- Так это же шурин! - сказал Халмади.- Это Дуба.

- Какой Дуба?

- Шурин убитого Шайго, брат его жены. Он, конечно…

Не дав ему продолжать, майор сделал знак Буриану.

- Пожалуйста, узнайте, в чем там дело.

- Есть! Только сначала позвольте вас на минуточку, товарищ майор.

Офицеры отошли в сторону, чтобы их не слышали посторонние. Конечно, если разобраться по существу, такой поступок и, пуще того, сам способ обращения подчиненного мог показаться начальнику оскорбительным. Но не успела эта мысль созреть у майора в голове, как Буриан, понизив голос, не переводя духа, произнес следующую тираду:

- Мне хотелось бы объяснить кое-что. То есть я прошу разрешения, товарищ майор, во избежание недоразумений заявить, что эту женщину я действительно видел первый раз в жизни, а если я не задавал ей вопросов и не задержал при отъезде, то только потому, что в вашем присутствии, товарищ майор, я не хотел, чтобы мои слова показались бы дополнением ко всему сказанному вами.

- Удивляюсь ходу ваших мыслей, старший лейтенант. Мне и в голову не пришло привлекать вас к ответственности, за что бы то ни было!

- Зато вам пришло в голову другое: преступник всегда возвращается к месту преступления.

- Не спешите с выводами. Вы правы, подобная мысль, в самом деле, у меня мелькнула, когда я старался разговорить нашу прекрасную незнакомку. Да-да, это было. Но, разумеется, далеко не окончательно. Скорее, это можно назвать подозрением, не более того. С одной стороны, такое мнение или неписаный закон действительно существует, а с другой - в данном случае это абсолютно нелепо.

- Позвольте, товарищ майор, высказать одно предложение. Я решился это сделать только потому, что довольно давно знаю эту округу и здешние нравы.

- Говорите.

- Давайте пропустим сквозь сито праздничную ярмарку. Улов будет наверняка! Мы найдем там и мотоцикл, а вместе с ним, возможно, и преступника.

- То, что вы знаете свой район, - это хорошо. Даже очень. Но баламутить праздник мы не будем. Если мы сможем, кое-что обнаружить, там сегодня, это не уйдет от нас и завтра. А что касается мотоцикла, то это только мое предположение. Вы тоже могли бы подумать: «Петля следов от шин вокруг тела» или нечто подобное. Кстати, готов держать пари, что тот мотоцикл, который сейчас стоит там,- майор ткнул пальцем в сторону дома Шайго,- нам небезынтересен.

- Пойду поинтересуюсь, товарищ майор.

- Вот и правильно.

Сын Халмади смотрел на дядей из милиции во все глаза. Вдруг он подошел к отцу и .остановился перед ним, явно желая привлечь к себе внимание:

- Папа, расскажи о Цондраше!

Взрослые не обратили внимания на мальчика, и он тихо, но настойчиво повторил отцу свою просьбу. Халмади положил руку ему на голову, погладил и негромко сказал:

- Отойди, Фридешке, и успокойся.

- А знают ли товарищи, что этого Дубу в прежние времена звали в Кирайсаллаше телячьим королем?

Нет, товарищи этого не знали, да и откуда им было знать?

- Так вот, этот Дуба скупал на ярмарках молодых бычков, да у него самого всегда водилось четыре-пять коров. Получалось; в хлеву у его папаши, в семейной, так сказать. усадь6e, всегда стояло на откорме с десяток телят. Денег он загребал кучу. Все об этом знали, но подражать не отваживались. Только завидовали, а взяться за такое рискованное дело никому даже в голову не приходило. Правда, раньше я тоже подумывал об этом, но все как-то не мог решиться.

Халмади умолк и пристально посмотрел на усадьбу по ту сторону дороги.

- Зато ты всю жизнь на винограднике спину ломал,- со вздохом сказала заплаканная Бёжике. По тону и по вздоху легко было догадаться, что этот виноградник, выстраданный и обильно политый трудовым потом, крепко сидит у нее в печенках. Не в первый и не в последний раз она вздыхает, поминая его лихом.

Халмади, однако, пропустил слова жены мимо ушей.

- Вот какой человек, этот Дуба,- продолжал он свой рассказ.- Но самое интересное не в этом, а в том, как он заполучил себе в зятья этого несчастного.- Халмади указал пальцем в сторону дороги.- Дело в том, что Маргит, тогда еще Маргитка Дуба, была дурнушкой, плоской как доска. Грудей у нее не было вовсе. Да вы и сами увидите, она скоро уж, наверное, вернется домой. Так вот, напоили они Шайго до одури, а потом убедили бедолагу, что он ее

обесчестил.

- Постыдился бы хоть при Фридешке! - шепнула Бёжике.

- Вот так его и окрутили. Только получился из этого заочный брак. Шайго вскоре взяли в солдаты, а потом отправили на фронт. В сорок третьем.

Халмади взглянул на сынишку, пытаясь сообразить, что такое недозволенное для ушей ребенка он сказал. И скорее увидел, чем услышал, на губах мальчика все то же слово, которое он недавно хотел было с них стереть: «Цондраш! Цондраш!»

- Да, верно! - Халмади ухватился теперь за это слово.- Еще безобразный был случай, прошу прощения. Я уже говорил, что по неделям не бываю дома. Завел я, значит, себе собачку. Чудо как была хороша, умница. Думал, воспитаю ее, щенята будут. Цондраш мы ее звали. Однажды эта чистокровная пули забежала во двор к Шайго и придавила лапкой цыпленка. Что же, дело возможное, но больше никакого вреда она им не причинила, это точно. Ну а он схвтил топор и рассек бедняжке голову.

- Кто он?

- Кто же еще? Покойный. Как напьется, бывало, дикий зверь, а не человек.

- И часто он напивался?

- Трезвым видели редко.

5

- Ничего не надо бояться, успокойтесь и идите домой.

- Спасибо,- сказала женщина, наклонив голову. Старшина, не садясь, продолжал:

- Его теперь все равно не воскресишь.

- Денег-то при нем не было никаких…

- Официальные показания дадите потом…

- О господи, да никакой он не пьяница! Пил, как все пьют. С утра глоток, вечером капельку.

Только уже в селе, когда она сошла на площади с козел повозки с дынями, Маргит Шайго начала колотить нервная дрожь. Слез не было, но плечи и особенно руки выдавали сильное волнение, что вполне соответствовало выражению ее лица, а еще более тому положению, в котором она сейчас очутилась. Концы платка, завязанного под подбородком, дрожали не переставая; лицо в его черной рамке было мрачно и бледно, как у покойника. Но острые бегающие глазки свидетельствовали о том, что она жива и, более того, очень внимательно следит за всем происходящим вокруг. Она, собственно, ничего путного не сделала, кроме того, что поспешно оделась, забралась на козлы повозки с дынями и приехала сюда, в село. Вот и все.

Начальник милицейского участка в Кирайсаллаше тотчас выслал верхом инспектора на место происшествия, доложил по телефону о случившемся в район и в областное управление милиции, а потом отдался в руки судьбе, которая стояла перед ним в образе Маргит Шайго, готовой к даче показаний.

Когда в большом селе престольный праздник и ярмарка, дел у начальника местной милиции хватает. К тому же он обещал детишкам, что после обеда покатается с ними на карусели и на гигантских шагах. А их трое - два сына и дочка.

Но как бы там ни было, а жена Шайго стояла перед ним как живое воплощение скорби, как само оскорбленное человечество, раны которого нужно врачевать немедленно, а потому и в протоколе увековечить без промедления.

- Сейчас приедет машина «скорой помощи», и вы, сударыня, поедете на ней домой. Будет лучше, если вы дадите показания товарищам из милиции там, на месте.

Ведь он уже обо всем доложил им по телефону, и через четверть часа они будут там. Врач-криминалист тоже приедет с ними. Она сделала заявление об убийстве, этого вполне достаточно.

Старшина положил руку на дрожащее плечо женщины и попытался даже заглянуть под низко надвинутый платок.

- Вы поедете домой, и ничего не надо бояться. Женщина кивнула и сказала «спасибо», а затем уселась на стоявший возле стола стул, предназначенный для жалобщиков, заявителей и прочих посетителей.

Старшина садиться не стал, думая о том, что обещал, троим ребятишкам пойти с ними после обеда на ярмарку.

- Успокойтесь, пожалуйста. Ведь его все равно уже не воскресишь.

- Денег при нем не было никаких. Уж это точно.

- Официальные показания дадите потом.

- О господи, да никакой он не пьяница! Пил, как все пьют. С утра глоток, вечером капельку. И когда пил? Только если дома было что выпить.

Старшина попытался возвысить голос:

- Алкоголь в данном случае не имеет значения. Убийство, прошу прощения, - это вам не вождение автотранспорта в нетрезвом виде. Будь он убийцей, - тогда другое дело, но ведь убили-то его!

Маргит Шайго сделала жест, словно считая пальцами монетки.

- Но ради чего? Ради какой выгоды? Старшина, наконец, сдался и сел.

- Выкладывайте все по порядку! Кто был у вас в доме, вчера?

- О сыне я не люблю говорить. Как вспомню его, так всегда плачу. Есть ли у вас сердце, господин начальник? То бишь, простите, товарищ. Кровь у него больная, у бедняжки, не свертывается, а его все равно в солдаты забрали. Зря я с ним к начальнику ходила, oттуда и забрали. А ведь он у нас единственный, разве этого мало?

Старшина глянул на нее с подозрением, и она еще пуще зашепелявила:

- Очень уж отец его любил. До того любил, страсть. Помню, вернулся домой после фронта, увидел его, всплеснул руками да как закричит: «Вылитый я! Именно таким я был в полтора года!» Ах, Ферчике, Ферчике!

Она умолкла и, глядя старшине в рот, ожидала результата.

- Ну и что же? - не выдержал тот. Женщина с минуту словно колебалась.

- Когда сын еще совсем малюткой был, я ему говорила: «Вот приедет домой твой отец, он тебя на спине пока тает!..» - И она пустилась в воспоминания о том, как бесконечно добр и отзывчив был ее покойный Шайго, как помогал всем, кто обращался к нему за помощью, Затем она перешла к описанию его отцовских добродетелей. Слова сыпались как горох; подумать только, их Ферчике уже в три года научился читать, а когда ему минул четвертый, он умел написать печатными буквами все, что ему хотелось.

Она опять вздохнула и, по всей видимости, собиралась пустить слезу, но вместо этого сняла с головы платок. У старшины округлились глаза. «Ей, пожалуй, нет и пятидесяти»,- подумал он и не на шутку встревожился при виде того, сколь смиренно и целомудренно она моргает глазами, освободившись от платка. В испуге он вскочил и распахнул дверь - не придет ли кто ему на выручку. Но коридор был пуст, все люди были на праздничной площади. Вдова глядела через стол на его пустующий стул.

- Гражданка, не смею вас задерживать! Лучше всего, если вы сейчас отправитесь домой. Вам надо выспаться…

- Сын мой, сынок мой,- вздохнула Маргит Шайго.- К сожалению, ничего хорошего не могу вам о нем рассказать.

И она еще с четверть часа объясняла, какая у сына болезнь. Старшина милиции опять сдался и сел на стул. Он даже не заметил, как неутешная вдова перешла на другую тему и теперь терзала его рассуждениями о том, что на каждом перекрестке дорог, особенна между двумя большими селами, где когда-то стояла корчма, непременно надобно открыть постоялый двор. Ведь вот и в газетах пишут, что в стране слишком мало гостиниц. А она без труда смогла бы выделить в своем доме три спальни для гостей, обставив их как полагается.

