Но сначала еще одно высказывание, очень значимое и в контексте собственно событий, и (опять-таки!) в обозначаемом нами контексте обсуждаемого пара-текста. Принадлежит оно весьма компетентному, хотя и мало востребованному в части политической экспертизы специалисту из спецслужб.

“То, что ваххабиты играли в Таджикистане будет разыграно и в Дагестане. Хоть бы нас спросили мы уже все это знаем наизусть. Я в подобных делах “варюсь” с 1987 года.

Начнется с камланий на площадях; важно, что на площадях именно это только по настоящему толпу и “заводит”. Потом пойдут мелкие стычки. Потом начнется открытое противостояние между кланами. При этом один из кланов жестко состыкуется с ваххабитами. Или же они его сами к себе привяжут.

Правительство встанет на сторону антиваххабитского клана. Только это ваххабитам и нужно. Начнется бойня, в нее обязательно втянутся наемники, но ваххабитов одолеют. Разбитый ваххабитский клан уйдет за рубеж. Таджики ушли в Афган. А дагестанцы уйдут в Чечню. Уже сейчас для этого все готовится, все каналы ухода. Они уйдут, их там “упакуют” в спецлагеря, начнут серьезно готовить.

Одновременно будут стычки в Дагестане. Из лагерей в Чечне будут инфильтроваться в Дагестан группы. Будет готовиться и местная военная оппозиция. Так что стычки гарантированы. Когда ситуацию как следует нагреют, ваххабитский экспедиционный корпус дагестанцев и чеченов перебросят в Дагестан. Начнется крупное побоище.

Исламский мир будет кричать о зверствах российского империализма, а западники о правах человека. Легализуются финансовые потоки “помощи дагестанским борцам за свободу”. Помощь пойдет из Турции, Саудовской Аравии. Постепенно будут подключаться ОБСЕ и ООН. Мы это все уже проходили.

Конфликт будет затяжной: горы. В него быстро втянутся все антироссийские силы. Из Крыма татары. Из Украины обязательно. Неизбежно подключится Азербайджан, чтобы через распад Дагестана решить лезгинскую проблему. “Дальнее зарубежье” моджахедов подбросит. И кроме того, все будут бандитов туда “сливать”. В итоге Чечня выйдет к Каспию. Что будет дальше понятно”.

Закончив эту длинную, но на наш взгляд содержательную цитату, перейдем к фактам.

Последние полгода сводки ЧП в Дагестане напоминают военные. Теракты, обстрелы, захваты заложников это уже не “след чеченской войны”, это ее продолжение и многообещающее развитие.

В Чечне и не скрывают своих амбициозных планов насчет Дагестана. Под председательством первого вице-премьера Чечни М.Удугова летом учреждено движение “Исламская нация”, цель которого создание имамата, государственного образования наподобие имамата Шамиля и в его “исторических границах”, т.е. объединения Чечни и Дагестана. В движение вошло 35 исламских партий из обеих республик, избран собственный парламент (меджлис). Расчет в первую очередь на дагестанских горцев, их историческую память об эпохе Кавказской войны и сегодняшний новый раскрут “мифа о Шамиле”.

Действительно, на 200-летие имама в Ведено из Дагестана прибыли лидер аварского Народного фронта имени имама Шамиля Гаджи Махачев и председатель лакского движения “Кази-Кумух” Магомед Хачилаев. Основные лозунги были: “Чечня и Дагестан навеки вместе и свободны”, “Свобода не даруется она завоевывается”.

В “Исламскую нацию” от Дагестана вошли также исламское движение “Кавказ”, партия народного движения Дагестана, Исламская партия Дагестана, Общественно-политическая организация “Нур”, дагестанское отделение Союза мусульман России.

20 июля в Махачкале прошел Чрезвычайный съезд аварского народа, посвященный обсуждению общественно-политической ситуации, социально-экономическому положению аварцев и, особо, вопросу об отношении к движению “Исламская нация”.

Через 3 дня, 23 июля, в Махачкале на стадионе “Динамо” Союз мусульман России должен был проводить ставший традиционным в последние годы праздник маумед (день рождения пророка Мухаммеда), на котором в прошлом году присутствовало 10 тысяч человек. Неожиданно, буквально накануне, власти отказали в аренде стадиона. Поэтому праздник переместился на центральную площадь Махачкалы, где вместо восхвалений Пророка делегации мусульман жестко критиковали национальную и религиозную политику махачкалинского руководства. (Вспомним про “площади”!).

Некоторые авторитетные религиозные лидеры, ранее дистанцировавшиеся от Союза мусульман, впервые выступили как деятели именно политического ислама. В том числе уже упоминавшийся лидер аварцев Гаджи Махачев.

Тут следует особо сказать о нынешней ситуации в руководстве Дагестана. Дагестан единственная республика в РФ, руководимая коллективным органом Госсоветом. Членов Госсовета 14, по количеству титульных этнонациональных групп. Чтобы не нарушать сложившегося этно-политического баланса, на двух основных постах председателя Госсовета и председателя правительства должны быть аварец и кумык. Председатель Госсовета избирается на два года.

Полномочия нынешнего главы Госсовета аварца Магомедали Магомедова заканчивались весной 1996 года, но были на 2 года продлены. Теперь, ввиду неизбежности переизбрания, Магомедов инициировал кампанию по изменению Конституции в соответствии с общероссийской т.е. введению поста президента, что означало бы продление властных возможностей аварцев еще на 5 лет и явное ущемление кумыков.

Но идея президентства определенно не по душе дагестанцам, она дважды была отвергнута на референдуме, и местные аналитики предупреждают о возможности вооруженного противостояния этнонациональных кланов в случае реализации этого проекта.

20 августа Госсовет отстранил от должности председателя правительства Абдуразана Мирзабекова, десять лет занимавшего этот пост. Интересно, что давно непростые отношения двух первых лиц Дагестана кончились отставкой Мирзабекова непосредственно после заседания СБ РФ по обстановке на Северном Кавказе, на котором он делал сообщение. Официальная версия Мирзабеков был неуступчив по вопросу омоложения правительства. Кабинет был отправлен в отставку вслед за ним.

Новым главой правительства назначен Хизри Шихсаидов (он кумык, как и Мирзабеков, но из команды Магомедова). Шихсаидов бывший первый секретарь Буйнакского РК КПСС, потом глава “Дагвино”, потом председатель Счетной палаты Дагестана (то есть уже пошло “обещанное” обострение противостояния между кланами!).

Августовские перестановки в правительстве Дагестана совпали со “знаковыми” политическими убийствами. 17 августа в центре Махачкалы расстрелян председатель Кумыкского национального совета Алжанбеков, за неделю до этого убит зампред Сбербанка Раджабов, через 10 дней убит с семьей бывший зам. руководителя администрации Госсовета и правительства Дагестана Сулейменов (вот вам и “мелкие” стычки) .

Но вернемся к вопросу об этнической неоднородности и клановых притязаниях. Аварцы, хорошо представленные на республиканском уровне, давно требовали перераспределения власти в богатом Хасавюртовском районе, где руководящие посты были в основном у кумыков. На апрельских выборах в районе прежний глава администрации кумык проиграл аварцу. Вслед за этим кумыкам пришлось “уступить” должность начальника милиции. Таким образом, теперь кумыки считают себя ущемленными и на “исконно своей” территории.

Но Хасавюртовский район и без этого объективно один из очагов раздора. В свое время он был расширен за счет Ауховского. В 1944 году, после депортации, чеченский Ауховский район был поделен между Хасавюртовским и Ново-Лакским, и заселен лакцами с гор и кумыками. Вазвращение чеченцев-аккинцев повлекло “подселение” лакцев на пустующие земли Хасавюртовского района, что, естественно, затронуло интересы тамошних кумыков и (что столь же естественно) было задействовано в годы перестройки. В начале 90-х два съезда кумыкского движения “Тенглик” провозгласили создание Кумыкской республики. Спор был урегулирован лишь в 1992 году соглашением между национальными организациями.

Но теперь некие взаимные тяготения равнинных чеченцев-аккинцев и кумыков и, соответственно, противоречия с горцами аварцами и лакцами, оказываются неплохой почвой для игр ичкерийских политиков. Во всяком случае, в Хасавюртовском районе во время набегов из Чечни обычно боевикам противостоят аварцы, а кумыки сохраняют нейтралитет.

Этим летом кумыки, ногайцы и лезгины провели совместный съезд коренных народов, оказавшихся в меньшинстве на своей территории, и потребовали создания автономий. Естественно, им отказали. Но ногайцы утверждают, что уже получили от Грозного предложение об автономии, если они перейдут под юрисдикцию Чечни. Так что, если идеология “Исламской нации” не завоюет массовых симпатий наследников Шамиля, то ставка будет сделана на межэтнические противостояния. Сейчас явно идет проработка обеих тем.

Наиболее сложные взаимоотношения с Махачкалой у чеченцев-аккинцев. Они обвиняют дагестанские власти в попытках провоцирования конфликта в Хасавюртовском районе. По мнению лидера республиканского Совета чеченцев-аккинцев Басыра Дадаева, их дискриминируют, держат под подозрением на исконно чеченской земле. Кстати, по поводу земли тот же Дадаев говорит, что незачем требовать присоединения к Чечне только Хасавюртовского района. “Дагестан” в переводе с чеченского “земля предков”. Дагестан и Чечня должны стать единым исламским государством, как было во времена имамата Шамиля.

Существенные группы чеченцев-аккинцев поддерживают связь с чеченскими радикалами: наибольшей популярностью у них пользуются З.Яндарбиев и С.Радуев. Радуевские связи здесь давние с тех пор, как он руководил соседним Гудермесским РК ВЛКСМ. В начале чеченской войны именно Радуев пытался призвать Дагестан к газавату.

Еще одна крупная проблема дагестанского руководства лезгины, разделенные границей с Азербайджаном. Уже в июле 1990 года на учредительном съезде лезгинского движения “Садвал” был поставлен вопрос о создании единой Республики Лезгистан. Проблема стала особенно остра после распада СССР и появления подобия границы. В феврале 1992 года в южном Дагестане начались массовые выступления лезгин. Они достигли пика через полгода, были поддержаны лезгинами и аварцами Азербайджана, и только обещание сохранить “прозрачность границы” как-то успокоило ситуацию. Но она обостряется всякий раз, как происходит ужесточение погранрежима.

На 20 сентября в Дербенте был назначен съезд лезгинского народа. Его организовал Лезгинский национальный совет, в частности, с целью объединения с “Садвал”. Съезд не состоялся из-за зверского убийства жены лидера Лезгинского национального Совета Магудина Кахриманова. И, хотя убийство носило неслучайный и политический характер, (о чем говорит наличие записки-предупреждения, пропажа подготовленных документов съезда, свидетельские показания соседей), его попытались как “бытовое” инкриминировать самому Кахриманову (“мелкие стычки”!).

Съезд в сентябре не состоялся, но лезгинская проблема по-прежнему остра, “Садвал” подозревают в создании и подготовке молодежных боевых отрядов, МВД ждет от них провокаций на южной границе. В связи с этим группа депутатов Народного собрания Дагестана обратилась к национальным лидерам с предложением запретить деятельность всех национальных фронтов и объединений, поскольку, выходя за декларируемые цели, она подчас бывает деструктивной. Это же предлагают и глава Дагестана Магомедов, и часто наезжающий туда Р.Абдулатипов. Вместе с идеей введения президенства, это не прибавляет им обоим популярности.

Третья тема, оказавшаяся камнем преткновения в многонациональном дагестанском обществе создание отрядов самообороны. Де-факто они давно существуют, особенно в приграничных районах. Махачкалинские власти стремятся легализовать эту практику, хотя идея пока Москвой не одобряется. Разрешенные где-то “в порядке исключения”, такие отряды тут же возникнут всюду. Давно “на низком старте” казачьи инициативы в Южной России, Руслан Аушев уже пообещал создать у себя в Ингушетии “дикую дивизию”, и т.д.

Тем не менее, после буйнакских событий Госсовет Дагестана принял решение о создании отрядов самообороны, приписанных к местным структурам МВД, аргументируя это тем, что федеральные власти не справляются с проблемой, а легализации бандитских отрядов, дескать, воспрепятствуют местные жители, каковым виднее, кто бандит, а кто нет (неплохая база для местной “военной оппозиции”, не правда ли?).

Но в самом Дагестане часть политических сил полагает, что это махачкалинским властям может оказаться “виднее” кто “бандиты”, а кто “отряды самообороны”, и что таким образом возникает еще одна силовая компонента нарастающего конфликта между аварцами и их политическими конкурентами. Проще говоря что Магомедов не намерен отдавать пошатнувшуюся власть и ведет дело к введению ЧП с тем, чтобы, подавив оппозицию, впоследствии отделиться от России.

Это можно отнести на счет мнительности оппозиции, считать внутренним делом грызущихся элит, но вот высказывание секретаря СБ Дагестана М. Толбоева (главного реализатора этой инициативы) о том, что “присутствие федеральных войск действует и на чеченцев, и на дагестанцев, “как красное на быка”, настораживает. С тем же раздражением говорит о подразделениях российского МВД, стоящих на границе, и первый вице-премьер РФ Р.Абдулатипов. К слову, озвученное несколько дней назад намерение Р.Аушева вывести правоохранительные органы Ингушетии из-под федеральной юрисдикции пробный шар в ту же лузу. Как говорится в известном анекдоте: “Однако, тенденция”.

И наконец, нападение на Буйнакск и все связанные с ним обстоятельства: участие дагестанских ваххабитов, сообщения о спецлагерях подготовки в Чечне, сама тактика отхода на территорию Чечни (то есть опробование каналов и маршрутов отхода)!!! Тем самым описание компетентным практиком ваххабитской игры в Таджикистане и ход событий в “ваххабизируемом” Дагестане поразительно совпадают. Эти совпадения решающе значимы для дешифровки адресованного ныне (а как мы видим, и раньше) России исламского пара-текста, насыщенного предельным вызовом. И что в ответ, кроме значимых мелочей вроде высказывания Куликова? Охмырелая прострация…

Подчеркнем, что сходные приметы того же пара-текста легко обнаружить и в других регионах Северного Кавказа. И перечислим некоторые проявления.

С середины лета (со взятого нами как точка отсчета июля) резко и угрожающе шла эскалация осетино-ингушского конфликта. 17 июля в Пригородном районе у с.Дачное был обстрелян из гранатомета автобус с ингушскими беженцами, из шестнадцати человек 2 убитых, 10 ранено. Аушев в первые же дни охарактеризовал ситуацию, как ведущую к новой, подобной 92-го года, войне, и обратился к Ельцину с требованием ввести в Пригородном районе президентское правление, указывая на нетерпимость творимого с ингушами, которые стремятся к родным очагам.

А.Галазов, со своей стороны, тут же заявил резкий протест возможному введению неконституционного президентского правления, и обратил внимания на факты насилия по отношению к осетинам, часто совершаемые “третьей” (чеченской) силой, скрывающейся потом на ингушской стороне.

Поскольку в эти дни впервые был произведен захват в заложники чеченцев, а не наоборот (осетины, у которых украли родственницу, захватили четырех чеченских “челноков”), то Масхадов заявил Галазову ультиматум о немедленной отдаче захваченных, а в Грозном на стадионе прошел съезд боевиков, принявший решение карать любую республику, в которой посягнули на чеченцев, и создать для этого спецотряд. Отряд, подчеркнем, незамедлительно создали.

Обстановка накалялась. Замспикера ГД М.Гуцириев, вернувшись из Ингушетии, сказал, что отряды самообороны ингушских беженцев будут насчитывать тридцать тысяч человек, и что беженцы ведут активные переговоры с чеченцами, дагестанцами, кабардинцами о помощи в “случае чего”. Под “случаем чего” подразумевалось введение федеральных войск, к которому якобы тяготеет А.Галазов, и в ответ “обещалась” всекавказская война. “Сейчас не 92-й год, когда “российские танки могли безнаказанно утюжить ингушские села”. Вслед за Аушевым Гуцириев объяснял происходящее желанием осетинского президента сорвать грядущие выборы или заработать на конфликте.

Логики в этом, разумеется, не было, так как конфликт объективно работал против Галазова, пошедшего худо-бедно на возврат беженцев. Но Масхадов прямо обвинил Северную Осетию в том, что она во все времена была оплотом России, по этой причине не заинтересована в общекавказском согласии и сознательно идет на обострение ситуации в интересах деструктивных сил в Москве.

В окрестностях Назрани на площади у памятника жертвам геноцида проходил круглосуточный митинг с призывами “вернуть землю предков” силой и т.д. Чеченские ополченцы на стадионе в Грозном предложили ввести в Пригородный район специальный кавказский миротворческий батальон.

Десять дней нарастающего напряжения закончились новыми жертвами и мощным столкновением сторон. 29 июля на окраине с.Тарское подорвалась патрульная машина осетинской милиции, на место происшествия выехал грузовик с 12 оперативниками и тоже подорвался. Непосредственной реакцией на случившееся был погром местными жителями-осетинами лагеря ингушских беженцев в Тарском. В эти же сутки на территории Северной Осетии совершен ряд диверсионных актов погибло двое, травмировано 12 человек. Диверсанты из Чечни конкретно “радуевцы”. Осетинское руководство говорит о фактическом переносе войны на ее территорию, о слепоте центральной власти и по-прежнему о категорической неприемлемости президентского правления. Потому что это было бы косвенным признанием территории Пригородного района спорной.

Все кончается так же неожиданно, как и началось вернувшись с отдыха, президент Ельцин предлагает сторонам забыть о территориальных претензиях на 15-20 лет, с чем стороны и соглашаются.

Здесь, кроме атмосферы тех “предвоенных” недель, стоит вспомнить исходное событие.

Возвращение в состав своей республики Пригородного района было тем обязательным условием, при котором ВС Чечено-Ингушетии в 1990 г. соглашался подписать горбачевский Союзный Договор (в который Горбачев стремился вовлечь эту автономную республику ради ее увода из под юрисдикции России). По этой причине дальнейшие посулы Б. Ельцина автономным республикам по части суверенитета были неизбежны. Правда, механизм отбирания у Северной Осетии по Конституции принадлежащей ей территории ни в тот момент, ни при принятии популистского “Закона о репрессированных народах”, никто так и не прописал. Так что этот конфликт обещает быть вечным.

Кстати, несколько позже, после всеобщего умиротворения, оказалось, что в процессе проработки договора об урегулировании взаимоотношений и сотрудничестве Осетии и Ингушетии ключевая фраза о 15-20 годах исключения территориальных притязаний куда-то выпала…

Но, пожалуй, не менее важным обстоятельством в ряду обозначившихся здесь, в осетино-ингушском регионе, угроз России следует признать выборы в Осетии. То есть не выборы сами по себе (что есть закономерность и конституционная неизбежность). И даже не тот факт, что при смене президента Галазова, организовавшего собственную клановую систему власти, поменяется весь руководящий слой в республике, что всегда чревато осложнениями.

Пугает другое. Основным (и, по прогнозам удачливым) конкурентом Ахсарбека Галазова, как известно, является Александр Дзасохов. Человек, как нам вещают, европейских представлений, известный международной общественности, представляющий нашу страну в ПАСЕ. И, как мы знаем, бывший первый секретарь Осетии, бывший член ЦК и Политбюро, бывший и нынешний верный “горбачевец”. Его программа реформ для Осетии создана “Фондом Горбачева”, им же будет реализовываться. Сам Михаил Сергеевич обещал приехать агитировать за своего кандидата. По всему чувствуется на эту “испытательную площадку” возложены большие надежды.

А не будет ли именно это место на карте России, в случае избрания Дзасохова, той петелькой, с которой начнется роспуск Федерации? В свете сказанного выше насчет закулисных горбачевских игр 90-го года по “сманиванию” Чечено-Ингушетии, а также с учетом особой близости Дзасохова к давнему грузинскому соратнику Горбачева Э.Шеварднадзе вполне может быть! Этакая “союзнизация” в пределах России, по той же схеме, с теми же лицами, с теми же последствиями!

Адыгея, Карачаево-Черкессия и Кабардино-Балкария также пишут свой текст в пределах обсуждаемого контекста. Фон неблагополучия, связанный с нынешним положением русских в “нерусских республиках”, весьма силен в Адыгее, откуда после принятия Закона о языке русские стали уезжать, но куда зато активнейшим образом едут адыги из зарубежных диаспор. Он существует в Карачаево-Черкессии, и почти полностью отсутствует в Кабардино-Балкарии. Но мы его выведем за скобки, поскольку (хорошо это или плохо вопрос отдельный) притеснения рускоязычного населения ни в одной из союзных или российских республик не становятся остро-конфликтными.

Зато вполне “конфликтогенной” может стать объединительная для трех названных республик “великоадыгская идея”. Она на Кавказе вполне конкурентна “вайнахской идее” хотя бы потому, что адыгская группа по численности и расселению доминирует на Северном Кавказе, включая Дагестан.

Совершенно не случайно предложение Грозного создать общекавказский парламент было встречено в этих республиках на официальном уровне весьма холодно, а парламент Кабардино-Балкарии в ответ утвердил устав Межпарламентской ассамблеи, куда вошли Кабардино-Балкария, Адыгея и Карачаево-Черкессия.

Тут дело не только и не столько в приверженности России (в чем постоянно и наперебой уверяют Москву нынешние лидеры республик). “Великоадыгская идея” вываривается под спудом сегодняшнего официоза, в основном в недрах оппозиционных движений и при безусловном заинтересованном участии зарубежных идеологов и спонсоров из диаспор.

В августе этого года в г.Черкесске прошел уже третий Всемирный Конгресс абхазо-абазинского народа (абхазы входят в ту же языковую группу, что и адыги). Участники форума проявляли обеспокоенность сближением Грузии и Чечни, вообще вопросами геостратегического соперничества на Северном Кавказе. Вице-президент Абхазии Валерий Ашба говорил об озабоченности Сухуми тем, что Абхазия не представлена в Межпарламентской ассамблее, и о планах по репатриации депортированных некогда абхазов. Так что не только у Северного, но и вообще Кавказа, открываются новые проблемы на старой этнической почве. С чем можно дополнительно поздравить “грузинских товарищей”.

Еще насколько слов о “внутриреспубликанских возможностях”.

Карачаево-Черкессия и Кабардино-Балкария одинаково одолеваемы глухой распрей между двумя титульными народами. Горцы (черкесы и балкары) почитают себя ущемленными своими равнинными собратьями, привычно держащими республиканскую власть. В Карачаево-Черкессии это недовольство помножено на конфликт оппозиции с лидером республики В.Хубиевым, который ухитрился, пренебрегая всеми конституционными правами граждан, ни разу не проводя выборов, сохранить за собой первый пост со времен застоя.

В Кабардино-Балкарии внешне все благополучно, не худший администратор Валерий Коков преодолел год назад, перед выборами, так называемый, “балкарский сепаратизм”, следующий выборы аж в 2002г., но!.. Но на “съезде балкарского народа” в ноябре 1996 года было подтверждено решение о создании независимой Балкарии в составе РФ и избраны ее руководящие органы. То, что эти действия признаны антиконституционными “правящими кругами” так на то они и “правящие круги”. Оппозиция, со своей стороны, считает эти “правящие круги” виновными в использовании “для себя” средств, выделенных на “реабилитацию” балкарского народа, нищенствующего в горных селах, копит обиду, сторонников и ждет своего часа. Точнее, сигнала.

Балкарский лидер Суфьян Беппаев, большой друг Джохара Дудаева, единственный в Кабардино-Балкарии генерал-лейтенант, откровенничая с журналистом, намекает на силы в Москве, которые пока велят затаиться. А он-де не таков, чтоб без поддержки лезть на рожон.

Это могло бы показаться блефом, но, вспоминая отделение Прибалтики, Чечни и “как все это делалось…”, невольно задаешься вопросом: бравый генерал Дудаев из Тарту, исполнительный полковник Масхадов, бравший вильнюсскую телебашню, “афганец” Аушев, теперь вот Беппаев, прошедший все горячие точки… Какой “отдел кадров” стоит за всем этим?

Озирая уже рассмотренную часть предлагаемого России “пара-текста” и всех его контекстов, можно с полной уверенностью заключить, что при помощи ислама (и, возможно, в какой-то мере в пользу ислама) России предлагается территориально умалиться до чего-то, что еще не вполне проявлено “текстуально”. По крайней мере ясно, что, как минимум, предлагается “отдать” Северный Кавказ.

Но это еще не все.

РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ “ПРУЖИНЫ”

Прошедший 1997 год охарактеризовался в России нестандартным событием религиозно-политического характера. Впервые в марте 97-ого года на “круглом столе” в Госдуме РФ было признано, что Россия православно-исламское государство. Вопрос о таком признании тонкий, сложный и крайне болезненный для всех. Гейдар Джемаль в своей статье “Субъект Аллаха” (“Независимая газета” 29.05.97.) приводил в качестве аргумента для такого признания следующее соображение: “Более глубокое соприкосновение с исламским миром в ходе вооруженной конфронтации с афганцами, таджиками, чеченцами привело к подспудным переменам в основах российского самосознания, к своего рода тектоническим подвижкам целых пластов “коллективной души”, подобно тому, как это случилось в Европе в результате арабского завоевания Испании и Южной Франции и крестовых походов против халифата”.

На это со всем возможным уважением необходимо ответить, что никогда “коллективная душа” России не избегала глубокого осмысления своих соприкосновений с исламом. И лучшие свидетельства этого осмысления оставила русская литература: от «Хаджи-Мурата» до «Кавказского цикла» Пушкина.

А поскольку проблема такого осмысления все же поднимается столь настойчиво, неизбежно приходится задать вопрос: о признании Россией какого именно ислама идет сегодня речь, и только ли о признании какого-либо ислама?

Для такого вопроса есть все основания, поскольку в тот же период, когда лидер Союза мусульман России дагестанец Надир Хачилаев добивался постановки и обсуждения этого вопроса, на Северном Кавказе (особенно в Дагестане) развернулся межисламский конфликт и отнюдь не только на теологическом уровне. Конфликт этот принято называть борьбой тарикатистов (или иногда традиционалистов) с ваххабитами.

Религиозное содержание конфликта достаточно известно: ваххабизм, требующий “возвращения к изначальной чистоте веры”, отрицает совмещение в кавказских суфийских тарикатах религиозной веры с почитанием духовного лидера рода, тейпа, клана, как проводника веры, ее истинного носителя, передающего духовное знание по наследству. С этим же связано неприятие ваххабитами культа святых, определяемого ими как язычество.

Тарикатисты, со своей стороны, видят в атаке на свой тип ислама покушение на древние кавказские родовые традиции, освященные длинным, трудным историческим путем и множеством жертв на этом пути.

Сам Надир Хачилаев, безусловно, выступает как претендент и на роль посредника в межисламском конфликте, и на роль исламского духовного лидера общероссийского масштаба. Сразу после “круглого стола”, признавшего Россию православно-мусульманским государством, Хачилаев приглашен в Пакистан на сессию “Организации исламская конференция” как представитель 20 миллионов мусульман России. В апреле, после первых вооруженных конфликтов в Дагестане между ваххабитами и традиционалистами, Хачилаев сыграл существенную роль в процессе примирения и утвердил себя в качестве примирителя.

В июне Хачилаев достиг крупного успеха в международном признании в исламском мире. Он был приглашен как глава делегации в Судан, где во время его встречи с суданским лидером Хасаном ат-Тураби была подчеркнута необходимость единения мировой исламской уммы (исламской нации). Такую встречу нельзя не считать определяющей религиозно-политические предпочтения Хачилаева, поскольку Хасан ат-Тураби, лидер “Исламского интернационала” один из крупнейших на сегодня экстремистских религиозных авторитетов.

Не меньше характеризуют реальную ориентацию исламского миротворчества Хачилаева его публичные выступления, например, о том, что “в мире нет истинно исламского государства, и лишь талибы начали приближение к нему”. Выступая за прекращение “спора ваххабитов и тарикатистов, который губит все стороны”, Хачилаев одновременно и сам выдвигает базовые лозунги атаки на тарикатистов: «Секта жрецов должна уйти, уступая дорогу подлинному и просвещенному исламу!»

Проводимые при его лидерстве и широко публикуемые материалы “круглых столов” на парламентском уровне разворачивают упрек российскому государству в его сугубо православной ориентированности и отказе от признания равной государствообразующей роли ислама. “Мусульмане России государственники. Они готовы сотрудничать с патриотическими движениями РФ, озабоченными судьбой российского государства и общества” заявляет Деньга Халидов, член президиума Союза мусульман России. Но одновременно на тех же “круглых столах” оглашаются очень симптоматичные обвинения в адрес традиционного ислама и суфийских шейхов.

Главное обвинение в соглашательстве с властью (очевидным образом имеется в виду власть российская, неисламская). Экс-министр иностранных дел Чечни Шамиль Бено высказывается предельно прямо: “Традиционные суфийские ордена на Северном Кавказе коррумпированы и не способны представлять истинные интересы правоверных”. Сам Хачилаев выносит в подзаголовок своей статьи лозунг: “Не все, кто называет себя “наследниками” тариката, являются таковыми”. Тот же Деньга Халидов добавляет: “Для тарикатов Северного Кавказа и Дагестана характерны конформизм, соглашательство, умеренность и политическая пассивность”.

Очевидно, что здесь противопоставляется (в особенности иорданским чеченцем Бено) “незапятнанность духовных лидеров зарубежной диаспоры” “оппортунизму опорочивших себя общением с советской и вообще с российской властью северо-кавказских шейхов”.

