– В котором часу вы встретились?

Глеб прикусил нижнюю губу, сдвинул брови и секунду спустя уверенно сказал:

– Двадцать минут шестого.

Артем Сухарев медленно выдохнул. Заявление Соколова означало, что они свои деньги отработали. У Нины Николаевны Неверовой с сегодняшнего дня появлялось алиби. Что и требовалось по контракту.

Лиза испытывала самые сложные чувства. Ведь это именно она способствовала продвижению дела! Она пустила в дело свою женскую интуицию и подбила Неверову на более откровенный разговор. Значит, и поиски благополучно завершились во многом благодаря ей. Приятное и волнующее чувство. Сейчас Лиза почти что любила эту рыжеволосую штучку, которая сидела на венском стуле, закинув ногу на ногу.

Пока Ратников завершал с Соколовым всякие формальности, Нина Николаевна засобиралась домой. Она благосклонно приняла помощь Сухарева, который подал ей плащ, покопалась в своей сумочке, ловко попудрила носик и, хлопнув крышкой, убрала пудреницу назад. Попрощавшись со всеми, сказала какие-то слова благодарности, кивнула головой, одарила всех своей ослепительной улыбкой и двинулась к двери. Но перед тем как выйти, чуть-чуть повернула голову в сторону Лизы, бросив на нее какой-то слишком многозначительный взгляд. Взгляд откровенно торжествующий. Взгляд победительницы. И он Лизе категорически не понравился.

«Такое впечатление, что она обманула меня и торжествует, – с внезапной тревогой подумала Лиза. – Что бы это значило?» Взгляд Неверовой преследовал ее целый день. Лиза стала рассеянной, невпопад отвечала на вопросы, чем обеспокоила даже невнимательного Сухарева.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил он. – Не заболела?

– Да нет, а что?

– Беспокоюсь. – Глаза Артема из-за толстых линз казались особенно глубокими.

– Артем, сними очки, – внезапно попросила Лиза.

– Зачем? – спросил тот, тут же выполнив ее просьбу. – Я знаю, что без них выгляжу лучше, но я плохо вижу.

Лиза рассмеялась. Артем похлопал ресницами и сощурился. Без очков он казался совершенно другим человеком.

– Другой человек, – сказала Лиза, – тебе не идет эта оправа. Вот и все. Надо пойти в «Оптику» и подобрать нормальную.

– Я так и сделаю, если ты пойдешь со мной и поможешь, – мгновенно среагировал Артем.

– Ладно. Когда скажешь, тогда и пойдем.

Дима Скороходов, наблюдавший за этой сценой, пораженно крякнул из своего угла.

– Зачем ты дразнишь Сухарева? – с некоторой обидой спросил он, когда Артем удалился. – Он хороший парень.

– С чего ты взял, что я его дразню?

– Ты с ним заигрываешь, а потом…

– Да, а что потом? – переспросила Лиза.

Дима негодующе хмыкнул.

– Не будь кретином, – попросила она. – Давай сделаем вид, что у тебя есть такт, который внезапно к тебе вернулся.

Дима пристально посмотрел на нее и ничего не ответил.

– Я не сделаю твоему драгоценному Сухареву ничего плохого, – примирительно сказала Лиза. – Я просто хочу с ним подружиться. Он умный и находчивый. Может, я вижу в нем своего будущего наставника?

– Нахалка ты, – буркнул Дима. – Ну, да что поделаешь с женщинами?

Лиза снова вспомнила взгляд Неверовой и передернула плечами. Ей хотелось поговорить о своих ощущениях именно с Артемом. С Артемом, которого она как бы невзначай обошла во время поиска фотографа.

* * *

Руководитель клуба «Атлет» Борис Борисович Лагутин являлся продуктом высокой спортивной культуры. Поджарый, с прекрасно вылепленным телом, широко развернутыми плечами и плоским животом, он глядел на мир со спокойной уверенностью во взоре. Кожа у него была смуглой, глаза – синими, подбородок – твердым. «Должно быть, он дурак, – тотчас же подумал Дима. – По закону равновесия».

У него не было времени искать путей и подходов к Лагутину, не было времени втираться к нему в доверие. Приходилось идти другим путем. Дима явился в клуб с раннего утра и настоял на немедленном приватном разговоре. Лагутин пригласил его в свой крошечный кабинет, стены которого были увешаны вымпелами, значками и фотографиями. Дима не особо отвлекался на антураж и, устроившись на простом деревянном стуле, приступил прямо к делу:

– Я по поводу Жанны.

Он намеренно не стал уточнять. Жанна – и все. Лагутин должен понять, что Дима знает об их неформальных взаимоотношениях.

Борис Лагутин ни на секунду не отвел взгляда от детектива. Таким же твердым был и его голос, когда он сказал:

– Я знаю, что Жанну убили. Мне жаль. Она была неплохой девочкой.

– Вы можете ответить мне на некоторые вопросы личного характера? Только без обид?

– Пожалуйста. Если это имеет какое-то значение.

– Что вас связывало?

Лагутин опустил глаза и устало усмехнулся:

– Так. Значит, вы кое-что знаете.

– Кое-что, – согласился Дима.

– Вы когда-нибудь работали с детьми?

– Нет, бог миловал. Никогда.

– Значит, вам придется поверить мне на слово. – Глаза Бориса Лагутина слегка затуманились. – Жанна была в том возрасте, который я про себя называю критическим. Пятнадцатилетние девочки чаще других совершают невероятные поступки, попадают в пиковые ситуации, неоправданно рискуют репутацией, а порой и жизнью. Они импульсивны, ранимы и труднопредсказуемы.

– Меня интересует только Жанна, – сухо сказал Дима. Ему не хотелось выслушивать лекции по педагогике. – И ваши взаимоотношения с ней.

– У меня не было с ней взаимоотношений, – пожал плечами Лагутин.

Дима нетерпеливо пошевелился на своем месте, а тот добавил:

– Но она очень хотела их иметь.

– Расскажите подробнее.

– Однажды Жанна решила, что женщинам в наше время нужно быть практичными. И задумала стать практичной. В связи с этим будущее виделось ей элементарно простым и понятным. У нее должна быть своя квартира и деньги, которые станет давать ей какой-нибудь мужчина, любитель молодого тела, так сказать.

– Вы догадались обо всем этом сами?

– Нет, Жанна рассказала. Сейчас объясню. – Лагутин впервые проявил некоторое беспокойство, схватив со стола карандаш и постукивая им по столешнице. – Почти все девочки старших классов кокетничали со мной. Я умею с этим справляться без всяких проблем. Но Жанна откровенно положила на меня глаз.

– Вас это, наверное, позабавило?

– Ничуть. Я расстроился. Не люблю сложностей на работе.

Дима понимающе кивнул.

– Так вот, – продолжал Лагутин. – Она несколько раз пыталась остаться со мной наедине, но я ускользал. А на одном мероприятии – это было в соседней школе – девчонка все-таки заловила меня в раздевалке и полезла целоваться.

Женя Сушко уверял, что ни Лагутин, ни Жанна в тот драматический момент его не видели. Значит, Лагутин не знает, что есть свидетели этого эпизода. Следовательно, он не пытается запудрить собеседнику мозги, а рассказывает правду. Это вселяло определенные надежды.

– Вы накричали на нее? – спросил Дима.

– Отнюдь. Это было глупо и вряд ли возымело бы нужное действие.

– Что же вы сделали?

– Я рассмеялся. И сказал, что не интересуюсь маленькими девочками. Жанна стала доказывать мне, что она уже взрослая. Тут-то и выплыла эта ее замечательная концепция о практичном подходе к жизни.

– А что было дальше?

– Да ничего.

– Жанна обиделась на вас?

– Черта с два обидишь такую чертовку! Просто она поверила, что я не стану с ней спать. И уж тем более не женюсь на ней и не буду снабжать деньгами. Потом я вообще ушел из школы, у меня и было-то всего ничего часов, деньги не просто смешные, а потешные, даже для приработка, тем более для мужчины. Кроме того, мне не хотелось, чтобы прерывался стаж, пока я искал подходящую работу. Школа была такой пересменкой, что ли.

– Вы как педагог не подумали, что стоит предупредить родных Жанны о ее провокационном поведении?

– Я что, себе враг? Поставьте себя на место родителей Жанны. Что бы вы обо мне подумали, заявись я к вам, эдакий жеребец, с рассказом о беспутстве вашей дочери? Тем более у Жанны ангельская внешность.

Дима подумал, что равновесия в природе нет. Лагутин был кем угодно, но только не дураком.

– Послушайте, вот еще что! – внезапно вспомнил бывший физкультурник. – Незадолго до моего ухода из школы я обратил внимание на то, что девочка резко потеряла ко мне интерес. Я еще подумал тогда, что она нашла себе новый объект для штурма.

– Когда это было? – тотчас же оживился Дима.

– В феврале. День, конечно, не вспомню.

– У вас есть машина?

– Есть. Малиновый «Москвич» ветеранского возраста.

– После того, как вы ушли из школы, хоть раз встречались с Жанной? Может быть, случайно, на улице, мельком?

Лагутин покачал головой и уверенно ответил:

– Нет, никогда.

К рассказу Лагутина Дима испытывал доверие. Конечно, ББ стоит еще проверить по другим каналам, поговорить с людьми, поспрашивать соседей и знакомых. Но Дима почему-то был уверен, что это пустой билет. Его сыщицкий взор теперь обратился в сторону Николая Барабанова, который в роковую субботу, узнав о том, что Ольга Гладышева нашла какую-то важную улику, пулей вылетел из квартиры Вадима Хабарова. К своему шефу он явился с немалым опозданием. Иными словами, времени, чтобы заехать на «Дмитровскую», убить Ольгу и забрать улику, у него было предостаточно.

* * *

В одиннадцать часов Лиза обычно уже ложилась в постель в своей удобной трикотажной пижаме, включала ночник и, прислонив подушку к спинке кровати, устраивалась почитать, прихлебывая из большой керамической кружки настой мелиссы с медом. Сегодня же начатый томик Гарднера так и остался на полке. Лиза сидела на диване, глядя в стену, и пыталась рассуждать.

Почему Неверова, уходя сегодня из офиса, взглянула на нее с торжеством? Между ними не было ни трений, ни намека на соперничество в чем бы то ни было. Единственное, что их вообще связывало, – так это разговор о встрече Нины Николаевны с фотографом. Что же заставило ее так посмотреть на Лизу? Взглядом победительницы?

Целью Неверовой было найти свидетеля, который мог бы дать ей алиби на время убийства мужа. Эту задачу она и поставила перед частными детективами. Лиза всего лишь помогла добиться желаемого. Почему же Неверова смотрела так, будто ей удалось Лизу одурачить? Если она солгала, то зачем? И в чем солгала?

– Нина Николаевна обвела меня вокруг пальца, – вслух сказала Лиза. – И гордится этим.

Протянув руку к телефону, Лиза набрала домашний номер Ратникова и, когда он ответил, извиняющимся тоном произнесла:

– Это ты, Валера? Извини, что так поздно беспокою. Кажется, я простудилась.

– Температуришь? – посочувствовал тот. – Посиди завтра дома. Мед, молоко есть? Могу завезти по дороге.

– Нет, спасибо, не надо. Если позволишь мне денек отлежаться, буду как новенькая.

– Конечно, лежи. Нет проблем. Я позвоню утром.

– Нет, лучше я сама позвоню. Собираюсь выключить телефон и отоспаться.

– Ну да, конечно! – спохватился Ратников. – Сон – лучший лекарь.

Ободренная, Лиза приняла душ и, сделав себе отвар, залезла под одеяло. Только сегодня вместо книги положила перед собой распечатки всех бесед с Неверовой. Покопавшись в объемистой куче листов, она извлекла те, что ее интересовали больше всего, – ее собственный разговор с клиенткой. Лиза принялась перечитывать его самым внимательным образом. Но ничто не показалось ей странным, вызывающим вопросы. Диалог был естественным, без малейшего намека на фальшь. «И все-таки что-то было в этом ее торжествующем взгляде напоследок! – стукнула Лиза кулаком по стопке бумаги. – Что?!»

Она была полна решимости весь завтрашний день подглядывать за Ниной Николаевной. Ей хотелось последить за мимикой этой женщины, попытаться понять смену выражений ее красивого лица. Она знала, что сделать это будет непросто. Подойти на достаточно близкое расстояние и остаться неузнанной практически невозможно. Кроме того, Неверова может провести целый день дома – такую возможность тоже нельзя исключать. Но почему-то Лиза была уверена, что ей повезет и Неверова появится на людях.

Лиза владела плохонькой машиной с проржавевшим днищем. Чтобы не напрягать старушку, она почти постоянно держала ее в гараже и пользовалась ею лишь в самых крайних случаях. Завтра как раз был такой. Ей нужны колеса – такие дамочки, как Неверова, пешком по улицам не ходят.

Парика у Лизы не было, поэтому плохую погоду она восприняла как подарок. Утро выдалось хмурое, мелкий бесцветный дождь монотонно шелестел за окнами. Она надела берет, скрыв под ним волосы, и с помощью помады и карандаша изменила форму губ. Положила коричневый румянец на скулы. Пожалуй, если Неверова случайно бросит взгляд в ее сторону, то вряд ли узнает.

В шесть часов утра Лиза вывела машину из гаража и двинулась в направлении Ленинского проспекта. У дома Нина Николаевны она остановилась, нашла удобное место для наблюдения, заглушила мотор и, зевнув, полезла за сумкой, собранной накануне. Главной ценностью, находившейся там, был большой термос с горячим кофе. Лиза пила кофе и пыталась раздуть из искры недоверия к Нине Николаевне азарт преследования. Получалось неплохо. Так что к тому моменту, когда бывшая клиентка появилась на ступеньках подъезда, Лиза уже была готова к подвигам.

От сегодняшней слежки она ожидала чего угодно, но только не того, что получила в итоге. Элегантная Неверова в длинном замшевом пальто вышла из дому, распахнула над головой огромный прозрачный зонт и попробовала ножкой лужу, в которую вчера вечером загнала свой «Мицубиси-Галант». «Интересно, – подумала Лиза, – куда может отправиться в девять утра богатая неработающая вдова, с которой только что сняли подозрения в убийстве обожаемого мужа?»

Вдова, как оказалось, отправилась позавтракать в небольшой ресторанчик неподалеку. Лиза внутрь не пошла, предпочитая насыщаться домашними заготовками. Сыр на ее бутербродах был дорогим, французским, с благородной голубой плесенью, и этот факт непостижимым образом не давал пошатнуться Лизиному чувству собственного достоинства.

Она допускала, что после завтрака Неверова вполне может возвратиться домой, но та и не подумала так поступить. Она двинулась в сторону Центра и в конечном итоге оказалась на Бульварном кольце. Остановившись на светофоре позади нее, Лиза заметила, что Нина Николаевна смотрит на часы. Что это, назначенная встреча?

Вырулив на Тверскую, «Мицубиси-Галант» прокатился вдоль шикарных магазинов и затормозил возле кафе, за толстыми выпуклыми стеклами которого хорошо были видны высокие круглые столики. Там веселые мужчины и женщины, нарядно одетые, пили свой утренний кофе.

Нина Николаевна выскользнула на улицу и просеменила внутрь. Заняла столик у окна, сев спиной к двери. Лиза подумала, что, войдя следом, она ничем не рискует. Неверова вряд ли станет вертеть головой по сторонам. А если у нее действительно назначена здесь встреча, то лучше, конечно, быть где-то рядом, чтобы как следует разглядеть и запомнить ее спутника. А если удастся, то и подслушать, о чем они будут говорить. Лиза вошла в кафе и юркнула за столик в самом дальнем углу.

Через минуту ей принесли фарфоровую чашечку, наполненную кофе, в центре которой, прямо на шапке пены, лежала выразительная вишня, пропитанная ликером. Рядом, на бледно-зеленой салфетке, стояла хрупкая тарелка с треугольным куском сливочного пирога. Отламывая ложкой первый кусочек, Лиза ненадолго отвлеклась, запила растаявшую во рту выпечку глотком кофе, а подняв глаза, едва не подавилась.

Напротив Неверовой за столиком у окна сидел Иван Болотов. Видимо, он зашел буквально мгновение назад – на его светлых волосах еще лежала серебряная дождевая пыль. Наклонившись через столик к сияющей Нине Николаевне, он что-то быстро и тихо говорил ей. Довольная улыбка держалась на его лице, пока она отвечала. Нина Николаевна была возбуждена. С аппетитом пережевывая пирог, она, не спуская глаз с собеседника, размахивала ложечкой и один раз даже накрыла своей маленькой ладонью руку Болотова.