Вот Кай!

Семенов не спускал глаз с Кая Улама.

«Сейчас он окажется совсем близко. Сейчас наконец я смогу его спросить…»

Семенов жадно всматривался в Кая.

«Почему я не знал его раньше? Цан Су Вин прав, у такого человека не может быть врагов. Почему я не думал о нем раньше? Колон ошибается, в такого человека не может выстрелить даже безумец! Почему я не пытался попасть в Сауми раньше, чтобы увидеть Кая Улама?..»

Он сделал легкое движение навстречу Каю, потому что медленно выпрямившийся Садал на секунду закрыл его от него. А он, Семенов, не хотел терять Кая из виду ни на секунду. Затасканная грязная куртка Садала вдруг вызвала в Семенове отвращение. Он сделал легкое движение навстречу Каю, он почти коснулся Садала, чтобы оттолкнуть его, но в этот момент между ним и Садалом встал Тавель Улам. В движении Тавеля не было ничего необычного, но Семенов вдруг остро и страшно понял, что в каждом движении каждого из людей, сведенных случаем в этом огромном сумрачном зале, есть некий скрытый и, возможно, ужасный смысл. Там, впереди, за шагнувшим навстречу Каю Садалом что-то происходило. Что-то такое, чего он, Семенов, не видел. Он только услышал легкие шаги приближающегося Кая Улама, а затем непонятный выкрик:

– Дай его мне!

И почти сразу впереди, за Садалом и Тавелем, как будто специально вставших перед Семеновым, пронзительно вскрикнула Те.

И сразу ударил выстрел.

Июль 1979 года.

Стенограмма пресс-конференции.

Сауми. Биологический центр.

Д.КОЛОН. Цан Улам, наверное, вы согласитесь с тем моим утверждением, что люди не ангелы?

Доктор УЛАМ (улыбается). Несомненно.

Д.КОЛОН. Но если появление человека другого, как вы говорите, совершенно однозначно обрекает человека разумного на уход, то как должны относиться к Каю Уламу самые обыкновенные люди, не мы с вами, и даже не ваши лаборанты, если они у вас есть? Даже к святому, даже к самому чистейшему из мудрецов легко проникнуться ненавистью, если его существование наносит тебе явный вред, унижает тебя и твоих близких. Вы не боитесь, цан Улам, что рано или поздно проникшиеся ненавистью к Каю фанатики устроят на него настоящую охоту?

Доктор УЛАМ. Нельзя выиграть шахматную партию, не отдав ни одной фигуры. Как отдельная личность Кай, разумеется, не бессмертен, он бессмертен как вид. Вы правы, я предвижу целый ряд войн против Кая и его детей, я предвижу эпохи самого настоящего террора. Но все противники Кая заранее обречены, так что, в сущности, все это не имеет значения.

Д.КОЛОН (удивленно). Дети Кая? У Кая есть дети? Их много? Они живут в Сауми?

Доктор УЛАМ. Не имеет значения.

Ю.СЕМЕНОВ. Цан Упам, не боялись пи вы, так смело экспериментируяс наследственными клетками человека, наделать глобальных, непоправимых, гибельных ошибок? Не боялись ли вы, пусть даже сами того не желая, стать причиной новых страшных болезней, последствия которых для человечества просто непредсказуемы? Согласитесь, цан Улам, ядерную бомбу или лазерное оружие можно упрятать под замок, но как управиться с ничтожными микроорганизмами, убивающими саму сущность человека? Вас это не пугало?

