Я толкнул дверь лавки.

– Неблагодарный ублюдок!

Я остановился, прикрыл дверь и вернулся к ней. Девушка попятилась.

– Ты кому-нибудь еще хочешь отомстить кроме меня?

Она молчала. Я резко шагнул к ней, схватил за горло и прижал к стене.

– Я предупреждал тебя насчет твоих друзей? – пошипел я зло. – Предупреждал?! Какого черта они оказались не в то время не в том месте?!

Она всхлипнула, закрыла глаза, и слезы побежали по ее бледным щекам. Я выпустил девушку и было отступил, но теперь она вцепилась в меня, уткнувшись лицом в плечо и рыдала. Я процедил проклятие и уже мягко прижал к себе и успокаивающе провел по ее черным густым волосам. Наконец, она немного успокоилась, подняла ко мне заплаканное лицо.

– Зачем, Янош? Зачем ты это делаешь?

– Я...

Мы не успели опомниться, как нас притянуло друг к другу, наши губы встретились. Но спустя пару долгих минут она меня оттолкнула.

– Уходи сейчас же, – выдавила она. – Это все полнолуние...

И оттерла губы рукавом.

– Извини... – я развернулся и вышел вон.

3. Полнолуние

Первым делом, придя домой, я снял и встряхнул пальто. Послышался возмущенный писк, и из него кубарем вывалился на пол чертенок.

– Мог бы повежливее, Янош, – произнес он своим глумливым голоском и заскочил на диван.

– Да неужели? – я сцапал его за шкирку и потащил в ванну.

– Нет, Янош, только не мыться! – завопил чертяка.

– Чтобы у меня опять вся квартира псиной провоняла?

Я заткнул в раковине слив, раскрыл на всю мощь кран и ливанул под водяную струю приличную порцию шампуня. Потом, засомневавшись, высыпал туда же полпачки стирального порошка и утопил в пене вопящего черта. Я бы и в стиралку мог без зазрения совести его запихнуть, если бы не был уверен, что тот без труда оттуда смоется. А так я его хоть за загривок крепко держал. Всласть поизмывавшись над чертом, я прополоскал его, замотал в полотенце для рук и поставил на закрытую крышку унитаза. С обвисших его острых ушей текла вода, шерсть слиплась и он стал казаться совсем маленьким, тоненьким, хрупким существом. Но я знал, насколько все это обманчиво. Сам он морщил мордочку, чихал, фыркал и сморкался в край полотенца. Под копытцами натекла лужица, в которой плавала кисточка хвоста. Я вгляделся в цвет подсыхающего меха. Он становился ржаво-рыжим.

– Я думал, ты Черныш, – заметил я.

– Он остался у Элишки, – насупился чертик. – За то время, как мы жили с тобой, мог бы и научиться нас различать.

– Больно надо. Давай, хорош сопли пускать.

– Да, хозяин, – Рыжик с некоторым неудовольствием расстался с полотенцем, отряхнулся, как собака, разбрызгивая остатки влаги, и весь взъерошенный запрыгнул мне на плечо.

– Так кто из вас двоих таскал протухшее крыло вампира и уверял, что это жизненно необходимый талисман? – поинтересовался я, направляясь на кухню.

– Боюсь, мы оба. Но ты путаешь, хозяин. Это была еда, а не...

– Как мило.

– Но мы ведь выкинули его.

– Еще бы.

– Еще бы не выкинули, – подхватил Рыжик и гнусно захихикал. – Ты подумал, что из-за этого крыла мерцало кольцо у охотницы?

– Да, припомнил ваш «талисман», – я за шкирку перетащил черта с плеча на стол, достал бутылку вина, бокал и сувенирный наперсток с гербом города.

– Мне можно и побольше, а тебе, хозяин, доктор категорически не рекомендовал.

– А тебе с твоим братцем не вредно иногда вовремя заткнуться, – я отвесил ему шелбан.

Я выпил полный бокал вина, накапав и Рыжику в наперсток, и принялся готовить себе обед.

– Если бы ты остался там, тебе не пришлось бы этим заниматься, – заметил Рыжик, вылизывая последние капли из наперстка. – Пока я жил у них, я запомнил несколько рецептов старухи, так что, если ты пожелаешь, хозяин, чего-нибудь более...

Он принюхался, мигом перескочил на плиту, суя свой нос прямо в сковородку. Я ткнул ему в пузо вилкой.

