— Вот уж ни к чему, — пробормотал Кратов. — А впрочем… Как вы это делаете?
— Не поверю, что вы никогда не слышали о гравитационных туннелях.
— Слышал, разумеется. В теории.
— Теперь вам представится счастливая возможность ознакомиться с ними на практике. Ну в самом деле, не тратить же бесценное время на перемещения в пространстве! Достаточно в той или иной форме высказать пожелание лететь — и вот вы уже летите. Старожилы обращаются к службе транспорта мысленно. Вам по первости будет извинительно вслух. Однако… — Рошар прислушался. — Мне следует покинуть вас, коллега. Подходите к окну и отважно прыгайте вниз. Только не забудьте указать направление: юго-юго-восток. Не то вас снесёт к Стеле Братства. Километровая плита, имитация под гранит, барельефы, письмена, потрясающее зрелище, но сейчас вам туда не надо. И постарайтесь избежать немотивированных снижений. На вас могут обидеться за нарушение экстерриториальности. Последнее — шутка. Где ваш багаж?
— Видите ли, там целый контейнер всяких вещей, а я пока не сориентировался и не знаю, куда обратиться…
— Тогда можете не беспокоиться. Эти хлопоты я возьму на себя.
Кратов церемонно поклонился.
Он не был бы удивлён, если бы Рошар проделал перед ним какой-нибудь реверанс. Но всё обошлось. Второй секретарь деловито кивнул, окутался ореолом и бестелесной тенью заскользил к выходу.
Кратов выглянул в щель. Он тут же испытал постыдное головокружение.
Космопорт парил над поверхностью Сфазиса на безумной высоте. Далеко внизу стлались кисейные облака, в просветах между ними привольно кружили почти неразличимые серебристые фигурки.
— Костей не собрать… — проворчал Кратов.
— Исключено, — немедленно ответили ему из пустоты. Голос был нечеловеческий, вероятнее всего — синтезированный. Наверное, так мог бы разговаривать славный деревянный Буратино. — Вашему здоровью на Сфазисе никогда и ничто не угрожает. О вас помнят. О вас заботятся.
— Кто это? — спросил Кратов в лёгком замешательстве.
— Сфазианская служба персональной безопасности, — с достоинством ответил Буратино.
— Где вы?
— Мы — всегда рядом.
— Рядом… — вздохнул Кратов. — Выходит, вы всегда всё обо всех знаете?
— Получается, — согласился Буратино. — Но это не является нарушением свободы личности. Служба персональной безопасности обезличена, поскольку в ней не состоят разумные существа естественного происхождения, и не передаёт никакой информации за пределы своей компетенции. Обращайте на нас не больше внимания, чем на мебель или одежду. В сущности, мы и есть ваша одежда, хотя в несколько более широком смысле.
— Постараюсь, — сказал Кратов без особенной уверенности. — Умей мои брюки говорить, я бы, скорее всего, носил килт…
Он ещё раз выглянул в окно.
К сердцу подступил холодок.
«Что значит — прыгайте вниз?! Похоже, надо мной здесь решили подшутить. Этот лысый мотылёк с куртуазными ухватками. А заодно и Буратино-невидимка. Целая планета шутников… Да что я, будто красна девица! — рассердился он. — Подумаешь, не доставили его за ручку до самых апартаментов!.. В конце концов, Рошар занимается своим делом и справедливо полагает, что с Земли не пришлют сопливого юнца, за которым нужен присмотр…»
— Ну как, похож я на сопливого юнца? — пробормотал Кратов, оттягивая неизбежный миг прыжка в бездну.
— Вы хотели бы получить ответ? — откликнулся услужливый голосок.
— Ни за что! — жалобно вскричал Кратов.
— Ну, тогда смелее вперёд, — с некоторым, как почудилось Кратову, злорадством сказал Буратино.
«Не трусь, звездоход, — подумал Кратов. — На тебя Галактика смотрит!»
Он присел на край окна и перекинул ноги наружу, пятками ощущая громадную высоту. Анорак наполнился упругим ветром, капюшон парусом забился над плечами. «Мамочка моя, — подумал Кратов. — Только бы хвалёный гравитационный туннель не забарахлил!..» Эта мысль его развеселила: сфазианская техника НЕ МОГЛА барахлить. Напряжённо улыбаясь, он заставил себя разжать пальцы, судорожно впившиеся в подоконник, и тихонько, будто в ледяную воду, соскользнул в бездну…
Вместо того, чтобы камнем ухнуть вниз, он прочно, устойчиво завис в метре от колоссального витка раковины космопорта, лениво разворачивавшейся в струях неживого зелёного света. Светилось само небо — у Сфазиса, искусственной планеты-гиганта, не было солнца. Окно неторопливо уплывало от Кратова куда-то вверх, пока он сражался с паническим желанием вскарабкаться обратно. «Должно быть, я крайне глупо выгляжу со стороны… А как я должен выглядеть? Во мне, как и во всяком нормальном человеке, крепко сидит убеждение, что летать можно лишь на чём-либо. Или внутри чего-либо. На худой конец — за что-либо уцепившись…» Кратов осторожно приблизил руку к лицу — она была охвачена знакомым уже призрачным ореолом.
— Вперёд, — попросил он шёпотом. — Юго-юго-восток…
Космопорт лихо прянул прочь, хотя никакого движения не ощущалось. Даже парусившийся поначалу анорак опал.
— Летим, звездоход! — обрадовался Кратов и уже твёрдым голосом скомандовал: — Быстрее! Ещё быстрее!
Кратов летел над Сфазисом ниже облаков, напоминая себе не то осеннего паучка-путешественника, не то сорванный порывом ветра листик. Ему хотелось бы удивиться как положено. Всё же рождённый ползать — и летит, будто вольный сын эфира!.. Однако для этого необходимо было остановиться, сосредоточиться, попытаться осмыслить первые впечатления, а останавливаться он покуда совсем не желал. Временами Кратов пробовал махать руками на манер крыльев, чтобы как-то управлять движением, но это если и помогало, то слабо, а скорее мешало.
«Дьявольщина, мне же надо направо», — в растерянности подумал он, и его незамедлительно развернуло направо. «Хорошо бы пониже», — возжелал он, ободрённый успехом, — и тут же покатился под уклон невидимой воздушной горки.
Чувствуя, что начинает окончательно осваиваться в своём необыкновенном положении, Кратов отважился принять непринуждённую сидячую позу, и ему это удалось, хотя и кувыркнуло предварительно через голову несколько раз. Под ногами неторопливо, торжественно распахивалась бескрайняя панорама Сфазиса, разлинованная на правильные разноцветные участки, что придавало ей разительное сходство с гигантской шахматной доской. Кратов напрягал зрение, стараясь разглядеть хотя бы что-нибудь, и порой ему везло. Он видел прямоугольные коробки из ноздреватого белого камня, совершенно безжизненные, словно бы покинутые обитателями. А у подножия голубых туповерхих термитников, напротив, отмечалось активное копошение… Некоторые клетки шахматной доски были плотно укутаны клубами дыма, спокойно вихрившимися в очерченных для них пределах. В иных от края до края расстилалась бликующая водная гладь, не нарушаемая ни единым всплеском. Третьи живо и болезненно напомнили ему мёртво-серые пески Псаммы…
Сигнал вызова сработал внезапно. Перед этим Кратов увлечённо загляделся на строение, до чрезвычайности похожее на руины рыцарского замка, и потому не заметил, как под ним возник прямоугольник «райской зелени» с умилительно аккуратными домиками, крытыми разноцветной черепицей. Заложив крутой вираж — так, что в ушах запело! — Кратов пошёл на снижение. Теперь он воображал себя ни дать ни взять Бабой-Ягой в ступе, атакующей передовые позиции воинства добрых молодцев…
На миг ему померещилось, будто он врезался в упругую перепонку, которая расступилась перед ним и тут же сомкнулась позади. После ряда неуклюжих маневров на малой высоте ему удалось-таки совершить благополучную посадку посреди лужайки, поросшей живописным разнотравьем. Земля больно ударила по пяткам, и Кратов замахал руками, чтобы удержать равновесие.
К лужайке со всех сторон подступали низкие деревья с тяжкими кронами и кривыми стволами в глянцево-лиловой коре. За ними маячил двухэтажный коттедж — этакий пряничный домик с леденцовыми окошками. После некоторого колебания Кратов двинулся туда, стараясь не помять зелёный ковёр под ногами. Но хрусткая жёсткая трава, очевидно, была привычна к неделикатному обхождению и моментально распрямлялась следом за ним.
На крыльцо пряничного домика вышла высокая и очень красивая женщина в лёгком белом сарафане, с корзинкой в руке. Заслонив глаза от света ладошкой, она попыталась получше рассмотреть визитёра. Её золотистые волосы немыслимой длины и роскоши ниспадали через загорелое плечо едва ли не до колен.
— Здравствуйте, — сказала она низким голосом, отдавшимся у Кратова где-то под сердцем. — Вы будете у нас работать? Меня зовут Рута. Добро пожаловать в Парадиз.
— Константин, — представился Кратов, чувствуя себя весьма нелепо в громоздком анораке. — Можно Костя…
— А я знаю, — произнесла Рута, легко сбежала по ступенькам и ушла за домик.
«И это всё?» — подумал Кратов. Пожав плечами, он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и очутился в маленькой прихожей, где пахло сушёными травами и, кажется, грибами. Висевшее на стене маленькое пыльное зеркало безжалостно отразило его вытянутую физиономию.
— Кто там? — послышался недовольный скрипучий голос. — Что ты забыла, Руточка?
— Это не Руточка, — с нарастающим раздражением сказал Кратов и вошёл в комнату.
Первым, что бросилось ему в глаза, было огромное кресло. Оно было обито чёрной кожей, в медных бляхах, с невероятно высокой, выгнутой назад спинкой. В кресле восседал пожилой человек в просторной пижаме восточного орнамента. Измождённое, морщинистое лицо его было запрокинуто, седые кустистые брови страдальчески вздыблены. Это был Григорий Матвеевич Энграф, руководитель представительства Федерации планет Солнца при Галактическом Братстве. По правую руку от Энграфа располагался низенький столик. Он был засыпан листами плотной бумаги, исчёрканными вдоль и поперёк, большей частью скомканными. Такие же листы были обильно рассеяны по полу. Слева находился обширный, во всю стену, мемоселектор, бешено мигавший разноцветными индикаторами поиска на десятках экранов. Маленький тумбообразный когитр присосался перифералами к мемоселектору и тоже трудился вовсю. А рядышком — у Кратова даже слюнки потекли — мирно пребывал прекрасно выполненный, компактный и высокопродуктивный лингвар экстра-класса «Мегагениус Креатиф». Стационарного типа, зато избирательность на любом уровне! Там, где до сих пор доводилось работать Кратову, применялись, как правило, лингвистические анализаторы типа «Портатиф де люкс», избирательность которых оставляла желать много лучшего. В контактах с разумными расами, обладавшими звуковой связной речью, они ещё куда-то годились. Но едва только доходило до абстрактных категорий пространственной или, не к ночи будь помянуто, тактильной природы, как эти лингвары начинали пробуксовывать… По экрану «Мегагениуса» метались нервные искры, время от времени он прерывал своё размышление и принимался вещать глубоким многозначительным голосом что-нибудь вроде: «Летать… вылетать… пролетать…» На лице Энграфа мелькала гримаса сдержанного отвращения, и смущённый лингвар немедля умолкал. Помимо названного, в комнате не было никакой иной мебели. Кратов успел приметить, что ещё два кресла попросту были выкинуты на веранду, где и торчали в жалком состоянии кверху витыми ножками, а затем всё его внимание было отдано лингвару.
— Молодой человек, — вдруг сказал Энграф, открывая чёрные, слегка навыкате, глаза. — Отойдите, вы заслонили мне видеал своим крупом.
Кратов встрепенулся, ток его сладостных мечтаний был прерван. Обернувшись, он обнаружил позади себя большой экран, по которому медленно ползли, повторяясь через равные промежутки, светящиеся письмена.
— Возьмите себе с веранды сиделку и угнездитесь где-нибудь, чтобы ничего не закрывать спинищей, — приказал Энграф. Кратов бегом бросился исполнять. — Кстати, как вы сюда попали? — спросил он, когда тот вернулся.
— Меня зовут Константин Кратов… Собственно, мне было предложено прибыть сюда работать.
— Изумительно. В том смысле, что я изумлён… Вы ксенолог третьего класса?
— Собственно…
— Повторяю, я и сам удивлён до чрезвычайности. Обычно к нам направляют специалистов высшей квалификации. Ну, руководство имеет на этот счёт свои соображения, а отзывы о вас недурные. Методика трансактивного взаимодействия при спонтанных преконтактных связях — ваших извилин дело?
— Собственно, не только моих…
— Тогда сидите молча.
Потрясённый Кратов едва сдержался, чтобы ещё раз не пролепетать: «Собственно…», и съёжился в кресле, бросая жалкие взгляды то на экран, то на свирепого старца. «Чем ему не угодила методика?» — думал он в растерянности. Энграф сидел, вперив недвижный взор в пустоту и беззвучно шевеля губами. Затем, словно взорвавшись, начинал лихорадочно писать, не глядя на бумагу. Период активности сменялся трансом — худые длинные пальцы медленно сгребали густо исчерченный листок в горсть и вялым движением препровождали на пол…
— Разброс параметров велик, — не удержался Кратов. — Вероятно, вследствие избытка металепсисов. Типичный тропеический язык.
— Цыц! — рявкнул Энграф. — За что купил, за то и продаю!
— Где?
— Что — где? — опешил Энграф.
— Где купили? — хладнокровно спросил Кратов. Он уже вполне пришёл в себя.
На миг ему показалось, что Энграф сейчас ударит его.
Как нельзя кстати вмешавшийся лингвар забормотал: «Неделимый… неделя… раздельник…»
— Бездельник, — брезгливо произнёс Григорий Матвеевич и лихо щёлкнул пальцами.
Лингвар осёкся на полуслове.
— Как вы догадались, коллега, — будто ни в чём не бывало заговорил Энграф, — это изложение в ксенолингвистических метафразах некоего послания. Упомянутое послание поступило на детекторы корабля ксенологической миссии землян, исследовавшей планету Винде-Миатрикс III. Немедленно после этого корабль был атакован и обращён в бегство… Точнее, мы отозвали миссию до выяснения обстоятельств. Ваш покорный слуга возится с этой ахинеей уже целую вечность. Согласитесь, что не столь часто ксенологические миссии подвергаются нападению вот так, за здорово живёшь… Вероятно, ключ к разгадке содержится в послании, но покуда он недоступен нашему пониманию.
— Необходима моя помощь? — с надеждой спросил Кратов.
— Отнюдь, юноша, — снисходительно промолвил Энграф. — С этим управлюсь я один. Вопрос лишь — когда? Миссия на Винде-Миатрикс III пока не расформирована и в полной боевой выкладке мается на стационаре «Святая Дева», ожидая моего решения… А вы отдыхайте, обживайтесь в нашем прелестном уголке. Вся здешняя растительность доставлена с Земли, только вот запах у неё какой-то… излишне экзотический. Атмосфера влияет, что ли? Но овощи, грибы и ягоды произрастают вполне исправно. Половина этого дома свободна, можете занимать. А можете поселиться и в одиночестве — кажется, два или три коттеджа всё ещё пусты… Имеется пруд, лужайка для спортивных игр, лес для прогулок под луной… вот только луна отсутствует.
— Извините, — ввернул Кратов. — Но я прибыл сюда не ради игр и прогулок.
— Никто и не намеревается позволять вам бездельничать бесконечно, милейший Константин… э-э…
— Костя, — хмуро подсказал тот.
— Допустим. Не позднее завтрашнего вечера к нам поступит оперативная информация со стационара Горчакова, и вы займётесь её анализом.
— А что там?..
— Не знаю, — отрезал Энграф. — Она ещё не поступила, а я не провидец. Сразу предупреждаю: вы прибыли сюда не на день и не на два, как опрометчиво полагаете, а на постоянную работу. То, что вы всего лишь ксенолог третьего класса, дела не меняет: пахать будете не меньше моего. Коли вас направили на Сфазис — значит, вы того заслуживаете. Я, к сожалению, занят, Рошар тоже в трудах, первый секретарь Гунганг в отъезде, остальные — в инспекциях на своих стационарах. Так что на избыток заботы не уповайте. Впрочем… Можете обратиться к Руточке Скайдре, она у нас свободна.
— Тоже ксенолог? — осторожно спросил Кратов.
— Господь с вами! Женщина — и ксенолог?! Руточка у нас эколог. Следит за благополучием Парадиза и его постояльцев.
Кратов поднялся из кресла, сознавая, что становится обременительным собеседником. Энграф выпростал из необъятного рукава и протянул ему старчески хрупкую ладонь.
— Не серчайте, — сказал он. — Мы действительно очень заняты. В нашей работе редко выдаются перерывы. Да вы и сами в том скоро убедитесь.
— Я не сержусь, — вздохнул Кратов и подержал его ладонь, опасаясь повредить чрезмерным пожатием.
— Не могу понять, — произнёс Энграф задумчиво. — Как вы умудрились так
— Тогда я ещё не был ксенологом, — сквозь зубы ответил Кратов. — Всего лишь драйвером.
— Следовательно, вы бывший звездоход?.. Занятно. А ведь именно вам приписывается остроумное предотвращение потенциального межрасового конфликта. Очевидно, я что-то упустил, необходимо будет обратиться к материалам миссии на Псамму…
Кратов поспешно вышел на крыльцо.
Он огляделся. Странные корявые деревья вокруг дома по пристальном рассмотрении оказались обычными вишнями, но запах от них исходил действительно непривычный. Кратов медленно стянул с плеч анорак, а поразмыслив, заодно избавился и от свитера. Здесь, в этом уголке райской зелени, ему предстояло жить и работать долгие годы. По крайней мере, до тех пор, пока он будет ощущать себя годным к этой деятельности. Оставалось загадкой, за какие заслуги он, в общем-то заурядный ксенолог с ничтожным опытом, был внезапно направлен сюда, в самое сердце Галактического Братства. Но, так или иначе, это произошло, и теперь ему следовало доказать, что он пришёл на своё место, а не на чужое, что ошибки не случилось…
Но он никак не мог понять, нравится ему здесь или нет!
Руточка Скайдре сидела на корточках перед кустом малины и споро, со знанием предмета обирала его. Корзинка её доверху была полна ягод. Чуть поодаль, на огуречной грядке, примостился мощный мохнатый пёс пегой масти и с любовным интересом следил за быстрыми руками Руточки, вывалив розовый влажный язык чуть ли не до земли. При виде Кратова пёс весьма сдержанно крутнул пышным хвостом и вопросительно поглядел на женщину, ожидая разъяснений.
— Это Костя, — сказала ему Руточка. — Он будет у нас жить. Люби его и береги.
Пёс нехотя оторвал тяжёлый зад от тёплой грядки и подошёл, ткнувшись широкой бородатой мордой Кратову в колени. Тот погладил его по загривку, и пёс удалился, полагая, что для первого знакомства достаточно.
— Его зовут, естественно, Полкан, — промолвила Руточка. — В переводе с древнерусского — кентавр. Как ещё можно окрестить такого могучего зверя? Он здесь для поддержания нормального психологического климата в коллективе. У него есть подруга по имени Мавка, но сейчас она улетела с Мишей Бурцевым на стационар не то Клермонта, не то Гленарвана. А может, и вовсе на Пратамру… Наш Полкан переживает разлуку, но виду не подаёт. Он до краёв исполнен чувства собственного достоинства, хотя и редкостный бездельник. Эти сумасшедшие ксенологи не обращают на него никакого внимания. Впрочем, и на меня тоже.
— И на меня, — признался Кратов.
— Значит, нас здесь четверо собак… Какой может быть нормальный климат в коллективе, когда они по макушку в своей работе? — пожаловалась Руточка. — Если их не принуждать, они прекратят есть, пить, спать! Спортивные занятия для них — сущая трагедия. Григорий Матвеевич вторую неделю сидит в своём проклятом кресле, в темноте, и неотрывно смотрит на видеал. А это в его возрасте вредно для глаз! Рошар носится с какими-то плазмоидами. Гунганг посреди ночи сорвался и улетел неведомо куда. Я не удивлюсь, если у них уже образовались жировые складки на талиях… Ешьте малину, Костя.
Кратов молча сунул пятерню в корзину, сопровождаемый ревнивым взглядом Полкана.
— Что вы намерены делать, Костя? — спросила Руточка, отбрасывая со лба золотую прядь. Её милое лицо было перепачкано алым соком и землёй, широко расставленные васильковые глаза смотрели с выжидательным любопытством.
— То же, что и все. Способствовать формированию пангалактической культуры или, как любят восклицать дилетанты, Единого Разума Галактики.
— Я тоже люблю так восклицать, когда меня спрашивают, — сказала Руточка. — А который вам годик, если не секрет?
— Тридцать четвёртый. На Земле кто-то опрометчиво счёл меня крупным специалистом по прикладной ксенологии. Иначе я не ел бы сейчас ваши ягоды.
— Вон что, — усмехнулась Руточка. — Теперь понимаю. Дня три назад Рошар поцапался с Григорием Матвеевичем по теоретическим вопросам, и они раз двадцать упомянули вашу фамилию, причём оба ссылались на какую-то методику чего-то этакого, да ещё на какой-то псаммийский прецедент… Вы составите с Энграфом неплохой альянс. Он — кабинетный мыслитель, вы — умелый практик. Сколько на вашем счету контактов?
— Три, — сдержанно сказал Кратов.
Поделиться книгой: