На следующее утро Лиза непозволительное время вертелась перед зеркалом, ярче, чем обычно, накрасила губы и, прилетев в офис, наткнулась на недружелюбного типа в очках с мощными линзами, который, оглядев ее с ног до головы, нахмурился и довольно холодно спросил:

– Вы что, без предварительной договоренности?

– Я не клиентка, – обиделась Лиза. – Со вчерашнего дня я тут работаю. Вам разве не сказали?

Вместо ответа тот неодобрительно фыркнул и повернулся к ней спиной.

– Значит, вы и есть Артем Сухарев? – спросила Лиза, мгновенно заражаясь неприязнью. – А я – Лиза Левашова.

– Я сейчас занят, Лиза Левашова, – пробурчал вредный Сухарев.

Даже не обернувшись, он прошествовал в общий кабинет, и за распахнувшейся на миг дверью Лиза заметила рыжеволосую заплаканную женщину, скрючившуюся в кресле.

«Не удивлюсь, если этому типу нравится смотреть, как другие мучаются. У него стопроцентно садистская внешность». В сущности, она имела в виду сдвинутые брови, очки в квадратной оправе и аккуратную гитлеровскую челку, зачесанную набок.

Несмотря на отсутствие начальства, фронт работ Лиза определила для себя без труда – на столе и в ящиках был застарелый беспорядок, она сходила намочить принесенную из дома тряпку и принялась за дело. Однако через минуту перестала шелестеть бумагами и прислушалась. Артем и его посетительница о чем-то спорили, и Лиза прокралась поближе к двери.

– Я никогда, никогда не обзывала мужа скотиной! – с нажимом говорила посетительница. Ее голос был глубоким от сдерживаемых слез.

– Но на пленке все записано, и она не смонтирована, – возражал бестрепетный Сухарев. – Вы обзываете его скотиной, причем не один раз.

– Может быть, это я не его обзываю?

– А кого? Соседа по даче?

– Он подлец, а не сосед!

– Партнер вашего мужа? Подлец? С чего вы взяли?

– Подсунул пленку, когда я и так раздавлена гибелью мужа…

– Милиция подозревает, что вы его убили и теперь разыгрываете скорбь. В любом случае не стоит отрицать очевидное: вы поссорились с мужем накануне его гибели. Потом поехали неизвестно куда…

– Не неизвестно куда. Я же вам рассказывала. Я поехала в город, но по дороге передумала. У меня было плохое настроение. Может быть, предчувствие? Остановилась на обочине, вышла побродить.

– Да-да, я помню. И человека, которого вы встретили, единственную вашу надежду, можно сказать, отыскать никак не получается, потому что вы не даете ни одной зацепки.

– Вы думаете, я специально это делаю? – Женщина перешла в другую октаву, и Лиза непроизвольно втянула голову в плечи, опасаясь, что сейчас последует взрыв.

Однако противный Сухарев, по-видимому, даже не напрягся.

– Вы не хотите думать, Нина Николаевна. Вы просто упиваетесь своим горем. Ведь перед вами был живой человек, из плоти и крови. Вы проговорили с ним полчаса и ничего, ну ничегошеньки не можете о нем сообщить.

– Я не заводила с ним знакомства, если вы это имеете в виду, – ехидно ответила невидимая Нина Николаевна. – Это он распинался. Какая хорошая погода, как, мол, птички поют, как клевер пахнет. Я и так замучена допросами в милиции, а тут еще вы…

– Я пытаюсь вам помочь, – возразил Сухарев. Но это заявление прозвучало совершенно неубедительно.

Лиза усмехнулась и, вернувшись к столу, подперла щеку кулаком. Если не шевелиться, можно слышать абсолютно все, что говорится за дверью. Конечно, ей было любопытно, поэтому она затаилась, как мышка.

– На кого же все-таки вы сердились, Нина Николаевна? В день смерти мужа?

– Этот… сосед… партнер… не может доказать, что пленка записана в день смерти моего мужа. Возможно, он записал ее месяц, год назад!

– Возможно. Но сомнительно. И не забывайте – сосед здесь совершенно ни при чем. Это мальчик, его сын, поставил пленку на запись и забыл выключить. Однако, как бы то ни было, вы настаиваете, что никогда, я подчеркиваю, никогда не обзывали мужа скотиной. Ни месяц, ни год назад.

– Мы вообще не обзывали друг друга. У нас были… трепетные отношения. Не представляю, как это я обозвала бы его скотиной? Мы обожали друг друга. Спросите у кого хотите!

– А что, если на людях вы ворковали, как голубки, что и подтвердят многочисленные свидетели, а наедине друг с другом превращались в диких зверей? Такое тоже бывает в жизни… если вы не в курсе.

– К кому угодно это пусть и относится, но только не к нам, – мгновенно парировала невидимая клиентка.

– Вы кричали: «Я тебя, скотину, убью!» И так далее… Угрожали, Нина Николаевна. Что скажете? В вашем доме не на кого больше кричать. Ни одного живого существа…

– Господи! – взвизгнула женщина. – Ну, конечно! Это я на кота кричала. На кота! К нам кот повадился лазить, приходил и валялся в клумбе. А я только-только цветы посадила! Конечно! Вот кого я обзывала скотиной. Он и есть скотина, так что никаких оскорблений я никому не нанесла. Не так ли?

Зловредный Сухарев ее юмора оценить не пожелал.

– Ну, допустим, сосед ваш… гм… преувеличивает.

– Врет, проще говоря. Наговаривает на меня. Возможно, так привык, возможно, на него вопит собственная жена, он и считает вопли нормой жизни.

– Но алиби у вас все равно нет.

– Так вы найдите этого парня, с которым я разговаривала. Я за это вам и плачу, не забыли?

– Что вы, что вы, – пробормотал Сухарев. – Как я могу забыть. Но искать человека без имени, фамилии и места работы – дело тухлое. Это я вам ответственно заявляю, как человек, собаку на этом деле съевший.

– У него была светлая машина.

– Ах, да. Вы сказали, кажется, «Жигули». Не пойдет, Нина Николаевна. Вот если бы хоть кусочек номера…

Нина Николаевна громко и невесело рассмеялась. Стало понятно, что никаких кусочков номера она не разглядела. Сухарев тем временем предложил:

– Давайте попробуем еще раз вспомнить, что он вам говорил. Слово в слово, по порядку…

Зазвенел зуммер. Лиза посмотрела на экран монитора: на пороге стоял улыбающийся Дима Скороходов и подмигивал. Отворив дверь, Лиза отступила в сторону и приложила палец к губам:

– Т-с-с, у Сухарева клиентка.

– Рыжеволосая дамочка? Которой позарез необходимо алиби?

– А, так ты знаешь!

– Сухарев похудел на этом деле на три с половиной килограмма, – доверительно сообщил Дима. – Каких только ходов мы не придумывали, чтобы разыскать этого парня! Когда Неверова звонит, бедного Артема крючит, как при падучей.

– Неужели этот человек, ну, тот, которого вы ищете, не захотел продолжить знакомство с понравившейся ему женщиной? Не сунул визитку, не нацарапал своего телефона на каком-нибудь листочке из блокнота?

– Неверова дорожит своей репутацией. Случайные связи не по ней. У нее муж – большой человек. Был большим человеком, – поправился Дима. – Дачный поселок, где его убили, сплошь заселен министерскими работниками. Так что неверовский особнячок окружен особнячками его замов. Один из них уверяет, что в роковой день Нина Николаевна собачилась со своим мужем, а диктофончик, выставленный его мальцом на запись и забытый на столике возле ограды, крутил и крутил пленочку.

– Сегодня она вдруг догадалась, что кричала на кота. Я подслушивала, – краснея, призналась Лиза.

– На кота? Вот это уже забавно.

– Эта женщина… она рассчитывает, что вы найдете парня, с которым она встретилась на пленэре?

– Так точно. Вот только сказать о нем может немного. Бедный Артем здорово влип. Дело оказалось уж больно сложным.

– Оно действительно выглядит безнадежно. Есть ли вообще какой-то выход?

– Сухарев ищет, – пожал плечами Дима. – В сущности, мы все пытаемся что-нибудь придумать.

– А если не придумаете?

– Ратников не позволяет сотрудникам делать такие допущения.

– Надо же.

– Потому мое текущее задание выглядит простеньким, как школьный диктант для профессора.

– Следить за девочкой Жанной? – уточнила Лиза.

– Ну. – Дима посмотрел на часы. – У Жанны сегодня шесть уроков, школа тут недалеко.

– Ты на машине?

– Естественно. Взрослый дядя-соблазнитель вполне может оказаться парнем обеспеченным и прикатить на иномарке. Как помчится с ветерком, только его и видели. Я давно говорю: сотрудникам такой конторы, как наша, нужны самые передовые средства передвижения.

– Расскажешь потом, как все прошло?

– А тебя, конечно, раздирает любопытство? Ничего, скоро тебе так опротивят простые человеческие слабости, что ты вообще перестанешь на них реагировать.

– А ты перестал?

Дима поднял вверх обе руки:

– Поймала, поймала. Не перестал. Черт его знает почему, но я всегда как-то напрягаюсь, когда клиенты вываливают на меня свои горести. И очень люблю, когда могу им помочь.

Но тут распахнулась дверь, и в приемной возникла Нина Николаевна Неверова с лицом, подпорченным припухлостями и красными пятнами. На вид ей было не больше двадцати пяти, но Лиза рассудила, что скорее всего это заслуга пластической хирургии. Сухарев, появившийся следом, вручил ей целую кипу газет и проводил до самого порога.

– Зачем бедняжке домашнее чтение? – спросила Лиза.

– Это издания, в которых мы поместили частные объявления, – пояснил Дима. – Молодая рыжеволосая женщина просит откликнуться мужчину, который тогда-то и тогда-то остановился на светлых «Жигулях» там-то, разговаривал с рыжеволосой женщиной… ну и прочее.

– Никто пока не откликнулся?

– Да десятка два параноиков. Если рыжеволосая женщина согласна, они не против встретиться и развлечь по полной программе… Ну, ты понимаешь.

– Господи, – сокрушенно покачала головой Лиза. – В самом деле разволнуешься за эту самую Жанну. Как ее – Гладышеву?

* * *

Школа, где училась Жанна, располагалась во дворе, окруженная жилыми девятиэтажками, и Дима без проблем пристроил машину возле одного из подъездов. Отсюда открывался отличный обзор на школьное крыльцо. Дима достал фотографию девочки, еще раз внимательно посмотрел на нее. Утром он звонил Ольге Гладышевой, уточнил, в чем сестра пошла в школу. Оказалось, в красной курточке. Будто специально – чтобы в толпе не затерялась фигурка со светлой кудрявой головкой.

Дима приехал на место с приличным запасом времени. Во-первых, последний урок нередко отменяют. Во-вторых, Жанна могла прогулять его, если Он вдруг оказался бы нетерпеливым. В-третьих, Дима хотел, что называется, слиться с пейзажем. Вдруг ему еще до появления Жанны удастся углядеть человека, привалившегося к дереву или прогуливающегося по школьному двору? Или он заметит подъехавший автомобиль, из которого никто не выйдет. Опыт подобного рода дел у Димы был порядочный. Поэтому он спокойно сидел в своей «семерке», лениво покуривая, и сторонний наблюдатель вряд ли догадался бы, до какой степени этот человек внутренне собран.

В назначенное время школа дала залп – из распахнувшихся с грохотом дверей вырвалась первая порция старшеклассников. И пространство сразу же наполнилось гомоном, смехом, выкриками мальчишек, защелкали дешевые зажигалки, над группками замедливших ход ребят поднялись в воздух шапочки сигаретного дыма. Дима искал глазами красную курточку… и тут вдруг увидел Его. Он появился из-под арки соседнего дома и, засунув руки в карманы, медленно двинулся в сторону школьного забора. Дима как-то сразу понял, что перед ним тот самый мужчина, инкогнито, которого так хотела раскрыть Ольга Гладышева. «Не такой уж он и старый, – подумал сыщик. – Мы почти что ровесники. Правда я, черт побери, последние лет пятнадцать ни разу не соблазнялся школьницами».

Мужчина выглядел лет на сорок. Чуть выше среднего роста, нормального телосложения. Одет в вельветовые брюки цвета кофе с молоком и короткую замшевую куртку. Под ней виднелась белая водолазка. Дима вытянул шею, чтобы поглядеть на ботинки – они оказались дорогими, с узкими рифлеными носами. Совершенно не вязалась с этим нарядом каскетка с длинным, низко опущенным козырьком. Из-за нее невозможно было разглядеть, какие у незнакомца волосы. И еще на нем были темные очки, скрывающие пол-лица. Он явно не желал светиться.

Едва Дима впитал в себя эти подробности, как увидел девчонку в красной курточке, отделившуюся от толпы и бросившуюся через двор в сторону незнакомца. Она бежала так, как маленькие девочки несутся в объятия доброго папы – вприпрыжку, едва ли не растопырив руки от восторга. Дима присвистнул: Жанна не тянула на пятнадцать с хвостиком лет. На вид ей можно было дать не больше двенадцати: худенькая, невысокая, просто пацанка. Глаза полны святого наива, пухлый ротик приоткрыт от прерывистого дыхания. И в Диме мгновенно вспыхнула резкая неприязнь к мужчине в каскетке. Жанна отнюдь не тянула на любовь всей жизни, скорее – на сексуальное лакомство. «Эта Ольга забеспокоилась ой как не зря», – подумал Дима, когда мужчина, поймав Жанну, наклонился и быстро поцеловал ее в щеку.

Неподалеку от школы, возле продуктового магазина, обнаружился и автомобиль незнакомца. Дима проворно достал блокнот, записал номер, облегченно вздохнул – первая зацепка есть. Теперь, даже если случится некая неожиданность, парня можно отследить без проблем. И все же он потащился за странной во всех отношениях парочкой. А они отправились на праздник мороженого, устроенный в одном из крытых павильонов ВВЦ. Дима нырнул в толпу и ходил за ними, не спуская глаз. Здесь можно было запросто потерять из виду самую приметную личность. Девочка была очень оживлена и держала своего спутника за руку. По наблюдениям Димы, она съела не меньше пяти порций мороженого. Со стороны они выглядели как папа и дочка. «Может быть, Ольга ошибается? И в отношении этого парня к девочке нет ничего постыдного? Мало ли, какие у людей бывают резоны?»

Пока мужчина вел себя вполне корректно и лишь перед самым отъездом, уже на улице, увлек девчонку в укромное местечко и там, за жидкой стеной голого кустарника, обнял ее, оторвал от земли и принялся умело целовать. Дима мысленно застонал. Здесь впервые незнакомец снял темные очки, но лица он все равно не разглядел. Дима сцепив зубы наблюдал за не предназначенной для посторонних глаз сценой и тихо поругивался. Зрелище было не то чтобы шокирующее, нет, но неприятное. Противоестественное.

Затем они ездили по улицам, смеялись, перешептывались. К шести вечера завершили свой вояж, снова жарко поцеловались на прощание, и Жанна выпорхнула из белой «Волги» – распахнулась дверца, взлетели юбочка и кудряшки на затылке, взлетела рука в прощальном привете. И она понеслась к дому – не осознающий грехов своих ангелочек на стройных в каком-то там будущем, а пока что просто худеньких ногах, с улыбкой сытого котенка, размахивая сумкой с учебниками. Дима вспомнил, что Жанна хорошо учится, и мгновенно представил, как она вскоре примется за уроки, как будет писать упражнения, старательно склонившись над тетрадкой. Интересно, как ей удается концентрировать внимание и выхватывать у учителей пятерки, если она вся, до краев, наполнена своим запретным романом?

Белая «Волга» помчалась в сторону Савеловского вокзала. Дима шел в фарватере, пытаясь вернуть себе утреннюю бодрость и доброе расположение духа. «Еще немного, – убеждал он себя, – и я никогда больше не увижу этого обожателя нимфеток». Объект проживал рядом со станцией метро. Дима, не таясь, вошел вместе с ним в подъезд, поглядел, как тот вытаскивает почту из ящика с номером 224, прошел вперед и начал подниматься по лестнице. Мужчина поехал на лифте. Убедившись, что он вошел именно в 224-ю квартиру, открыв ее своим ключом, Дима прищелкнул пальцами и на скорости побежал вниз. Оставался сущий пустяк – выдать Ратникову номер автомобиля и адрес, чтобы тот по своим каналам установил личность человека, который вскружил голову бедняжке Жанне и лишил сна ее заботливую сестру.

* * *

Свой третий день в офисе Лиза начала с чашки крепкого кофе. Она сидела за идеально убранным столом, делала маленькие глоточки горячего напитка и любовалась на стеллаж, который благодаря ее стараниям из творческой свалки бумаг превратился в аккуратнейшее собрание дел, которые вело агентство. «Я буду образцовой секретаршей, – думала она про себя. – И Валера Ратников никогда не пожалеет, что взял меня в агентство».

– А эта папочка, судя по всему, навсегда останется такой же хиленькой, – сообщил Дима, потрясая перед собой пластиковым конвертом, в котором и в самом деле покоилась всего пара листов.

Он сильно заблуждался, но тогда, конечно, знать этого не мог.

– «Дело о старом сатире»? – усмехнулась Лиза, и в ее серых глазах шевельнулось любопытство. – Вы никогда не даете названий делам, которые ведете?

– У нас нет Пэрри Мэйсона, – хмыкнул Дима. – И если ты обратила внимание, картотека составляется по фамилиям клиентов. Так что «Дело о старом сатире», увы, будет называться гораздо прозаичнее – «Дело Ольги Гладышевой». Сатир, кстати, вовсе не старый, а в самом соку. Тридцать восемь лет, как тебе?

– Ну… для пятнадцатилетней девчонки и это слишком! Ей бы кого-нибудь посвежее, согласен?

– Согласен, – Дима горестно вздохнул. – Сейчас придет Ольга Гладышева, я отчитаюсь, потом напишу бумажку для Ратникова – и снова готов к труду и обороне. Вообще-то я хотел завершить все завтра, но Валера наехал, говорит: слишком много клиентов, расслабляться некогда.

– Я поприсутствую на вашей встрече, ладно? Мне хочется отследить весь процесс. Как это все происходит… от начала и до конца.

– Давай-давай. Может, когда-нибудь ты встанешь в наши стройные сыщицкие ряды. А на твое место возьмут смышленого парнишку.

– Чего?

– Это я так, не обращай внимания, – пробормотал Дима. – Кстати, я уверен, Валера не будет возражать, если ты проявишь свои способности в каком-нибудь из текущих дел. Так что, если появятся идеи, сразу говори.

– А вот и наша «железная леди», – перебила его Лиза.

Ольга Гладышева выглядела точно так же, как и вчера. Сцена ее прихода повторилась вплоть до мелочей, и Лиза, входя вслед за ней в кабинет и устраиваясь на стуле, даже потрясла головой, чтобы избавиться от этого «дежа вю».

– Что ж, Ольга, вы были правы, – начал Дима, дождавшись, когда все рассядутся. – Ваша сестра действительно встречается со взрослым мужчиной. Я, собственно, потому вам и позвонил, что все выяснилось достаточно быстро.