Нага Навен опять затянул свою мантру. У него бак потек, гуси в голове. Да и профессор – известный фикус. Пора нажать save, точку сохранения игры. Жаль, что в жизни так не бывает.
Save.
Лиса
Джинсы я переложил в картонную коробку.
Оставлю в сквере на скамье, кто-нибудь подберет.
Совсем новые джинсы. Наглый чел, а таких сейчас большинство, даже белые ядовитые пятна может выдать за стиль: ходят же нынче в джинсах дырявых, обшитых бусами и блестками, в суженных, в специально высветленных, в мятых.
Я шел по бульвару, невидимый гудел в небе самолет. Это меня не тревожит и не привлекает. Летит и летит. Когда-то я тоже летел. Куда? Память воспоминаний не сохранила. Никакой
«Он точно ничего не помнит?»
«Того, что было до аварии самолета, точно».
«У него, я вижу, денег даже на носки нет?»
«У него и носков нет, – ответил главврач. Чувствовалось, что он волнуется. – Атарáксия. – Так я впервые услышал это слово. – Он ничего не помнит, спокоен, как Бог. Полная необремененность тревогами. Стоики мечтали о таком состоянии. Зенон в Афинах под портиком
«Ну, на мудреца он не похож».
«Какой есть, лишнего не скажу».
«А что он умеет делать?»
«Не знаю. Пока ему ничего не надо делать. До определенной поры государство будет оплачивать его недуги. – Главврач был пухлый, щекастый, темные глазки нетерпеливо поблескивали, он часто и нетерпеливо вытирал пот со лба, наверное, боялся, что наживка (я) сорвется. Говорили они обо мне так, будто я ничего не слышал или не понимал. – Но практически он здоров».
«А где его дом? У него есть родные?»
«Мы не знаем. И он ничего не может сказать».
«Но кто-то пытался это установить? Милиция, телевидение, общественные организации?»
«Конечно».
«И ничего?»
«Совсем ничего».
Последний атлант сел на стул перед моей кроватью:
«Ты меня хорошо слышишь?»
Я кивнул. Я хорошо его слышал.
«Так вот, прикинь. Мне нужен чел с воображением. – Не знаю, на что намекал Последний атлант. – Если ты мне понравишься, я заберу тебя. Ты ведь практически здоров».
Я кивнул.
Меня не радовал, но и не печалил такой поворот событий.
«Скажу честно, ты чел странный, – наклонился ко мне Последний атлант. – Но ты пользуешься санаторным компьютером. Мне рассказали. А я как раз подыскиваю сообразительного парня. – Он засмеялся, поглядел на главврача, потом снова уставился на меня. Проверял. – Предположим, ты самовольно перепланировал квартиру, перестроил ее, скажем так, кардинально, сам путаешься, а официально никаких переделок не зарегистрировал. – Тесты Последнего атланта всегда отличались изощренностью. – А в твое отсутствие... ну, скажем, ты провел ночь не дома... – он с интересом следил за выражением моего лица, – в квартиру проникли воры. Понятно, со старым планом квартиры в руках, они же не знали о перепланировке. Посоветоваться не с кем, воры заблудились, никаких ценностей не нашли. Их действия?»
«Напишут жалобу властям».
Главврач разочарованно отвернулся.
Видимо, он решил, что наживка сорвалась.
Но Николай Михайлович неожиданно заинтересовался:
«Как ты сказал? Воры напишут жалобу властям? Что из этого?»
«Власти не знают, от кого поступила жалоба, – пояснил я. – Они не догадываются, что пишут им воры. Просто жалоба. Может, от соседей сверху. Или от соседей снизу. Может, им шум мешал. Хозяина квартиры крупно оштрафуют за несанкционированную перепланировку, то есть деньги он все равно потеряет. Так всегда бывает, – пояснил я. – Воры не возьмут, государство отнимет».
Главврач обалдел.
А Николай Михайлович обрадовался:
«Ты играть любишь?»
Играть я любил. Это выяснилось из следующего теста.
В школе идет родительское собрание. Директор обращается к гражданину Иванову: «Ну вот, знаете, пришла пора побеседовать о поведении вашего сына. На переменах он только и делает, что бегает за девочками...» – «Ну, подумаешь, – пожимает плечами гражданин Иванов, – все нормальные пацаны в этом возрасте бегают за девчонками!»
Главврач непонимающе моргнул.
Но я сразу уловил тонкость теста:
«С бензопилой?!»
Николай Михайлович был в восторге. Его фирма набирала вес. Он нуждался в сообразительных людях. Компьютерные игры вошли в моду, нужны были свежие и смелые идеи. Кстати, в санатории Последний атлант появился не случайно: в городе проходила благотворительная акция «Поддержи ближнего!».
«Программист возвращается домой, – не мог остановиться Николай Михайлович. – В темном переулке его встречают громилы. Один с ножом, другой с пистолетом. „Гони монету!“ Ну, кто они по профессии?»
«Провайдеры!»
Последний атлант был в восторге:
«Он мне нравится. Точно говорю, нравится!»
«Мы зовем его Сергеем Александровичем», – подсказал сияющий главврач.
«Какое длинное имя. Не каждый сможет такое выговорить».
«Настоящего никто не знает».
«Ладно, сойдет и это, – благодушно решил Последний атлант. – Пусть пока будет Сергей Александрович. Понадобится – переназовем. Лучше работать у меня, чем сходить с ума в вашем заведении».
«У нас не сходят с ума».