– Всегда хотел узнать, каков на вкус поджаренный черт. Брысь, пока там не оказалась твоя шерсть.

– Колбаски! – у него разве что слюнки не текли. – Пахнут ничуть не хуже, чем у старухи.

Он вернулся на стол, облизнувшись и показав мелкие, острые как иглы зубы, и вздохнул.

– Чернышу лучше – его там накормят всякой вкуснятиной.

– Тараканами что ли? Или молью с ее старой шубы?

– Фу, – Рыжик скривился. – Моль на вкус ничем не лучше пыли, а вот таррр...

Я сунул ему под нос блюдечко с нарезанными кружками поджаренной колбасы. И чертик наконец умолк. После обеда мне захотелось жутко спать, как обычно бывает в день полной луны. Я бросил посуду в посудомойку, добрел до спальни и, задернув шторы на окнах, в которых ярко сияло полуденное солнце, не раздеваясь, упал на постель.

Разбудило меня постукивание по оконному стеклу. Комната тонула в темноте. А за портьерами виднелись две размытые тени, которые и производили шум. Рыжик, который спал у меня под боком, буквально свернув уши в трубочку, с недовольным бухтением полез под подушку, но я выволок его оттуда за хвост и подошел к окну с безвольно болтающимся, словно марионетка, полусонным чертом. Я чуть отдернул штору и увидел Элишку. Она что-то заговорила, но до меня не долетело ни звука, пока я не распахнул окно. И тут же обе обнаженные девицы, облаченные только в лунный свет, метнулись внутрь и, дрожа от холода, прижались ко мне.

– Ну, наконец-то, Янош, – Элишка уткнула лицо мне в шею, и я ощутил какие у нее ледяные губы, нос и щеки.

– Вы зачем прилетели? – с неодобрением поинтересовался я. – Да еще в таком виде?

От обеих пахло вином, но пока добрались до меня они протрезвели.

– Сегодня же полнолуние, – постукивая зубами, Катерина прислушалась к какому-то визгу, открыла дамскую сумочку – единственное, что на ней было – и оттуда выскочил лохматый комок.

– А этого вы зачем притащили?! – я уже возмущался в полный голос. – Мне вполне хватает одного.

Я словил второго чертяку. Элишка между тем закрыла окно и нашла выключатель. Загорелся электрический свет. Сестры отрыли рот от удивления.

– Ты здесь живешь, Янош?

Они принялись оглядывать все вокруг. Я жил в студии. Это была огромная комната примерно в сто квадратных метров, с высоким потолком, разделенная на несколько зон. Вся она была выполнена в стиле хай-тек в серо-стальных тонах. Ничего лишнего здесь не было. В зоне спальни только кровать и встроенный в стену вещевой шкаф. Далее шла зона кабинета с небольшим столом, где стоял компьютер, и книжными шкафами, который перетекал в гостиную зону с диваном, парой кресел и низким стеклянным журнальным столиком. Кухня в том же стиле располагалась в отдельной комнате. Еще была ванная, выполненная более традиционно.

– Не лучшая идея посетить меня сегодня, – заметил я и подтолкнул дрожащих девушек в сторону ванной комнаты. – Вам лучше принять горячий душ, а потом...

– Ты выпроваживаешь нас?! – возмутилась Элишка.

Ее холодные руки скользнули мне под рубашку, и я почувствовал легкий, но чувствительный укол ее когтей.

– Милая... – начал я, оказавшись беспомощным, потому что держал обоих чертенят за горло с риском удушить обоих, но чтобы они и слова не сказали.

– Ты ждешь сегодня женщину? – в глазах Элишки разгоралась ярость, и я ощутил более чувствительный укол.

– Что?! Конечно, нет. Но за моим домом следят, и вам далеко небезопасно здесь появляться и тем более оставаться.

Элишка смягчилась.

– Ты уже виделся с ними?

– Разумеется, а завтра мне надо быть с утра на совете...

Наконец мы добрались до ванной. Здесь они издали вопль восторга и взлетели чуть ли не до потолка.

– Я сказал – душ! – запоздало напомнил я, но обе уже опустились в светло-лазурную раковину джакузи и раскрыв краны на полную мощность принялись плескаться там, открывая бутылочки с шампунем и мылом для ванн, нюхая содержимое и выливая под шипящие водяные струи. Конечно, разве после вида такой роскоши кто-нибудь из них обратил бы внимание на скромную душевую кабину по соседству. Смирившись с неизбежным и воспользовавшись тем, что обе сестры увлечены, я занялся чертями. Первым я отпустил задыхающегося Рыжика. Потом выстирал Черныша, как недавно его братца. Он долго выплевывал мыльную воду, прежде чем обрел дар говорить.

– Я все понял, хозяин, – пропищал он едва слышно. – Считай, что мы проглотили языки.

– Вот и отлично. А теперь брысь на кухню.

Они исчезли. Я посмотрел на сестер, раздумывая, как бы все-таки отправить их обратно.

– Янош, иди к нам... – Элишка оказалась рядом, сорвала с меня рубашку и прижалась уже разгоряченным мокрым телом.

Я мгновенно позабыл о своих намерениях. В самый пик полнолуния контролировать себя практически невозможно, когда разум отказывает смятый чувством жадного вожделения... В себя меня привел звонок в дверь, когда меня уже затащили в ванну.

– Это что? – спросила Катерина.

– Ты кого-то ждешь? – к Элишке опять вернулась подозрительность.

– У меня всегда могут оказаться незваные гости, – заметил я, выбираясь из ванной.

– Это женщина. Я чувствую, – в глазах Элишки заплясала ярость.

– Будь внимательнее, дорогая, – поправил я. – С ней ее помощник. И мне было крайне неприятно общаться с ними сегодня утром.

Я обмотал бедра полотенцем. Сестрички примолкли, насторожившись.

– Охотники? Чего они хотят?

– Вам лучше сидеть здесь и помалкивать.

Я плотно притворил за собой дверь в ванной и замер в прихожей перед входной дверью. В действительности мне еще никто не звонил, но кто-то явно стоял у меня на пороге. Небольшой индикатор предупреждал меня о гостях за несколько секунд до того, как они действительно бы нажали кнопку звонка. От визитеров меня отделяла только дубовая доска, и я прекрасно слышал, о чем они спорят.

– Это глупая затея, Диана, – говорил Томаш. – Я не позволю тебе зайти к нему одной. Я много слышал о нем...

– Не говори глупости, Том, он ничего не посмеет сделать.

– Разве я чем-то помешаю тебе? Ты слышала, что у ведьмаков сносит крышу в полнолуние, что любая женщина...

– Я не любая женщина.

– А если еще твоя гипотеза о его крови оправдается – это уже вдвойне опасно.

Я неслышно повернул замок и также незаметно отворил дверь. На площадке было темно – в цоколь была ввинчена дежурная перегоревшая лампочка. В прихожей тоже стоял полумрак.

– Вы собираетесь заходить или как? – полюбопытствовал я.

– Боже! – Диана отшатнулась, а Томаш подпрыгнул на месте.

– Прошу прощенья, – я включил в прихожей свет, чтобы получше разглядеть их обескураженные физиономии и заметил: – Вы так громко спорили, что я вас даже из ванны услышал.

Впрочем, Диана очень быстро пришла в себя.

– Я зайду, а Томаш подождет внизу в машине, – и с этими словами прошла в квартиру.

Я оскалился в улыбке и захлопнул дверь перед носом явно готового не согласиться Томаша. Диана между тем оглядывалась.

– И ты сегодня один, Ян? – поинтересовалась она.

– После того как меня тюкнули по голове, как-то не тянет к общению...

– Вот как? На тебе даже царапины не осталось. Я читала, что ты был несколько раз ранен. Самая серьезная рана была здесь, – она тронула шестое ребро снизу и слева, а я вздрогнул словно от удара тока. – Пуля прошла всего в паре миллиметров от сердца. Но у тебя на память даже крошечного шрама не осталось...

– Я и без шрамов все прекрасно помню, – заметил я и отвел ее руку от себя. – Тебе лучше этого не делать.

– А что будет? – притворно наивно спросила она.

– Твой напарник тебе объяснил...

– Я слишком ненавижу всех, в ком течет колдовская кровь, чтобы на меня это подействовало.

– Тогда не стоит проверять, верно, – я отодвинулся от нее на один шаг. – Так чем обязан?

– Ты ведь сам сказал – заглядывай вечером.

Я несколько мгновений тупо смотрел на нее.

– А, ну да, конечно, – я скривился, хотя утром я вряд ли имел ввиду именно сегодняшний вечер. – Может, хочешь выпить чего-нибудь? Чай, кофе или что-нибудь покрепче?