Доктор УЛАМ. Доктор Сайх учит: ошибка – это не обязательно поражение. Доктор Сайх учит: даже большая ошибка должна быть маленьким шагом к победе. Доктор Сайх учит: победа – это всегда шаг вперед. Маленькая победа – это маленький шаг вперед, большая победа – это большой шаг вперед. Доктор Сайх учит – ошибка, приводящая к победе, это огромный шаг вперед. Люди, боящиеся ошибок, чаще всего находят себя в садоводстве или пасут буйволов. (Улыбается.) Может, поэтому садоводство и пастушеское ремесло мало развиты в Сауми? Кто может дать гарантию, что те работы с наследственным веществом, что были в свое время запрещены международным сообществом, не ведутся до сих пор, только втайне? Кто может дать гарантию, что, откажись я от работы по созданию другого человека, за такую работу не взялся бы кто-то другой – менее талантливый и менее принципиальный? Не скрою, мне пришлось немало времени провести в нелегких раздумьях над постановкой некоторых вопросов, которые могли взорвать общественное мнение любой страны. Мне чрезвычайно помог доктор Сайх. Доктор Сайх учит: идти следует только тем путем, который ведет к победе. Я победил свои сомнения, отказавшись от бесплодных попыток в тысячный, в десятитысячный раз починить или подлечить то вздорное, болезненное, но болтливое и чванливое существо, каким являйся и является человек разумный. Я пошел на большой риск, я сразу сделал объектом своих исследований и экспериментов человека, а не собаку или обезьяну. Эксперименты такого рода, конечно, не обходятся без боли и страданий, но истинное будущее – это выстраданное будущее. Кай Улам, человек другой, выстрадал свое будущее. Доктор Сайх учит: выстраданное будущее примиряет всех – и победивших, и побежденных. Доктор Сайх учит: выстраданное будущее принадлежит только победителям. Я рисковал плотью от своей плоти, я испытывал нравственные и чисто физические страдания, но разве каждый из нас, из так называемых людей разумных, в течение неопределенно долгого времени не ставит над собственными детьми эксперименты гораздо более приблизительные, не менее мучительные и почти всегда бесперспективные?

Ю.СЕМЕНОВ. Цан Улам, почему вы не пошли по более традиционному, но достаточно многообещающему пути – по пути развития человеческого интеллекта? Наверное, такой подход не поставил бы вас перед альтернативой – другой или остальные?

Доктор УЛАМ. Тщательный анализ результатов многих специальных исследований неопровержимо свидетельствует о том, что те или иные значения коэффициента умственных способностей вовсе не являются мерилом положительных или отрицательных свойств человека. Лица с достаточно высоким коэффициентом интеллектуальности вполне могут быть и внимательными к себе подобным, и злобными, и болезненно раздражительными, тогда как лица с низким коэффициентом интеллектуальности, наоборот, могут отличаться и высокой ответственностью, и особой тщательностью, и открытым характером. Меня не устраивал ни один из вариантов. Повторяю, я не хотел развивать старые и новые недостатки человека. И оказался прав. Доктор Сайх учит: будущее – в гармонии.

Ю.СЕМЕНОВ. Цан Улам, связана ли как-то система Перевоспитания хито, принятая в специальных коммунах Сауми, с проблемой другого?

Доктор УЛАМ. Доктор Сайх учит: перевоспитание – оно для остальных. Доктор Сайх учит: перевоспитание – оно для хито, вредных элементов. Доктор Сайх учит: будущее – оно для другого. Кай – другой. Он совсем другой. Вопросы воспитания или перевоспитания не имеют к Каю никакого отношения. В ничтожно малом объеме любого организма, будь то муха или слон, жаба или человек, самой природой заранее записано, как этот организм будет в будущем реагировать на тепло, на холод, на пищу, на отсутствие пищи или на ее переизбыток, на психологические раздражители, каких потомков он оставит после себя – трусливых или мужественных, болезненных или здоровых, мудрых или недалеких, тщеславных или попросту погибающих от скромности. Мне удалось идентифицировать те специфические гены, что конкретно обеспечивают идеальное развитие мозга без каких-либо специальных условий нравственного воспитания или перевоспитания. Внося в генетический код определенные коррективы, я, в принципе, без особых усилий могу наделить человека дерзостью тигра или беспечностью бабочки-однодневки. Вот почему вопросы воспитания или перевоспитания не имеют к Каю никакого отношения. Кая У лама, человека другого, нельзя ни развратить, ни перевоспитать. Кай Улам не подвержен никаким влияниям. Он другой. Он просто другой. Это следует воспринимать как данность.

Ю.СЕМЕНОВ. По ведь Кай Улам – человек?

Доктор УЛАМ (улыбается). В самом высоком смысле.

Ю.СЕМЕНОВ. Тогда почему вы отказываете человечеству в невинной возможности спокойно сосуществовать с таким высоконравственным и интеллектуальным от природы гигантом, как Кай Улам? Почему нам не сосуществовать с человеком другим?

Доктор УЛАМ. Доктор Сайх учит: политика сосуществования всегда ввергает человечество в жизнь куда более опасную, чем политика конфронтации. Доктор Сайх учит: будущее принадлежит только другому. Доктор Сайх учит: человечество поголовно выродилось в хито, вредные элементы. Доктор Сайх учит: хито – это враги. Доктор Сайх учит: хито – это извечные враги. Доктор Сайх учит: хито предали революцию, хито следует наказать Доктор Сайх учит: хито предали другого, хито следует уничтожить.