«Сходят, сходят! Не спорьте. Не наводите тень на плетень. Видел я ваш ограниченный контингент. Вместо прогулки ходят под себя. А у меня вы, Сергей Александрович, будете при деле. Мы даже из лютых „чайников“ выращиваем...»
«Самовары?»
«Наконец ты ошибся», – восхитился Последний атлант.
И обернулся к главврачу:
«Не раздумали отдавать?»
«Что вы! Что вы!» – запаниковал главврач.
«Успокойтесь. Я его забираю. Мы научим Сергея Александровича полезным навыкам. Он начнет приносить пользу людям. И однажды...»
«Вспомнит прошлое!»
«А вы что, исключаете такую возможность?»
«Нет, полностью не исключаю. Но потерять память легче, чем ее вернуть».
Потом была капитан милиции Женя Кутасова.
Однажды летом в мою дверь постучали. Последний атлант оторвался от монитора (помогал мне восстанавливать потерянный файл):
– Антре!
Дверь открылась.
Николай Михайлович пришел в восторг:
– Милиция! Ты посмотри! Милиция! Тебя нашли!
И с наслаждением уставился на белокурую женщину в милицейской форме:
– Неужели установили личность Сергея Александровича? Ну, говорите, говорите, не томите! Кто он у меня? Польский шпион? Шведский диверсант? Непальский бандит, скрывающийся от органов? – Было видно, что за разгадку этой тайны Последний атлант готов отправить меня в тюрьму.
– Ну что вы! Какой он бандит, – совсем смутилась гостья.
– А вы, наверное, из органов? Или командированы Интерполом?
– Да нет, я из сорок девятого отделения милиции, – представилась гостья. – Капитан Кутасова. Можно Женя, – засмеялась она. – Пришла неофициально. У нас сохранились некоторые ваши вещи. – Теперь она смотрела на меня. С сочувствием и с интересом смотрела. – В вещдоках – куртка, мы ее списали. И эта тетрадь.
И выложила тетрадь на стол.
Самка гиббона. Самец гиббона.
Сам гиббон, конечно, отсутствовал.
Я машинально перелистал страницы. Не помнил я никакой тетради, но раз капитан милиции, да еще такая милая, утверждает, что спасла ее вместе с курткой, значит, так оно и есть.
Ума не приложу, зачем такое нужно выписывать.
Пока капитан милиции Женя Кутасова расспрашивала меня о делах, о текущих настроениях (она помнила меня обгоревшим, почти безжизненным), тетрадь листал Николай Михайлович.
И посмотрел на Женю:
– Тут последние листы выдраны.
– Да, выдраны, – подтвердила капитан милиции.
Форма ей шла. Юбка не длинная и не короткая, а какая надо. Казенные, но не тяжелые башмаки. Сама курносая, глаза серые. Правда, смотрела на меня с ужасом. Думала, наверное, увидеть безнадежного калеку, а тут... вполне... хоть наручники накладывай. У капитана милиции Жени Кутасовой, кстати, оказались довольно оригинальные взгляды на эволюцию. Она имела в виду мою игру. На ночном дежурстве иногда можно отвлечься на компьютер, а диски с моей «Эволюцией» продаются везде. Правда, она еще не все умеет, призналась Женя Кутасова. Не все операции у нее проходят как надо. Иногда от летучих рыб происходят птицы, а от прибрежных животных почему-то – смирные домашние. А люди, призналась она, вообще получаются какие-то не такие.
– А вы перебирайте, – посоветовал я. – Игра инвариантна. Природа тоже любит перебирать, поэтому у каждого свой предок.
Женя Кутасова мое заявление поняла буквально. Она так и думала! Вот только не знает от кого, как вид, произошли милиционеры. С толку ее сбивал начальник сорок девятого отделения полковник Китаев. Да, справедлив. Да, строг. Но поговорить с ним не о чем. После некоторого спора мы с Женей пришли к благородному выводу, что это не полковник Китаев туп, а может, нам о нам не хватает информации. А вот осел – это деградировавшая лошадь, Женя была уверена. А обезьяны – выродившиеся люди. О существовании Бюффона и его идей Женя Кутасова не догадывалась, но естественный отбор считала таким же обычным процессом, как, скажем, гравитацию или мытье посуды.
Говоря, она не спускала с меня серых глаз. Странно, да? Из огня вытащили обгорелое тело, а перед нею в кресле сидел вполне уверенный, спокойный тип в рубашке с длинными рукавами, в светлых джинсах.
Только с лицом повезло. Оно у меня чужое.
– Вы, наверное, ученый?
– Не знаю, – ответил я.
– «Не знаю, не знаю!» Ну что вы заладили одно и то же? – удивилась Женя. Мы с нею не сразу перешли на ты. – Так обычно карманники отвечают. «Видел эту гражданку?» – «Не знаю!» – «Залезал к ней в карман?» – «Не знаю». – «Как у тебя оказался кошелек гражданки?» – «Не знаю». Придурок к придурку! – Капитан милиции не всегда следила за словами. – Приходите ко мне в гости, я научу вас определять вранье по интонации. – Везло мне в тот год на благодетелей. – Это совсем не так просто, как можно подумать. У нас, например, был случай, когда жена застукала своего мужа с любовницей. Она и не очень-то его ударила, так, без размаха, но он сказал даже то, чего не хотел говорить. Например, вспомнил, что в прежней жизни его звали Патроклом.
– Зачем вы мне это рассказываете? – обиделся я.
Поделиться книгой: