Да, она опять валяла дурака.

Тонкий угрюмо карабкался на гору. Муторно как-то лето кончается! Он, когда каникулы начались, разве об этом мечтал? У Сашки, если хотите знать, на каникулы были свои планы. Так, ничего наполеновского, но…

1. Вдоволь нарисоваться пейзажей. Много-много, и чтобы из разных концов России и ближнего зарубежья. Ну хорошо, хотя бы не в своем районе Москвы, а то он уже весь прорисован вдоль и поперек.

2. Насмотреться телека так, чтобы хватило на весь год (а то потом уроки, бабушка с домашними поручениями…Некогда, в общем, будет).

3. Накупаться и назагораться (это, пожалуй, единственное, что уже выполнено, так что хватит на несколько лет вперед)

4. Отдохнуть от Ленки. Вам смешно, а этот пункт включался в план летних каникул не первый год, и еще ни разу не был выполнен.

Вот так. Хотел человек на каникулах отдохнуть, скромно, без притязаний. Мог бы на дачу съездить к дедушке Пете (Ленка бы не поехала с ним, не любит она дачу). Там пейзажи!.. Лафа. И баня есть, настоящая. Мог бы сгонять в тур хоть по Золотому кольцу или отправить туда одну Ленку, а сам – отдохнуть в городе…

А что получил?! Горы, камни, бессмертник. Мыльный камень, после которого надо мыться с мылом; палатку, которую так и не научился ставить; котелок, который сегодня отдраили, а уже завтра он снова обретет свой нормальный закопченный цвет. Над костром же болтается, е-мое! Дикий, нелепый отдых в компании тети и пещерных жителей. Жалкое зрелище, отстойные каникулы. Бессмертник коленки царапает, тетю где-то носит.

Байкеры с их саблезубым гоминидом правы, по крайней мере, в одном: люди-то здесь действительно пропадают! Вчера Ленка, сегодня – тетя.

Гора кончилась, и ребята вышли на дорогу. Коленки по привычке подгибались – хотели карабкаться вверх, а не идти прямо. В подошвы впивались сотни невидимых иголочек, асфальтированная дорога после горы – это что-то. Цикады понемногу запевали: «Темнеет, темнеет, темнеет». И ни одной машины на сто метров вперед (дальше поворот, за ним не видно).

Ленка чуть отстала и подвывала сзади:

– Может, кто нас подвезет?

– Угу. Как только появится машина, сразу голосуй. Все равно, в какую сторону, Земля круглая.

– Издеваешься?!

– Ничуть. Покажи хоть одну машину.

Ленка картинно вздохнула. Толстый у Сашки на плече покачивался в такт хозяйским шагам. Тонкий шел и наслаждался тишиной. Если, конечно, это тишина: далеко внизу шумело море, а справа – поле, тоже шумело. На поле ничего не росло. В смысле, ничего съедобного, трава по пояс и выше – все. Зато шумит, погромче моря, потому что ближе. А совсем близко, за самой спиной, вот буквально над ухом – тоже звуки природы:

– Сынки, бутылочки не выкидывайте!

Тонкий сперва решил, что ему послышалось. Они идут втроем с Ленкой и Толстым. При всем желании их нельзя назвать: «Сынки!». На «Сынка» здесь тянет только Тонкий, Ленка, понятно, на «Дочку», а Толстый – на «Уй, нечисть!», «Мама!» или, на худой конец: «Уберите собаку!» (был такой случай). Это во-первых, а во-вторых, никаких «бутылочек» у ребят и в помине нет.

Но голос за спиной был настойчив:

– Сынки!

Тонкий обернулся и никого не увидел. Точнее, увидел Ленку, которая напряженно выглядывала на дороге того же хозяина голоса.

– Слышала?

– Ага. Это в траве, Сань!

И правда: голос доносился со стороны поля, и за высокой травой не было видно ни его обладателя, ни «сынков». Зато как слышно!..

– Папаша, блин! – ответил молодой басок. – Нигде от вас не спрячешься!

– Такая профессия! – самодовольно ответил местный бомж и, судя по бряканью, убрал в кошелку вожделенную «бутылочку».

– Напугал, дед! Держи. – Третий голос принадлежал девчонке. Все-таки бомж оказался близорукий и вполне мог обозвать «Сынками» и Тонкого с Ленкой и Толстым.

Совсем рядом забрякала стеклотара, и близорукий бомж выбрался из травы наперерез Тонкому. В авоське его брякали бутылки и полупустая банка баклажановой икры с торчащей ложкой. Выбрался, остановился, придирчиво оглядел компанию, должно быть, на предмет наличия бутылок, разочарованно вздохнул и выдал:

– А вы что здесь так поздно делаете, молодые люди?

Вопрос был не из тех, с каких начинается приятное знакомство. Да и что приятного в знакомстве с тем, кто, даже имея море под боком, не любит мыться. Впрочем, бомж на то и бомж, чтобы везде ходить, все знать…

– Мы тетю ищем, – опередила Тонкого Ленка. – Поехала с утра в деревню, до сих пор нет. У нее «Жигули»…

Бомж понимающе кивнул и назидательно поднял палец:

– Тетя за рулем – это катастрофа!

Если бы спросили Тонкого, он бы сказал, что тетя Муза – сама по себе катастрофа, а за рулем у нее хотя бы руки-ноги заняты. Но бомж не спрашивал, он уже был готов углубиться в свои бесценные воспоминания:

– Вот в мое время тети…

– Так! – оборвала Ленка. – Вы ее видели?

– Обидеть художника может каждый, – пафосно заметил бомж. Не понятно к чему, это он? – Ты бы хоть послушала умного человека…

«Который бутылки собирает», – хотел сказать Тонкий, но поиски тети были важнее:

– Видели или нет?

Бомж обиженно пожал плечами и махнул рукой куда-то вверх или вперед:

– Там «жигуль» стоит с утра. Может, ее, откуда я знаю!

Ленка бросила: «Спасибо» и потянула Тонкого вперед по дороге. Да он и не сопротивлялся. Если «Жигуль» стоит с утра, то, может, и правда, тетин. Поехала и заглохла. Обратно идти пешком с пятидесятилитровой канистрой воды старшему оперуполномоченному, может, и не слабо, просто не такая она дура. Она лучше наймет кого-нибудь из деревни машину починить или хоть воду дотащить. То и другое требует времени…

Дорога убегала из-под кроссовок, трава шумела, пытаясь перешуметь море. Вот и поворот, вот и «жигуль». Тетин! Только тети внутри, понятно, нет. А снаружи ее непонятно, где искать. Тонкий затормозил, едва не врезавшись в Ленкину спину (Ленка добежала первой и стояла уже целую секунду, рассматривая пустую машину).

– И? – Она посмотрела на Тонкого, как на гида, заведшего группу туристов в лабиринт или пустыню: «Вот мы и пришли, господа, сейчас будем выбираться, не знаю, как».

– Что «и»? – передразнил Тонкий. – Машина здесь, значит, тетя рядом. В деревне, скорее всего.

– Ага, молочка попить решила, пока мы ее ищем!

Тонкий обозлился:

– Она отправлялась в деревню за водой. И если до сих пор не подошла к машине, значит, там в деревне и тусуется. У тебя есть другие варианты?

Ленка пожала плечами и молча кивнула куда-то на асфальт. Тонкий глянул: опа! Из-под машины торчала пара ног. Явно не тетиных: у тети нет таких огромных кирзовых сапог и штанов, настолько грязных, что это видно даже в темноте. Расслышав, наконец, голоса, ноги синхронно замерли, потом вопросительно поводили носами сапог и неоригинально поинтересовались:

– Чего надо?

Голос был точно не тетин. Тонкий подумал о деревенской преступности, а заодно о необязательности и грубости людей, носящих кирзовые сапоги. Потому что в такой ситуации вообще трудно думать о чем-то позитивном. Хотя… Он присел на корточки (лица подмашинного человека все равно не было видно) и серьезно спросил:

– Хозяйка где?

– Так в деревне! – Оскорбился правый сапог. – Тут работы, небось, до утра, что ж она всю ночь на травке сидеть будет?! Не-ет, брат, – включился левый сапог, назидательно кивая носом в сторону Ленки, – она сидит у меня дома и гоняет чаи с сыновьями. Можете посмотреть. – С сомнением добавил правый: – Мы в третьем доме живем.

– Спасибо! – вскочила Ленка.

– Да! – хором крикнули сапоги. – Петруху там старшего пните, чтобы шел мне помогать с фонариком. Не видно ж ни черта!

Тонкий подумал, что это, вообще, странная идея: чинить машину прямо на дороге, вместо того, чтобы перегнать в теплый освещенный гараж. Но как только Ленка потянула его в деревню, через поле, по кочкам, глине и траве, ямам и ухабам, сообразил: на колесах тут, может, и проедешь, но сломанную машину толкать будешь до утра. Вот сапоги и решили сэкономить время – чинят прямо на дороге. Хотя, что мешает взять машину на буксир?..

Пока Тонкий рассуждал, его два раза уронили в яму, раза четыре – в глину и разок обругали просто так, чтобы не отставал. В конце концов, ему это надоело, он вырвал руку и, проворчав «отпусти», сам пошел вперед. Но сестра и не думала идти следом (шуршания травы за спиной не было слышно).

– Ну и куда тебя несет?

Тонкий обернулся. Ленка стояла у него за спиной, с видом занудной училки, скрестив руки на груди.

– Впереди никакой деревни нет, трава одна. Не видишь, что ли?

Честно говоря, Тонкий не видел. Ни впереди, ни справа, ни слева. Не поймешь, вообще, где они, кругом одна высокая трава.

– Хорошо, где, по-твоему, деревня есть?

Ленка хмыкнула и беззаботно ответила:

– Не знаю. По-моему, мы заблудились.

