Гордеев Марк

Старый этюд

Марк Григорьевич ГОРДЕЕВ

СТАРЫЙ ЭТЮД

Рассказ

Глеб Горин поднялся на крыльцо, снял варежки и шапку, стряхнул снег. Потопал, потер рукой нос. Подумал: "Вторая половина марта, по календарю весна. А зима и не думает сдаваться. Пуржит... бр-р-р... неуютно как..."

В пустом кабинете Горин скинул пальто и шапку, прижал красные ладони к печке. Круглая черная печка еще топилась. В дырочках дверцы весело плясали оранжевые огоньки пламени. Хорошо! Отогрев руки, он повесил пальто и шапку, достал из шкафа шахматы, сел, протянул ноги к огню. Расставил фигуры, начал разбирать партию, напечатанную в шахматном журнале. Задумался. Не слыхал, как отворилась дверь кабинета, не заметил появившегося на пороге человека, не поднял головы.

- Так! - неожиданно резко прозвучал знакомый хрипловатый бас. Так... опять шахматы!

Горин поднял голову, вскочил, уронив стул. В дверях стоял широкоплечий майор и сердито смотрел на шахматы.

- Только пришел... Греюсь... - пробормотал Горин. При этом он непроизвольно попытался заслонить собой шахматы.

Майор вдруг шагнул вперед, носком сапога открыл печную дверцу, схватил несколько шахматных фигур и сжал их крепкими толстыми пальцами. Подержав фигуры в руке, он бросил их обратно на доску.

- В следующий раз сожгу! - Майор повернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Горин оцепенело смотрел на огонь. Он представил себе, как языки жадного пламени накинулись бы на его войско. Ему даже показалось, что лежавший на столе белый конь приподнял морду и жалобно заржал.

Начальник милиции вернулся в свой кабинет в скверном расположении духа. Он злился на себя за мальчишеский поступок...

"Хуже нет, когда срываешь плохое настроение на других... Ведь знаю, а вот не сдержался. А парень полдня пробегал в поисках заблудившегося лыжника", - вздохнул майор.

Резкий междугородный звонок заставил его вздрогнуть. Звонил начальник областного уголовного розыска. Спросил, как идут дела, нашелся ли пропавший мальчик.

- Нашли. Пошел не по той лыжне и вышел в десяти километрах от города. Пробегали полдня. Мальчишка не замерз, все нормально.

- Молодцы... Слушай, а чем у тебя занимается молодой оперуполномоченный Горин?

- Да так... Работает, - растерялся майор. Мелькнула мысль: "Неужели успел накляузничать? Когда?"

- Вот что. Пришли его к нам в Ленинград. На неделю примерно. Тут дело возникло, связанное с шахматами. А он - сильный шахматист. Нужна его помощь.

- Завтра Горин будет у вас, товарищ полковник, - обрадовался майор и облегченно вздохнул. Положил трубку, потер виски, встал. Вышел из кабинета, поднялся по узкой деревянной лестнице на третий этаж.

Горин уже успел убрать шахматы. Теперь он сидел за столом и писал. Увидев начальника, встал. Майор махнул рукой, устало сел, сказал:

- Сиди... Вот что, Глеб. Вызывают тебя. Завтра надо быть в Ленинграде. Помощь твоя требуется... Как шахматиста, - добавил он и улыбнулся. Когда майор улыбался, становилось видно, что человек он добрый и долго злиться не умеет.

Так оперативный уполномоченный уголовного розыска лейтенант милиции Глеб Горин начал заниматься "шахматным" делом.

Шахматы вошли в его жизнь давно, еще в младших классах школы. Занятия в школьном кружке, потом в кружке Дома пионеров, затем в шахматной секции университета. Многие часы и целые вечера ушли на овладение шахматной теорией и на игру в турнирах. Мир яростной и прекрасной игры, как назвал шахматы мудрец, захватил Горина. Шахматы приучили искать и находить выход в трудных положениях, всегда рассчитывать только на свои силы, бороться до конца. Шахматы закалили его характер.

С новым делом Горина знакомил старший оперуполномоченный Александр Долгов. Долгов был на десять лет старше Горина и на голову выше его. Сначала он показался Горину тугодумом. Но уже через несколько часов Глеб понял: первое впечатление, как это часто бывает, ошибочно.

Долгов рассказал о сути дела, которым им предстояло заниматься. Три месяца назад умер семидесятипятилетний пенсионер Александр Борисович Балакин. После него осталась большая коллекция шахмат, шахматных досок и богатейшая, на три тысячи томов шахматная библиотека.

В квартире, где помещались коллекция и библиотека, теперь жили внуки Балакина: студентка педагогического института Людмила и девятиклассник Володя.

Позавчера Людмила заявила о том, что из коллекции деда пропали редкие и очень дорогие шахматы из слоновой кости с позолотой.

- Читай, что я наработал, - закончил рассказ Долгов и придвинул Глебу папку с бумагами.

Глеб читал, наслаждаясь редким теперь, удивительно красивым каллиграфическим почерком Долгова.

"Как часто приходится разбирать закорючки и завитушки, затрачивая уйму времени на разгадывание текстов, написанных на родном русском языке. И как жаль, что в школе детей перестали учить чистописанию. Не разборчивый почерк - это прежде всего неуважение к людям, какой-то даже эгоизм. И лень. Научиться разборчиво писать может и обязан каждый", - подумал Глеб.

- Что скажешь? - спросил Долгов, когда Глеб закрыл папку.

- Первым подозреваемым был однокурсник Людмилы Геннадий Басов. Он был у них. После ухода Басова и обнаружилась пропажа.

- Правильно. Я занимался проверкой этого Басова. Шахматы взять он мог. Теоретически... Басов бывал у них и раньше, однако ничего не пропадало. Вообще... Люда сказала, что, как она считает, Геннадий взять шахматы не мог. Это ее хороший товарищ. И мне тоже кажется, что... не похоже, словом, что Басов украл шахматы. Знаешь это знаменитое латинское изречение: "После этого - не значит вследствие этого!" Полностью Басова мы пока исключить не можем. Но я чувствую, что это не он. А интуиции надо доверять.

- Может быть, и так. Но все-таки... - усомнился Глеб.

- И потом, если шахматы украл Басов, то он просто глупец, - продолжал Долгов. - Не мог же он не предвидеть, что чужих в квартире не было и подозревать будут прежде всего его... Вообще, если б речь шла только о Басове, стоило ли приглашать тебя? - рассмеялся Долгов.

- Ты прав, - улыбнулся и Глеб.

- Тогда так: оставим пока Басова в покое. Допустим, что он не совершал кражи, что он к ней не причастен. Что предпринять в этом случае?

- Я бы хотел сам осмотреть квартиру, - помолчав, сказал Горин.

- Это разговор. Поехали.

Двери им открыл высокий парень с угреватым лицом. Он, очевидно, сразу узнал Долгова. Натянул на подбородок ворот серого свитера, буркнул неразборчивое приветствие и крикнул:

- Люда, иди. Милиция!

Из комнаты к ним вышла девушка. Худенькая, коротко стриженная, она была похожа на старшеклассницу. Но Люда была уже на третьем курсе института.

- Вы живете вдвоем? - спросил Глеб, раздеваясь и проходя в комнату вслед за Людой.

- Да. Я и брат Вова.

- Как же вы обходитесь? - вырвалось у Глеба.

- Нормально, - покраснела Люда. - Я стипендию получаю, пенсию нам дают, дядя помогает...

Квартира Балакина была на третьем этаже старинного дома в центре города. В двух маленьких комнатах жили Люда и Вова. В третьей, большой, размещались экспонаты домашнего музея шахмат. Вся она была заставлена застекленными книжными полками, на которых стояли шахматы.

У Глеба разбежались глаза. Ничего подобного он в своей жизни не видел. С витрин на него смотрели шахматные фигурки из дерева и кости, фарфора и пластмассы, стали и бронзы, гипса и перламутра. Воины разных времен и народов, животные и рыбы, геометрические фигуры, обычные шахматы... Многоцветные и яркие, однотонные, потускневшие от времени. Очень старые, потрескавшиеся, облупленные. И совсем новые, как будто только что вышедшие из рук мастера. Взгляд невозможно отвести.

- Интересно? - спросила Люда.

- Поразительно! Это же настоящий музей! - воскликнул Глеб.

Он никогда не думал, что шахматные фигурки могут быть произведениями искусства. Глеб их всегда воспринимал иначе. Красоту создавали шахматисты в партиях, задачах, этюдах. Она таилась в содержании самой игры. Фигурки почти не замечались...

- Дедушка рассказывал, что тут собраны шахматы разных народов: русские, индийские, китайские, корейские, иранские, японские, монгольские, турецкие, из многих стран Европы... Вот эти, серебряные, изготовлены в Англии. А эти сделаны из гильз в окопе... Вот еще шахматы, которыми дедушка очень дорожил. Они достались ему от одного старого большевика-подпольщика. Сделаны из хлеба и клея в тюрьме... Здесь у дедушки был и музей, и кабинет, - рассказывала Люда.

Они подошли к большому письменному столу. Все предметы на этом столе были связаны с шахматами. Глеб сел за стол и почувствовал себя в сказочном шахматном царстве. Стакан для карандашей выполнен в виде шахматной ладьи. Абажур на настольной лампе оказался короной шахматного короля. Крышки у чернильниц - черная и белая пешки. Нож для разрезания бумаги заканчивался головой шахматного коня.

На столе лежала толстая тетрадь в твердой обложке. Люда раскрыла ее на первой странице. Глеб прочитал: "Каталог коллекции шахмат А. Б. Балакина".

Люда перевернула несколько страниц.

- Вот. Под номером тридцать три записаны пропавшие шахматы, показала она.

Глеб прочитал: "Шахматы из слоновой кости. Покрыты цветными лаками и позолотой. Высота фигур 5 - 7 сантиметров. Италия. XVII век (?)"

- Где они стояли? - спросил Глеб.

- Вот здесь. - Люда указала на пустое место на средней полке в углу комнаты. Рядом с ним выстроились закованные в тяжелую броню бронзовые солдаты, вооруженные щитами и копьями. Лихо подняли над головами мечи всадники на конях. Сурово высились средневековые мрачные башни с бойницами - туры или, как их положено правильно называть, ладьи.

У стены стоял большой массивный шкаф. Через стеклянные дверцы на Глеба смотрели корешки шахматных книг.

Вот большая толстая книга польского писателя Ежи Гижицкого "С шахматами через века и страны". Горин открыл дверцу, взял книгу в руки, осторожно раскрыл, начал листать. Как много иллюстраций! Действительно, с шахматами попадаешь то в область живописи, то в мир литературы, то в музеи истории, то в океан музыки... А это что за книга? Почему она одна лежит на верхней полке? Все остальные расставлены в алфавитном порядке плотно, одна к одной. А эта - отдельно. Может быть, ею недавно пользовались? Глеб прочел название книги: "Избранные этюды А. А. Троицкого". Положив книгу на то место, где она лежала, Глеб аккуратно прикрыл дверцы шкафа.

Рядом со шкафом в стену был вделан старинный изразцовый камин. На его зеленоватой передней стенке тоже были вылеплены шахматные фигуры. На боковой стене камина на самом верху виднелась маленькая шахматная доска, набранная из светлых и темных квадратиков. На ней чуть заметно проглядывали шахматные фигурки. ...Да, вся комната, даже многие мелкие предметы в ней были посвящены шахматам.

Стемнело. Люда включила свет. Под потолком зажглась пятирожковая люстра, мягко осветив эту необычную комнату.

В музее, как назвал про себя эту комнату Горин, удачно сочетались современные предметы: люстра, книжные полки, стол - и старинные: камин, шахматный столик на толстой ножке, стоявший возле окна, а главное - сами шахматы, да еще картина в тяжелой позолоченной раме, висевшая над письменным столом.

- Через окна вор проникнуть не мог, - сказал Долгов, глядя на плотно закрытые, заделанные на зиму рамы.

- Конечно. Да ведь и третий этаж, - вздохнул Горин.

- Дверь тоже внушительная и запирается хорошо... Я проверял, добавил Долгов.

Горин посмотрел на него, кивнул, хотел что-то сказать, но снова отвлекся. Шахматный музей не давал ему покоя. На стенах между полками и выше полок висели удивительные шахматные доски и картины на шахматные темы. Вот темно-красная гладко отполированная доска - подарок из Вьетнама. А та сделана из перламутровых раковин...

- Как вашему деду удалось собрать такую коллекцию? Тут ведь есть очень дорогие вещи, - спросил Глеб.

- Он собирал всю жизнь. Последние годы тратил на шахматы и книги всю пенсию. Он - бывший военный, фронтовик. Получал пенсию и до самого конца работал. Многие дарили ему шахматы, доски, разные шахматные предметы, рассказала Люда.

- Ваш дед мог бы сдать их в музей, - заметил Глеб.

- Он и хотел это сделать. Но в музее сказали, что сохранить коллекцию в целом виде не смогут. Должны разложить по векам и странам. Дед так не захотел и не согласился. Он мечтал сохранить всю коллекцию целиком... Он говорил, что собирал не только для себя. У него бывали и шахматисты, и историки, и разные ученые, писатели, журналисты. Его знали очень многие. Приезжали отовсюду. Даже из-за границы...

- Что это за картина? - спросил Глеб.

Он подошел к шахматному столику, над которым висела заинтересовавшая его картина, и начал ее рассматривать. В левом верхнем углу картины взвился грозный белый шахматный конь. Изо рта коня вырывается огонь. В правом нижнем углу черный король в ужасе согнулся и пытался загородиться от страшного коня. Король метался по крепости, защищенной башнями-ладьями, но выхода не находил. В крепости взметнулось пламя. Отсвет пожара осветил искаженное страхом лицо короля.

- Эта картина деду очень нравилась. Ее прислала художница из Казани Сатонина. Я запомнила ее фамилию, так как дед с нею переписывался. Он очень хвалил эту художницу... Здесь изображен спертый мат, я помню название по каталогу деда.

- Фу ты... Конечно, как это я сразу не догадался. Действительно очень любопытная картина.

Горину уходить из шахматного музея не хотелось... Долгов напомнил ему, что пора идти. Оба направились в прихожую. Когда вышли на улицу, Долгов сказал:

- Через двери вор не проходил, через окна тоже. Остаются только посетители квартиры...

- То есть все тот же Басов, - вздохнул Глеб.

- Сюда еще часто приходит дядя Людмилы и Владимира.

- Это кто?

- Сын хозяина коллекции Балакина. Он здесь не живет, но бывает очень часто. И был, кстати, накануне пропажи шахмат.

- А друзья Людмилы и Вовки? - спросил Горин.

- Их пока можно исключить. Их мало, домой к ним ходят очень редко. Вова здесь недавно, друзей еще не завел. У Люды тоже их немного. За это время со слов Люды и Володи никого из их знакомых, кроме Басова, не было.

- Как зовут дядю?

- Андрей. Андрей Александрович Балакин.

Когда Люда обнаружила пропажу шахмат, она сама и Володя были дома. Басов и дядя Андрей ушли. Если считать, как условились Долгов и Горин, что Басов невиновен, то главным подозреваемым становился Андрей Балакин.

Андрей был средним сыном в семье. Старший, Евгений, погиб на фронте в 1944 году. Младший, Виталий, попал вместе с женой в автомобильную катастрофу восемь лет назад. Оба они погибли. Людмиле тогда было тринадцать, а Володе всего восемь. Взяла их к себе бабушка, мать их мамы, жившая в Петрозаводске. Когда Люда кончила школу, то перебралась к деду в Ленинград. После смерти деда приехал к сестре и Володя.

Андрей Александрович Балакин решительно вошел в кабинет Долгова, поздоровался, сел на предложенный ему стул. Он выглядел моложе своих пятидесяти лет. Худощавый, подтянутый, аккуратный. Глаза смотрят внимательно. Руки беспокойные. В таких руках хорошо смотрелись бы четки. Четок не было, поэтому пальцы находили себе другие дела: поправляли галстук, подтягивали молнию, почесывали кончик носа, приглаживали, взлохмачивали и вновь укладывали мягкие волосы... Научный работник, спортсмен, библиофил - на все находил он время. Не ладилась только личная жизнь. Жена умерла. Детей не было. Второй раз не женился, так и жил один.

- Что вы думаете о пропаже шахмат? - спросил Горин, когда посетитель удобно устроился на стуле.

- Какая-то необъяснимая история. Если у нас был опытный вор, то почему он взял только одни шахматы? И пожалуй, не самые дорогие...

- Это еще можно объяснить. Ну например, что одни шахматы можно унести незаметно. И не сразу будет обнаружена их пропажа. Если унести сразу несколько комплектов, это бросится в глаза тут же.

- Но как вор попал в нашу квартиру? - горячился Балакин.

- Этого мы пока не знаем. Может быть, у него был ключ?

- Ключ? Откуда? Ключи только у Люды, Вовки, меня... Что вы так на меня смотрите, как будто это я взял шахматы! - вспыхнул Балакин.

- Этого я не говорил... Хотя, не буду скрывать, обстоятельства заставляют подозревать всех, в том числе и вас... Вы были в квартире в день пропажи шахмат. Их исчезновение обнаружилось после вашего ухода...

- Ах вот как! Шахматы взял я! Но зачем? Уж если на то пошло, то по закону половина имущества отца принадлежит мне. Я, если б хотел, мог забрать себе всю коллекцию. Что же, я у себя воровал? Нелепость...

- Ну, не совсем так. При разделе имущества вам досталась бы не вся коллекция, а, возможно, только ее половина. Вторая половина могла быть отдана Людмиле и Владимиру. То же, что вы возьмете тайно, будет ваше. Только ваше. Оставшееся можно делить пополам.

- Ерунда какая-то... Тогда арестовывайте меня...