— А какое отношение имеют его похороны к пропаже Анфисы?

— Не удивляйтесь, Нина Ивановна, — начала объяснять Галина. — Вы сами только что сказали, что ваша дочь была секретарем у президента такой крупной компании, как «Салют», значит, лучше всех остальных сотрудников его знала. Ступин — птица высокого полета, и мы не можем знать точно, что Анфиса пропала именно не по этой причине, поэтому я и попросила вас…

— Я все поняла, — возбужденно перебила девушку Нина Ивановна. — Вы думаете, что моя девочка пропала из-за того, что знала о каких-то делах своего начальника?!

— Не исключено, что так и есть, — не стала отрицать Галина. — Поэтому очень важно, чтобы вы вспомнили все, что говорила ваша дочь о своей работе и особенно о нем, о Ступине.

— Что говорила? Да ничего такого особенного я и не слышала от нее никогда. Анфиса всегда его хвалила и жалела.

— Жалела? — удивилась Галя. — Почему?

— Говорила, что очень уж много он работает, совсем не отдыхает. Если она ему не напомнит, что обедать пора, сам он и не вспомнит. Не напомнит, что таблетку пора выпить, — и думать о лекарстве забудет… А знаете, есть у меня сомнения по поводу одного разговора, только не знаю, поможет ли это вам, — задумчиво проговорила Нина Ивановна.

— Какого разговора?

— Это произошло в тот день, когда Ступина похоронили. Я неважно себя чувствовала, Анфиса на поминки не поехала, вернулась после похорон. Она кому-то позвонила, долго разговаривала, а потом сказала что-то очень странное, я даже испугалась.

— Что за «странное»? — напряглась Галина.

— «Я уверена, что он умер не своей смертью, сердечный приступ был искусственно спровоцирован. Его убили», — передала слова дочери Нина Ивановна.

— Кому она это сказала?

— Я не знаю, а спросить неудобно было, — пожала женщина плечами. — Анфиса разговаривала в кухне, я в своей комнате лежала. Потом я в туалет пошла, он рядом с кухней расположен. И услышала эту фразу. Анфиса меня не видела, дверь в кухню была прикрыта. А когда я спросила у нее — что за странные такие разговоры, кого это там убили, — она засмеялась и ответила, что я все неправильно поняла. Оказывается, они с подругой обсуждали новый детектив Удальцовой. Это уж потом, когда Анфиса пропала, я стала все ее разговоры в памяти перебирать и о той беседе по телефону вспомнила. Я рассказывала об этом следователю, только он как-то прохладно к этому отнесся. Сказал, что ответ моей дочери насчет обсуждения детектива вполне правдоподобен и ничего в этом странного нет.

— А имя подруги вы случайно не услышали? — спросила Люсьена.

— Нет.

— Интересно, кому же она могла такое озвучить? — задумчиво нахмурилась Галина. — Недаром все-таки у меня возникли сомнения во время разговора со Ступиной. Я прямо спинным мозгом почувствовала: что-то здесь не то!

— Вы о чем? — заволновалась Нина Ивановна.

— Нет-нет, это так, мысли вслух, продолжайте, — поторопилась отвлечь женщину Галина.

— Так вы думаете, что Анфиса меня все-таки обманула и никакой детектив они не обсуждали? — спросила женщина.

— А вы сами разве не догадываетесь?

— Анфиса никогда меня не обманывала, она с раннего детства была правдивой, эдаким борцом за справедливость. Когда она мне объяснила про детектив, я поверила и успокоилась.

— Видно, напрасно, — проговорила Люсьена. — Я бы на вашем месте не поверила такому объяснению, тем более после похорон. Вы же прекрасно знали, что Ступин умер от сердечного приступа, и могли бы догадаться, что речь шла именно о нем.

— Ой, деточки мои дорогие, сейчас я это и сама понимаю, а тогда я болела сильно. Так плохо себя чувствовала, что не до Ступина мне было, — откровенно призналась Нина Ивановна. — Знать бы, где упаду, соломки бы подстелила. Теперь уж поздно об этом говорить, пропала моя девочка, что мне теперь делать — ума не приложу, — и она залилась слезами. — Помогите, ради Христа, умоляю! Ведь умру я без своей доченьки, дня не смогу прожить, если с ней что-нибудь… не приведи, Господи, — прошептала она, набожно перекрестившись. — Ведь в ней — вся моя жизнь. А зачем она мне, жизнь эта, без нее?

— Успокойтесь, Нина Ивановна, — тихо проговорила Люсьена, поглаживая женщину по плечу. — Мы постараемся сделать все от нас зависящее. Может, вам валерьяночки накапать? Выпьете, сразу же легче станет.

— Нет, не нужно, у меня свои таблетки есть, — отказалась клиентка, сморкаясь в носовой платок. — Эти дни только на них и держусь, а иначе совсем спать не могу. Все кажется, что вот-вот дверь откроется и моя доченька в квартиру войдет. Так и сижу у окна, все жду, пока сон прямо на месте меня не сморит. А вам спасибо за заботу и внимание, вы очень хорошие девушки. Вот и моя Анфиса, ну такой заботливой была, такой внимательной, — вздохнула Нина Ивановна и снова заплакала: — Где она теперь, моя кровиночка? Что с ней?.. А знаете, я еще кое-что вспомнила, — неожиданно встрепенулась она. — Накануне того дня, как она пропала, Анфиса договаривалась встретиться в пятницу вечером с каким-то молодым человеком… его Владимиром зовут.

— Что за Владимир?

— Я не знаю, кто это такой, не видела его ни разу, но он тоже работает в компании «Салют».

Глава 4

— Слушай, Галя, может, лучше завтра съездим еще разик? — спросила Люсьена, затравленно озираясь по сторонам. — Смотри, как темно, мне так страшно! Давай к машине вернемся и домой поедем, а завтра с утречка и…

— Люсь, мы с таким трудом пробрались мимо охранников, обидно назад возвращаться, — перебила ее Галя. — И вообще, как тебе не стыдно, ведь ты взрослая женщина. Чего ты боишься-то?

— Я с детства боюсь кладбищ, у меня фобия, — откровенно призналась Люсьена.

— Нечего выдумывать, пошли. Всего ничего идти, два шага сделать, и мы на месте, — отмахнулась Галина.

— Ничего я не выдумываю, у меня действительно фобия, — буркнула Люсьена, не двигаясь с места. — Когда мне было одиннадцать лет, я в деревню к бабушке отдыхать поехала. Там образовалась целая компания, и мы с мальчишками поспорили, что не испугаемся ночью среди могил пройти. Ну, и поперлась я туда сдуру с двумя подружками. Представляешь, на следующий день одного деда хоронить собирались и могилу уже вырыли. Я случайно в нее и провалилась, а девчонки испугались и убежали. Я там часа, наверное, полтора просидела, пока взрослые с фонарями не прибежали и не вытащили меня. Спасибо, подружка одна к бабушке моей примчалась и сказала, что меня надо спасать. Представляешь, чего я натерпелась в чужой могиле? С тех пор у меня фобия и появилась: боязнь кладбищ.

— Люся, это же в детстве было, а сейчас-то чего бояться? — пожала Галина плечами. — Когда я была маленькой, в моей комнате гардероб стоял. Я его до смерти боялась, думала, что там чудовище живет. Что же, мне и теперь от всех шкафов подряд шарахаться? Детские страхи — это всего лишь детские страхи, мы уже взрослые тетки, нам бояться стыдно. Тем более что мы не на прогулку сюда приехали, а по важному делу.

— Нашла с чем сравнивать: какой-то гардероб — и кладбище! Лучше завтра приедем, — в который раз повторила Люсьена, продолжая со страхом оглядываться по сторонам.

— Не следует откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. И потом, завтра будет уже поздно, я взяла у вдовы трубку только на одну ночь. Люся, перестань трусить, я же рядом.

— Это меня и беспокоит больше всего, — проворчала Люсьена. — Только ты могла додуматься до того, чтобы в такое время притащиться на погост!

— Немедленно прекрати нытье, мы вместе думали, между прочим. А время совсем еще детское, семь часов вечера, — недовольно огрызнулась Галина.

— Так зима же на дворе, в семь часов темно, хоть глаз выколи. И как только меня угораздило тебя послушаться? — не унималась Люсьена. — Расскажи кому-то, ведь не поверят, что две взрослые бабы на кладбище завалились, да еще и в потемках! Настоящие идиотки, иначе нас никак не назовешь.

— Хватит причитать, Люсьена, — дернула ее за руку Галина. — Нечего тоску наводить, и без этого тошно. Посмотрим на этот пресловутый склеп, сделаем то, зачем пришли, и сразу же обратно. Раз уж взялись за дело… денежки к тебе не прибегут просто так. Ты же должна понимать — чтобы их заработать, нужно раскрыть дело! А что для этого требуется? Правильно: следует быть во всеоружии и делать все вовремя. Пошли, склеп совсем рядом, его отсюда видно.

— И зачем на него смотреть? Склеп, он и есть склеп, — как осел, уперлась Люся. — Неужели до утра потерпеть было нельзя?

— Господи, Сергеева, я смотрю, у тебя совсем от страха мозги зацементировались. Ну не ходила бы, оставалась бы в машине, — вздохнула Галина. — Зачем ты со мной поперлась, если действительно так боишься?

— Оставаться одной, да еще рядом с кладбищем, еще страшнее, — буркнула Люсьена, вцепившись в руку подруги мертвой хваткой. — Ой, посмотри, там кто-то стоит, — испуганно взвизгнула она. — Я дальше не пойду, хоть убей!

— Да это же памятник, идиотка, — зашипела Галина. — И прекрати орать, как ошпаренная кошка, всех покойников перепугаешь своим воем.

— А разве они могут испугаться? — задала Люсьена предельно глупый вопрос и тихонько заскулила. Она втянула голову в плечи и на всякий случай зажмурилась, чтобы вообще ничего не видеть.

— А ты как думала? — хмыкнула Галя. — Еще как могут! Они любого случайного порыва ветра боятся, потому что могут в одну секунду превратиться в пыль, а от визга сразу же стекленеют, — захихикала она. — Что встала-то? Пошли дальше, совсем чуть-чуть осталось.

— Тебе бы только смеяться да прикалываться, Суханова, а я…

— Это чтобы тебя хоть немного встряхнуть и развеселить, — улыбнулась Галя. — Плюнь на свои страхи, скажи чи-изз, и вперед.

— Иди к черту, я с места не сдвинусь, — Люсьена замерла столбом.

— Отлично, стой здесь, я одна пойду, — спокойно ответила Галина и попыталась высвободить руку из цепкой ладони подруги.

— Как это — одна? Как это — стой здесь? — заикаясь, спросила Люсьена, еще крепче вцепившись в ее руку. — Ты хочешь бросить меня посреди кладбища совершенно одну?! Совсем совесть потеряла, да?

— Почему же одну? Смотри, сколько небожителей вокруг, — криво усмехнулась Галина. — Если серьезно — чем быстрее мы дойдем до места, тем скорее свалим отсюда, неужели непонятно? — вздохнула она. — Мне тоже не по себе, просто я стараюсь держаться. Люся, очень тебя прошу, возьми себя в руки и пойми наконец, что это необходимо для дела. Раз уж мы приехали сюда, нужно довести все до конца. Вспомни, какой мы получим гонорар за раскрытие этого дела, и все твои страхи сами собой испарятся.

— Господи, и зачем я только согласилась с тобой? — с новой силой взвыла Люсьена. — Где мои мозги были? К черту гонорар, к черту вдову, и вообще, все к черту, я ничего уже не хочу, кроме того, чтобы побыстрее уйти отсюда! Что мы увидим в такой темнотище? Приехали бы завтра утром, когда светло и все видно, и обследовали бы этот чертов склеп. Вернемся, очень тебя прошу! — взмолилась она.

