Насколько Лиззи помнила, младшее поколение Эффингтонов и их кузин и кузенов подглядывало за увеселениями на рождественском балу, спрятавшись на всеми забытом балконе, примыкающем к бальному залу. Впрочем, в точности нельзя было сказать, что делалось это в полной тайне от взрослых, ибо как только часы били десять, за детьми приходила одна из гувернанток и отправляла их в постель.

— Мне даже не верится, что мама позволила тебе присутствовать. Мне она не разрешала, пока я не начала выезжать в свет, а тебе это предстоит только весной.

— Мне скоро будет семнадцать, а мама не придерживается устаревших условностей. Она женщина вполне современная, — с гордостью заявила Жюль, но тут же рассмеялась. — По правде говоря, я просто взяла ее измором.

— Насколько мне известно, все мы брали ее измором, — заметила Лиззи.

Она знала, что Жюль начала битву за право присутствовать на большом приеме два года назад, когда самой Лиззи исполнилось семнадцать и она получила разрешение участвовать в своем первом рождественском бале. Бесконечные атаки Джулианы на мать были поводом для постоянных шуток прислуги.

— Кроме того, Лиззи, ведь это Рождество, а на Рождество возможно все. — Жюль вскочила и закружилась по комнате. — Все на свете!

— Надеюсь, — пробормотала Лиззи.

Жюль внезапно замерла на месте и уставилась на сестру.

— Что с тобой случилось? Ты стала невероятно тихой и даже задумчивой в последние дни. Просто сама не своя. Можно подумать, что тебе на голову свалилась куча разных бед.

— Ничего подобного, — твердо проговорила старшая сестра. — Ты подумай, ну что на белом свете может огорчить легкомысленную Лиззи? — Она заставила себя улыбнуться как можно веселей. — И ты права, начинаются Святки, а в это время возможно любое чудо. Скажи-ка, ты подготовилась к сегодняшнему вечеру?

— Хорошо, что ты напомнила. — Жюль кивнула и направилась к двери своей комнаты. — В моем распоряжении всего каких-нибудь шесть часов, а ведь это мой первый рождественский бал, вообще мой первый бал, и я хочу выглядеть как можно лучше. Даже более того. Я хочу выглядеть… — Тут она повернула голову и бросила на сестру лукавый взгляд через плечо. — Лучше, чем ты.

Лиззи подняла брови и улыбнулась в ответ.

— Да неужели?

— Ты можешь оставаться самой веселой и остроумной, как утверждают все Эффингтоны, а я намерена стать такой, за которой ухаживают все подряд. — Жюль улыбнулась, но тотчас посерьезнела. — Я навсегда запомню этот вечер, Лиззи. Я в этом уверена.

Она повернулась и вышла из гостиной.

Лиззи рассмеялась. Да уж, если Джулиана вобьет себе что-нибудь в голову, ее не удержишь. Решила стать первой красавицей в Лондоне — так оно и будет. Лиззи не сомневалась, что Жюль устроит свою жизнь как захочет.

А как ей быть с собственной жизнью? Послушаться ума или сердца? Она любила Чарлза. Всегда любила. В этом нет ни малейших сомнений. Но любит ли она Николаса? И возможно ли одновременно любить двух мужчин? Одного, который согревает твою душу своим присутствием, и второго, при одном звуке голоса которого ты вся дрожишь?

Она должна сделать выбор, и сегодня у нее будет единственный шанс. Прежде чем Чарлз попросит ее руки. Прежде чем Николас оставит Лондон, уйдет из ее жизни — быть может, навсегда…

Лиззи выдвинула верхний ящик письменного стола и достала купленную заранее книгу. Ей повезло: книготорговец сказал, что все эти книжки будут распроданы еще до наступления Рождества. Лиззи открыла маленький томик, глубоко вздохнула и написала несколько строк, которые наконец пришлись ей по душе. Личные, но не чересчур. Прочувствованные, но не слишком. Прекрасный подарок мужчине, которого она то ли любит, то ли нет. И он ее то ли любит, то ли нет. Прекрасный подарок старому другу семьи, отправляющемуся в далекий путь, или тому, кто может стать гораздо более, чем просто старым другом.

Лиззи подождала, пока высохнут чернила на титульном листе, и осторожно закрыла книгу в темно-красном переплете. С улыбкой посмотрела на яркие золотые буквы названия: «Рождественская песнь» Чарлза Диккенса. Эти слова были обведены золотой рамкой.

Жюль права.

Так или иначе, этот вечер навсегда останется в памяти.

Глава 2

— Тебе совершенно незачем уезжать. Для этого нет никаких разумных причин. — Граф Фредерик Торнкрофт сидел в своем любимом кресле в своей любимой комнате в Торнкрофт-Хаусе, потягивал свой любимый коньяк, держа в руке любимую и неизменную сигару и глядя на своего любимого единственного племянника. — Ты унаследуешь мои деньги и мой титул, когда я уйду в мир иной.

— Но ведь суть в том, дядя, что тебе пришлось бы умереть первым, — мягко произнес Николас Коллингсуорт, вышагивая по периметру библиотеки Торнкрофта более неспокойно и быстро, чем обычно. — А я слишком люблю тебя, чтобы желать этого.

— В этом определенно есть смысл, — пробормотал граф Фредерик. — В таком случае я мог бы снабдить тебя всем, чего ты пожелаешь, еще при жизни" и рад сделать это.

— Ты обеспечивал меня всем с того самого дня, как умерли мои родители. Настало время мне самому себя обеспечить.

— Знаешь, ты точь-в-точь такой же, как твой отец.

Благодарю, — сверкнул короткой улыбкой Ник. Минуту-другую дядя и племянник молчали, охваченные воспоминаниями, один — о нежно любимом младшем брате, второй — о безвременно ушедшем отце. — Но я все же надеюсь, что сходство не чересчур велико.

Дядя посмотрел на него сосредоточенно и вдумчиво, словно бы мысленно сопоставляя отца и сына:

— Джеймс был прекрасным человеком, но совершенно лишенным деловой сметки.

— Он был мечтателем, — рассеянно произнес Ник, осторожно обходя высокую и неустойчивую на вид башню из книг, расположенную на полу. Беспорядок в библиотеке служил постоянным предметом возмущения для домоправительницы графа миссис Смизерс и штата управляемых ею горничных, но Ник и Фредерик отлично знали, что уборка тем не менее производится — тайком. — И отказался от бесплодных попыток воплотить свои мечты в действительность.

— А ты гораздо более практичен? — Это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос.

— Совершенно верно, — ответил Ник, умело обходя груду корреспонденции и непрочитанных рукописей. Дядя Фредерик питал тайное пристрастие к разного рода научным изысканиям, особенно в области истории. Немногие из его светских знакомых знали об этой серьезной стороне его характера — среди них он скорее пользовался славой поклонника женщин, нежели чего-либо другого, — однако в любительских академических кругах его почитали как специалиста-эксперта по флоре и фауне Древнего Египта.

— И с более обширными запросами, — бормотнул дядя.

Эта мысль не была новой для графа, а Ник считал ее верной уже с давних пор.

Второй сын графа Торнкрофта, отец Ника, Джеймс Коллингсуорт не унаследовал ничего, кроме семейного имени, но, казалось, ни к чему более и не стремился. И никто не был более удивлен, чем его старший брат, узнав, что Джеймс намерен сколотить собственное независимое состояние. Поиски подходящих возможностей привели его и его жену в Америку. К несчастью, желания Джеймса никак не совпадали с его способностью действовать и его характером. Если он и был к чему-то расположен, как, впрочем, и мать Ника, то главным образом к беззаботной и веселой жизни. Он ни в малой мере не обладал темпераментом, необходимым для успешных финансовых операций, и мог бы разбогатеть только в том случае, если бы унаследовал чье-либо значительное состояние. Даже потом Ник, переехав в дом дяди Фредерика, нередко гадал, сохранилось ли бы семейное достояние, если бы старшим братом оказался не Фредерик, а Джеймс.

Тем не менее Джеймс был хорошим человеком, добросердечным и благородным. Воспоминания Ника о родителях были оттенены веселостью и любовью. И хотя жили они отчасти в долг, отчасти при материальной поддержке дяди Фредерика, Нику в детстве никогда не приходили в голову мысли об ошибках или недостатках отца. Если эти ошибки не имели значения для его родителей, почему они должны волновать его самого?

Только после их смерти во время эпидемии гриппа Ник узнал, насколько беспомощен в деловом отношении был его отец. Узнал не от дяди — Ник подозревал, что дядя защищал бы доброе имя брата до самой своей смерти, — но из слов самого отца в его просительных письмах Фредерику, разных других бумаг и долговых расписок.

Ник был твердо намерен преуспеть в том, в чем не преуспел его отец, и, добившись этого, выплатить его долги, хоть он и понимал иронический смысл такой акции. И никто не смеялся бы веселее, узнав об идее Ника пойти по следам отца во имя восстановления его доброго имени, чем сам Джеймс.

— Не сомневаюсь, что все это — результат американского влияния. — Фредерик устремил на племянника пронизывающий взгляд. — Всей этой страны делового преуспеяния. Абсурдного постулата о том, что каждый может получить все, если будет работать достаточно упорно. Я считал, что избавил тебя от предубеждений, приобретенных в Америке, но они оказались стойкими, мой мальчик. Проклятая чепуха о всеобщем равноправии.

Ник рассмеялся и снял с полки какой-то том — скорее ради того, чтобы чем-нибудь занять руки, чем из потребности почитать.

— Ведь ты этому сам не веришь ни на грош.

— Дьявол меня побери, но кое во что я верю, — огрызнулся на племянника дядюшка, но тут же проговорил со вздохом: — В частности, я убежден, что тебе следует остаться здесь и научиться быть графом Торнкрофтом.

— Ты меня уже обучил этому в совершенстве. Я более чем подготовлен к тому, чтобы принять ответственность за титул и состояние, когда настанет время. — Он посмотрел дяде в глаза и добавил: — И хочу подчеркнуть: пусть оно наступит как можно позже.

— Да, да. — Граф махнул рукой. — Ты хочешь, чтобы я жил вечно.

Тебе только недавно исполнилось сорок восемь, и впереди у тебя, я уверен, долгие и долгие годы. — Ник открыл книгу и пробежал глазами длинное название: «Флора Британии, или Роды и виды британских растений со множеством таблиц и рисунков, труд Роберта Джона Тортона». — Надо же, такое сочинение может запросто уморить от скуки.

Фредерик проигнорировал это замечание и продолжал твердить свое:

— Ты поступаешь совсем не так, как следует поступить истинному англичанину и наследнику столь древнего и уважаемого титула.

— Стало быть, истинному англичанину и наследнику древнего и уважаемого титула долженствует оставаться здесь? — Ник лениво перевернул несколько страниц в книге. — И расточать твое состояние, ожидая твоей кончины?

— В этом нет ничего необыкновенного.

— В таком случае боюсь, что я не могу считаться истинным англичанином. Кстати, тебе самому, дорогой мой дядюшка, такой образ жизни был бы ненавистен. — Ник захлопнул книжку и снова посмотрел на Фредерика. — Я слышал несчетное количество раз твои суждения о тех, кто ничем не занимается и только считает дни в ожидании, когда же их родитель покинет этот бренный мир. Ты таких бездельников просто не переносишь. И был бы чертовски разочарован, если бы я выбрал подобный путь.

Самый черный день в жизни мужчины тот, когда его сын или, как в моем случае, ребенок, которого он всегда считал своим сыном, обращает против него его же собственные слова, — с мрачной иронией произнес Фредерик. — У тебя есть принципы и чувство собственного достоинства, мой мальчик. И я приложил определенные усилия, чтобы воспитать в тебе эти качества. К моему глубочайшему сожалению.

— Я тоже буду огорчен разлукой с тобой, дядя. — Ник коротко рассмеялся, потом лицо его снова стало серьезным. — Признаться по совести, мне тяжело оставлять тебя в одиночестве.

— Так не уезжай.

— Дядя…

— Отлично. Брось меня. Предоставь терзаниям одиночества и тоски, — с глубочайшим театральным вздохом проговорил Фредерик.

— Смею сказать, что ты остаешься не в полном одиночестве. — Ник удержался от улыбки и поставил книгу обратно на полку.

— Не в полном. — Уголки губ Фредерика слегка приподнялись, и в этом намеке на улыбку явственно проглядывала насмешка. — Есть в театре «Друри-Лейн» особа, которая не испытывает отвращения к мужчинам моего возраста. Или к моим деньгам.

— Будь осторожнее, дядя, не то обзаведешься дурными привычками.

Ник снова засмеялся и продолжил свое бесцельное кружение по комнате.

Он понимал, что будет очень скучать по дяде Фредерику, — грядущая разлука оказалась более трудным делом, чем он предполагал. Но раз уж он твердо решил уехать, нет смысла откладывать отъезд надолго.

— Мои привычки вряд ли станут более скверными, чем они есть.

— Назвать их скверными мог бы лишь человек весьма ограниченный в своих воззрениях.

Собственно говоря, лорд Фредерик, старый холостяк, если и был к чему пристрастен, то лишь к хорошим винам, соответствующего качества сигарам и хорошеньким женщинам. Дядя и племянник могли подшучивать над этими пристрастиями лорда Торнкрофта и над тем, как относятся к ним окружающие, однако Нику он был наилучшим отцом, какого только можно пожелать, — заботливым и добрым.

— Ты знаешь, что мне грустно с тобой расставаться, но кое в чем ты и сам виноват. Тебе следовало обзавестись семьей — любимой женой и детьми.

Фредерик усмехнулся:

— Не думаю, чтобы упомянутая мною леди была особо склонна к семейной жизни.

— Весьма вероятно, — сказал Николас и умолк, соображая, следует ли задавать вопрос, который вертелся у него на языке: отношения между ним и дядей, заменившим ему отца, за тринадцать с лишним лет сложились самые тесные и откровенные, но тем не менее существовали темы, которых они никогда не затрагивали. Наконец он решился: — Скажи, почему ты так и не женился?

Он задал вопрос самым небрежным и беззаботным тоном, как бы подчеркивая, что ответ на него не столь уж существен для него, и в том же тоне ответил ему Фредерик:

— Брак не слишком привлекал меня. Связать себя с единственной женщиной на всю жизнь… да и не встречал я ни одной, ради которой хотел бы пожертвовать своей свободой.

— За исключением моей матери, — негромко проговорил Николас.

Фредерик приподнял брови с некоторым удивлением:

— Так ты знаешь об этом?

Ник кивнул. Он уже давно знал о том, как его мать, обрученная с Фредериком, в конечном счете сбежала с его младшим братом. Фредерик не говорил об этом с племянником и никогда не произнес ни одного худого слова ни об отце его, ни о матери, отзываясь о них с неизменным уважением. Ник, узнав об этой истории, испытал истинный шок — именно потому, что дядя относился к брату и его жене с таким теплым чувством, несмотря на измену.

— Видишь ли, я простил их. И довольно скоро, как мне помнится. Им вовсе не стоило бежать из Англии. Я, разумеется, время от времени негодовал по этому поводу… Еще бы! Тяжело думать, что младший брат тебя обставил, но я слишком любил твою мать, чтобы не желать ей счастья. И я горячо любил твоего отца. Я понял, что они значили друг для друга, понял и то, что со мной ей не было бы так хорошо. И право, до сих пор не знаю, был ли бы я счастлив с ней. Наш с нею брак мог бы стать величайшей ошибкой для всех троих. И все же… — Фредерик тяжело вздохнул и продолжал после долгой паузы: — Я писал твоему отцу, писал им обоим, уговаривая вернуться, но твой отец просто помешался на идее сколотить собственное состояние, и эту дурацкую мысль ничем нельзя было выбить у него из головы. Он не принимал никаких резонов, убежденный в том, что следующее предприятие, следующая спекуляция или инвестиция непременно принесет ему удачу. И он и твоя мать были столь же упрямы, как их сын.

— Спасибо, дядюшка, — вставил Ник с не слишком веселой улыбкой.

— Я тогда заботился обо всех нас так же, как заботился потом о тебе.

— Дядя…

В голосе Ника прозвучало предостережение.

— А, пропади оно пропадом, мальчик! — Лоб у Фредерика собрался морщинами, несколько секунд он молча смотрел на Николаса. — Я думал, что кругосветное путешествие угомонит тебя. Внушит тебе мысль, что твое место и твои обязанности здесь, в Англии. Считал, что, к примеру, Калькутта или Каир отвадят тебя от твоих планов.

— То была Касабланка, дядя, — доверительно поведал Ник. — Но это оказалось лишь временным заблуждением. Свой жизненный путь я определил несколько лет назад.

— Видишь ли, когда мы вернулись в Лондон, я было поверил, что ты останешься. Но прошло несколько месяцев после нашего возвращения и…

Фредерик снова умолк и вперил взгляд в пространство — надолго.

— Да? — вывел его из раздумья Ник, который знал этот дядин отрешенный взгляд и не слишком его жаловал.

Фредерик покачал головой и заговорил медленно и размеренно:

— Я просто нахожу способ, каким история повторяется, исключительно странным.

Ник поднял брови:

— Ты полагаешь, что меня ждет провал? Как моего отца?

— Как раз наоборот. Я считаю, что к тому времени, как ты вернешься, ты успеешь добиться своего, и в больших масштабах.

— Прекрасные слова, дядя, но, судя по выражению ваших глаз, у вас что-то еще на уме.

— Случается, что человек не замечает того, что у него под самым носом.

— Случается и другое: чьи-то старшие родственники не в состоянии понять младшего и глухи к его словам, как стена. — Ник спохватился, что фраза его прозвучала слишком резко и сбавил тон: — Дядя Фред, скажи все-таки, о чем ты сейчас подумал.

Фредерик протянул руку, чтобы стряхнуть пепел на специально поставленное для этой цели блюдце, не попал, но не обратил на это ни малейшего внимания. Сощурившись, несколько секунд смотрел на лицо молодого человека.

— Твой отец покинул Англию, чтобы заработать собственное состояние.

— Я делаю то же самое, — произнес Ник, скрестив руки на груди.

— И проиграл свою игру.

— Со мной такого не случится. — Голос Ника прозвучал твердо и уверенно. — Ты не увидишь повторения истории в этом отношении.

— Джеймс уехал в той же степени из-за женщины, в какой из желания найти свой путь в жизни.

— Совершенно верно, дядя. — Ника задели эти слова, но он заставил себя улыбнуться. — Я не повторяю историю своего отца хотя бы в том, что не убегаю с нареченной своего старшего брата. Могу только признаться, что и у меня есть некая актриска…