Ю.СЕМЕНОВ (настойчиво). Цан Улам, означает ли сказанное вами, что у Кая Улама, человека другого, все-таки есть враги?

Доктор УЛАМ. Не имеет значения.

Тавель Улам: Упорный смертный

1

«Какова вероятность того, что эти сирены действительно существуют?..»

Пхэк!

Отлична от нуля.

Этого вполне достаточно.

В стране человека другого вообще ничто не может быть заметно отличным от нуля. Сирены тут ни при чем. Он, Тавель Улам, мог предложить хито Колону охоту на ангелов или на кошек, какая разница! Главное в том, что предлагал это он, Тавель Улам, родной брат человека другого.

Тавель Улам!

Упорный смертный!

Этого должно быть достаточно.

Пхэк!

Человек рождается глупым при четырех условиях: если он зачат родителями в полночь, если он зачат родителями в последний час лунного месяца, если он зачат родителями в сильный дождь и если, наконец, он зачат родителями в глубине леса. Похоже, хито Колон отвечает всем четырем указанным условиям.

Отказаться от его предложения!

Тавель сжал кулаки.

Доктор Сайх учит: усталость – удел проигрывающих. Доктор Сайх учит: проигрывают усталые. Неужели он, Тавель Улам, драйвер, как его называют, упорный смертный, начинает уставать? Почему вдруг ведет болью ногу, разбитую когда-то при падении со скалы Рах, почему так мелко и подло подергивается левая щека? Если содержание бутылей, которые он этой ночью опустошил с Садалом в каком-то разгромленном баре, и не было отменно чистым, все равно он, Тавель, не должен испытывать дискомфорта. Настойка из черной куты, приготовленная лучшими нифангами с юга, обычно снимает любую усталость, тем более последствия пьянства. Он, Тавель Улам, не просто так укрыл в Биологическом центре трех самых знающих нифангов с юга, все остальные давно уничтожены или высланы в специальные поселения. Нифангов не спасло их замечательное искусство предугадывать будущее, они не сумели вовремя разглядеть опасный для них поворот к новому будущему.

А он, Тавель Улам, смог!

Он, Тавель Улам, зачат родителями не в дождь, не в полночь, не в последний час лунного месяца и вовсе не в глубине леса. Он, Тавель Улам, зачат родителями во вторник под красными лучами ночной планеты Утеу. Нифанги называют эту планету звездой убийц и военачальников. Наверное, они правы. Доктор Сайх знал, кому конкретно поручить офицерский корпус в самый критический момент. Он, Тавель Улам, родился под звездой военачальника. Может быть, это именно он, Тавель Улам, командуя офицерским корпусом, конкретно определил судьбу Сауми в первые же часы военного переворота.

Пхэк!

Глядя на колеблющийся круг света, отбрасываемого масляными светильниками, Тавель Улам жалел только об одном: он не может сейчас, как мог еще несколько лет назад, ни с кем не согласуя свое решение, абсолютно самостоятельно отправить двух хито, приглашенных в Сауми из внешнего мира, в самую отдаленную коммуну. Босиком через всю страну. С бамбуковой флягой для воды и с горстью риса.

Пхэк!

Несколько лет назад Тавель Улам не задумываясь отдал бы такой приказ.

Опыт у него был.

Это он, Тавель Улам, в свое время отправил в одну из самых отдаленных специальных коммун одного из соотечественников Колона.

Теоретик и практик левых движений, этот соотечественник Колона считался преданным другом и последователем доктора Сайха. Однако кое-что в учении доктора Сайха оказалось недоступным для мозгов человека, все-таки не рожденного в Сауми. Он стал мешать доктору Сайху. Нельзя мешать доктору Сайху. С молчаливого согласия военной Ставки Сауми Тавель Улам выслал соотечественника хито Колона в одну из самых отдаленных специальных коммун Сауми.

Липкая дорожная грязь…

Сводящие с ума тропические ливни…

Кровь на босых ступнях…

Чувствуют ли хито боль? Страшно ли хито под пустынными звездами на ночных дорогах? Ведома ли им тоска? Помнят ли они о том, что их жизнь когда-то. была совершенно иной? Жив ли еще где-то на юге бывший соотечественник Колона?

Вряд ли…

Но если жив, его, наверное, научили кланяться черным солдатам, работать на поле, а вечерами петь вслух длинные самокритичные поэмы – горстка риса, дающая жизнь, точнее, продлевающая жизнь, стоит таких усилий.

