Мэл почувствовал укол легкого беспокойства. Вячеслав говорил, что ствол пушки установлен вертикально. Или еще не установлен? Может, его только собираются устанавливать?

Завидев машину руководителя проекта, люди вокруг трубы бросили работу, и один из них, высокий ярко-рыжий парень, белозубо улыбаясь, пошел навстречу.

«Ассалам алейкум, шеф!» – поприветствовал он.

«Валейкум салам, Расул, – сказал Апель. – Новобранцы прибыли. Покажете запуск?»

«А добровольцы есть?» – С жадным интересом парень посмотрел на бывших студентов.

«Сам спроси».

«Ну? – Расул приблизился к автомобилю. – Кто хочет стать астролетчиком?»

Новое слово «астролетчик» показалось слегка корявым, однако Мэл сразу понял и оценил его. Астроном – тот, кто изучает звезды. Астролетчик – тот, кто летит между звезд.

«Все хотят, – откликнулся за всех Митя. – А что для этого надо?»

«Ну как “что надо”? – Расул изобразил веселое недоумение. – Надо сесть в пушку и полететь к звездам. Доброволец найдется?»

Студенты переглянулись. Октя сложил губы в уточку. Митя принялся яростно чесаться и тут же повредил себе ногтем фурункул на шее. Скворешников встал и сказал, что хочет стать первым астролетчиком.

«Тогда прошу, товарищ!» – радостно позвал за собой Расул.

Инициатива Скворешникова вызвала всеобщий интерес. За ним с Расулом выстроилась целая процессия. Пошел посмотреть на действо и Вячеслав с новобранцами.

Расул подвел Мэла к сараю, в который упиралась труба, и открыл дверь. Внутри было довольно просторно и даже прохладно – работал большой напольный электровентилятор. По углам разместились тяжелые оцинкованные ящики, а по полу были проложены рельсы, на которых стояла металлическая тележка. Мэл сразу посмотрел в сторону трубы – с этого конца отверстие закрывал глухой стальной люк, похожий на те, которыми разделялись отсеки на подводной лодке.

«Ложись, пожалуйста». – Расул указал Скворешникову на тележку.

Тот оглянулся на друзей. Офицер Вячеслав серьезно кивнул.

Вот так просто? Вот так буднично? Лечь на тележку и отправиться к звездам? В этом скрывается какой-то подвох. Но с другой стороны, еще месяц назад Мэл считал, что космическая пушка – дело отдаленного будущего, а теперь он находится на тропическом острове, где действительно построили такую пушку.

Без колебаний Скворешников застегнул свою потрепанную, пропахшую потом и морем, форменную куртку политехника, взобрался на тележку, лег и вытянулся во весь рост. Рыжеволосый Расул ловко пристегнул Мэла к этому невообразимому агрегату парой страховочных ремней. А потом отошел к люку и завозился там. Входное отверстие трубы открылось – огромное черное жерло.

«Поехали!» – громко и торжественно сказал Расул.

Двое работников подтолкнули тележку, ввели ее в жерло.

«Давай, парень! – крикнули из толпы. – Мы верим в тебя! Дорога к звездам открыта!»

Крышка люка со скрежетом встала на место, и Скворешников очутился в полной темноте. Раздался глухой звук сильного удара, раскатом отозвавшийся в трубе, которая представлялась отсюда бесконечной, и тележка вдруг сама собой тронулась и поехала. У Мэла волосы зашевелились на голове. Как же так? Что же это такое? Вот так прямо и выстрелят в космос? Но ведь там безвоздушное пространство. Там смертоносное излучение. И перегрузки! При выстреле возникнут чудовищные перегрузки, которые превратят любое человеческое тело в кровавую кашу из раздавленного мяса и костей!

Скворешникову очень захотелось вернуться и рассказать этим недотепам, что они наделали, но пути назад не было. Тележка продолжала разгоняться, и Скворешников внутренне сжался, зажмурился, ожидая чего угодно: столкновения, смерти… Было страшно лететь в темноте, но разве не об этом он мечтал в детстве – лететь в небе и в космосе, в темноте от звезды до звезды?..

Мэл ждал, когда от чудовищного ускорения затрещат кости, но ничего подобного не произошло. Тележка резко затормозила – посыпались искры – и остановилась. Скворешников приходил в себя, всё еще лежа с закрытыми глазами. Потом открылся второй люк, и он услышал многоголосый жизнерадостный хохот. Тележку вывели из трубы под яркое солнце.

«Ты хорошо держался, – похвалил смеющийся Расул. – Другие орут, будто режут. Или серят. А ты стиснул зубы и вперед. Настоящий астролетчик! И не обижайся, товарищ. Мы без зла шутим».

Скворешников сел на тележке и сказал, что не обижается. Ему зааплодировали.

Стресс быстро прошел, и Мэл с удовольствием принял участие в обеде, который организовал для новобранцев Эрнст Апель.

Бывшим студентам выделили новую одежду и бунгало поблизости от чистого песчаного пляжа. Дали день на отдых, который они потратили на купание и осмотр достопримечательностей острова.

Честно говоря, этим осмотром Скворешников был несколько разочарован. Как-то всё это по-другому ему представлялось. Настоящую космическую пушку увидеть было нельзя, поскольку она действительно находилась внутри вертикальной шахты, вырубленной в базальте острова, а жерло ее скрывала огромная крышка из плотной резины. К складам, физическим и химическим лабораториям, в производственные помещения проход был ограничен, а механические мастерские почти ничем не отличались от мастерских Ленинградского Политехнического института. В доки бывших студентов пустили, но и там ничего принципиально нового Мэл для себя не обнаружил: на профилактическом ремонте стояли две подводные лодки и несколько мелких посудин. Интерес вызвали только боевые гидропланы серии «Скат», для обслуживания которых возвели отдельное сооружение в северной бухте острова. Это были изящные аппараты с прямыми крыльями, рассчитанные на одного акванавта, который удобно располагался в кабине, накрытой герметичным плексигласовым колпаком. Каждый из аппаратов мог буксировать большую торпеду на глубине до ста метров и со скоростью в десять узлов. По утверждению инженера, руководившего обслуживанием, высокая маневренность и малошумность позволяли гидроплану незаметно подойти к любому надводному или подводному объекту и выпустить по нему торпеду с высокой гарантией попадания в цель.

Рабочих рук на Куру катастрофически не хватало, шел самый напряженный цикл испытаний натурной модели, а потому Эрнст Апель не стал дожидаться, пока новобранцы пообвыкнутся, а сразу погнал их на самые черные работы. Они помогали поварам в общей столовой, собирали мусор, таскали тяжести на пирсе. Почти сразу начались и занятия по подготовке бывших студентов к участию в проекте. Митя прописался в химической лаборатории. Октя получил назначение в группу баллистики. А Мэлу пришлось заняться весьма необычным делом. Вячеслав объяснил ему суть задачи следующим образом: «Снаряд мы в космос отправим, но это не всё. Нужно правильно сориентировать его и нацелить. Скажем, на Луну. Для этого на снаряде установлена система навигации, включающая два перископа, которые соединены с телевизионной камерой. Коррекцию положения снаряда в пространстве можно будет осуществить только один раз – пороховые ракеты выгорят, и всё. Поэтому нам нужен хорошо подготовленный оператор. И он должен быть настолько хорошо подготовлен, чтобы сделать всё быстро, точно и с первой попытки. Мы тут посовещались и решили, что ты подходишь в качестве такого оператора».

Скворешников сталкивался с телевидением впервые в жизни, хотя и слышал, что до третьей войны эта технология была довольно распространена, а потом сошла на нет. Рассказывали даже, будто бы телевизоры стояли повсеместно в обычных квартирах и на маленьком экране можно было увидеть, что происходит, например, на сцене драматического театра, но Мэл в байки не верил. На Куру пришлось пересмотреть и эти устаревшие взгляды. Тренажер, смонтированный местными умельцами в отдельной комнате административного корпуса, по соседству с реальным пунктом управления, имел в своем составе огромный телевизор, на экране которого отображались различные подвижные картинки. Под телевизором был закреплен пульт с самым примитивным оборудованием: два небольших верньера и ряд кнопок. Верньеры управляли перископами на снаряде, а нажатие кнопок должны были приводить в действие пороховые ракеты ориентации. Мэл должен был выполнить всего три последовательные операции: стабилизировать снаряд по продольной и поперечным осям после выхода его в космос с помощью малых ракет стабилизации, выставить перископы так, чтобы Луна и Земля попали в перекрестия «прицелов», и дать команду на поджиг больших ракет коррекции. Вроде бы просто, но будущий космический оператор быстро убедился, что простота эта кажущаяся. Ему понадобилась почти неделя, чтобы только привыкнуть к разделенному на две части экрану, по которому в разные стороны плыли непонятные светящиеся штрихи и пятна. Потом пошло легче – Мэл научился отыскивать Землю, вращая правый верньер, и Луну, вращая левый. Земля на экране тренажера отображалась в виде белого диска с темными пятнами знакомых с детства континентов. Луна, правда, выглядела странновато – правильный круг без рисунка лунных морей, но с маленьким кругом внутри, положение которого менялось от тренировки к тренировке. И если Землю можно было просто «вогнать» в перекрестие на правой половине экрана, то с Луной приходилось помучаться – требовалось нацелиться именно на малую окружность внутри большой.

Мэл работал с тренажером в строго отведенное время – с утра и по четыре часа. Мог бы, наверное, и больше, но от хозяйственных работ его никто и не думал освобождать. Жизнь на таинственном острове постепенно скатывалась в рутину, и это начинало тяготить. Некое разнообразие вносили периодически проводившиеся «большие» испытания, на которые ходили смотреть почти все обитатели острова: белая труба, внутри которой Мэлу довелось прокатиться на тележке, изрыгала длиннющий язык пламени, болванка с воем улетала за горизонт, отдача вызывала маленькое землетрясение, зрители дружно аплодировали и кричали, что «дорога к звездам открыта». Впрочем, и это быстро приелось.

Других развлечений на Куру почти и не было. Несмотря на то что здесь собрались представители самых разных стран и национальностей, объединенные общей и весьма романтичной идеей, коллектив не складывался: праздники отмечались в узком кругу, большие торжества были редки и устраивали их по команде Апеля, специалисты отдельных лабораторий и групп держались обособленно. Не было тут вечерних клубов с посиделками – после рабочего дня народ вяло расползался по коттеджам и бунгало, мало интересуясь чем-нибудь, кроме холодного душа и сна.

Возможно, Мэл и не замечал бы негативных сторон жизни на Куру, если бы рядом находилась любимая девушка, но Наоми была далеко, и на все расспросы о том, когда же она прибудет на остров, Вячеслав отвечал, что у нее еще остались дела в Европе и что придется набраться терпения. Это удручало и нагоняло тоску. Какой смысл в освоении космоса, если нет любви? С кем поделиться успехами и радостью очередной победы?..

Из троицы бывших студентов больше всех загруженным оказался Октя – его даже не посылали на хозяйственные работы. Приходил он от своих баллистиков едва живой, плохо спал, мало ел, на глазах терял вес. Но в один из вечеров вернулся в бунгало радостным и сообщил друзьям, что работа его группы завершена, оптимальные даты выстрелов рассчитаны на десять лет вперед и завтра-послезавтра состоится первый выстрел из большой пушки. Тем более что снаряд с ускоряющей ракетой уже заложены, смонтированы и прошли все необходимые тесты.

Мэл удивился, почему ему об этом не сказали, ведь он пока единственный оператор системы космической навигации на острове. Он решил немедленно навестить Вячеслава и прояснить, насколько информация Окти соответствует действительности. Приблизившись к дому офицера, он услышал громкие голоса – внутри разговаривали на повышенных тонах. Один голос принадлежал Вячеславу, а второй… по акценту слышно, что самому Эрнсту Апелю.

Прерывать или вмешиваться в их беседу Мэл счел невежливым и уселся на скамейку, дожидаясь своей очереди и любуясь на закатное солнце, низко висящее над джунглями. Начал невольно прислушиваться и внезапно понял, что речь идет о нем – о Мэле Скворешникове.

«Твой этот мальчишка – явный агент, – говорил Апель. – Ты и сам это прекрасно понимаешь, Ноговицын. Таких совпадений не бывает. Он подсел к тебе в поезде. Ха-ха! А потом всплыл рядом с берлинкой. А кроме того, он явно знает о проекте “Факел”. И не я тебе это рассказываю. Это ты мне рассказывал!»

«Да, имечко у него примечательное, – отвечал Вячеслав. – Потому я и запомнил. Мэл. Маркс-Энгельс-Ленин… Возможно, он агент охранки. Что это меняет? Я умею работать с агентами охранки, ты знаешь. Зато у него уникальная пространственная ориентация. И в личном его деле об этом отметка есть. Из него отличный акванавт получился бы. Он за две недели на тренажере все наши рекорды побил».

«Пойми, Ноговицын, мы не можем посадить в навигаторское кресло человека, в котором не уверены на сто процентов. Это самый ответственный момент! Промах нам будет дорого стоить».

«Другого хорошего оператора у нас пока нет. Затянули мы с этим, тренажер долго делали, а надо было с него начинать… Я всё же настаиваю на участии Мэла в завтрашних испытаниях. Мое предложение. Выстрел пробный, но мы об этом мальчишке не скажем. Пусть думает, что настоящий, и себя проявит. А я буду наблюдать. Если поведет себя неадекватно, можешь его сразу на дыбу отправить».

«А если он поймет, что это испытание? И сообщит в охранное, что мы готовим настоящий выстрел?»

«Как он сообщит? Не успеет. А даже если успеет каким-то чудом, то пока охранители раскачаются. Ты же знаешь, они не меньше нашего заинтересованы в пушке. Надеются перед финишем американцев опередить. Потому и терпят наши шалости. Да они просто не поверят своему агенту, если тот доложит, что пушка готова!»

Мэл не стал дослушивать беседу. Он поднялся и тихо ушел. Обида глодала его всю обратную дорогу до бунгало. Оказывается, они ему не доверяют! Оказывается, они считают его агентом охранителей! Может, именно с этим связано, что его не принимают в местные компании, не приглашают на вечеринки? Как их переубедить, что он свой? Как доказать, что он всей душой болеет за космическую пушку и за полеты на Луну? Жаль, здесь нет Наоми – она подтвердила бы, поручилась… Но и так нельзя! Незачем перекладывать ответственность на другого человека. Нужно прямо пойти к Апелю и заявить, что он, Мэл Скворешников, не приемлет подозрения в предательстве, отвергает и готов доказать их беспочвенность.

С твердым намерением сделать это завтра же Скворешников лег спать, но проворочался почти до утра, а потом его разбудил низкий, выматывающий вой сирен. Бывшие студенты вскочили с коек и, пошатываясь, продирая глаза, выбежали на пляж. То, что они увидели, потрясало. К острову приближались корабли: один, два, три, четыре, пять, шесть… и еще… и еще… Эскадра. Или целый флот.

«Что это?!» – в ужасе крикнул Октя.

Но никто ему не ответил. Громыхнуло в северной бухте. С аппарелей в воду сошли боевые гидропланы. Но что могут легкие «скаты» против флота?..

Мэл бросился в бунгало, торопливо натянул шорты, зашнуровал ботинки. Теперь бегом к Вячеславу. По улице метались люди, но Скворешников не обращал на них внимания.

Офицера он застал рядом с домом. Тот был одет в черную форму морской пехоты и смотрел на корабли в большой бинокль. Завидев Мэла, он сказал: «Дерьмо! Это американцы. Хуже не бывает».

Мэл, тяжело дыша после длительного бега, спросил: почему?

«Наши не стали бы стрелять по острову. Американцы станут. Им не нужна пушка. Им нужны наши жизни. Сам посмотри».

Мэл посмотрел в переданный бинокль. Никаких флагов, обозначающих государственную принадлежность флота, он различить не сумел, но зато увидел хищные обводы стальных гигантов, огромной своей массой продавливающих изумрудную волну, и чудовищные стволы корабельных орудий, нацеливаемых прямо на него. Глухо бухнуло вдалеке. Над ближайшим к берегу кораблем появилось белое облачко, после чего раздался нарастающий протяжный вой, в какой-то момент перекрывший сирены. Мощный взрыв сотряс остров. В стороне доков взметнулась пыль.

«Всё, – мрачно подытожил Вячеслав. – Вот тебе и космические полеты».

Мэл, опустив бинокль, посмотрел на него. На грубоватом лице офицера читалось отчаяние. Скворешников прекрасно понимал его. Столько усилий, столько времени, столько риска, и всё впустую. И он сказал вслух и достаточно громко, что, может, не всё еще потеряно, может, если ракета уже в пушке, попробовать выстрелить ее.

«Не успеть, – сказал Вячеслав. – Они начнут обстрел по секторам. И самое позднее через час смешают здесь всё в грязь».

Словно в подтверждение его слов корабельные орудия дали новый залп. Сразу несколько снарядов пронеслось с воем над головами, упав куда-то в центр Куру.

Однако офицер поторопился с мрачными прогнозами. На глазах у Мэла рядом с ближайшим кораблем взметнулся столб воды, огромный корабль качнуло, и он отчетливо накренился. Кажется, один из гидропланов сумел запустить торпеду.

«Так его суку! – крикнул Вячеслав, а потом глянул с одобрением на Скворешникова. – А знаешь, Мэл, шанс у нас всё-таки есть! Призрачный, но есть. Пока они своих из воды вытаскивают, мы многое успеем сделать».

И они споро побежали к административному корпусу. Но еще издалека увидели, что даже «призрачный» шанс упущен. Корпус был почти полностью разрушен прямым попаданием и горел. Вокруг валялись разбросанные взрывом и иссеченные осколками тела специалистов, а в небо поднимались клубы жирного дыма.

Шагах в тридцати стояла машина руководителя проекта, и сам Эрнст Абель, обсыпанный белой пылью, сидел на корточках рядом с ней и трясся, обхватив плечи руками.

«Катастрофэ, – бормотал он. – Дас ист катастрофэ».

Вячеслав подошел к нему, наклонился и рывком поднял на ноги.

«Пускайте снаряд! Немедленно!»

«А какой в этом смысл? – понуро спросил Абель. – Без навигации?..»

«Есть смысл, – заявил офицер твердо. – Со мной Мэл. И мы идем на “Восток”!»

«Йа, йа, – закивал руководитель проекта. – “Восток”. Как я мог забыть?»

С невыносимой медлительностью он забрался в машину, но педаль газа вдавил бодро, и автомобиль умчался.

«Удачи тебе, старина Эрнст», – тихо сказал Вячеслав, провожая его глазами.

После чего кивнул Мэлу, и они, не разбирая дороги, снова побежали, на этот раз – к западному побережью острова.

Выдерживать темп, задаваемый бывалым морским пехотинцем, было непросто, но Мэл всё же попытался выяснить на бегу, что такое «Восток».

«Меньше болтай, береги дыхалку, – посоветовал Вячеслав, но ответил: – “Восток” – это малая субмарина большого радиуса действия. Рассчитана на экипаж из двух человек. Хорошая лодка. На ней даже вокруг света обойти можно. У нас есть одна. Мы ее тут модифицировали. Смонтировали резервный пункт управления. Один в один твой тренажер. Будто предчувствовали».

Они продолжали бежать по траве, проламываясь сквозь дикорастущие кусты и огибая отдельные пальмы. Сзади вдруг раздалась серия громких частых хлопков. Земля задрожала. Вячеслав и Мэл остановились, обернулись, чтобы посмотреть на причину странного явления. И сразу грохнуло так, что заложило уши, а почва выскочила из-под ног. Черное узкое тело взлетело над островом в клубах поднятой пыли и дыма – и пошло стремительной тенью вверх, в зенит, быстро затерявшись на фоне ослепительно голубого неба.

«Дорога к звездам открыта», – произнес ритуальную фразу Вячеслав.

Снова пришлось бежать. Наконец, преодолев очередную полосу кустарника, они выскочили на берег, к небольшому причалу, рядом с которым чуть покачивалась на легкой волне миниатюрная подводная лодка без рубки и с одним верхним люком.

«Быстрее, – сказал Вячеслав. – А то гадину упустим».

Он откинул люк и приказал Мэлу лезть.

«В ней всего два отсека, – пояснил офицер. – Под нами приборно-агрегатный. Там твой пульт и твое место. Спускайся и жди. Справа будет лаз в кабину. Туда не суйся. Там мое место».

Скворешников выполнил всё в точности. Влез в темное нутро, посторонился, пропуская Вячеслава. Тот включил свет и сразу задраил люк.

«Аккумуляторы пашут, – с удовлетворением отметил офицер. – Не зря Расул свой плов ест. Здесь, обрати внимание, ящик с инструментами на случай аварии. А вот твой пульт. Узнаешь?»

Трудно было не узнать пульт, за которым просидел почти три месяца: экран телевизора, два верньера, ряд кнопок.

«Подключайся, – распорядился Вячеслав, – а я в кабину».

Офицер нырнул в лаз, оставив Мэла разбираться с оборудованием пункта управления. Мэл поискал выключатель, нашел, повернул. Сразу зажглась подсветка пульта, на экране телевизора появилась сетка из белых линий, позволяющая настроить развертку.

«Мы выходим! – крикнул Вячеслав из кабины. – Выдвигаю антенну!»

Загудели электромоторы, лодка качнулась и поплыла. И почти сразу экран начал показывать изображение, разделенное на две равные части.

«Видишь там что?» – спросил Вячеслав.

Мэл ответил, что видит, но не понимает. И действительно изображение пестрело яркими полосками, а кроме того, периодически экран слеп, словно его загораживало какое-то белое поле. Это совсем не походило на то, что Скворешников видел в тренажере.

«Ну что? Видишь что-нибудь? Что видишь? Не молчи! Докладывай!»

Мэл в конце концов сообразил: белое поле засветки – это Земля! Значит, снаряд всё-таки вышел в космос! Скворешников тут же начал вертеть верньеры, пытаясь ухватить Землю перископами. Это было непросто, но изнурительные тренировки сделали свое дело, и минут за пятнадцать он справился с задачей. Нажал четыре кнопки, приводя в действие два пояса малых ракет стабилизации, которые тут же остановили беспорядочное вращение снаряда. Стало поспокойнее. Мэл еще повертел верньеры и застыл, не в силах вымолвить ни слова.

Изображение было черно-белым, но и его хватало, чтобы оценить величественность зрелища. Мэл видел Землю, а точнее – полукруглый горб Земли. Хорошо были различимы очертания береговой линии материка, которая медленно смешалась. А над Землей ярко светили гроздья звезд – таких звезд, каких никогда не увидишь, находясь на самом дне воздушного океана. В перископ они казались совсем близкими, словно и не отделяла их бескрайняя пустота, измеряемая световыми годами и парсеками.

«Мэл! Черт тебя побери совсем! – кричал Вячеслав из кабины. – Что умолк? Что видишь?!»

Скворешников встряхнулся, хлопнул себя раскрытой ладонью по лицу и доложил, что всё в порядке, снаряд стабилизирован, а он приступает к поиску Луны.

Еще несколько вращательных движений левой рукой, и Мэл засек Луну. Но это была не Луна. На снаряд наплывало какое-то шарообразное серое тело с четкими очертаниями. Скворешников привычно поискал глазами, напряг зрение и обнаружил идеально круглую вмятину в ровной поверхности тела – наверное, именно ее символизировал собой малый круг на тренажере.

Руки всё сделали сами. Перекрестие левого перископа совместилось с центром круглой вмятины. Теперь – еще четыре кнопки на пульте, поджигающие ракеты коррекции. И…

Шарообразное тело вдруг прыгнуло на Мэла, словно футбольный мяч. Экран померк.

6. Малый утоп

Любая история когда-нибудь заканчивается. Но далеко не всякий способен разглядеть последнюю точку или место, где начинается новая история.

Не разглядел ее и Мэл Скворешников. Когда экран отключился, он лихорадочно принялся крутить верньеры, полагая, что столкнулся с неисправностью оборудования. Но тут «Восток» сотряс чудовищный удар. Мэла оглушило так, что он на секунду потерял сознание, потом его швырнуло на правый борт. Панель управления заискрила, свет мигнул и погас. Скворешников почувствовал, что субмарина погружается с сильным креном. Казалось, это погружение будет продолжаться вечно, и Мэл даже удивился, когда под скрежет легкого корпуса о камни она легла на дно и остановилась.

Некоторое время царила полная тишина. Потом Скворешников услышал стон и проклятия. Где-то здесь был ящик с инструментами. Тяжело ворочаясь под сильную боль в боку, Мэл нащупал в темноте ящик, откинул замки, порылся и нашел фонарик в водонепроницаемом корпусе. Включил его, посветил. Приборно-агрегатный отсек в целом выглядел неплохо, но что он без аккумуляторов? Так, груда железа…

Согнувшись, Скворешников пополз в лаз. Голова раскалывалась, правое ухо оглохло, но жить пока еще было можно. Он просунулся в кабину и замер, не веря своим глазам. Прочный корпус понизу кабины «Востока» был смят и искорежен. Деформированный металл зажал капканом ноги и часть туловища Вячеслава. Офицер, наверное, уже умер бы, но его спасло кресло, амортизировавшее часть энергии гидродинамического удара. В трещины, образовавшиеся в прочном корпусе, поступала вода. Как уцелели плексигласовые иллюминаторы, оставалось загадкой.

«Даже и не знаю, что это было, – сказал Вячеслав при появлении Скворешникова. – Похоже, на одну из наших мин налетели».