглы этого уродца; другой же наполовину состоял из вместительной пасти, эдакого модифицированного до почти живой подвижности грузового шлюза. Как раз сейчас эта пасть, раскрывшись до упора, надвигалась на бешено кувыркающийся спасательный кокон Блондина Вики – что разлетающиеся вокруг обломки каких-то несколько минут назад назывались «Блонди», не увидел бы только слепой. У Вика вообще своеобразная посудина. Была своеобразная посудина, поправила я себя, отстреливая захапистому грузовику верхнюю половину пасти. Стали своеобразные обломки. Теперь они пополнят коллекцию Большого Рифа, вместе с другими, не менее своеобразными, бывшими недавно в одном строю с гадюкой, ежом и захапником – Вик не тот парень, чтобы размениваться себе в убыток, он разнес вдребезги по меньшей мере двоих. Но как этот скользкий тип умудрился обзавестись врагом, которому по силам и по средствам отрядить за ним настоящий спецотряд?! Я подставилась под ответный удар захапника, чтобы снести гадючий трассер; «Мурлыку» тряхнуло, но поздно, я успела дать залп и, уходя в крутой вираж – в сторону от выплюнутых ежом алых нитей лазерного деструктора, – успела заметить расплывающиеся вокруг купола боевой рубки гадюки шарики расплавленного металла. Так-то. Прикинув упреждение, я на развороте вогнала торпеду в рваную дыру, оставшуюся на месте пастешлюза захапника после моего первого выстрела. Жаль, некогда любоваться фейерверком – еж и гадюка взяли меня в клещи. Скоро от левой ракетной стойки осталось искореженное месиво, подбрюшные пушки оплавились, поля начали нехорошо пульсировать от перегрузок… а броней я никогда не увлекалась, так что оставалось лишь беспрерывно маневрировать – что между двумя вражескими кораблями, да еще и в поясе астероидов, занятие уже не для аса, а для убежденного смертника. Но я маневрировала, шипя сквозь зубы, и огрызалась быстрыми прицельными залпами – я стреляю из любой точки любого маневра, хотя и для людей, и для ханн это считается невозможным в принципе. И я всерьез считала, что все шансы на моей стороне, потому что в таком бою, как этот, не сила оружия решает исход, и не тупое численное превосходство, и, уж конечно, не судьба!

Двумя десятками залпов я вывела из строя полторы дюжины стволов ежа. Потом, переключив внимание на гадюку, всадила по обойме ракет в жерла ее плазмометов – конечно, долетели не все, но долетевших хватило; тем временем кокон Блонди отлетал все дальше, в хаосе Большого Рифа его шансы и так исчезающе малы, а еще еж лупит вслед… кому же Вик перешел дорожку?! Я заложила тугую спираль вокруг колючего уродца, стреляя из всего, что еще могло стрелять: гадюку пока что можно игнорировать, до Вика не достанет, а мои поля выдержат с десяток прямых попаданий; а вот действующие пока стволы ежа могут наделать дел. Ничего, мы с «Мурлыкой» не только имеем зубы и когти, но и умеем пускать их в ход! Ежику недолго осталось плавать…

Словно прочитав мои мысли (а может, и впрямь?), изрядно потрепанная парочка синхронно развернулась и ушла в прыжок. Ого! Бешеная гравитационная отдача бросила «Мурлыку» на случившуюся поблизости железяку; хорошо, я успела развернуть противометеоритный щит, он смягчил удар, а поля почти погасили – но все же меня здорово приложило, а щиту и полям, естественно, пришел конец. Уйти в прыжок из пояса астероидов… не шутка! Я сцепилась с крутыми ребятами, профи высшего класса, чтоб им благополучно добраться до босса…

Маяк кокона умолк в последние секунды боя, на вызов Вик не отозвался, и мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы найти его, догнать и взять на борт. Да и вскрыть это оплавленное и искореженное подобие консервной банки оказалось куда труднее, чем какой-нибудь ананасовый компот! Конечно, лазерный резак легко прошил бы насквозь хлипкую броню кокона, но ведь внутри живой человек – может, пока еще живой. Так что я поосторожничала и долго копошилась вокруг проклятой жестянки с виброгеном – инструментом, конечно, допотопным, но все еще употребляемым для мелкого ремонта. Я отщипывала от кокона по кусочку, пока не смогла вытащить Вика наружу – и конечно, от него никакой помощи не поступило. Какая помощь, парень напоминает сейчас мешок с песком – безвольно обвисший и настолько тяжелый, что я всерьез вознамерилась выключить гравитацию, а уж потом возиться с этим туловом. Удержала мысль, что перепады гравитации могут вовсе добить Блонди, кто его знает, насколько все серьезно… И я таки доперла его до медкомплекса и даже уложила в ванну, а большего и не требовалось. Медтехник среагировал на появление пациента, зажужжал сканером, выпустил микрощупы, а я смотрела на странно белое лицо Вика и ждала. Обычно на диагноз хватает нескольких минут, от двух до пятнадцати, если верить инструкции производителя, а такие инструкции пишутся с запасом… время шло, я бы успела получить отметку, точка-то рядом, но я боялась, с каждой минутой ожидания я все отчетливей понимала, что дело плохо. Да, Вик мой приятель, но это ничего не значит, ведь Игра… табачок врозь, он сам так говорит всегда! И разве его три тонны метаокса что-то меняют?

– Клиническая смерть отсрочена на два стандартных часа, – выдал наконец окаянный агрегат. – Реанимация возможна максимум через половину стандартного часа после клинической смерти, с вероятностью успеха сорок три процента. Необходимо как можно скорее доставить пациента в стационарную клинику.

«Как можно скорее»! Да проще выкинуть его за борт, чтоб не мучился. Клиника – на Нейтрале! А Нейтрал… я прошла в рубку, к дисплею с картой… Нейтрал не так уж далеко, можно успеть за два часа, если не выбираться ползком из Рифа… а точка в пяти минутах лету, и Вик мне всего лишь приятель!

Я отстрелила ракетные стойки и торпедные аппараты. Выкинула жалкие остатки боекомплекта. Оставила только противометеоритпые пушки. Лишила «Мурлыку» двух баков с метаоксом, понадеявшись на один неполный. Многие в Галактике верят, что спасение жизни связывает судьбы крепче кровного родства и кровной вражды, и, начав это дохлое дело, я попытаюсь довести его до конца. Я ввела курс без допуска на перегрузки, задав лишь одну постоянную – время. Биогель защитит Вика, а я выдержу, не в первый раз спешу.

Вот тебе, киска, и первая Игра, подумала я, снося с дороги каменный осколок…

– Три Звездочки вызывает диспетчерскую.

– На связи.

– Прошу посадку.

– Ваш квадрат АР-508.

– Пришлите туда Красный Крест.

Диспетчеры Нейтрала понимают все с полунамека, а люди, по крайней мере на Нейтрале, не медлят, когда надо помочь своим. Бригада из госпиталя добралась до квадрата АР-508 раньше нас; едва я опустилась, к «Мурлыке» ринулся катер, и Вика забрали быстрей, чем я завершила посадочный протокол. Я еще подумала – если б люди проявляли такую оперативность в официальных контактах, иметь с ними дело было бы куда проще.

Пришло время подсчитывать потери. Я не стала заниматься этим в одиночестве – зачем, ведь ремонтный агент все равно проводит диагностику лично. Ремонтным агентом отца на Нейтрале – все тридцать два года – был Чак Никольский. Я вела с ним дела уже семь лет: с тех пор, как отец впервые спихнул на меня ремонт и убедился, что справляюсь не хуже него. На Нейтрале Никольский не слишком популярен. Да и за что любить нудного типа, считающего свое мнение истиной в последней инстанции и откровенно презирающего рискнувших его оспорить? Но в своем деле он – ас. Наверное, единственный настоящий профи из двух десятков ремонтных агентов Нейтрала. Я ни разу с ним не спорила. Никольский ответил на вызов сразу:

– Кто тебя потрепал, детка?

– Сама хотела бы узнать. – Очевидно, журналисты уже добрались до «Мурлыки». – Лучше прилетай и скажи, надолго ли я засела.

– Надолго, – без тени сомнения уверил Никольский. – Ладно, встречай.

Я закрыла глаза и попыталась расслабиться: до появления Чака можно отдыхать. Вся тяжесть последних часов навалилась на меня враз. Бросить бы все и спать…

– Уступи место, детка. Твоей скорлупкой придется заняться капитально.

Пару секунд я смотрела, не видя. Худое лицо, тонкие губы, светлые глаза, короткие седые волосы… наконец в сознание толкнулся знакомый запах, и картинка сложилась: Никольский собственной персоной. Если учесть, что от его конторы восемнадцать минут лета…

– Чак, я пойду в медкомплекс. Посплю…

– Я «за».

Еще бы – Чак не терпит, когда клиент крутится около, заглядывает через плечо и вообще «стоит над душой».

– ГСН гони в шею. И других тоже не пускай, никого.

– Иди, детка, не суетись. – Никольский уже рухнул в мое кресло, подключил шлем и, довольно пофыркивая, считывал информацию. Можно отдыхать…

Наверное, я проспала бы не меньше суток, не появись на «Мурлыке» посторонний. Сигнальному импульсу вход-контроллера понадобилось несколько секунд, чтобы пробиться к сознанию, но и тогда сон ушел не сразу; я вышла в рубку, когда гость обменивался рукопожатием с Никольским. Я вышла, и приветствие застряло на полдороге ко рту – удивление напрочь вышибло из мозгов нормы вежливости. Нет, не удивление даже – изумление, потрясение и не знаю что еще. Чтобы Распорядитель Оргкомитета, первое лицо Четверки, лично посетил прервавший дистанцию корабль… насколько я знаю, такого еще не случалось. И то, что в этом году Распорядителем избран человек, ничего не значит – на время Игры Четверка вне своих рас. Да, честно говоря, генеральный директор «Юнайтед Стеллз» Майкл Осадчий доселе не бывал замечен в расовой солидарности.

Он приветствовал меня первым, бегло и без церемоний:

– Слышал о капитане Блонди. Хочу взглянуть, кто его так… и, думаю, не откажешь дать мне с собой запись?

И, не дожидаясь ответа, повернулся к Чаку:

– Все действительно так страшно, как выглядит?

– Альо – отличный пилот, – сказал Чак. – Кто другой мог и не долететь.

– Эй, – очнулась я, – вот этого не надо. Не пугай. Я собираюсь дальше, как только сделаешь баки и оружие.

– Баки и оружие, – Никольский покачал головой. – Если бы! Тебе половину брони менять надо. Хотя я бы всю поменял. Генераторы полей. Щит. Ближнюю навигацию.

– Чак, навигация в порядке! – Я испугалась. И, наверное, от страха начала спорить. Никольский хмыкнул. Мазнул по мне странным, непривычным взглядом – и отвел глаза.

– На соплях держится твоя навигация. Я уж не говорю о вооружении. Мне жаль, девочка… здесь работы дней на десять.

Десять дней! Вот, значит, чем завершилась для меня первая Игра – сошла с дистанции после трех точек! «Пусть судьба проиграет!» Смешно…

Господин Осадчий смотрел запись боя. Лицо его казалось озабоченным, но, судя по запаху, это злость… даже не злость – бешенство! Я вдруг подумала: не он ли заимел зуб на Блонди? Странная мысль, дикая, нелепая! Но что-то не давало выбросить ее из головы и забыть. Распорядитель небрежно сунул в нагрудный карман копию бортжурнала (только три отметки, с горькой обидой вспомнила я). Прощальный кивок был таким же небрежным. Вот он сел в скоростной двухместный катер, проигноровав жадное любопытство осадивших «Мурлыку» журналистов… взмыл в небо крутой свечкой… Майкл Осадчий, самый богатый человек Нейтрала. Уважаемый, честный в делах бизнесмен. Неизменно вежливый и ровный. Ни разу не отказавшийся от дополнительных хлопот из личных чувств. И все равно, по необъяснимому, по устойчивому мнению живущих на Нейтрале людей, не стоящий доброго слова…

Никольский со свистом выдохнул сквозь зубы:

– Альо, чего он приперся?

– Я думала, ты знаешь!

– Странно… ладно, проехали. Вернемся к нашим проблемам. Мне вызвать перевозчик? Или сама дотянешь?

Вызывай, хотела я сказать. Потом представила, как порадуются развитию сюжета ГСНщики, как начнут вертеться вокруг Чакова дока… Никольский точно взбесится! И ответила:

– Дотяну, тоже мне проблема! Мы с «Мурлыкой» еще полетаем.

2. Рубиновый контракт

После игры не шумят и не предлагают тостов; и разговор, если уж возникнет, ведется тихо и хмуро. Время азарта ушло. Может, кто-то здесь рад без памяти, что жив н дошел, но показать радость сейчас – дурной тон. Тем более дурной тон – публично сетовать на результат. После драки кулаками не машут. Редкие разговоры касаются только кораблей, и это не похвальба – Боже упаси! – а сетования на предстоящую починку. Ремонт – дело дорогое и хлопотное, моя «Мурлыка» тому примером. Как представишь, сколько уйдет времени и денег – а их ведь еще поди заработай! – охота к разговорам пропадет сама собой. Куда лучше молча тянуть через соломинку мятный ликер, медленно отдаваясь дремотной расслабленности. Я не хотела сюда приходить. Полдня мы с Чаком таскались по оружейникам. Троим назначили на завтра встречу на полигоне, и стоило бы перечитать еще раз инструкции к их образцам. А тут приходится сидеть без дела и без смысла, да еще и создавать для всех любопытствующих видимость уверенного спокойствия. Традиция…

Мне ждать нечего. Три отметки – не худший результат, как ни странно, но все же куда ближе к концу очереди, чем к середине, а вакансий и на половину игроков хватает не каждый раз. Первыми в контору Протоколиста Оргкомитета входят победители. Максимум отметок, минимум времени… я тоже могла, да что толку жалеть! Я просижу здесь остаток вечера, тайком провожая глазами уходящих, и постараюсь запомнить их имена, и стану гадать, не в бою ли доведется сойтись. А они выберут лучшие контракты и подберут сносные, их право… и неудачникам достанутся пакостные разовые чартеры и случайные поручения на несколько часов или несколько недель. Спрос на свободных капитанов редко догоняет предложение, и даже знаменитостям обычно приходится брать, что дают, не морща нос. В конце концов, все мы одинаково мотаемся по местам, слишком опасным или чересчур неприятным для кадровых капитанов нанимателей (кадровых-то, за сугубой дороговизной обучения, надлежит беречь и лелеять!), и даже, чаще всего, за почти одинаковую плату. Разница – где, для кого и зачем – дело вкуса и личных пристрастий. Но каждый из нас в глубине души наивно надеется когда-нибудь отхватить «золотой контракт»… ведь иначе теряет смысл наша единственная красивая традиция – Игра. И кто здесь думает, что традиции тогда и становятся красивыми, когда уходит их смысл…

– Тебя зовет Распорядитель, – с жадным, немного пугливым интересом уставилась на меня молоденькая ханна с изумительной золотисто-абрикосовой шерстью и острыми глазами прирожденного бойца.

– Не думала, что в штате Распорядителя есть ханны. Как тебя угораздило? – Я знаю точно, ханн нет ни у Распорядителя, ни в штабе Оргкомитета вообще: зачем, ведь ни один из расы лучших воинов Галактики не унизится до работы по найму и, соответственно, не станет показывать таланты в споре за контракт. Девочка слишком спокойна, она чувствует за собой силу, которую ханне может дать только своя кровь – клан, готовый прикрыть и отомстить.

– Почему ты сидишь? – Ханна сердито прижимает уши.

Только потому, что ни на грош тебе не верю, думаю я. Конечно, подстроить ловушку здесь и сейчас практически невозможно; конечно, ненавидеть меня бывшим маминым родичам пока что вроде не за что; но основанием для вражды может быть не только ненависть, а совершать невозможное ханны не только умеют, но и любят – ноблесс оближ, как говорят на Земле. Но не строить же из себя трусиху?!

– Хорошо, идем. Так на кого ты работаешь?

Ханна ответила, когда лепестки лифтовой диафрагмы отсекли нас от банкетного ангара.

– На одного из нанимателей. И не спрашивай, пожалуйста, кто он.

Ее «пожалуйста» презрительней плевка. Спрашивать еще… больно надо. Зря я вообще с ней заговорила.

Остаток пути – от лифта по коридору налево, до двери с табличкой «РАСПОРЯДИТЕЛЬ» – мы прошли быстро, молча, стараясь друг на дружку и не глядеть. Хотя и у нее, и у меня прекрасное боковое зрение… Девчонка, выказав повадку скорее охранника, чем порученца, открыла для меня дверь и осталась снаружи.

– Рад встрече, Три Звездочки, – Распорядитель Оргкомитета Игры приветствовал меня сухо и официально, ни намека на декларируемую радость. Так же официально представил предполагаемых нанимателей: – Планетарный администратор Или-Раан. Командор гвардии Совета Семей Шеира Ройол Миро Ва Рлайммау. Администратор спешит и просила вызвать тебя вне очереди.

Я кивнула: продолжения не надо. Если однажды нарушить принятый порядок, от него мигом и следа не останется; а заставишь ждать нанимателя, так в следующий раз он предпочтет искать контрактника помимо Оргкомитета – и найдет, не велика сложность. Вот и приходится Распорядителю бросать свои дела и браться за работу Протоколиста – чтобы не оскорбить никого, видимость нерушимости традиций не нарушить и не испортить добрых отношений с теми, кто платит. А то, что вне Игры господин Осадчий привык покупать, а не продаваться, ничего не значит: избрание в Оргкомитет – показатель престижа, измеряемого не деньгами. И несоответствие отзовется неизмеримо больней тривиального финансового проигрыша.

– Садись, капитан. – В звонком голосе лучшего планетарного администратора Галактики мне чудится сомнение. Или это потому, что я не могу судить о ее настроении по запаху? Мне неуютно рядом с ней, тревожно, и не только из-за явного нарушения традиций. Госпожа Или-Раан непонятна мне.

Или-Раан… Короткие красные волосы стоят дыбом на маленькой продолговатой головке, блеклая с зеленцой кожа, угловатое лицо, бесстрастные глаза, острый ум, жесткие манеры, блестящие организаторские способности. Я многое слыхала о ней, но не думала, что доведется встретиться. Или-Раан, одиночка. Вряд ли кто в Галактике знает наверняка, гены каких рас сведены в этой суровой даме. В ее внешности – что-то от человека и, как ни странно, илла. Телосложение напоминает лэмми, но легче, тоньше, изящнее. А запах… запах совершенно особенный, приятный и тревожный одновременно, он не подходит ни к одной из известных мне рас… но каким-то неуловимым оттенком напоминает драконий. Ей около шестидесяти условных лет, она преуспевает – и кто лучше нее знает, легко ли преуспевать, когда ни одна раса не называет тебя своей! Получить от нее контракт – престижно. И спрашивается, зачем ей вдруг понадобился игрок почти из самого хвоста списка?! Тем более что командор ханнской гвардии предстоящим разговором явно раздосадован. Сажусь.

– Слушаю, Администратор.

Или-Раан игнорирует предисловия:

– Контракт на условный год, капитан. Патрулирование и особые поручения.

Вот так да! Она что, других желающих не нашла?! Что ж там за контракт… да нет, вся очередь еще в ангаре, прошло… я быстро перебрала имена… да, всего семеро!

– Вопросы, капитан?

– Почему я, Администратор? Среди соискателей полно хороших патрульных.

– Несомненно, – Или-Раан кивает, это безусловный знак вежливости, но в голосе – ледяное равнодушие. – И я заполучила всех, кого хотела. Осталась ты. Я просмотрела твой бортжурнал и уверена, что лучшего курьера не найду.

– «Особые поручения»? – уточняю только потому, что молчать не очень прилично. Странно… там, в ангаре, полно не только хороших патрульных, но и опытных, тертых и битых курьеров! И любой из них сочтет за счастье подписать контракт с Или-Раан. Что ж… если ей больше понравилась я, упускать шанс глупо! – Предполагаются проблемы со связью?

– Я предпочитаю ожидать проблем много и разных. Поэтому в контракте нет уточнения роли. Подробности нужны?

– Да, пожалуйста. – От контракта «без роли» можно огрести кучу неприятностей, но я уже приняла решение. Контракт с Или-Раан стоит любых пакостей, любых сложностей… о таком начале карьеры я даже и не мечтала!

– Обычное патрулирование по средней ставке, готовность один и готовность ноль – по высшей, боевые действия – двойная ставка плюс премии по результатам. Особые поручения – текущая ставка, доплата за дальность по курьерским расценкам и за риск по коэффициенту сложности. Питание, техобслуживание, половина расходов на неотложный ремонт, боезапас для спецпоручений и боевых действий. Жить будешь у себя на корабле, внешняя связь исключается.

Условия жесткие. Впору подумать, что знаменитому администратору поручили присмотреть за конфеткой, на которую зарится половина Галактики – но такого рода лакомые кусочки неизбежно порождают волну слухов, а ничего необычного в последнее время не обсуждалось. И все же контракт с подвохом: Или-Раан слишком дорого берет, чтобы нанимать ее ради рядовых колоний.

– Да, еще одно, – равнодушно добавила Или-Раан, – после получения вводной отступного не предусмотрено.

Сурово! Мол, колеблешься – отказывайся сразу, пока не узнала лишнего.