Похоже, каждый горожанин массу сил и времени отдавал тому, чтобы украсить свое выходящее на улицу окно глиняными горшками с яркими пахучими цветами, повесить на него белую кружевную занавеску, выставить на подоконник или зацепить за специальный крюк начищенную клетку с певчей птичкой. В каждом городе свои причуды…

А так, город был очень даже похож на Акватику и к разочарованию данюшек ни громадных северных караванов, ни людей в лохматых меховых сапогах им на улицах не встретилось.

Дворец Королевы Ньямы стоял в центре города на тихой, замощенной квадратными плитами площади с утиным прудом посередине и поражал обилием круглых разноцветных башенок.

Зеленая, Желтая, Алая, Синяя, Серая, Вторая Желтая – у каждой было свое название по цвету стен. Все вместе походило на именинный торт.

Во дворце тоже были окошки с занавесками, цветочками и птичками, наверное, он задавал моду в городе.

Напротив дворца возвышалась серая строгая ратуша – здание, где заседал городской Совет или, по-другому, магистрат.

Ни одной кружевной занавески на его узких высоких окнах не было. Смотреть на дворец Королевы было куда приятнее.

Входов в ньямагольский дворец было не меньше, чем башен. Люди сновали около него, как муравьи у муравейника. Данюшки даже немного растерялись.

Но отец Затычки привычно вошел во дворец через Алую Башню, чтобы сразу, без проволочек, попасть в канцелярию, где он должен был сдать грамоты из Акватики.

Много времени это не заняло, и, скоро освободившись, он повел данюшек на верхние ярусы башни, где располагались комнаты для отдыха дальних Гонцов. Там им предстояло жить самостоятельно три недели до того момента, как отец Затычки снова появится в Ньямаголе.

Данюшки заняли небольшую, но уютную комнатку, окно которой выходили как раз на площадь и ратушу.

– Так, с ночлегом определились, а теперь пойдем знакомиться с Королевой. Носы высморкайте и волосы пригладьте! – скомандовал отец Затычки.

Данюшки послушно пригладили вихры.

Через коридоры и комнаты отец Затычки повел их в глубь забавного дворца.

И внутри дворец тоже напоминал пирог: чем дальше они шли, тем вкуснее становились запахи чего-то жареного, пареного, вареного… Кухней, одним словом, пахло, да что там пахло, просто благоухало!

– А ты знаешь, пап, куда идти? – недоверчиво спросил, принюхиваясь, Затычка.

Против кухни он ничего не имел, но Королеве представиться хотелось раньше, чем ужинать.

– Знаю, не волнуйся, – невозмутимый отец Затычки привел их прямиком на громадную кухню.

Там царило оживление, пылали длинные печи, булькали на их плитах кастрюли и скворчали сковороды со снедью.

Повара резали мясо и овощи, поварята чистили горы картошки, морковки, лука и чеснока, кто-то мешал закипающее молоко в кастрюле, чтобы не пригорело, а одному поваренку работа досталась и вовсе исключительная: он посыпал сахарной пудрой свежеиспеченный хворост, каждый раз не забывая хорошенько посыпать и собственный язык.

А на отдельном столе ловко месила белое пушистое тесто толстая тетушка в лихо сбившейся набок короне.

– Приветствую вас, Королева Ньяма! – почтительно обратился к ней отец Затычки.

Королева подняла голову и широко заулыбалась:

– А-а, гости из Акватики! Ну, здравствуйте, здравствуйте! Добро пожаловать в Ньямагол!

Она вытерла испачканные мукой руки о фартук, привычно поправила пышно взбитые вверх волосы и вернула корону в нормальное положение.

– Тесто сегодня подошло раньше, чем я думала, – просто объяснила она, снимая передник.

Добродушное лицо Королевы Ньямы с дюжиной подбородков было малиновым от кухонного жара.

– Голодные, наверное, – даже не спросила, а сделала вывод она, глянув на юных Гонцов и не успели данюшки рта раскрыть, как оказались за огромным обеденным столом, стоявшим тут же, в кухне.

Поварята принялись уставлять стол блюдами со всем, чем могла похвастаться Королевская Кухня Ньямагола.

Друзья без особых разговоров принялись за еду.

Странно, конечно, думали данюшки, что Королева сама месит тесто для пирогов, но чужие обычаи не всегда понятны. Может, в Ньямаголе только так и принято? Затычка хотел спросить, потом раздумал: попадешь еще впросак, поварята на смех поднимут, а время все узнать у них, данюшек, будет.

Отец Затычки уплетал за обе щеки почище данюшек, но что самое интересное, не отставала и Королева Ньяма, тоже севшая с гостями за стол. К концу незапланированного ужина она управилась с куда большим количеством еды, чем все четверо Гонцов из Акватики.

– Госпожа Ньяма, я оставлю у вас ребятишек недельки на три? – попросил отец Затычки. – Хочу, чтобы город ваш посмотрели.

– Да пускай остаются хоть на месяц, места, что ли, нет! – кивнула Королева Ньяма, хрустя хворостом. – Я их подкормлю немного, – мечтательно добавила она, слизывая сахарную пудру с растопыренных пальцев, – а то совсем тощие, смотреть страшно!

Затычка тихонько фыркнул, представив, как бесподобно они трое будут выглядеть, откормленные Королевой Ньямой.

Как пончики.

Глава третья. Кухня и лавка

Отец Затычки покинул Ньямагол на следующее утро, унося в Акватику очередную порцию грамот.

Данюшки остались осваивать новый город и дворец Королевы Ньямы.

Очень скоро они выяснили, что город полон интересных мест, для караванов отведен специальный Караванный Двор, а в пряничном дворце вся жизнь сосредоточена на шумной кухне.

В парадных залах, там, где высокие троны, пышные знамена, строгие портреты и мраморные колонны – тихо и безлюдно, туда даже муху не заманишь, разве что одинокая моль заберется пожевать горностаевую мантию Королевы, накинутую на пустой трон.

Вечерами данюшки сидели на подоконнике своей комнаты и смотрели на площадь.

Из дворца и из ратуши выходили люди, и было видно, что завсегдатаи дворца заметно отличаются от завсегдатаев ратуши.

Те, кто посещал ратушу, были серьезные, неулыбчивые и большей частью довольно худые люди, а те, кто частенько наведывался во дворец, лоснились, словно сдобные булочки.

Очень скоро друзья поняли, почему так происходит: Королева Ньяма серьезно взялась и за них.

Не успевали они позавтракать, как им предлагали попить чаю, то есть, если называть вещи своими именами, съесть такое же количество плюшек, булочек и сладких пирожков, как час назад.

Не успевали они опомниться от оглушающего чая, как приходило время убойного обеда.

Только на королевской кухне вымывали последнюю тарелку после обеда, наступало время полдника, пока неторопливо полдничали, день склонялся к вечеру, и, кажется, сам Великий Торакатум искушающе шептал: “ пора ужинать…”

А чтобы в промежутках между приемами пищи гости из Акватики, (упаси Хранители Королевской Кухни от такой беды!) не упали в голодный обморок, в комнате данюшек стояло громадное блюдо, ну просто пузатый тазик на подогнувшихся ножках, доверху наполненный сладким хрустящим хворостом, чей запас постоянно пополнялся свежевыпеченной порцией.

Друзья начинали жевать с утра и прекращали поздним вечером. И многочисленные посетители дворца тоже.

Королева Ньяма не только любила сама поесть, но и обожала кормить всех, кто попадал в ее поле зрения.

А кто покушать не любил, решать дела ходил в ратушу.

* * *

Как-то утром они завтракали в обществе Королевы Ньямы. Для нее этот завтрак был всего лишь третьим по счету.

В кухню вошел высокий человек. Лицо у него было усталым и грязным, одежда в пыли.

– Королева, их не удалось остановить… – хрипло сказал он.

Кого не удалось, где не удалось, почему не удалось, – ничего не поняли данюшки.

Но глаза у Королевы Ньямы из веселых сразу стали грустными, как у тяжело больного человека.

– Магистрат знает? – вздохнув, спросила она.

– Разумеется. Они выслали новое подкрепление.

– Подожди-ка.

Тяжело ступая и шурша на каждом шагу многослойными шелковыми юбками, Королева Ньяма вышла.

Вскоре она вернулась с толстым, потрепанным по краям рулоном.

Безжалостно сдвинув на край стола чашки, ложки и тарелки, она расстелила рулон, оказавшийся картой Ньямагола.

Все в кухне, включая поварят, молча столпились вокруг стола, глядя на карту. Там были нанесены земли Ньямагола и сама столица в центре.

Данюшки заметили, что в юго-восточной части карты на некоторых квадратах и прямоугольниках чернели тревожные крестики.

Высокий человек пальцем с обломанным ногтем принялся указывать на новые квадраты:

– Здесь, и здесь, и здесь тоже. Здесь отогнали, но надолго ли?

Там, где он прижимал ноготь, Королева Ньяма ставила новый крестик. Теперь довольно большой кусок карты оказался сплошь исчерканным.

Из крестов образовался клин, словно нацеленный острием на город. Последний крестик был очень близко от городских стен.

Данюшки все еще не понимали, что происходит, но что это беда, было ясно без слов. Достаточно было увидеть, как глядят ньямагольцы на карту.

На плите позади стола забулькало молоко.

Над кипящей кастрюлькой поднялась пышная шапка белоснежной пены, немного постояла, и оскорбленное невниманием поваров молоко с возмущенным шипением сбежало на плиту. Запахло горелым.

Никто даже не шевельнулся.

– Мне пора, – поднялся высокий человек.

Кухня снова ожила.

Поварята кинулись к плите спасать остатки молока. Они убрали кастрюлю и щедро засыпали солью горелое пятно на плите, чтобы не так воняло. Повара громко застучали ножами, засуетились, – словно работой стараясь заглушить боль и тревогу от принесенного высоким человеком известия.

Королева неподвижно сидела за столом и, не отрываясь, смотрела на карту. На черный клин.

– Извините, госпожа Ньяма, – осторожно сказал Полосатик. – Случилось какое-то несчастье?

– Да, ребятки мои, большая беда, – кивнула Королева, по-прежнему не отрываясь от карты.

– А вы пошлите вдобавок к магистратскому подкреплению и роту-другую королевского гарнизона! – наугад предложил Полосатик, рассуждая, что именно так поступил бы Король Акватики, точнее дома подкрепление магистрата отправилось бы на помощь Ротам Цитадели.

– О чем ты, дружочек? – не поняла Королева Ньяма, а потом негромко и не очень весело рассмеялась. – Я уже и подзабыла, что вы-то у меня акватиканские гости и, значит, видите все на свой лад.

Она поняла пухлую руку и довольно фамильярно постучала пальцем по своей короне, утонувшей в пышной прическе.

– У нас в Ньямаголе, ребятки, Королева царствует, но не правит. Вся власть у магистрата, он управляет делами Ньямагола, командует армией, распоряжается. А Королеву жители выбирают из девушек города собранием горожан. Она должна быть красивая, хозяйственная и веселая. Таков обычай. Королева должна сидеть на троне, соблюдать церемониал, принимать послов, устраивать праздники для города и все такое прочее.

– А почему выбирают Королеву, а не Короля? – вдруг с претензией в голосе спросил Затычка.

– Хороший вопрос… – хитро прищурилась Королева Ньяма, видимо болтовня с данюшками немного отвлекла ее от свалившихся бед. – Я не думаю, чтобы хоть один Король терпел бы корону без власти. Все претенденты в короли заседают в магистрате напротив. Нет, ребятки, это довольно мудрый обычай и нас, ньямагольцев, он устраивает. А вот что делать с Опустошителями Полей – ума не приложу!

– Это еще кто? – хором спросили данюшки.

– Чума и холера на наш урожай. Неделю назад на юго-восточной границе Ньямагола неизвестно откуда появилось несколько стай Опустошителей Полей. И они уже разорили поля нескольких деревень подчистую. Сколько крестиков на карте – столько полей загублено. Пшеница, овес, гречиха, рожь и прочее съедено на корню или вытоптано. Зимним голодом пахнет ребятки, вот что… А остановить их никто не может – они кусают всех без разбора, и людей, и животных. И на укушенных нападает столбняк. Стоят люди столбом, ни рукой, ни ногой шевельнуть не могут. А потом этот столбняк оборачивается горячкой, долгой и опасной. В деревнях паника, жители готовы уже и на урожай рукой махнуть, лишь бы самим целыми остаться. И как остановить эту напасть?…

– А когда они на поля нападают, эти Опустошители? – спросил Шустрик.

– Обычно, как стемнеет, но все чаще говорят, что и днем начали. Чувствуют безнаказанность, вот и осмелели. Значит, скоро и под стенами города появятся, – последнее разоренное поле рядом, рукой подать. Вот такие дела невеселые, ребятки. Попали вы со своим отдыхом в наши проблемы.

Королева Ньяма свернула карту и, тяжело вздыхая, понесла ее обратно.

* * *

Опустошители Полей, как и боялась Королева, появились под стенами Ньямагола уже к вечеру.

Данюшки были в городе и, услышав крики, вместе с остальными горожанами забрались на крепостные стены, чтобы увидеть, что же там, у города, творится.

Опустошители Полей производили странное впечатление: по виду это были гигантские серые крысы, но крысы не с лапками, а с копытцами.

Взрывая горячую пыльную землю острыми копытцами, они неслись по пшеничному полю прямо под городской стеной, вытаптывая его начисто.

Опустошители Полей были сыты, они лишь резвились, показывая всем, кто за городом хозяин.

У людей на этот счет было свое мнение.

Выпускающие ворота Ньямагола открылись и в атаку на разорителей поля под одобрительные крики горожан грозно понеслись облаченные в латы всадники на панаках из кавалерии магистрата.

Но толку из героического поступка вышло немного: юркие Опустошители просто не дожидались весьма неповоротливых латников.