— Должно быть, целы.

— Потерпи. Сейчас я обработаю твои раны. Только схожу за аптечкой. Выпьешь обезболивающего, и сразу станет намного легче.

Я вновь заревела и схватилась за голову. В конце концов, я актриса, значит, я могу играть не только на сцене, но и в жизни. Я ни минуты не сомневалась в своих актерских способностях и сыграла настолько правдоподобно, что все походило на самую настоящую реальность. Домработница не на шутку перепугалась и бросилась за всем необходимым, чтобы оказать мне помощь. Рядом со мной присели на корточки двое мордоворотов. Один из них был мне довольно хорошо знаком. Я имела честь прогуливаться с ним несколько часов назад и, если я не ошибаюсь, его звали Женькой.

— Послушай, подруга, ты это… Ты чо, с лестницы, что ли, свалилась?

Странно, но в его голосе были слышны какие-то жалостливые нотки.

— Свалилась, — жалобно ответила я.

— А как тебя угораздило?

— На картину засмотрелась. Картина красивая. Я вообще живопись очень люблю. Такой красоты никогда раньше не видела.

— На фига ты засматриваешься! Ты это… Ты потерпи. Щас Елена тебя подлечит. Она в этих делах мастер. У нас тут одного пацана стрельнули. Он в больницу не захотел. Вернее, нельзя было. Он в розыске. Мы его привезли к Елене. Она его выходила. У нее тут травы — целые мешки. Она какие-то отвары лечебные делает. Прямо народная целительница, в натуре.

— Женька, а ты помнишь, как мы в подвале одного комерса поганого держали, который бабки не отдавал? — спросил второй мордоворот.

— Помню.

— А ты помнишь, как его пришлось поломать, потому что он, сука, жадный был? Я таких жадных вообще никогда не видел. Он лучше смерть примет, чем со своими бабками расстанется. Его тоже Елена выходила. Она когда ему еду носила, какие-то примочки делала. Короче, на ноги его подняла. У нее дар целительницы. Ей бы кабинет открыть да с людей бабки манать. Вроде как потомственная знахарка, лечит от всех недугов. Народ без башки, сразу попрет. И она бы нормальные бабки лупила и в общак бы нормально отваливала. Крышу бы мы ей нормальную сделали. О такой крыше каждая бы самозванка мечтала…

Сколько раз пахан предлагал ей заняться нормальным делом, а она ни в какую. Дура баба. Если бы моей матушке такое предложили, она бы никогда не отказалась.

Увидев подошедшего урода, я мысленно отметила, что вся компания в сборе. Вместе с ним подошла и Стрелка, которая не вызывала у меня ничего, кроме отвращения. Увидев меня, она несколько раз рыкнула и скрылась из поля зрения.

— Что здесь про-изош-ло? — пропел урод своим противным гнусавым голосом.

— Твоя будущая жена харю разбила, — ответил мордоворот по имени Женька. Затем, видимо, осознал, что перед ним стоит сын хозяина дома, и убрал из лексикона неприличное слово. — Вернее, лицо. С лестницы упала.

— А что ты дела-ла на-верху? — поинтересовался урод.

— Гуляла по дому. Перед сном. Ты же не захотел меня вывести на улицу, вот мне и пришлось гулять по дому.

— А ты ме-ня и не про-си-ла.

— А как я могла тебя о чем-то просить, если ты был занят своей любимой собакой, — злобно проговорила я и подставила лицо Елене Михайловне, которая принялась обрабатывать мои раны.

— Да ты хорошо выпила! — Домработница покачала головой и принялась дуть на мои раны.

— А что мне еще остается… На моем месте вы бы сделали то же самое. От такой жизни не только запью, но и закурю.

Домработница убрала аптечку и стала подозрительно разглядывать мои многочисленные синяки на руках. Заглянув в мои жалостливые, полные боли глаза, она, по всей вероятности, рассталась со своими сомнениями.

— Болит? Сильно болит?

Я не ответила. Я смотрела прямо перед собой.

Глядела на Елену Михайловну, но почему-то ее не видела. Я глядела сквозь нее, словно она была совершенно прозрачная.

Глава 8

Лежа в своей комнате, я попыталась прокрутить в памяти все события, которые произошли за довольно короткий промежуток времени.

Вспомнить тот момент, когда в моей руке очутился револьвер, я не смогла. Это оказалось практически непосильной задачей. Он просто очутился, и все. А затем выстрелил…

Мне хотелось возвратиться в детство и рассказать обо всем, что случилось, матери. Она бы обязательно меня поняла. И пожалела, несмотря ни на что. Потому что она моя мать, а я ее дитя. Бог мой, как же это хорошо, когда у тебя нет никаких забот, а все твои детские и даже недетские проблемы решают взрослые. Как же это хорошо!

Сон не шел. Бережно обработанные Еленой Михайловной раны ныли и напоминали о том, что было сегодня ночью. Не проходило и страшное ощущение металла в ладони… Еще никогда в жизни я не была такой изнеможенной и такой усталой.

Стоило мне хоть немного прикрыть веки, как я видела пахана. Он лежал на дне пруда, лицом вниз, с простреленным затылком, из которого по-прежнему сочилась кровь. Его поедали мелкие рыбки и кусали назойливые пиявки. Он лежал неподвижно и, конечно же, не ощущал боли. Придет время, и труп всплывет. Только вот сколько же времени у меня в запасе? День, два, три, неделя?

Не знаю. Но я знаю, что оно у меня ограничено.

Господи, до чего ж суров этот мир. До чего же он жесток и не прост. Особенно когда ты остаешься одна и тебе неоткуда ждать помощи.

И все же я смогла уснуть. Мне приснился ужасный сон. Будто на меня надели наручники и посадили в маленький автомобильчик с зарешеченными окнами. Я пыталась сказать всем о том, что это была самая настоящая самозащита, но меня не хотели слушать. Я чувствовала себя, словно загнанное животное, и не могла поверить, что меня обвиняют в убийстве и хотят покарать по всей строгости закона.

Я проснулась в холодном поту и первым делом посмотрела на часы. Ровно три часа ночи. Я проспала всего час. Господи, да разве за час может быть такое количество сновидений! Неужели сон в руку? Нет. Сон не в руку. Подойдя к окну, я смахнула холодный пот со лба и быстро проговорила:

— Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон.

Мое самочувствие было не просто паршивое.

Оно было ужасное. Я не хотела убивать пахана. Я смутно помнила, как же все это произошло: я просто хотела его остановить… И остановила. Навсегда. Мне не за что винить себя и искать оправдание. Я всего-навсего жертва. Жертва тех обстоятельств, в которые так нелепо попала.

В дверь еле слышно постучали. Три часа ночи.

Кому я могла понадобиться? Может, уроду, а может, охранники тоже решили поразвлечься? Этот дом полон опасностей, и я не должна открывать дверь.

— Кто? — буквально умирая от страха, спросила я дрожащим голосом.

— Открывай, свои, — тут же послышалось за дверью.

Голос был чужой, но мне показалось, что я слышала его раньше. Хорошо, что это был не урод, которому наскучила компания Стрелки.

— Свои все дома, — все так же нерешительно сказала я и приложила ухо к двери.

— Открой, у меня разговор.

— Какие разговоры могут быть в три часа ночи? Приходи утром.

Я почувствовала, как закружилась моя голова. Вдруг кто-то нашел пахана в пруду и просек, что это имеет отношение ко мне. Если разговор неотложный, то есть всего одна-единственная причина для того, чтобы он состоялся незамедлительно. И причина этому — смерть пахана. Возможно, кто-то заметил его отсутствие и кинулся на поиски.

— Открой. Ты смотрела на меня сегодня на прогулке. Я был в беседке вместе с другими ребятами.

Когда до меня дошло, что это Макс, меня обдало жаром, и я не просто открыла — я распахнула дверь. Меня не обманули. Передо мной стоял полупьяный Макс и смотрел на меня таким же взглядом, как когда-то в ресторане.

— Привет. Зайти можно?

— Заходи. — Я никак не могла успокоиться и хотя бы немного скрыть свое волнение.

— А у тебя уютненько. Со вкусом.

Макс прошел в комнату и сел на стоящий у окна стул.

— Спасибо, только мне этот гребаный уют до одного места.

Быстро закрыв дверь, я села недалеко от Макса на пол.

— А что ты на пол-то уселась?

Макс уже хотел было уступить мне свой стул, но я решительно замотала головой, давая понять, что мне и на полу неплохо.

— Ну, что ты на меня так уставился? Любуешься, как я выгляжу без косметики в ночной рубашке и с разбитым лицом?

— Даже с таким лицом ты фантастически красива, — ничуть не смутился Макс. — У тебя красивые волосы, несмотря на то что они растрепаны и уже давно не видели расческу. У тебя безупречно нежная бархатистая кожа, несмотря на то что на ней столько ссадин и синяков. Даже без косметики, только что выдернутая из кровати, ты выглядишь сногсшибательно. У тебя внешность звезды. Наверно, ты никогда не прилагала особых усилий, чтобы стать звездой. Даже эта ночная рубашка не скрывает изгибов и изящных линий твоего тела.

Макс откровенно меня рассматривал, чем вызывал мое смятение и нарастающее возмущение.

Я знала, что выгляжу отвратительно, и воспринимала его несвоевременные комплименты как самую настоящую лесть.

— Я не люблю лесть. Ты прекрасно знаешь, что сейчас я совсем не тяну на кинозвезду.

— А я никогда и не видел в тебе кинозвезду. Даже тогда, в ресторане, я увидел просто красивую женщину.

Неожиданно для себя я уткнулась Максу в колени и громко заплакала. Макс опешил. По всей вероятности, он не ожидал такого поворота событий.

— Ты чего? Прекрати. Тебе слезы совсем не идут. Успокойся. Расскажи, как ты очутилась в этом доме и что вообще с тобой приключилось. Я, когда увидел тебя здесь, сразу почуял неладное. Ты была такая бледная… Дураку понятно, что ты не собираешься замуж за сына пахана. А может быть, ты крутишь роман с паханом? Скажи правду, ты его любовница? И давно ты с ним встречаешься? А кто смог поднять на тебя руку? Почему у тебя разбито лицо? Я чувствую, что что-то не так. Я тут порешал кое-какие вопросы, затем отъехал по делам и вернулся. Немного выпил с паханом и решил остаться переночевать. Я и раньше ночевал здесь. Но сегодня остался только с одной целью — встретиться и поговорить с тобой.

— Ты по поводу общака все решил?

Я слегка успокоилась и положила свою голову на колени Макса.

— Решил, — немного смутился тот и нежно дотронулся до моей разбитой губы. — А что тебя наш общак так волнует?

— Сдался мне ваш общак! Я просто поинтересовалась.

— Я тебе просто и отвечаю. С общаком полный порядок.

На минуту я затаила дыхание и посмотрела на Макса в упор. Затем потерла затекшие виски и тихо спросила:

— А ты уже давно в доме?

— Да нет.

— Сколько?

— Где-то около часа.

— Около часа?!

— Ну да. А что тебя смущает?

Макс взял мою руку в свою и нежно ее погладил. Я побледнела и начала задыхаться.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Паршиво.

— Может быть, принести воды?

— Нет. Не нужно. Ты хочешь сказать, что этот час ты пьянствовал с паханом?

— Ну, пьянствовал…

— Прямо сейчас?

— Прямо несколько минут назад. Мы нормально выпили. Пахан сказал, что устал и пошел спать в свою комнату. Я всегда ночую в спальне для гостей. Но я не пошел в спальню. Я пошел к тебе. Ты же понимаешь, что я остался ночевать только из-за тебя…

— Понимаю. И где вы пили?

— В гостиной. Под окнами гостиной такой прикольный пруд… Пахан специально приказал его сделать прямо под окнами. Он как напьется, так начинает рыбок кормить, лягушек. Кинешь кусочек хлеба, так столько рыб наплывет… Прикольное зрелище. Представляешь, что пахан отмочил. Он вылил в пруд полбутылки виски. Говорит, всякая живность тоже любит выпить. Он ей иногда такие праздники устраивает.

Я задрожала и отползла от Макса на довольно приличное расстояние. Затем откинула прилипшие к моим окровавленным ранам волосы и, вжавшись спиной в батарею, спросила:

— Макс, ты что-то знаешь?! Ты что-то видел?! Не томи душу, говори…

— А что я должен говорить? Я тебе все сказал. Я бы тебя хотел послушать. Как ты попала в этот дом и по своей ли воле ты здесь находишься. Наши пацаны молчат. Никто ничего не знает. Только Женька сказал, что ты за Лешика замуж выходишь. И сказал это таким серьезным голосом… Женька пацан серьезный. Он за свой базар отвечает. Ты что, и вправду за Лешика замуж выходишь? Я почему-то, когда тебя в этом доме увидел, подумал, что ты любовница пахана. У него бабок немерено. И деньги и власть. Прямо настоящая империя. У него даже свой ангар с частным самолетом имеется. И площадка для посадки самолета находится прямо за домом. Второй частный самолет стоит во Внукове. Там у него место арендовано. Он постоянно свои самолеты меняет, словно это обычные машины… Сейчас многие крутые заводят себе любовниц из мира шоу-бизнеса. Сейчас это очень престижно. Звездная любовница придает тебе самому особую важность и вызывает зависть окружающих. Это как обоюдная сделка. У него большие деньги, а у нее известность и людское поклонение. Я и удивился, когда Женька такое отмочил. Да вроде он не комик, а серьезный пацан…

— Женька пацан серьезный, — с немалой долей сарказма передразнила я Макса. — Пацан… Твоему Женьки уже под сорок, а он все пацан. Башка седая. Понятия у вас какие-то странные. У вас наверно и семидесятилетние пацанами считаются.

— А что тут плохого? Существуют нормальные блатные понятия. Он же не гнида, а пацан. Это даже очень нормально сказано. С уважением.

Макс замолчал, но по-прежнему не сводил с меня глаз.

— А ты что от меня отскочила как ошпаренная?! Ты меня боишься, что ли?

— Макс, ты что-то знаешь? — вновь повторила я свой вопрос и поглубже вдохнула.

— Что? О чем ты?

— Ты что-то знаешь про пахана? Я думаю, ты понимаешь, что именно я имею в виду.

— Ты по поводу того, что ты его любовница? Да тут и дураку понятно, а иначе что бы ты делала в этом доме! Только непонятно, почему вы спите по разным комнатам. Ты бледная, потому что вы поссорились? Он тебя побил? А может, вы спите раздельно потому, что у тебя критические дни…

— Дурак ты. При чем тут критические дни?! Если между людьми нормальный, полноценный секс, то и критические дни не являются помехой. Мне от тебя незачем скрывать. Я не любовница пахана, никогда ею не была и уже вряд ли буду. — Я замолчала, подумала о мертвом пахане и вновь повторила свою фразу: