– А то и значит, – спокойно проговорил Глохов. – У него для этого не имелось никаких причин.

– Но... а по телевизору? – вытащил последний козырь Дуся.

– Да... только вот телевизор, но это... понимаете, мой сын, он очень добрый, веселый человек, но иногда... иногда попивает, волочится за девицами и вообще ведет себя не самым достойным образом. И будет лучше, если все, кто его увидят, спишут это на недуг, нежели на плохое воспитание...

– Странно... Это вы нормального человека в психи записали? – не мог поверить Дуся.

– Ну и еще... – не слушал его Глохов. – С такой рекомендацией он долго не пробегает, вернется домой.

– А вот вы бы не могли подумать, у кого он... ну, где он бегает? Что, у него уж прямо совсем друзей никаких не имелось? – аккуратненько, как ему показалось, спросил Дуся.

Старик отвел глаза в сторону.

– У нас с сыном не было взаимопонимания. – Теперь Глохов рассказывал не Евдокиму, а просто говорил сам с собой. – Это моя вина – я работал, устраивал семье безбедную жизнь, а вот что в ней, семье, творится – разглядеть не всегда хватало времени. Да и желания, как это ни постыдно звучит. Ведь у нас зачастую как бывает – подбежит малыш, потянет тебя за руку или рассказать что-то попытается, а ты с работы. И так тебе не хочется, чтобы тебя кто-то тревожил! Куда лучше спокойненько поваляться на диване, почитать, посмотреть всякую муть по телевизору, отдохнуть, что называется. И ведь какое отличное оправдание – ты на работе устал! А потом... потом малыш подрастает, но у тебя еще есть время его не потерять, ты можешь что-то у него спросить, поинтересоваться, узнать, какую он музыку слушает, какие фильмы смотрит, но... опять тот же диван, тот же телевизор и то же спокойствие – главное, чтобы никто не вторгся в твой мирок. И между тем ты опять расчудесный семьянин. Проходит немного времени, и музыка твоих детей начинает тебя раздражать, их любимые фильмы кажутся тебе идиотскими, компьютер и вовсе – враг! И в то время бы очнуться от диванного-то гипноза, да только... только ведь опять лень. И стараешься думать, что ты снова заботливый семьянин и распрекрасный отец. А уж потом... потом дети вырастают. И не к тебе они бегут со своими радостями и обидами, у них для этого имеются другие люди, и не всегда самые замечательные, да только мы этого теперь уже не узнаем. А если ты и узнаешь, то уж будь уверен, твой сын не станет стоять и слушать тебя, раскрыв рот, он кинется защищать своих близких. Да, друг мой, потому что для него ОНИ уже давно стали близкими, а вовсе не ты. И это им он безоговорочно поверит, если они скажут, что твой отец – старый дурак, а мать потаскуха. Потому что... потому что они не пялились в экран, а если и пялились, то вместе с твоим ребенком. И тут родители заламывают руки и спрашивают – ГДЕ?!! Где она, великая благодарность?! Мы же все для тебя, любимого и единственного, делали!!! А это ВСЕ и не надо ему вовсе, а надо что-то другое... Так что... Не знакомил нас сын со своими друзьями и не рассказывал про своих знакомых. Ничем не могу помочь.

Дуся выслушал грустную речь отца, которому было еще не известно о кончине его сына, немного задумался, но потом очнулся.

– Но ведь... погодите, я понимаю – вы устраивали безбедную жизнь. А ваша жена? Она же сидела дома и занималась ребенком! Или... – Дуся все же решил блеснуть своей догадкой. – Или Иннокентий – это ваш сын от первого брака? А Сэя ему мачеха?

Викентий Филиппович поднес чашечку с чаем к губам и забыл про нее.

– Марсель Викторовна – его родная мать. Да, она намного моложе меня, на тридцать с лишним лет, я взял ее шестнадцатилетней девочкой, но Иннокентий – ее сын. Она родила его, когда ей было семнадцать.

– Вы... вы хотите сказать, что Сэе... или Марселе... как там правильно-то... вы хотите сказать, что ей – пятьдесят? – не поверил Дуся.

– Нет, ей пятьдесят один, – бесстрастно подтвердил старик. И увидев, как недоверчиво вытянулось лицо собеседника, пояснил: – Поймите же: на такие операции у меня достаточно денег, а Марсель помешана на своей внешности.

Дуся выпил чаю, закусил конфеткой.

– И шео... – попытался спросить он, но с полным ртом не получилось. Прожевал. – И чего? Ну, она помешана на внешности, за собой ухаживает, а за сыном не следит, так, что ли?

– Я бы не так сказал... Просто... в один из моментов они потеряли нить взаимопонимания. У Марсель слишком строгие требования, а Кеша... он по натуре ближе ко мне, а я... я не находил времени...

Дуся не знал, как спросить дальше – стеснялся, да к тому же и рот был забит конфетами, поэтому он для приличия помолчал, а потом, погрустнев, спросил:

– Ну а... а с женским полом у него как было? Девушки там... любовницы...

– Девушки... да нормально у него было с девушками. Были... Да вы лучше у Марсель спросите, она – женщина, ей все эти амуры ближе... – как-то непонятно отговорился Викентий Филиппович и снова позвал горничную: – Ирина Степановна! Проводите гостя, у меня уже время кончается... Простите, больше не могу уделить вам внимание, дела...

Он поднялся и, не обращая внимания на растерянного Дусю, у которого имелась еще парочка вопросов, величаво вышел из комнаты.

– Вот те здрасьте! – захлопал глазами Евдоким, уставившись на Ирину Степановну.

– А я бы сказала: до свидания. – Чуть склонила голову та и настойчиво предложила: – Пройдемте.

– Нет, погодите, а может... а вот вы что скажете про вашего молодого хозяина? – встрепенулся Дуся.

– Ничего. Я здесь работаю горничной, а не представителем желтой прессы, – гордо надулась дама.

– Очень жаль, очень жаль... а охрана здесь имеется? – на всякий случай уточнил Евдоким Филин. Если охраны нет, так можно и задержаться – побродить, посмотреть... может, какие отпечатки, хотя на фига они сдались?

– Имеется, – коброй взглянула на него горничная и добавила: – Усиленная.

– Ну тогда, что ж... тогда не могу больше порадовать вас своим присутствием.

– Да уж, более не радуйте...

Дуся вышел из дома Глоховых с таким привкусом во рту, как будто проглотил клопа-вонючку. А ведь ел-то одни только дорогие конфеты!

Он еще вертел головой, вспоминая, в какой стороне остановка, когда его кто-то настойчиво дернул за рукав.

– Ой, мамочки! – от неожиданности по бабьи взвизгнул сыщик.

– Дуся, не ори! – долетело до него из-за кустов. – Это я – Раиса!

В кустах и в самом деле пряталась медсестричка Раечка, которая упрямо набивалась ему в спутницы жизни.

– А ну вылазь из чужих зарослей! – окрысился на нее Дуся. – Здесь охрана имеется! Усиленная! Из-за тебя и меня сейчас загребут!

Раечка показалась из кустов, старательно стряхивая с джинсов прилипшие колючки, и деловито защебетала:

– Между прочим, я тебе подогнала одного стоящего свидетеля.

– Какого свидетеля?! Ты... пойдем, отойдем подальше... – потянул ее в сторону от глуховского забора Дуся, а уж отойдя, дал волюшку нервам. – Ты вообще как здесь оказалась?! Какого черта за мной по пятам таскаешься?! Ты следишь за мной, что ли? Да кто тебе вообще дал право?!!!

– Да никто, чего ты так разорался, – отмахнулась вредная девка. – Я ж тебе сказала: хочу закрыть тебя своей грудью.

– Ты!.. Ты вообще-то свою грудь видела?!! Чем там закрывать?!! – не удержался Евдоким. – И вообще, следить за мной, это... это... Вот дрянь какая!

– Я ж просила – не ори. Короче, свидетеля допрашивать будем? – ничуть не испугалась медсестра. – Между прочим, я вчера хотела специально отпуск взять по семейным обстоятельствам, а меня не отпустили. Пришлось уволиться. Я даже на выходное пособие рукой махнула. Теперь тебе придется меня за собой таскать, все равно не отстану. Ну так вот, а потом я... нет, ну конечно же, я за тобой следила! Мы еще в детстве играли в сыщиков-воров...

– Здесь тебе не игрушки! – сурово рявкнул Дуся. – Здесь... тут и убить могут. По-настоящему!

– Во-от, я ж говорю! – согласилась девчонка. – Тебя только убивать начнут, а тут я! Дрынц – и заслоню гру... грудной клеткой! Короче, пока ты там внутри был, я тут снаружи бабушку одну нашла – закачаешься! Она сюда молоко приносит. Ой, сколько всего расскаже-ет!.. Ну чего ты пялишься, идем, она мне свой адресок дала, между прочим за символическую плату.

– Ох уж эти мне символы... – буркнул Дуся и направился за Раечкой.

Та уверенно выбралась из кустов и отправилась прямиком к новенькой иномарке, стоявшей на обочине дороги.

– Раиса! Куда тебя тянет? – рявкнул на нее Дуся. – Если ты хочешь знать, я вовсе даже приехал на автобусе! И вообще, роскошь в некоторой степени презираю! Это не моя машина, не трогай руками!

– Да успокойся, Дуся, это моя! – не оборачиваясь, обронила Раечка. – Садись.

Дуся не мог садиться, он даже рта закрыть не мог. И только минуты через три его прорвало:

– Ты?!! Откуда ты ее надыбала, горе луковое?! Что ты себе позволяешь?!! Я даже... даже мне мама... Я нищий миллионер, а ты! Ты – зажравшаяся медсестра! Откуда у тебя такое... машина?! Откуда?!

– Да это мне папа подарил, чего орать-то? – дернула плечиком Раечка, прыгнула за руль и уверенно нажала на педаль.

Бабушка жила недалеко, и на машине они доехали за считаные минуты. А Дуся и вовсе времени не заметил – так он был расстроен, рассержен, и вообще! Это ж надо – скромненькая работница роддома, таблеточки тетенькам в ротики сует, укольчики в попу делает, а туда же – выпендрилась, иномарку водит! Воображуля Кряка – ноги раскорякой!

Сразу за богатыми коттеджами показалась небольшая, но довольно ухоженная деревушка. Домики здесь были хоть и не такие роскошные, но тоже красивые и добротные. А вокруг домиков росли деревья, кусты и прочая зелень.

И дворик бабушки-свидетельницы тоже утопал в зелени, и, казалось, будто бы пушистые кусты ждут гостей – так приветливо покачивались они от ветерка. И все было таким гостеприимным, что Дуся с Раечкой смело открыли калитку и поднялись на крыльцо.

Кусты-то, может, гостей и ждали, но только не сама бабушка. На деревянных дверях висел огромный амбарный замок.

– Не понял... – обернулся к Раечке Дуся. – А где свидетель?

– Украли!.. – от ужаса округлила глаза та. – Дело принимает крутой оборот – у нас уводят ценных свидетелей! А значит... значит, мы ступили на верную тропу и тебя тоже скоро попробуют устранить. Вот тут моя грудь и пригодится!

Дуся только безнадежно взглянул на то место, где у порядочных дам находится этот необходимый предмет женской гордости, и тяжко вздохнул. А потом молчком направился к домику, находящемуся через дорогу, там, встав в позу «дачника», то есть тылом кверху, трудилась темная от загара женщина.

– Госпожа! – вежливо окликнул ее Дуся. – Не будете ли вы так добры...

– Чаво?! – разогнулась госпожа. – Опять, что ль, бутылки собираете? Работать надо, а не по домам шастать! Вон брюхо какое наел, а сам токо и знат, что люд обирать!

– Я бы попросил моего брюха... моей личности не касаться! – взвизгнул Дуся и сурово насупился. – Мне нужно знать, где находится хозяйка вот этого дома! – Он решительно ткнул пальцем в сторону хибары пропавшей свидетельницы.

– Это Афанасьевна, что ль? – как-то совсем радостно вдруг заговорила тетка. – Это вы, что ль, у ей дом хочете купить?! Ой, да и купите уж поскорее! А то ить нам от ее просто никакого житья, всех городских к себе переманила, а ить мое-то молоко куда жирнее! Правда, горькое, так это потому что Мурка... это корова моя, так вот она, скотиняка, одну полынь жреть, и хоть что ты с ей...

– Где ваша соседка?! – рявкнул Евдоким.

– Так как же где! В городе она! Я ж говорю – всех переманила, так ишо и мало, сама таскается в город с молоком ейным! И седня вот тока что умотала.

– А вы ничего не заметили – может быть, ее кто похитил? – влезла с вопросом Раечка.

– Да господь с тобой – кому она нужна, хитить-то ее! – возмутилась тетка. – Вот корову б ейную я б ишо похитила, а саму-то Афанасьевну! Она ж, гадина така, всех у нас тут в деревне...

– Стоп! – прервал огородницу Дуся. – То есть ваша эта Афанасьевна собралась и уехала в город?

– Ну да же ж! Я ж сама видела, вот этими самыми глазьями! – И тетка остервенело ткнула себя в глаза.

Дуся медленно повернулся к Раечке. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

– Ну? И где наш ценный свидетель, которого якобы сперли?

– Это оч-чень хорошо! – закатила глазки Раечка от счастья. – Это удивительно славно, что на женщину никто не позарился! Тогда мы с ней еще можем встретиться завтра.

– Не мы, а я! – отрезал Дуся.

– Во, видал? – вытянула Раечка некрасивый маленький кукиш. – Я уже решила: я еду с тобой и беру тебя под свою защиту! Ты абсолютно беззащитен, прям как дитя!

– Какое такое дитя-я-я? – выпятил губы Дусик.

– Неразумное, – легко парировала девушка, а потом тихонько вздохнула. – И потом, кто тебе обед приготовит?

Дусик поморгал, призадумался:

– Ты хочешь сказать, что вот сейчас мы приедем, и ты станешь готовить мне гороховый суп с грудинкой? А еще навертишь голубцов? Я почему-то очень именно голубцы уважаю. А потом еще и кисель сваришь, малиновый, да? Это в твоем понимании готовить?

– Ну а как же! – возмущенно вытаращилась девчонка. – Приедем, ты ляжешь отдыхать, а уж я... как трудолюбивая оса... Ну чего ты стоишь-то? Садись!

Евдоким плюхнулся на сиденье и прикрыл глаза от удовольствия. Все же хорошо себя чувствовать серьезным мужчиной, который занимается важным делом, а не работает каким-то санитаром...

Дома Евдоким совсем было направился в спальню – отдохнуть от трудов праведных. Все же как ни крути, а он не зря сегодня мотался на автобусе в этот коттеджный поселок. С отцом несчастного Кеши встретился. И узнал... узнал, что Кеша был вовсе никакой не сумасшедший, а нормальный мужик, но... родственники хитренько решили его заклеймить, чтобы сынок побыстрее домой явился. А того понять не могут, глупые, что парень-то может и не вернуться. Нет, даже скорее не так – он не может вернуться.

Итак, Дуся направился в спальню, но тут же был остановлен удивленным возгласом Раечки.

– Дуся!! А ванну принять?

Она уже по-свойски крутилась на кухне Евдокима, но то, что он отправился в спальню, – углядела.

– Ванну? А зачем? Я ж в субботу мылся!

– И чего? А сегодня у нас пятница! – кипятилась чистоплотная медсестра. – К тому же мы по такой пыли шастали! Непременно нужен хотя бы душ.

– А то СЭС нагрянет, да? – скривился Дуся, со злостью схватил полотенце и поплелся в ванную.

Не успел он выйти из санузла, как его уже позвали.

– Кушать подано-о-о! – игриво кричала с кухни Раечка.

Дуся дернул носом – ничего. Никаких запахов. А ведь он хорошо помнил: когда маменька варила гороховый суп, аромат гулял по всем этажам.

– Прямо-таки и готово? – заглянул на кухню Дуся и остолбенел.

На столе никаких гороховых изысков не наблюдалось, и голубцами даже не пахло, все было очень простенько – опять растреклятая манная каша с куском масла посредине, и возле тарелки – стакан жиденького чая. А тарелок (Дуся тоже углядел) было две.

– Ты, что ли, тоже есть будешь? – спросил он Раечку. И добавил: – А вот я сегодня у Глохова был, так у них домработница за стол не садится.

– Так это ж домработница, а я твой верный помощник. Спаситель, можно сказать. И потом – я ж за тебя замуж хочу, ты забыл, что ли ? – обстоятельно пояснила Раечка, старательно уплетая манку.

Дуся не забыл, поэтому поел молча, а как только опустошил тарелку, молчком уже пошел к себе в комнату – пусть эта нахалка делает, что хочет! Правда, возле самой двери он не выдержал и обернулся.

– Помой посуду, женщина! А я спать!

– Слушаюсь, мой мущщина! – быстренько проговорила Раечка и отчего-то счастливо засветилась.

«Дурочка, и только! Чего радоваться-то, если тебя к грязной посуде ставят?» – уже в кровати подумал Дуся, и тут же заснул.

Проснулся Евдоким оттого, что ему стало невыносимо холодно. Он пошарил рукой возле себя – где одеяло-то? И вдруг... Боже! Это была чужая нога! И Дуся даже догадывался чья. Мысль об одеяле немедленно испарилась, зато теперь на Дусю напал страх – так и проснуться не успеешь, а тебя уже оженят! И вообще – иди потом кому-нибудь доказывай, что ты валялся в постели с этой красоткой только исключительно ради сна!

Чтобы у Раечки окончательно испарились любые мечты его охомутать, Дуся активно заворочался и хотел было перелезть через стройное тело медсестры, но... но вдруг понял, что это очень небезопасно. Вот так перекинешь через нее ногу, а она как вцепится в шею! Нет, лучше уж вот так...

И Дуся стал вертеться, заворачиваясь в простынь. Простынь тянулась плохо – не давала тяжесть Раечкиного тела, но все же у Дуси в конце концов получилось, и он тихонько лежал теперь спеленатый, завернутый, то есть абсолютно безвредный.

– А это еще что за тутовый шелкопряд? – неожиданно открыла глаза Раечка. – Дуся, не будь идиотом, развернись и спи как все нормальные мужики. Можешь меня даже обнять.