— Ну уж нет, мы так не договаривались. Что значит, к черту гонорар? А ну, сию минуту очнись! — тряхнула ее за плечи Галина. — Мне эта экскурсия тоже сто раз не нужна… если бы нужно было просто посмотреть на этот склеп. Ты что, забыла, о чем мы с тобой час назад говорили и зачем вообще приехали?

— А зачем? — глупо хлопнула глазами Люсьена. — Прости, Галя, у меня все из головы вылетело, я ничего не соображаю.

— Я попросила Ступину оставить на ночь свой телефон, на который ей звонят, у нас. Сделала я это, чтобы увидеть собственными глазами и услышать собственными ушами все, о чем она нам рассказала. Надеюсь, об этом ты помнишь?

— Помню, — закивала Люсьена головой, как китайский болванчик.

— Очень хорошо, спасибо хоть на этом, — облегченно вздохнула Галя. — Потом у меня появилась идея съездить на кладбище, найти склеп семьи Ступиных и спрятать там мой запасной мобильный телефон — включенный. У меня будет вторая трубка — которую мы с тобой недавно купили, и она тоже все время будет включена. Помнишь?

— Помню, а… зачем это?

— Отлично: только твоего склероза мне и не хватало! — всплеснула Галя руками. — Затем, чтобы слышать все, что будет происходить рядом со склепом: о чем здесь будут говорить, насколько хватит зарядки на телефонах и денег тоже. Надеюсь, ты все поняла?

— Да.

— Тогда пошли.

— Пошли, — моментально согласилась Люсьена и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, потянула Галину в сторону выхода.

— Блин, и за что же мне такое наказание? — Галя затряслась от истерического смеха. — Люсенька, девочка моя родная, покойников не нужно бояться, они не кусаются. Они спокойно лежат там, где и должны. Ты меня слышишь?

Люся ничего не отвечала. Она смотрела куда-то вперед широко распахнутыми глазами. Лицо ее приняло цвет свежевыбеленной простыни. Галина с тревогой оглянулась и увидела, что рядом с неким сооружением, находившимся поодаль от склепа, мелькает тусклый огонек, как от фонарика.

— Это что еще за хрень? — нахмурилась Галя, почувствовав, как по ее спине пробежал неприятный холодок.

— Там что-то есть… — прохрипела Люсьена.

— Я и сама вижу… и не что-то, а кто-то. Небось сторож услышал твой визг и теперь с фонариком ходит, проверяет, все ли в порядке, — как можно спокойнее объяснила Галина, стараясь избежать дрожи в голосе. — Давай отойдем немного, чтобы он нас не заметил. А то еще подумает, что мы расхитительницы гробниц, пришли сюда, чтобы обчистить покойников.

Галина почти на себе дотащила подругу до высокого надгробья и встала за ним, продолжая наблюдать за лучиком света.

— Я сейчас упаду в обморок, меня тошнит, — еле слышно прошептала Люсьена и уже начала было оседать на землю, но Галя удержала ее.

— Эй, эй, подружка, а ну, прекрати немедленно! Что с тобой делать прикажешь, если ты без чувств свалишься? Дотащить твое тело до машины у меня сил не хватит, значит, придется здесь тебя оставить.

— Что? — Люся мгновенно очнулась. — Как это — оставить? Ты с ума сошла?

— С тобой это — запросто, — проворчала Галина. — Вон вроде лавочка, присядь, а я осторожно посмотрю, кто там ходит.

— Не оставляй меня одну, вдруг это привидение? — всхлипнула Люсьена.

— Твою мать, я чувствую, что с такими темпами мы с тобой до утра проторчим на кладбище, — раздраженно высказалась Галина. — Ты хочешь побыстрее отсюда уйти или нет?

— Хочу! Немедленно!

— Блин, и почему ты мне раньше не рассказала о своей фобии? Если бы я знала, ни за что бы тебя не взяла, одна поехала бы и…

Галя резко оборвала свою тираду: она четко увидела какую-то тень буквально в нескольких шагах от лавочки, на которую она усадила Люсьену. Тень шмыгнула за огромное надгробие, и сколько девушка ни напрягала глаза, больше она ничего не увидела.

— Нет, наверняка показалось, кому здесь быть? — прошептала она.

— Галя, ты о чем? — нервно поинтересовалась Люсьена. — Ты куда смотришь?

— Да никуда я не смотрю, не волнуйся, — соврала она, чтобы лишний раз не пугать подругу. — Ладно, видно, делать нечего, поднимайся, двигаем обратно, к машине, — проговорила Галя, скрывая беспокойство. Ей и самой в этот момент стало до того неуютно и жутко, что сразу же захотелось уйти.

Услышав эти слова, Люсьена стремительно подскочила с лавочки и, схватив Галину за руку, потащила ее за собой. Она понеслась к центральным воротам со скоростью ветра, и ничто в этот момент ей не было помехой — ни темнота, ни могилы, ни надгробия. Если бы даже навстречу ей вышел покойник, Люся, наверное, просвистела бы мимо него, даже не заметив.

Глава 5

Девушки сидели в квартире Галины за кухонным столом и напряженно таращились на телефонную трубку, лежавшую перед ними.

— Уже пятнадцать минут первого, между прочим, а звонка все нет, — заметила Люсьена, бросив взгляд на часы. — И мне кажется, что его уже не будет.

— Почему ты так думаешь? — спросила Галина.

— Потому что Ступина утверждала, что звонок раздается всегда в одно и то же время, в двенадцать ночи.

— Подождем еще минут десять и пойдем спать, похоже, ты права, — согласилась Галина. — Не сидеть же здесь всю ночь, в конце концов? Люся, как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросила она.

— Все нормально, — слабо улыбнулась Люсьена. — Ты уж прости меня, что так получилось, но я действительно не могла контролировать свои эмоции.

— Не бери в голову, — отмахнулась Галя. — На свете нет таких людей, у которых не имелось бы своих фобий. Я тоже темноты боюсь, правда, только в закрытом пространстве. Всегда с ночником сплю, когда одна. Меня только удивляет, что ты никогда не говорила о своем страхе перед кладбищами, а мы ведь со школы дружим.

— Да что об этом рассказывать-то? — пожала Люсьена плечами.

— Но ведь мы же подруги, и я думала, что все о тебе знаю. Оказывается, не все.

— В детстве стыдно было о таких вещах рассказывать, казалось, что все надо мной смеяться будут, — слабо улыбнулась Люсьена. — А потом как-то повода не возникало. И, если честно, я думала, что эта моя боязнь давно быльем поросла. Ведь днем-то со мной ничего такого не происходит. Тетку три года тому назад хоронила, и ничего, все нормально. Пять лет назад, когда у Альки родители погибли, вместе с вами на кладбище была, и тоже ничего, вообще никакого страха. А вот сегодня, когда вокруг темнота, могилы, я словно в тот страшный день вернулась. Меня буквально парализовал страх, и главное, что ничего с этим поделать было нельзя. Ты только никому не рассказывай, ладно?

— Ты что меня не знаешь? Могила, — поклялась Галина.

— Издеваешься, да? — засмеялась Люся.

— Есть немного, — улыбнулась Галя. — А нашим девчонкам тоже не говорить? — спросила она.

— Им я сама скажу, если понадобится.

— Люся, а тебя не удивило, что я сопротивлялась, сопротивлялась, а потом вдруг внезапно согласилась вернуться к машине? — задала Галя неожиданный вопрос.

— Ну, не знаю, — Люсьена пожала плечами. — Наверное, тебе надоело смотреть на мою синюю от страха физиономию и на мои сопли?

— Нет, подружка, совсем не поэтому. Мне показалось, что за нами следят, я даже тень видела!