Он, Тавель Улам, начинает уставать?

Возможно…

Это Каю не дано чувства усталости.

Доктор Сайх учит: усталость – удел проигрывающих. Доктор Сайх учит: проигрывают усталые. Нет, он, Тавель Улам, не желает проигрывать, он еще не устал. Он – преследователь, он драйвер, он упорный смертный. Он, Тавель Улам, знает вкус больших побед. Это он, Тавель Улам, создавал поле жизни для Кая.

Доктор Сайх учит: правильное – в простом. Доктор Сайх учит: простое должно быть просто. Если ты животное, тебе должно хватать пучка травы, воды в ручье, куска мяса. Если ты растение, тебе должно хватать соков земли, лучей света. Если ты человек, тебе должно хватать горсти риса и слов кормчего. Бее остальное не имеет значения.

Тавель медленно обернулся.

«Какова вероятность того, что эти сирены действительно существуют?..»

Пхэк!

Высокий американец торчал в полутьме над ширмами, как белый столб, украшенный нелепыми алыми розочками. Коренастый русский стоял правее, чуть в стороне от неподвижного, как дерево, Садала.

Тавель усмехнулся.

На том месте, где стояли хито, в свое время был убит полковник Тхат, высший офицер связи. Его убили ударом молотка в висок, патронов в Сауми уже тогда оставалось мало. Он, Тавель, нисколько не жалел полковника Тхата. Полковник Тхат был его верным другом, он прошел рядом с Тавелем весь путь от переворота до утверждения, но Тавель Улам нисколько не жалел полковника Тхата.

Разве этого мало – пройти весь путь от переворота до утверждения?

Прекрасный путь.

Законченный путь.

Все остальное было бы повторением.

Тавель усмехнулся.

Он привык терять.

Убит майор Сай. Разорван толпой разъяренных хито майор Нинанг. Забит мотыгами полковник Ухеу.

Для Кая!

Он, Тавель, единственный, кто мог спорить с Каем, кто действительно спорил с Каем.

До дрожи в руках, до колющей боли в сердце Тавель вспомнил прохладу литой каучуковой рукояти, кислый запах греющегося металла, тревожное перемигивание цветных контрольных ламп на приборном щите.

Тренажер, на котором они с Каем проходили военную подготовку, идеально имитировал условия настоящего воздушного боя.

Захлопнув фонарь, Тавель почувствовал себя в воздухе.

Конечно, он знал, что остается на земле, в специальном зале Правого крыла Биологического центра, но он чувствовал, он явственно чувствовал, он уже действительно всем телом чувствовал – он в воздухе!

Фам ханг!

Прекрасное перемигивание тревожных контрольных ламп, прекрасный рвущий душу рев мощного двигателя, чудовищные кучевые облака, как белые башни, движущиеся навстречу.

Фам ханг!

Тавель раздул ноздри.

Он чувствовал, Кай здесь – где-то за этим облаком. Он, Тавель, обманет Кая. Он перехватит машину Кая на выходе из облаков, он расстреляет ее в упор.

Фам ханг!

Вводя штурмовик в радиус разворота, Тавель задыхался от жуткого, сжимающего горло восторга: он, Тавель Улам, равен Каю!

Он!

Никто больше.

Стремительный силуэт чужого штурмовика обозначился в точно рассчитанном месте. Тавель Улам поймал этот стремительный силуэт, резко заваливающийся на крыло, в сетку коллиматорного прицела и завопил от охватившего его восторга.

Доктор Сайх учит: побеждает лишь победитель.

Доктор Сайх учит: история – это рассказ победителей.

Тавель Улам знал, что историю будущего будет писать он.

Ведь это он, Тавель Улам, многие годы вел чудовищную подготовительную черновую работу – высвобождал города от вонючего скопления жадных человеческих тел, направлял бесконечные вонючие потоки этих еще живых тел в специальные коммуны юга, удобрял поля Сауми все той же вонючей массой бессмысленных, вонючих, очень быстро разлагающихся человеческих тел.

Для Кая!

Поймав штурмовик Кая в сетку коллиматорного прицела, Тавель завопил от восторга. Он с торжеством чувствовал – ни одна из выпущенных им крупнокалиберных пуль не идет мимо, все бьют в цель, взламывают броню, как диковинную раковину, выбрасывают наружу кровь и рваные клочья человеческого мяса.