Но для такого противопоставления в интересах чеченской диаспоры не был бы нужен ваххабизм. Атака со стороны этого течения, причем в его наиболее радикальном облике, направлена отнюдь не только на понятную всем задачу дестабилизации Северного Кавказа и дистанцирования его от России. Как соотносится такое дистанцирование с заявлением “Мы государственники?”

Дело в том, что исторический, культурный, религиозно-духовный и политический гласный и негласный договор российско-православного населения с исламским населением России (и в том числе Северного Кавказа) во многом строился на договоре с шейхами тарикатов, которые гарантировали его своим религиозным авторитетом и устойчивостью своих духовных традиций. Именно это выстроенное сосуществование и называют теперь “конформизмом”, требуя ревизии всего договора и новой роли в нем для себя. А отрицать такой исторически состоявшийся договор нельзя, не заявив, что “тарикатские шейхи не отражают интересов правоверных”.

Таким образом, главное содержание атаки “нового ислама” на Россию и одновременно тарикаты в требовании полной и окончательной “денонсации” “старого договора” между исторической Россией и (отечественным) исламом, а также в требовании заключения “нового договора” с другим (отечественным?) исламским субъектом.

И в этих требованиях речь уже не о (или не только о) территориальных притязаниях, а о новой, гораздо более весомой, социально-политической и социокультурной роли ислама в росссийском цивилизационном мире. Или, если говорить прямо о том, что заявлял несколько лет назад в связи с надеждами на либеральную модернизацию бывший советник Ельцина Б.Ракитов: О ВЗЛОМЕ И КАРДИНАЛЬНОЙ “ТРАНСФОРМАЦИИ” РОССИЙСКОГО ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО ЯДРА!

Иными словами, говорящий с Россией на Кавказе “новый ислам” предъявляет себя в пределах обсуждаемого пара-текста как реальный отечественный субъект, способный и готовый взять на себя ношу общероссийской цивилизационной трансформации. Не более и не менее! Вот почему плохи тарикаты и “старый” межконфессиональный договор!

Так ли это? Как говорят по-русски, “по Сеньке ли шапка”? Или же это еще один из постмодернистских “призраков контекста”, и за действительными знаками пара-текста стоят совсем иные авторы?

Если и в самом деле новые договоры требуется заключать вообще не с тарикатами, как опорочившими себя формами религиозно-духовной организации российской мусульманской общины, а с новыми современными формами такой организации, то нужно вернуться к первоначальному вопросу какие это формы, и что это за ислам. Всматриваясь в сегодняшнее состояние форм исламской самоорганизации в России, и особенно на Северном Кавказе, что мы видим? Мы видим все тот же внутриисламский конфликт, который разгорается все сильнее и принимает все более жесткие формы!

Уровни и формы конфликта различны. На страницах российских газет они цивилизованно-убедительны и красноречивы. В Чечне этот конфликт принял вид противостояния политических блоков в руководстве республики. Условно в “ваххабитский” блок входят Мовлади Удугов, Ваха Арсанов, Зелимхан Яндарбиев, а в “традиционалистский” Аслан Масхадов, Ахмед Закаев, муфтий Духовного управления мусульман Чечни Ахмед Кадыров.

А поскольку глава “Исламской нации” Удугов при ее создании летом прошлого года провозгласил, что “впервые со времен имама Шамиля Чечня и Дагестан объединяются в одно государство”, то неудивительно, что Дагестан полностью разделил с Чечней трудности этой религиозно-политической проблемы. При этом становящееся в Чечне на уровне кланово-властных блоков ваххабистско-тарикатистское противостояние стремительно экспортируется в Дагестан и воспроизводится на уровне этнически-религиозного раскола.

И сколько было заложено в политической подоплеке религиозных столкновений провокационности вся она досталась Дагестану. Прежде всего изначальная двусмысленность экспорта в Дагестан ударного, конфликтного ваххабизма вместе с обоснованием там иорданского инструктора-ваххабита Хаттаба. За которым очевидно проглядывают, с одной стороны, чужие интересы и деньги, а с другой специфическая безжалостность к покоренным бывшего “воспитателя” афганских моджахедов. Именно он был инициатором создания “исламского” чечено-дагестанского батальона из согласных сменить традиционное направление ислама на ваххабизм.

Понятно, что и в Чечне, и в Дагестане он исполняет и будет исполнять прежде всего не роль религиозного лидера, а свои профессиональные обязанности прививать военно-террористические навыки обреченным на междуусобицы и исполнение провокаций “ученикам”. Арабские СМИ утверждают, что в октябре таких “учеников” было выпущено 300. Последнее подтвердилось при нападении на Буйнакск 22 декабря 97-ого после целого ряда вооруженных столкновений, в течение года, ваххабитов с тарикатистами в Буйнакском районе, где в основном находятся ваххабитские села.

Характерна и реакция на события лидера известной организации ваххабитов Дагестана центра “Кавказ” М. Джангиева. Он сказал: “Нас подставили”.

Что бы ни имел ввиду Джангиев, но в отношении дагестанских ваххабитов, в значительной степени даргинцев, уже прозвучало фактическое объявление войны, когда секретарь СБ Дагестана М.Толбоев сказал: “…Я говорил, что они такие же патриоты Дагестана. Но после случившегося в Буйнакске я только могу назвать их предателями”.

ЕЩЕ ОБ АВТОРАХ ПАРА-ТЕКСТА

Ваххабито-тарикатистский конфликт в Чечне и Дагестане, как и все конфликты на Кавказе, не избежал связи с нефтяным соперничеством, участником которого теперь можно считать и Дагестан.

После долгих и отвлеченных рассуждений летом 1997 года о том, что при такой жесткой требовательности чеченской стороны на переговорах следовало бы напомнить о возможности прокладки через Дагестан трубопровода, минующего Чечню, в сентябре прозвучало памятное всем заявление Бориса Немцова: не просто возможен обходной путь. а уже принято решение “наверху” о том, что он будет реализован.

Такие заявления не звучат случайно из уст официального лица, которое затем неоднократно посещает Гейдара Алиева для обсуждения именно указанного круга вопросов. Кроме того, уже через две недели становится известно, что свой вариант строительства обходного участка нефтепровода мимо Чечни предлагает генеральный директор АО “Дагнефть” Гаджи Махачев. Причем, по мнению Махачева, обойти надо не только Чечню, но и неспокойный Хасавюртовский район Дагестана, поскольку, как он подчеркивал, строительство нефтепровода может обострить конфликт между Грозным и чеченцами-аккинцами. Далее Махачев уверял, что его вариант не только на 30 км короче, но он уже договорился с американской фирмой “Редд” о строительстве.

Сам директор “Дагнефти” Махачев одновременно лидер аварского Фронта имени имама Шамиля. Традиционно этот Фронт входит в блок, выступающий за унитарный Дагестан, тогда как тюркские народы Дагестана всегда склонялись к его федерализации. Последнее особенно важно, поскольку охрану трубопровода Махачев брался обеспечить своими силами, т.е. силами Фронта.

В середине декабря Удугов во главе чеченской делегации выезжает в Дагестан, где в поселке Новолакское проходит встреча руководства Чечни и Дагестана на тему подготовки договора о дружбе и сотрудничестве между двумя кавказскими республиками. Напомним, что в июле Удугов сторонник чеченской “ваххабитской группы” и личный друг покойного духовного лидера дагестанских ваххабитов Фаттиха уже провозгласил целью собирание Чечни и Дагестана в единое государство. В Новолакском о едином государстве речь, разумеется, не шла, но дагестанская сторона сочла, что даже договор возможен только после визита в Чечню Б.Ельцина.

Через 5 дней, 22 декабря, происходит нападение на Буйнакск с демонстративно ваххабитскими исполнителями, а днями позже совершается несколько убийств и похищений дагестанских административных лиц в Каспийске и Кызыл-Юрте. Тем самым район нестабильности выдвигается в центральную часть Дагестана и перекрывает путь на север любым нефтепроводам.

Реакция главы “Дагнефти” и руководителя “Фронта имама Шамиля” была более, чем яркой: 27 декабря Махачев заявляет на митинге, что дагестанские правоохранительные органы не способны ответить на чеченский вызов, в то время как формирования Фронта приняли участие в боях с чеченцами. В связи с этим Махачев призывает население создавать вооруженные отряды самоообороны.

В разгар вышеописанной драмы Масхадовым начата чистка в правительстве, завершившаяся к концу года роспуском кабмина и затем формированием его заново но уже “под рукой” Шамиля Басаева. И началась эта чистка с события, которое не случайно считается знаковым. В октябре Масхадов преобразовал Южную нефтехимическую компанию в 4 концерна, а ее главу Хож-Ахмет Яриханова отправил в отставку. Известно, что Яриханов принадлежит к клану “старых дудаевцев”, входивших в окружение Дудаева с 1991 года. Его отставка, как и отставка других экономических министров Чечни, уводит контроль за нефтью из рук т.н. “дудаевцев” (в том числе тейпа мялхи и клана братьев Албаковых). Сейчас Яриханов если и вернется в правительство, то уже под тяжелую руку Басаева.

Нынешнее понижение веса “дудаевцев” в чеченском руководстве отражает тот общетейповый и вообще властный процесс, который шел в Чечне в течение всего прошедшего года, и который заканчивается сейчас обсуждением переброски в Чечню группы британского спецназа для освобождения двух похищенных граждан Великобритании.

Таким образом, в стане писателей нашего пара-текста появляется новый и неслучайный субъект. И не единственный.

Дудаев приходит к власти в 1991г. вместе с братьями Албаковыми, контролирующими нефтяной бизнес, и “старыми” тейпами мялхи, орстхой-цечой, курчалой. При этом “дудаевский” период носил явные признаки прогерманской политики. Это и тесные связи с чеченским эмигрантским центром в Мюнхене, и присутствие чеченской диаспоры из ФРГ в 1992г. на всемирном конгрессе вайнахов в Грозном, и собственный нефтекомпаньон Дудаева в Германии компания “Крес”, финансировавшая проживание за границей старшего сына Дудаева Авлура. И… такая деталь, как духовное водительство семьи Дудаева, принадлежащей вирду Вис-Хаджи, шейхом этническим немцем.