Паниковать было рано. Зато самое время было покрутить пальцем у виска, отобрать у сестры фонарик и включить. Не дождетесь, чтобы начинающий оперативник Александр Уткин заблудился в траве! Вот сейчас…

Луч фонаря бил далеко, Тонкий сразу увидел стену высокой травы впереди и деревенские домики чуть левее. Услышал:

– Уй-е! – Близко, буквально над ухом. Чуть впереди что-то прошуршало в траве и стало тихо. Ленка захихикала:

– Вспугнули кого-то…

– Угу. Вон деревня, пошли, Сусанин. – Тонкий первый пошел в сторону домов, не выключая фонарика. Конечно, светить по кустам и траве – не самое благородное дело, но Тонкий боялся потерять из виду деревенские домики. А кого вспугнули, того вспугнули. В деревне дощатые сортиры есть.

– Тс-с, – послышалось откуда-то из-под ног. Тонкий чуть на месте не подпрыгнул, но вовремя сообразил, что прячутся от него и Ленки. Прыгать от радости, наверное, не стоит, хотя и приятно, что от тебя прячутся. Любопытно – жуть, но, господа, будем выше этого. Мало ли, какие секретные дела могут быть у людей ночью в траве?! Ленка тронула его за рукав. Тонкий отмахнулся: «Идем». И гордо ступил в яму.

То есть ступил-то он ступил, но не попал. По крайней мере, ногой. Яма из-под ног шустро ушла, ладони наткнулись на твердую землю, а нос – на каблук чьего-то сапога.

Из травы выскочили три фигуры, одна большая и две поменьше, и ломанулись в разные стороны. Ленка взвизгнула, кажется, ее толкнули. Тонкий ойкнул: в спину его больно ужалил уголек брошенной сигареты: ну кто курит среди сухого бессмертника?!

И сразу стало тихо. Болел разбитый нос, кажется, кровь пошла, Ленка молча возилась в траве, наверное, поднималась. Потом осторожно позвала:

– Сань!

– Тут я.

– Что это было?

– Я тебя хотел спросить. Мы кого-то вспугнули, не могу понять кого.

– Парочку, – предположила Ленка.

Тонкий только вздохнул:

– Не видела, что ли?! Там трое!

– А мне показалось – парочка.

«Вот так, господа, и проходит опрос свидетелей, – думал Тонкий. – Одни видят парочку, другие троих мужчин, третьи – группу детского сада на выгуле. И ты думаешь, кому верить: свидетелям, своим глазам, своей интуиции или никому. Обычное дело».

– Пойдем, Лен. – Вздохнул Тонкий, поднимаясь. – Мы уже никогда не узнаем, кто это, и что они здесь такого делали, что убегать пришлось. Наверняка можно сказать, что это была не группа детского сада. Дети окурками не кидаются.

– Окурки разбрасывать нехорошо! – послышалось из травы. Тонкий вздрогнул и обернулся: рядом стоял тот же бомж, который недавно интересовался, что они здесь так поздно делают.

– Я однажды бросил в неположенном месте. – Бомжик поднял папиросный окурок, затушил его носком сапога и бережно спрятал в карман. – В институте когда учился, зашел в туалет, покурить. Я не знал еще, что рядом с туалетом кафедра химии. И что они там в унитазы всякую гадость сливают. Первокурсник был. Не понимал, чего это во всех туалетах курить можно, а в этом – нельзя. Покурил – нормуль. Бросил окурочек в унитаз… Долго потом радовался, что стоял рядом с унитазом, а не сидел…

– Рвануло? – осторожно спросил Тонкий.

– Какой рвануло?! Такой вспышки с фонтаном и салютом я ни до, ни после не видал! Сортир потом ремонтировали. А ты говоришь: «окурок».

Тонкий бросил что-то типа: «Примем к сведению» и потянул Ленку в деревню. Впрочем, успел расслышать:

– Бывайте, молодежь!

Глава VII

Ван Ваныч – похититель теть

Найти в темноте третий дом оказалось проще простого: цифры, нарисованные на заборах масляной краской, так и белели в темноте. К тому же, во всех окрестных домах люди давно легли спать, во дворе же третьего дома кипела работа. При свете фонаря над крыльцом мелкий пацан, лет, наверное, девяти бегал туда-сюда по двору, поднося небольшие полешки и оттаскивая наколотые дрова. Знакомая до боли женская фигура эти дрова рубила. Ленка как увидела, так и рванула туда:

– Теть Муз, ты бы хоть позвонила!

Тетя выпрямилась (с топором она выглядела очень солидно, Тонкий побоялся бы вот так запросто подбегать) и поинтересовалась:

– А вы, девушка, мобильник-то зарядили? И если да, то где? Я тоже хочу.

Ленка обескураженно заморгала:

– Здесь можно… В доме наверняка есть розетка.

– Да, но я не знала, что заглохну здесь, поэтому не захватила зарядное устройство. А у моря от электрических скатов телефон не заряжается, даже не проверяй.

– Я и не думала…

Тонкий, наконец, подошел, открыл калитку…

– Федька, здорово!