– …И ты решил на мне сэкономить.

– Ты обо мне плохо думаешь! – возмутился мистер Силкин. – Я бился за тебя, как лев! Если хочешь знать, они сначала и десяти тысяч не давали! И страховку я для тебя выбил – в разумных пределах, конечно: тысяч пятьдесят.

Мама, похоже, слушала разговор по третьему телефону, в Митькиной комнате.

– Та-ак, – сказала она. – Никуда Олег не поедет.

Старший Блинков и мистер Силкин дядя Миша замолчали, как будто мама застала их за каким-то шкодливым занятием.

– Мы это потом обсудим, Оля, – сказал наконец старший Блинков. – Сначала надо узнать, какая работа.

– Обычная экспедиция. Определение ресурсов, – сообщил мистер Силкин.

Попросту говоря, это значило, что старший Блинков должен был добраться до нужного места, примерно сосчитать, сколько там лекарственных трав, и насобирать немного для химического анализа. Потом, если все в порядке, туда отправят людей, которые начнут собирать эти травы уже помногу и отправлять их на фабрики или сразу в аптеки.

– Ты что-то недоговариваешь, Миша, – сказал старший Блинков. – Это слишком простое дело, чтобы вызывать человека из России и платить ему десять тысяч.

– Что я недоговариваю? Все договариваю. Ты, может быть, неправильно понял: экспедиция не в Северную Америку, а в Южную. В Венесуэлу, – бодро сказал мистер Силкин и добавил будничным тоном, будто приглашал в кино: – Кстати, можешь взять своих. Поживут месячишко в Каракасе, а ты пока смотаешься в джунгли. Фирма оплачивает билеты для троих.

Блинков-младший как стоял, так и сел на пол. Трубку он из руки не выпустил, и вслед за трубкой с полочки слетел телефон и грохнулся ему на голову.

– Неполадки на линии, – заметил мистер Силкин. Ему вообще нравилось замечать всякие неполадки.

– Нет, это наш единственный сын подслушивает, – осуждающе сказала мама, как будто сама не подслушивала.

Пойманный с поличным единственный сын оправдываться не стал и трубку не положил. Ему было не до этого. Сердце выпрыгнуло из груди и скакало по кухне. Остальное он слушал без сердца. Если бы мистер Силкин сказал, что на обратном пути можно будет залететь на Марс, Блинков-младший ничуть не разволновался бы, потому что сильнее волноваться было уже некуда.

Старший Блинков, наоборот, успокоился. То ему было непонятно, за что платят такие большие деньги, а теперь он понял: за труд и за риск. А трудиться и рисковать вежливый и тихий папа умел получше многих. Он стал расспрашивать о деле: куда именно ехать, какие собирать растения. Мистер Силкин отвечал на все: «Мне пока не велено говорить» и «Узнаешь, когда подпишешь контракт». Это снова насторожило старшего Блинкова.

– Я подумаю, – сказал он. – Что-то мне не нравятся твои секреты.

А мистер Силкин сказал:

– А ты что хотел – чтобы я тебе все по телефону выложил? Коммерческая тайна! Я и сам не все знаю. Так, догадываюсь, что фирма собирается прямо там, на месте, строить фабрику. Соображаешь? Если конкуренты узнают, они же могут послать свою экспедицию, чтобы потом перекупить эту землю.

– Какая хоть фирма? – спросил старший Блинков.

Мистер Силкин помолчал и сказал:

– Врать не хочу, а сказать не могу. Да у вас в России ее и не знают, маленькая фирма.

– Я подумаю, – повторил старший Блинков, – но, скорее всего, откажусь.

– Подумай, Олег, – проникновенно сказал мистер Силкин. – И знаешь, о чем еще подумай? Помнишь, ты мне показывал семена Уртики из сарматского могильника? Одно проросло, а рядом в чашке лежали контрольные?

– Я знаю, что ты украл Уртику, – ровным голосом ответил старший Блинков. – И кому ты ее продал, знаю.

Мистер Силкин озадаченно помолчал и признался:

– Ну, не украл, а подменил. Только настоящую Уртику я не продавал, она сейчас у меня. Так что для науки твой росток не пропал. Если согласишься на эту экспедицию, можешь взять его себе.

– У тебя его не купили, – догадалась мама.

– Да, – легко согласился мистер Силкин. – Мне просто не поверили, что это росток из того самого семени.

– Как же ты его унес? – спросил старший Блинков, задним числом переживая за судьбу Уртики.

– Намочил носовой платок, завернул… А на его место положил обычное, из контрольной чашки.

– Негодяй, – сказал старший Блинков. – Я согласен.

И они стали говорить о контракте, загранпаспорте, визах и других малопонятных вещах.

Блинков-младший положил трубку и стал механически отщипывать по кусочку от нарезанного папой хлеба. Он был настолько потрясен, что сам не заметил, как съел полбатона. В коридорчике у кухни показалась мама. Держа наотлет перепачканные оружейной смазкой и пороховым нагаром руки, она открыла дверь в ванную локтем, чтобы не заляпать дверную ручку. Идет мыть руки, значит, пистолет уже был вычищен и собран без Митькиного участия. Блинков-младший об этом даже не пожалел. Америка важнее.

Вот так-то. Живешь хуже крепостного крестьянина, целый месяц скоблишь потолок, и даже компьютер у тебя без выхода в Интернет. И вдруг такой подарок безрадостной судьбы. Америка! И не Северная, где бывали многие, а Южная. Блинков-младший не знал ни одного человека, который побывал бы в Венесуэле. А уж в их классе он точно будет первый.

И тут он вспомнил об Ирке. Мистер Силкин ясно сказал: фирма оплачивает билеты для троих. А Ирку-то куда девать?!

Вряд ли фирма, которая приглашает папу на работу, оплатит билеты на самолет для какой-то еще Ирки. Билеты в Венесуэлу дорогие. Это же уму непостижимо – лететь через половину земного шара, а потом возвращаться обратно. Ни оставленных Иваном Сергеевичем денег, ни, пожалуй, всех сбережений Блинковых на это не хватит.

Бросить Ирку в Москве одну тоже нельзя. Раз Иван Сергеевич доверил Блинковым это сокровище, ничего не попишешь. Раньше мама с Иваном Сергеевичем вместе служили в контрразведке. Они подружились, еще когда ни Блинковамладшего, ни Ирки на свете-то не было. Такими друзьями не разбрасываются. Скорее всего мама останется приглядывать за Иркой и кормить ее борщом из скороварки. Но в таком случае кто будет приглядывать в Венесуэле за Блинковым-младшим, когда папа уйдет в экспедицию?! Само собой, Митька был уверен, что приглядывать за ним вообще не надо. Но старшие бывают непредсказуемы. Ты считаешь, что тебе просто невозможно отказать. У тебя есть на это сто причин. А старшие побьют твои сто одной-единственной и такой бестолковой, что она тебе и в голову не придет. Скажут: «А вдруг ты забудешь помыть фрукты и заболеешь дизентерией?» И вся твоя Венесуэла запросто полетит в тартарары не из-за того, что ты заболел, и даже не из-за того, что ты не моешь руки, а из-за того, что ты можешь забыть вымыть руки!

И Блинков-младший принял решение: родителям об отъезде Ивана Сергеевича не говорить. Ирке отдать оставленные на ее кормежку деньги (можно и от себя добавить рублей двести из личных сбережений), и пускай поживет одна. С Иркой можно договориться. Не такая она вредина, чтобы лишать человека поездки в Венесуэлу. Положим, к своей маме она не поедет – у мамы новая семья и новая дочка, Ирка не любит у них бывать. Ну и ничего страшного. Иван Сергеевич говорил, что уезжает недельки на две, но Блинковы-то улетят не завтра. Пока билеты купят, пока оформят все документы, Блинков-младший будет за Иркой присматривать. А там и ее папа успеет вернуться. А если не успеет, Ирка перебьется без старших. Ничего ей не будет. Яишенку себе поджарит, и все в порядке. Оставалось уговорить Ирку. Откладывать это дело на завтра было нельзя. Ирка, конечно, привыкла, что Иван Сергеевич поздно приходит со службы, и сама торчала на дискотеке, пока свет не выключат. Но двенадцатый час – это слишком поздно. С минуты на минуту она может спохватиться и начать разыскивать своего папу. Тогда она, конечно, первым делом позвонит Блинковым.

Блинков-младший набрал номер Кузиных. Телефон был занят. Ясно: Ирка вернулась с дискотеки и треплется. Болтать по телефону она могла круглосуточно. Ночью заберется под одеяло, чтобы Иван Сергеевич не слышал, и давай названивать: «Але, Блинок, ты спишь?… Ну, раз я тебя все равно разбудила, то слушай…»

Мама и папа вошли на кухню одновременно и застали единственного сына, когда он вешал телефонную трубку.

– Ты кому звонишь? – спросил старший Блинков. – Уже без четверти двенадцать, порядочные люди посмотрели телевизор и спать легли.

