Владимир Яценко

05 Истребители динозавров

Неподалеку от Покровки, ближе к середине затяжного спуска, Максим окунулся в плотный фиолетовый туман, – пришлось сбросить скорость и включить радио-глаз.

Радар давал чёткую картинку движения – на этом участке трассы столбики былого ограждения всё ещё стояли, и риск зацепить влажную, раскисшую от частых дождей обочину был невелик. Да и сам створ хорошо "просматривался" – любой объект размером больше кирпича будет обнаружен и отображён на экране.

И всё-таки он сбросил скорость. Бесчинства северных районов понемногу приходили и сюда, на Юг: трос, натянутый поперёк дороги, остроконечная колючка, щедрой рукой посеянная на асфальте, или ветошь, пропитанная каким-нибудь органическим растворителем, и через десяток километров становишься на голые диски…

Эту беду, конечно, никакой радар не обнаружит и не покажет.

А ещё беспокоил утренний телефонный разговор с братом.

– Давай к нам, – позвал Влад.

– А сколько платите?

– Деньги? Деньги сейчас – ничто.

– Деньги – всегда "всё", – ответил Максим и отключился.

Нелепость предложения казалась очевидной: бесплатно работать заготовителем для горстки ботаников, решивших укрыться от Обвала в катакомбах?

За место в общине?..

Максим тяжело вздохнул – зерна в Куловичах не оказалось. Напрасно прокатал две сотни километров. Бензин, конечно, спишут… Контора, пока, позволяет себе такую роскошь, как холостые прогоны фуражиров. Но если в ближайшие два-три дня он ничего не найдёт, могут снять с довольствия. А это чревато…

В одиночку не выжить.

Никак.

Он вспомнил о Светлане – новенькой из обслуги Корнеича, и улыбнулся. О ней всегда думалось тепло. От её взглядов, случайных касаний, голоса… мир казался не таким враждебным и злым. Вот "бисова дивчина"! Вчера выспорила у него поездку на машине. "Дай порулить, дай порулить"… Допрыгался. И ведь не откажешь…

А, может, и в самом деле к брату?.. Вместе со Светкой… почему нет? Работать на тихую тёплую компанию. Натурально "тёплую": энергетика-то своя – циркуляция воздуха от перепадов температур на поверхности и там, внизу, в подземелье. Ни фига себе "ботаники"! Считай, – вечный двигатель!

И работа по специальности. Господи! Кто сейчас может похвастаться, что занимается тем, чему учился?! Сказка! По вечерам – гитара, шахматы, чтение любимых книг…

Максим криво усмехнулся: ну, да… а потом, когда всё нормализуется, ходить в дураках?

Тревожный писк зуммера оторвал его от раздумий: радар сообщал о препятствии слева, а исполнительный компьютер дал отсчёт сокращающегося расстояния до объекта. Но Максим не стал сбрасывать скорость – только протёр "дворниками" стекло. Лучше видно, конечно, не стало: здесь, в низине, туман был слишком плотный, но он и так знал, что впереди лежит перевёрнутый бензовоз. И лежит он так уже третий месяц. И будет лежать, пока окончательно не проржавеет и не врастёт в асфальт… Впрочем, к тому времени, наверное, уже и асфальта не будет.

И уж точно никто не вспомнит о бедолаге, который вёз нефрас на масложиркомбинат, и то ли сам перевернулся, то ли его перевернули… Машину ободрали, что не смогли снять сожгли, а что не догорело проезжающие грузовики спихнули в сторону.

А нефрас, вполне возможно, пошёл у местных разбойников основным компонентом шинорастворителя. Зверьё! Убивал бы!

И ведь как долго людьми прикидывались!

Впрочем, поначалу "неурядицы" и вправду казались обычными, даже будничными.

Неурожаи списывались на засухи, устойчивое снижение рентабельности сельского хозяйства примерно совпадало с представлениями о нерадивости и пьянстве колхозников и фермеров. В росте цен на продукты виноваты, конечно же, держава и зерновые трейдеры, которые скупают всё на корню, и вывозят за границу.

Недоумение фирмачей: "Мы уже третий год импортируем!" – вызывало насмешки и прищур с хитринкой: "Вот заливают! Да, кумэ, у них всё куплено"…

Потом где-то рванул с десяток подводных вулканов, и небо навеки затянуло сизой кисеёй. Холодное лето сменила затяжная зима. А после вырезали скот, поскольку кормить его всё равно было нечем, а куры сами передохли от неизвестной болезни…

Вполне возможно, что если бы тяжёлые времена наступили вдруг и сразу, не было бы такой неразберихи и развала. Объявили бы чрезвычайное положение: контроль над ресурсами, карточная система, вытеснение и ликвидация несущественных отраслей…

Но в жизни всё было по-другому. Мир весело катился в пропасть под ударные ритмы попсовых кумиров и воркотню телеподлецов, уговаривающих население не сниматься с насиженных мест, не делать запасов и не обнулять свои банковские счета.

Слухи о злом умысле не шибко дружественного восточного соседа – "уж не москалей ли рук дело, кумэ"? – быстро заглохли. Что на Востоке, что на Западе, – дела шли одинаково хреново. Кто-то высказал "гениальную" догадку об экологической катастрофе, спровоцированной инопланетянами. Про инопланетян, ясное дело, быстро забыли, а вот "экологическая катастрофа" пришлась журналистам по вкусу.

Только для народа длинно это.

Так и родилось словечко "Обвал".

***

К столовке Максим подъехал уже в сумерках.

Здесь всё было как обычно: полтора десятка легковушек с багажниками, прогибающимися под тяжестью тряпья, и неизменными прицепами, с выпирающими из-под тентов углами какой-то рухляди. Чуть в сторонке чинно высились три огромных трала с высокими бортами. Что лежало в кузовах, было не разобрать, а карабкаться по колёсам не хотелось: двое охранников стоянки с заученным недоброжелательством наблюдали, как он закрывал машину и шёл к двери.

Общий зал встретил Максима беспорядочным гулом посетителей, чадом подгоревшей каши и сизым дымом дешёвых сигарет и самосада… Не размениваясь на косые взгляды беженцев, Максим бодро прошагал к залу для постоянных клиентов. Он вставил карточку лицензии в прорезь замка, но прежде чем войти, бросил взгляд на телевизор. Да. Программа всё та же: Корнеич крутил диснеевские мультики. Сегодня – "Маугли". Балу с человеческим детёнышем пляшут и поют… Человек и природа.

Рука об руку. Друзья до гроба. Ну да, конечно…

В зале для "своих" воздух был почище. И вместо разноголосого гула – вполне приличная музыка прошлого столетия – "АББА". Значит, Светка где-то неподалёку.

Это её музыка…

Застолье нестройно ответило на его приветствие и пожелание "смачного". Едва Максим присел, подошла Светлана. Она поставила перед ним тарелку дымящейся гречневой каши, глубокую пиалу с заходящейся паром тушёнкой и литровую чашку с горячим компотом из сухофруктов…

Максим благодарно коснулся её руки, и с замиранием прислушался, как она на мгновение прижалась к нему бёдрами…

– Как дела, Макс? – обратился к нему привычно отутюженный Джуба. – Где был, что видел?

– Даже змея не кусает, когда человек пьёт, – осадил его Максим, крепко приложившись к чашке. – В Куловичах был. Мыши от голода котам джихад объявили, а клоп-черепашка потихоньку переквалифицируется в термита… Больше ему жрать нечего. Только избы этих уголовников, которые почему-то называют себя крестьянами…

– Когда ты в последний раз змей видел? – недовольно проворчал Джуба.

– Это не от хорошей жизни, Макс, – отозвался Вакса. – В поле крестьянам дороги нет, а кормиться как-то надо…

– Только не за мой счёт, – буркнул в ответ Максим.

Он набрал полный рот каши: даже острая боль в израненных стоматитом губах не заглушила изумительный вкус стряпни Корнеича. Прожевав первые несколько ложек, он зачерпнул варево тушёнки, и вновь слёзы: больно…

"Надо бы, всё-таки, разжиться витаминами"… – подумал Максим.

Он с наслаждением прислушивался, как отпускает дорога, как перестают трястись ноги, и затихает гул в голове. Здесь нет конкурентов – враги там, на трассе. А здесь, за столом, все свои, считай, почти друзья. Вот Синька что-то разыскивает в своей полупустой тарелке. Непокорная чёлка норовит нырнуть в салат из квашеной капусты.

По другую сторону стола, – Джуба, педант и чистюля. Застёгнут на все пуговицы, а короткий по последней моде галстук надёжно прикручен заколкой к отвороту рубашки.

В углу зала – неразлучная парочка: Вакса со своим мрачноватым приятелем Толиком.

Внимательно слушают историю незнакомого оборванца… что-то о море, о пароходах…

Кажется, кто-то где-то утонул… тоже мне – новость! Все на дно идём. Все там будем…

Оборвыша, похоже, привёл Рула, вечно недовольный своей машиной и прыткостью молодёжи, что "хвыцают на вольвах", усугубляя опасность на дорогах.

– Змей в катакомбах на еду выращивают, – авторитетно заметил Максим, облизывая ложку. – Могу адресок подкинуть…

– Больно надо, – прежним недовольным тоном ответил Джуба. – Сам ешь…

– А как же! Если "припрёт"…

На них зашикали. "Видать и вправду что-то интересное оборвыш рассказывает", – подумал Максим, встал и по традиции, грубо прерывая застолье, провозгласил:

– За тот самый КАМАЗ!

– Быть ему чистым…- вразнобой ответили ему.

Максим сел, допил компот и прислушался:

– Грузили финны. У них – мороз. Вот уголь, как мы до Гибралтара добрались, и "растаял"… – напряжённый голос приятеля Рулы не располагал ко сну, но было так тепло и уютно, что, прижавшись щекой к тёплой чашке, Максим прикрыл глаза. -… На траверсе Неаполя налетело… Штивало так, что желудок руками надо было придерживать. Чуть недоглядишь, – всё на палубе… Уголь оттаял, и вода в трюмах усиливала болтанку…

– Резонанс, – выкрикнул со своего места Вакса.

– Наверное, – устало согласился моряк. – Когда стало ясно, что добром не кончится, дали SOS, и начальство спустилось в кают-компанию, обсудить, чего дальше делать. А нас боцман, наоборот, погнал наверх, на палубу. Надели спасжилеты, сидим, держимся за железо, кто за что уцепился. А волны, уже вовсю по палубе гуляют. Будто сидишь на песке по пояс в воде, летом на пляже… в волнение. И тут какая-то особенно высокая волна ноги мне подбрасывает, а я крепче за трубопровод опреснителя… И вдруг понимаю, братцы! – голос рассказчика приобрёл такие трагические ноты, что Максим открыл глаза. – Не волна это! Это судно ко дну пошло. И, верите? – умом это понимаю, а руками за трубу держусь! Как отцепился… не помню. Только спасжилет меня уже с глубины вытянул…

– Ну, а те, – не выдержал Джуба. – Что в кают-компании?

– Упокой их души Господи. Только вахтенный спасся. Успел на мостике сигнальную ракету запустить… и к нам. А рулевой там остался. Эта лохань будто только приглашения дожидалась. Блин! Как утюг! Даже не булькнуло… Трое суток в воде кисли…

– Трое суток? – недоверчиво переспросил Вакса. – Если ракета, Серж… и SOS… почему так долго? Береговая охрана…

– Какая на хрен "береговая охрана"? – зло выругался рассказчик. – Ни соляры у них, ни желания…

– Да что там "береговая охрана", – вступился за друга Рула. – А наши менты-патрульные?

Часто ты их на дороге видишь? Да они на трассу ни ногой, ни шиной…

– Раньше, хоть скорость мерили… – мечтательно протянул Синька.

– А зачем им на трассе скорость мерить? – удивился Вакса. – Они же теперь по остаточному следу лицензии лишают.

– Как это? – заинтересовался Джуба.

Максим уже почти не слушал. Он представил себе чёрное, неприветливое море и такое же чёрное, беспросветное небо. Холодные волны перекатываются по ногам, приподнимают тело, высасывают тепло, давят и грозят…

История приятеля Рулы ему показалась весьма примечательной, как символ, как предупреждение: человек, вцепившийся в свою единственную опору, которая стремительно уходит под воду. Может, всё-таки, к Владу?.. -… Представь себе, – настаивал Вакса. – Ходят по стоянке и рулеткой измеряют длину пятен насекомых, размазанных по ветровому стеклу автомобиля.

– И как же это? Физически? – всё ещё сопротивлялся Джуба.

Максим приподнял голову. Было похоже, что Джуба "купился". Ворот его элегантной, обычно наглухо задраенной на все пуговицы рубашки, был расстёгнут, галстук перекошенным ошейником съехал к плечу и зажил своей жизнью. Максим с интересом наблюдал, как конец галстука мотался в опасной близости от соусницы с прошлогодним томатом…

– Да просто всё, Джу, – брюзгливо подключился Синька, надёжно укрывшись за своей длинной чёлкой. – Рулеткой меряют, потом по таблице сравнивают. Там у них зависимость длины пятна от скорости движения. Ну, и как найдут, номера снимают.

А за превышение – запрет на найм и прощай лицензия. Ни заправиться, ни пожрать…

Радио слушать надо.

Это был сильный довод. Даже Максим, который ни на мгновение не поверил, вздрогнул. Но его движение не укрылось от внимательного Джубы:

– Ты кого-то видел на стоянке, Макс?

– Двое! Их там двое, Джуба. Не сомневайся…

Джуба резко поднялся со стула: конец его галстука навеки разлучился с соусницей, и Максим почувствовал досаду: пожалуй, этот чистюля в измазанном томатом галстуке, был бы более смешон, чем состоявшийся розыгрыш. Джуба вышел, и застолье немедленно обменялось злорадными ухмылками. Розыгрыши здесь всегда были в особом почёте.

– И куда ты теперь, Серж? – спросил Синька.

Моряк поднял голову:

– Знаменские бомбоубежище раскопали. Хотят в нём общину сделать. Вот в этот кибуц и добираюсь. Обещали паёк и работу…

– У меня что-то похожее, – вступил в разговор Максим. Тарелка каши с тушёнкой тепло улеглись в желудке. Тихая музыка и ненавязчивый свет располагали к беседе:

– Одесские катакомбы. Они там уже больше года живут. Обустроились надёжно. О замкнутом цикле поговаривают. Только для непотопляемости им зерно нужно. Много зерна. Они рассчитывают под землёй лет сто продержаться…

– Кто такие? – спросил Синька.

– Ботаники… – равнодушно ответил Максим, но, заметив улыбки на лицах приятелей, почему-то разозлился. – Натуральные ботаники, говорю! Дипломированные. Грибы, мхи, лишайники. Спирт гонят, нитку прядут… всё конкретно… Садки с рыбой, крысы, змеи…

– Если у них спирт, – никто не тронет, – авторитетно сказал Рула. – От всех отмажутся…

– Чтобы крыс разводить, большого ума не нужно, – заметил Синька.

– Сто лет! – заворожено повторил Вакса. – А что? Если сильный, решительный лидер… может и протянут. А к тому времени, глядишь, и потеплеет…

– Хрен по тёрке! – возразил Максим. – Ледникам только дай проснуться, – всё к чертям задавят. Тут ведь как: чем больше льда, – тем больше солнечной энергии отражается обратно в космос. А чем больше её отражается, тем больше льда. Труба всему, братцы… Труба, говорю…

– Где? – спросил Синька.

– Что "где"? – не понял Максим.