– Черта с два он в курсе! – Матиаш смерил ее взглядом. – Не знаю, за кого вы там себя выдавали перед официальным правительством.

– Сможешь что-нибудь сделать? – тихо спросил Карл.

Я покачал головой. Потом осторожно взял в ладони ее лицо, единственное место на ее теле, где не было ран и, прошептав ее имя, прижался к ее окровавленным губам.

– Ян? – Матиаш от неожиданности остановился.

Я чуть отодвинулся, слизнув со своих губ кровь. Веки Марьяны дрогнули и распахнулись.

– Янош, – удивленно выдохнула она, и в ее глазах на миг засветилась радость, но потом она вспомнила. – Нет!

«Тише, родная, тише», – я прижался к ее лбу, зарываясь пальцами в ее спутанных каштановых волосах.

– Ни за что...

«Скажи мне, и я отомщу за тебя этим двум уродам.»

– Это стоит больше мести...

«Тише!»

– Ян, какого черта ты делаешь? – Матиаш шагнул к нам.

Если бы Марьяна могла, она бы оттолкнула меня, но у нее были перебиты и раздроблены кости рук. Она только и смогла, что отвернуться от меня. Встретившись взглядом с Матиашем она из последних сил произнесла:

– Не отдавай его... – и вновь повернувшись ко мне: – Будь ты проклят...

Я отпустил безжизненную Марьяну и поднялся. Матиаш хмуро смотрел на меня.

– Я не заметил, чтобы ты что-то говорил ей.

– Я не говорил.

– Тогда что за чушь она несла?

– Не знаю. Вы что-то нашли у нее?

– Если ты имеешь в виду, что нашли у нее эти двое, – Матиаш кивнул на парочку. – Они же подвесили ее на дыбу в голом виде. Ее одежда здесь...

Я шагнул к куче тряпья, но Матиаш преградил мне дорогу.

– Ты что-то ищешь, Ян? – спросил он.

– Ничего, кроме ответа на свой вопрос.

– Тогда, позволь, я сам.

Он склонился над одеждой, тщательно осмотрел ее, выудил из карманов отключенный мобильный телефон, кошелек, ключи от квартиры и крошечный флакончик с духами, потом нащупал что-то в поясе юбки, разорвал ткань и вынул оттуда ключ. Он с недоумением поглядел на него, явно что-то припоминая. Я тоже вспомнил. Когда я был в больнице, не было сомнений, что они перетрясли все мои вещи, которые потом тщательно выстирали, и вернули в карманы портмоне и связку ключей. Матиаш повернулся ко мне.

– Мне кажется, я видел такие у тебя, – произнес он.

Я вынул свою связку из кармана пальто, показал ему и спрятал обратно. И протянул ладонь.

– И что они отпирают?

– Верни мне ключ, Матиаш.

Матиаш медленно поднял руку с пистолетом. Его примеру последовали остальные.

– Если ты помнишь, Ян, на них защита от осечек.

– Но только не от меня самого, особенно после того случая, – ответил я. – Я же не самоубийца...

Матиаш нажал на курок и раздался глухой щелчок.

– Черт... – Матиаш, опустил пистолет.

– Кстати, ты мне напомнил кое о чем, – я выудил из внутреннего кармана лист и протянул ему.

Он пробежал глазами по единственной строке.

– «У нас ничего бы не вышло». От кого это? И что означает?

– Переверни страницу и ты поймешь.

Он глянул на оборот и побледнел.

– Отдай ключ, Матиаш. Я могу поклясться, что это не имеет ничего общего...

Вместо пистолета в его руках появился охотничий нож. Остальные поступили точно также.

– Я идиот, – обругал он себя. – Все-таки Доминик и Петр – это твоих рук дело.

– Когда люди совершают роковую ошибку, они потом всю жизнь жалеют об этом. Всю оставшуюся жизнь...

С треском и искрами лопнули электрические лампочки, и тюрьма погрузилась в кромешную тьму.

– Держите его! – заорал Матиаш. – Проклятье!

Я схватил его за щиколотку и утащил под самый потолок. Он беспомощно взмахнул руками, пытаясь дотянуться до меня, но нож его отлетел в сторону, и я завладел ключом, а заодно и пистолетом. Бросив сквернословящего Матиаша на головы остальным, я дважды нажал на курок и поспешил прочь. Сегодня как раз был сочельник.

7. В час до заката

– Элишка, – тихо позвал я, заходя в квартиру.

Всюду чувствовалось ее присутствие и все же... Словно она только что ушла.

– Черныш...

Рыжик выбрался из-за пазухи, принюхиваясь.

– Его нет, хозяин.

– Собирай вещи.

Я бросил сумку на постель и положил туда все свои вещи из гардероба. Рыжик нагрузив самую большую сковороду съестным с грохотом поволок ее из кухни в потайную комнату. Взяв по пути ноутбук, я забросил его вместе с сумкой туда же. Рыжик, пыхтя, потащил столик с фильмами.

– Оставь! Может ты еще холодильник захватишь с собой.

– И постель, и джакузи, а как же! – гнусаво откликнулся он. – Чего добру пропадать...

– Там все это есть.

– А чего я тогда надрываюсь?

– Понятия не имею, – я присел на постель.

Чертяка с ворчанием впихнул-таки в комнату журнальный столик и захлопнул дверь.

– Чего мы ждем? – он запрыгнул ко мне на колени и осторожно тронул лапками мои пальцы.

Я не ответил. Прошло несколько минут. На поддоннике возникла тень, и, отворив незапертое окно, в спальню запрыгнула Элишка. Довольная, раскрасневшаяся от мороза, хотя закутанная в одеяло, задрапированное наподобие римской тоги. Руки она держала за спиной.

– Ты уже вернулся? – она с лету чмокнула меня в губы, и улыбка тут же исчезла с ее лица. – От тебя пахнет... ты целовал другую!

– Я пытался делать ей искусственное дыхание...

Она облизнула губы.

– Кровь... Она умерла?

– Это была Марьяна.

Элишка опустила руки. В одной из них был горшочек с живой маленькой елочкой, украшенной тонкими блестящими гирляндами и мишурой, в другой какой-то сверток.

– Скоро Рождество, – она растеряно протянула мне все это.

Рыжик подхватил елочку и деловито потащил прочь. Выбравшийся из складок элишкиного одеяния Черныш взял сверток и поспешил за братцем.

– Вы справляете человеческие праздники?

– Всегда чувствуешь себя глупо, когда все остальные веселятся, – она села рядом, прижавшись ко мне, и я нежно ее обнял.

– Нам надо уходить отсюда.

Она удивленно на меня посмотрела.

– Пожалуй, я рассорился со своими работодателями, – пояснил я.

– Мы уедем в другой город?

– Мне нужно еще три дня, чтобы закончить дела.

Я поднялся, выглянул в окно. У подъезда остановились два черных микроавтобуса. Матиаш вышел из одного и посмотрел наверх.

– Пора, – я увлек за собой Элишку.

Мы перескочили через журнальный столик, приземлившись прямиком на диван. Элишка ойкнула, когда одна ее нога угодила в полную холодных продуктов сковороду. Черныш захлопнул на нами дверь. Свет отключился, и мы на несколько мгновений оказались в полной темноте. Когда вновь загорелась лампа, чертик распахнул дверь, выкатывая столик, Рыжик потащил сковородку на кухню, а я сумку в спальню. Элишка выглянула наружу.

– Ничего не понимаю... – она вышла из комнатки, но ее взору предстала та же самая квартира.

И лишь когда она добралась до окна, из которого открывался вид, она поняла.

– Мы теперь на первом этаже! На той же самой улице, только в соседнем доме напротив! Янош они поднимаются туда!

– И никого они там не найдут, – я устроился на подоконнике, наблюдая за действиями охотников.

Не прошло и получаса, как они вышли оттуда и уехали. Матиаш был хмур и крайне раздражен.

– И сколько у тебя таких квартир? – Элишка смотрела, как Рыжик пытается состыковать два одинаковых журнальных столика.

– Только две – больше бы не понадобилось, – я забросил в пустой гардероб вещи.

Элишка поставила на столик елочку и вновь протянула мне сверток. Я распаковал и воззрился на нее.

– Где ты это нашла? – я держал в руках толстый, увесистый том, на черном бархате обложки которого серебром было выведено название «Сон в летнюю ночь».

Это было подарочное коллекционное издание, выполненное на мелованной бумаге с изумительными цветными иллюстрациями. Элишка, видя мое изумление, и что мне, без сомнения, ее подарок понравился, заулыбалась.

– Ты ведь не будешь сердиться, но мне пришлось украсть его для тебя из книжного магазина, потому что у меня нет денег...

– Милая, – я привлек ее к себе.

Лежа в постели, я целовал ее тонкие пальчики совсем недавно так нежно ласкавшие меня.

– Ты немного похож на Оберона из фильма, – пошептала она. – Не лицом, конечно, – характером.

– Что? Вот еще! Я никогда бы не стал подсовывать свою жену в постель к ослу.

Элишка засмеялась, вырвала пальцы из моих рук, и ее коготки заскользили по моей коже, чуть царапая.

– Ты такой же коварный.

– Конечно, – я улыбался, гладя ее бархатные щечки тыльной стороной ладони и чуть вздрагивая от ее уколов. – Ты не забыла? Если я не выпускаю когти, это не значит, что у меня их нет...

– Ужинать давно пора, – в два голоса захныкали чертенята, устроившиеся у нас в ногах. – Сколько можно любиться?

Я лишь шикнул на них.