6

- Вы сказали, Дуба, что в годы второй мировой войны служили интендантом. Я вас об этом не спрашивал. Зачем вы это мне говорите? Имеет ли это какое-нибудь значение?

- Имеет, имеет! Еще какое! Буриан молчал, ожидая.

- Извольте видеть, я служил интендантом при штабе дивизии. Однажды приезжаю домой в кратковременный отпуск, а моя сестра Маргитка мне говорит: братец, я в положении. От кого, черт возьми? Не может объяснить.

Дуба еще раз повторил все, что с ним произошло:

- Еду я на мотоцикле к хутору, гляжу, посреди дороги милиционер стоит. Я, значит, руль влево и прямехонько к дому, во двор.

Буриан остановил его жестом, и он умолк. Дуба, шурин покойного, повторял каждое свое показание по три раза.

- Есть человек, который мог бы его убить. Он сам сказал, когда выселяли его семейство: об этом еще кое-кто пожалеет. А этот кое-кто натянул в одном местечке стальную проволоку специально для него.

- Кто натянул проволоку? Для кого - «для него»?

- Почему вы так смотрите на мой мотоцикл, товарищ старший лейтенант?

Буриан решил показать Дубе, что подозревает его.

- Почему? Вы знаете это, Дуба.

Дуба привык, что при обращении к нему люди обычно добавляют слово «товарищ» или - по-старинке - «господин», и обиженно замолчал. На террасе валялись початки рано созревшей кукурузы, он стал перекладывать их с места на место. Его решительно обижал тон беседы. Ведь он как-никак дипломированный специалист.

- У меня, извините, диплом сельскохозяйственного техникума. Со мной, извините, никто так не разговаривал. И, кроме того…

Он счел за лучшее все-таки замолчать.

- Кроме того? Продолжайте.

- Человек я, как видите, крупный, ростом бог не обидел, силенки тоже не занимать. Даже в тюрьме, а потом и в лагере меня за это уважали. Хотите знать, за что

меня посадили в пятьдесят первом?

Буриан отрицательно покачал головой, поднялся со скамеечки для дойки коров,- другой мебели в сенях не оказалось - и подошел к шурину убитого. Того, по всей видимости, все больше занимали кукурузные початки. Став возле Дубы, Буриан померился с ним ростом и снова устремил взгляд на мотоцикл, оставленный возле террасы.

- Говорите, ростом бог не обидел? Вы всего на полголовы выше меня.- Он быстро схватил Дубу за предплечье и тут же отпустил. - И насчет силенки сомневаюсь. В ваших бицепсах больше сала, чем мускулов.

Они стояли рядом, лицом к лицу.

- Зачем обижаете, товарищ старший лейтенант? Чего вы от меня хотите?

Буриан рассматривал заднее колесо «паннонии». Шина, почти гладкая, как ладонь, изношена до предела. Он потрогал ее пальцем.

- Даже не верится. На новеньком мотоцикле такие стертые шины.

- На новеньком? Восьмой год на нем гоняю, изотрутся.

Внутренний голос подсказал Буриану, что продолжать допрос, нагнетая подозрения, пожалуй, излишне. Если Дуба убил Шайго, ему теперь все равно деваться некуда, не убежит. Но шина действительно стертая. Она не могла оставить на сыром песке такой четкий след с бороздками, каким был тот, вокруг трупа… Вечером он узнает результаты вскрытия, и еще не известно, обнаружат ли на теле следы внешних повреждений. Вокруг убитого ясно виден след от мотоцикла в форме петли, это все, других вещественных доказательств пока нет.

- Знаете, кто натянул тогда стальную проволоку поперек дороги?