«Порядочные люди» и «телевизор» были у папы ругательными словами. Он обожал свою работу и втайне гордился тем, что приходит домой и садится ужинать, когда порядочные люди уже спят. А по телевизору смотрел только «Новости», чтобы не терять времени на все остальное.

– Он звонит Ире, – сказала мама, глядя на единственного сына проницательным взглядом контрразведчика. – Хочет позвать ее на ужин, а у Иры телефон занят. Ничего, Митек. Не беспокойся, Иру я уже пригласила.

Блинков-младший застонал про себя. Мама же чистила пистолет на его письменном столе. А там лежит записка и деньги Ивана Сергеевича. Она все поняла! Все его мысли!

– Я еще подумаю, стоит ли отпускать такого конспиратора с папой в Венесуэлу, – заметила мама, подтверждая догадку Блинкова-младшего.

Старший Блинков понял только одно: мама остается.

– Почему «с папой»? – удивился он. – А ты разве не поедешь?

– Олежек, – ласково сказала мама, – как ты себе это представляешь: я заполняю анкету, пишу в графе «профессия» – контрразведчик, «цель визита» – туризм? Думаешь, мне разрешат въехать в страну?

Папа приуныл, но сдался не сразу.

– Ты же ездила во Францию, – сказал он.

– Во Францию я ездила, потому что Интерпол специально приглашал делегацию от нашей контрразведки. Нет, Олег, даже не думай. И не пустят меня, и я сама не хочу. У меня работы полно. А Митьку с Ирой ты, конечно, возьми, – сказала мама и добавила, совершенно растоптав самолюбие единственного сына: – А то кто за ним будет приглядывать, когда ты уйдешь в экспедицию?

В дверь позвонили. Блинков-младший встал и поплелся открывать Ирке, этой ехидне, этой фрекен Бок, которая, видите ли, будет за ним приглядывать. Мама догнала его в прихожей и шепнула:

– Ты хотя бы понял, что друзья не бывают лишними?

Блинков-младший молча кивнул, чтобы не затевать долгий разговор. А так он мог бы ответить, что Ирка ему не друг, а просто Ирка. Вроде болячки: и надоедает, и зудит, но если ее тронет кто-то посторонний, то может запросто получить от него в глаз. Потому что Ирка все-таки своя. Он знает ее столько, сколько помнит себя.

Глава IV

Могущественный и подозрительный дон Луис

Представьте себе, что вам почти четырнадцать (некоторым это и представлять себе не надо, потому что им на самом деле почти четырнадцать).

Представьте себе, что в свои почти четырнадцать вы летите в Венесуэлу.

Там Белый Ягуар – вождь араваков и всякие другие книжные герои.

Там река Ориноко с настоящими крокодилами, а может быть, аллигаторами или кайманами. Но страшнее крокодилов стаи маленьких зубастых рыбок-пираний, которые могут до голых костей обглодать живого буйвола, если буйволу вздумается поплавать.

Там джунгли называют сельвой, что, согласитесь, звучит гораздо таинственнее.

По сельве бродят гаримперос – люди с ружьями, отчаянные контрабандисты золота, оружия и наркотиков. Они стреляют в каждого, кого увидят, потому что боятся, что этот каждый выстрелит в них первым.

А еще в сельве живут совсем дикие индейцы, которые ходят без трусов и ни разу в жизни не видели простого карандаша, не говоря уже о компьютере. Эти дикие индейцы тоже на всякий случай стреляют во всех из своих длинных луков. Стрелы у них легонькие, с осколком обезьяньей косточки вместо наконечника. Но эта несерьезная обезьянья косточка смазана страшным ядом кураре, от которого у кого хочешь навсегда останавливается сердце.

Много всякой интереснейшей всячины имеется в Венесуэле. Не имеется там только ни одного вашего знакомого, кроме мистера Силкина дяди Миши, который вообще-то живет в Пенсильвании (это, понятно, Северная Америка), но обещал прилететь и встретить вас в Каракасе (а это уже Южная). Причем этот мистер Силкин совсем не лучший ваш знакомый. Мистер Силкин украл Уртику и может выкинуть еще неизвестно какую гадость.

Представьте, что вы долго-долго летите на очень большом самолете «Боинг-767», а время не меняется. Как вылетели в три часа ночи, так и остается три часа ночи. Летите час – время три часа ночи, летите два – три часа ночи, летите четыре часа – время все равно три часа ночи! Потому что самолет летит с такой же скоростью, с какой вертится Земля. Он летит, и под ним все время чуть-чуть розовые облака. Это позади него все время встает солнце и никак не может встать – самолет от него улетает.

Так вы и засыпаете в три часа ночи. А потом вас будят. Самолет сел. Ему нужно заправиться керосином.

Вы первым делом кидаетесь к иллюминатору, но в него не видно никакой заграничной страны, а видна только стена из стекла и металла, и там, в тусклом свете за стеклами, – пустые коридоры и лестницы. Конечно, эта стена, эти коридоры и лестницы – заграничные, но от этого они не становятся ничуть интереснее.

Дверь самолета открывается прямо в длинный коридор, и по этому коридору вас ведут в совсем неинтересный зал с креслами и автоматами для продажи газировки. Газировка вас не интересует абсолютно. Во-первых, у вас нет иностранных монеток для автоматов, и потом, вы этой газировки напились в самолете так, что булькает в животе. И совершенно бесплатно.

Час или два вы дремлете в этом неинтересном зале, и вас по тому же неинтересному коридору ведут в тот же самолет. Но пока он заправлялся и никуда не летел, солнце успело его догнать и уже утро, и когда самолет начинают вывозить на взлетную дорожку, вы наконец видите заграницу. Вы видите все здание аэропорта, а не одну стену. За аэропортом вы видите сетчатую ограду, а за оградой шоссе, и по нему редко проезжают машины. Вы видите сотни самолетов, которые взлетают, садятся, едут по дорожкам за впряженными в них низкими оранжевыми тягачами и просто стоят.

Самолеты – это интересно всегда. Но все равно вы совершенно не чувствуете, что оказались за границей.

– Я летала с папой в Новосибирск, – сказала по этому поводу Ирка, – так там совершенно тоже самое. Только еще в самолете дают курицу с зеленым горошком.

Самолет взлетел, и опять под ним были облака, только не розовые, а белые, а под облаками – невидимые заграничные страны, потом невидимый океан, океан, океан и опять невидимые страны.

Газировку давали непрестанно, но сколько можно пить газировку? А еще крутили кино на английском языке. Блинков-младший неплохо понимал, что там к чему. Скажем, плохой парень хватает красивую девушку за руку и тащит ее танцевать. А хорошему парню тоже хочется потанцевать, но как ему объяснить девушке, что он хороший? Тогда он и говорит ей: «Траст ми», то есть «Доверься мне». И девушка моментально понимает, с кем идти танцевать, а кто и без нее перетопчется. А потом он побеждает всех плохих и, понятно, кричит: «Аи дид ит!» – «Я сделал это!» В общем, скукота ужасная, если смотреть много часов подряд. Блинков-младший спасался чтением «Белого Ягуара – вождя араваков», которого знал почти наизусть.

И в другом самолете, тоже «Боинге», но поменьше, опять крутили кино и давали газировку, только кино было на испанском языке. Блинков-младший всего себя отсидел. Если встать, ноги подкашивались, и в них бегали горячие иголочки.

В Каракасе случилась неприятность. Таможенный чиновник в фуражке с золоченым витым ремешком увидел в багаже старшего Блинкова гербарные сушилки. Это деревянные рамки величиной с газетный лист, на которые натянута обычная металлическая сетка. Между рамками, проложив бумагой, зажимают растения, которые хотят засушить.

Так вот, чиновник никак не мог взять в толк, зачем было старшему Блинкову везти через полмира старые облезлые рамки. Он все время повторял: «файв доллар», дескать, пятерка – красная цена этому барахлу. А старший Блинков не мог объяснить, что дорожит этими рамками, потому что сделал их еще когда был студентом и с тех пор они побывали с ним во многих экспедициях. Такие вещи трудно объяснить некоторым людям, даже когда разговариваешь с ними на одном языке, а тут старший Блинков говорил по-английски, а чиновник – по-испански.

Рамки простукали, просветили рентгеновским аппаратом, а одну даже распилили. Старший Блинков тяжело вздыхал и говорил Ирке и Блинкову-младшему, что Венесуэла – мировой центр контрабанды наркотиков, поэтому здесь такие придирчивые таможенники. Они должны разыскивать в багаже пассажиров запретные вещи.

В конце концов рамки на всякий случай конфисковали, как говорят таможенники, когда что-нибудь отбирают насовсем. Хотя, конечно, ничего запретного в них не было.

Когда Блинковых с Иркой отпустили, остальные пассажиры давным-давно прошли таможню и разъехались. В большом зале аэропорта остались одни таксисты и мальчишки-носильщики. Таксисты все сразу стали кричать, что отвезут их в гостиницу («отель» – это Блинков-младший понял), а мальчишки молча хватали чемоданы и тащили их неизвестно куда.

Мистера Силкина не было, хотя он обещал встретить их в аэропорту. Блинковы с Иркой гонялись за мальчишками, отбирая свои чемоданы, и не знали, что делать.

Тут, к счастью, пошли пассажиры с другого самолета. Таксисты с мальчишками набросились на них.

Старший Блинков посадил Ирку и Блинкова-младшего на спасенные чемоданы и пошел звонить. У него был какой-то каракасский телефон, который дал ему мистер Силкин.

– Как будто и не Южная Америка, – сказала Ирка. – Я с папой летала в Азербайджан, так там абсолютно то же самое: все смуглые и говорят не по-русски.

– Много ты понимаешь, – сказал Блинков-младший.

– А вот и понимаю, – сказала Ирка.

Блинков-младший для профилактики стукнул ее по голове «Белым Ягуаром – вождем араваков». А Ирка вместо того, чтобы по-нормальному дать сдачи, заплакала.

– Ладно, ты чего? – утешил ее Блинков-младший.

– Я очень боюсь за папу, – сказала Ирка сквозь слезы. – У меня больше никого нет во всем мире, только папа. И я боюсь, что его застрелят в командировке.

Старший Блинков вернулся с каким-то усатым испанским доном или, может быть, идальго. Оба довольно улыбались, но улыбка старшего Блинкова не шла ни в какое сравнение с улыбкой этого скорее всего дона. Дон скалился, как будто у него было не тридцать два зуба, а все сто. Каждый зуб сиял и пускал солнечные зайчики. Сто первым зубом казался сам дон, одетый с ног до головы в белое. Белые туфли, белые носки, белые брюки, белая рубашка с короткими рукавами и белая панама. Только смешные острые усики дона были черные, и казалось, что сейчас появится доктор из рекламы зубной пасты и, указывая на эти черные усики, скажет страшным голосом: «Это кариес!»

Под мышкой дон держал картонку с крупной надписью: «Blynkov».

– Прилетел нас встречать, а сам сидит в баре, кофе пьет, – осуждающе сказал старший Блинков.

Дон разулыбался просто до невозможности, показав еще по меньшей мере двадцать зубов.

– Буэнос диас! – сказал он Блинкову-младшему с Иркой и потряс картонкой. – Блинков?

– Блинков, Блинков, – не вдаваясь в подробности, подтвердил Блинков-младший.

– Кузина, – пискнула Ирка, но дон уже не слушал. Подхватив сразу три чемодана, он помчался куда-то в глубь аэропорта, мимо стойки, где таможенники осматривали багаж пассажиров.

Старший Блинков пустился следом, порываясь взять хоть один чемодан, но дон улыбался и чемодана не отдавал. Таможенники оборачивались и здоровались с доном. Он тоже здоровался направо и налево и знай себе махал такими широкими шагами, что Блинкову-младшему с Иркой приходилось почти бежать.

Было похоже, что у дона тут все друзья-приятели. В двери со всякими запретительными надписями и перечеркнутыми красной чертой человечками он входил запросто. Охранники благосклонно ему кивали.

По служебным коридорам с дребезжащими лампами дневного света дон вывел всех на какой-то неглавный аэродром. Было слышно, как за ангарами, похожими на половинки огромных бочек, взлетают и садятся тяжелые «Боинги». А здесь, у короткой взлетной полосы, стояли разноцветные самолеты и вертолеты размером с автомобиль. Жара была несусветная, от раскаленного воздуха перехватывало горло.

Один вертолет, белый, с черными крупными цифрами на борту, сразу же заклекотал, закашлял, его винт медленно провернулся и закрутился быстро-быстро. Проросшие между бетонными плитами колючки легли, как будто на них наступила невидимая великанья нога. Опустив голову навстречу летящему из-под винта горячему вихрю, дон пошел к вертолету. Панаму с него сдуло. Блинков-младший бросился ее ловить и нос к носу столкнулся с вредным таможенником, который отобрал гербарные сушилки. Сейчас эти связанные веревочкой сушилки он протягивал Блинкову-младшему и улыбался похлеще дона.

– Спасибо, – сказал Блинков-младший и взял сушилки. Таможенник погладил его по голове, что-то приговаривая по-испански.

Донову панаму поймала Ирка. Она уже поднималась в брюхо вертолета по короткой ненужной лесенке в две ступеньки. Дон уселся в кабину рядом с летчиком и махал Блинкову-младшему рукой.