Бежецкий шел на совет с целью отстоять попавшего в переплет близнеца, вырвать его из цепких лап Министерства внутренних дел, а вышел, неся с собой полную для него индульгенцию. Милостью Государя пришелец «с того света» в одночасье из опасного шпиона, вражеского лазутчика превратился в полномочного посла своей державы со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Видимо, местные близнецы еще не совсем растеряли кредит доверия, отпущенный им Императором.
Именно близнецы, потому что шеф Пятого отделения безоговорочно поддержал тезку, и авторитет тандема оказался настолько велик, что к концу совета на их стороне оказалось подавляющее большинство присутствующих, включая САМОГО. Это была победа.
— Что, Саша, — положил близнецу руку на плечо генерал Бежецкий, — отстояли мы твоего найденыша? Показал бы хоть разок… Очень похож?
— Как я… — пожал плечами Александр. — Или ты. Не отличишь.
— Здорово. Было нас двое, стало трое. Размножаемся, однако.
— Четверо.
— Что-что? — не понял генерал.
— Четверо, говорю, стало. Трое здесь, один — там.
— Черт побери! Не много ли генералов в нашем роду? Только отцу, смотри, не ляпни — опять взовьется.
— Не ляпну. Кстати, как… отец? И матушка…
Теперь пожал плечами другой:
— Не молодеют, знаешь ли… Матушка укатила в Германию к Ленке… Не доверяет немецкой бабке и многочисленным тетушкам. Говорит, что не даст вырастить из единственного внука немца.
— Она права.
— Вот и я про то же. А отец не угомонится никак… Так что не проговорись при случае.
— Да не проговорюсь я. Я же без тебя туда не показываюсь.
— И зря, между прочим. Старики к тебе относятся как ко мне. Почти…
— Вот именно, что почти… Третий наш, кстати, не генерал, а все еще ротмистр. Как я до того… Ну, сам знаешь.
— Что так?
Александр присел на подоконник и вынул из кармана портсигар. Проходивший мимо незнакомый придворный неодобрительно покосился в его сторону, но ничего не сказал. Кто из дворцовых обитателей не знал двух блистательных близнецов? Тень Императора, легшая на них, извинила бы все на свете… Да генерал и не думал закуривать: в последнее время он старался пореже предаваться этой пагубной привычке, хотя по-прежнему таскал в кармане изящную золотую вещицу, подаренную Самим.
— Этикет, Саша, — напомнил второй.
— Знаю… — портсигар занял свое законное место.
— Так почему он ротмистр?
— Потому же, почему твой аналог там — все еще командует уланским полком.
— Да ну? Эх, повезло! Я бы с ним поменялся… И что, тот мир настолько отличается от нашего?
— Совсем чуть-чуть, — скрывать что-то не было смысла: завтра-послезавтра вся Империя узнает об открытии своего зеркального отражения — на подготовку почвы для обнародования этого величайшего в истории России события уже дана высочайшая отмашка. — Разве что там не было «весенних событий».
— Не может быть? Как это?
— Так. Государь по-прежнему здоров — покушения на него просто не было, а…
— И Челкин у власти?
— Да, по-прежнему.
— Вот это новость!
— Погоди… Новости еще не все.
— Что же еще может быть сенсационнее? Мерзавец по-прежнему плетет сети! Эх…
— Маргарита…
— Что Маргарита? Стой… Раз переворота не было… Она что — жива?!
— По крайней мере, пока наш третий был там — на здоровье не жаловалась. Тебе привет передавала.
— Постой! — Бежецкий схватил своего двойника за рукав мундира, не обращая внимания на то, что комкает в кулаке ткань вместе с живой плотью, и, не замечая нахмуренных бровей собеседника. — Ты не пошутил сейчас?
— Насчет привета?
— Нет, вообще…
— Ни капельки.
— Ты… Ты знаешь, кто ты?
Генерал был возмущен. Генерал был взбешен. Генерал пылал яростью.
— Ты… Ты… Ты после этого…
— Успокойся. Я сам это узнал буквально вчера.
Бежецкий, опомнившись, выпустил из побелевших пальцев голубое сукно и осторожно провел по нему ладонью, будто стараясь разгладить уродливые складки. Он смотрел в пол, на щеках его играли пунцовые пятна.
— Прости.
— Ничего. Я понимаю.
— Как же быть?
— Откуда мне знать…
Сиреневое призрачное марево развеялось так же мгновенно, как и окутало Александра, а уже на следующем шагу он ощутил себя в темной комнате. Темной и очень холодной — стужа тут же запустила ледяные пальцы под «доспехи», вонзая когти в распаренное тело. Но автоматика, судя по замигавшему на забрале огоньку индикатора, сработала мгновенно, и поток теплого воздуха, поступающего через десятки отверстий внутри костюма, принялся вытеснять холод обратно. Заодно не давая проникнуть в негерметичный «скафандр» радиации, напоминавшей о себе помаргивающим красным глазком счетчика Гейгера и всякой, научным языком выражаясь, «патогенной микрофлоре», возможно присутствующей здесь в изобилии.
Но не это беспокоило сейчас Бежецкого: прямо перед собой на снегу он различил сразу две человеческие фигуры…
Остальное додумывалось уже в броске и перекате… Вернее, не успело еще оформиться, как автомат знакомо толкнулся в плечо, а тот из «аборигенов», что лежал лицом к «воротам», так и не успев выстрелить из чего-то похожего на пулемет Разинова, парой которых была укомплектована группа, крутнулся на снегу, словно кегля, и запрокинулся навзничь.
— Атас! — ввинтилось в уши, тут же захлебнувшись.
«Один есть!.. Теперь перекат за этот вот пенек и…»
Второй оказался проворнее. Басовитый грохот крупнокалиберной очереди на миг перекрыл свист и завывание метели, а в «пенек», за которым прятался Александр, оглушительно и дробно грохнуло несколько раз, заставив все укрытие содрогнуться и ответить каким-то жалобным металлическим лязгом и звоном.
«Что за напасть?…»
Вот это номер! «Пенек» оказался занесенным до половины и обросшим какой-то пушистой черной коростой зондом! Одним из утерянных в самом начале исследования «запределья» самоходных роботов. Точно! Вот и кабель тянется в сторону «ворот»…
— Колька, живой? — хрипнуло в наушниках удивительно знакомым голосом.
«Русские? Откуда они тут?…»
— Прикрой, — ответил второй голос, тоже знакомый. — Зацепило меня…
«Но ведь…»
— Лежнев, Решетов — это вы?
— Командир?… Какого же вы…
Ранение вахмистра оказалось пустяковым. Даже и не ранение вовсе, а так — ерунда: пуля чиркнула вскользь по шлему, даже не пробив верхний слой. Да и не могла пробить — «доспехи» разрабатывались с учетом характеристик всего известного легкого стрелкового оружия, и повредить их можно было только чем-то обладающим повышенной пробивной силой. Например, крупнокалиберной пулей из того же «Василиска» Решетова.
— Как же это, ваше благородие? — наперебой недоумевали десантники, заняв вместе с командиром оборону уже на три стороны горизонта. — Вы ж первым шли! Да и мы ровно через сто двадцать секунд после вас занырнули. А вы после нас оказались. Да еще минут через… Коль, сколько там было?
— Да не знаю я… Может, пять, может — больше…
— И все-таки как это?
— Бог его знает, — буркнул в ответ Бежецкий.
Он сам не знал причины такого незапланированного выверта, но вспоминая густо пересыпанные разной ученой «матерщиной» расплывчатые пояснения Николаева-Новоархангельского и Мендельсона, понимал, что все это — шутки искривленного в данной точке соприкосновения двух миров пространства-времени. Чистый Эйнштейн, блин!
Время шло, а подкрепления не было. Плотный паровой сгусток продолжал крутиться на прежнем месте, доказывая, что «ворота» открыты, но никто оттуда не появлялся. Пурга продолжала бушевать, нападать на десантников никто не собирался, и те потихоньку расслабились.
— Может, веревку подергать, ваше благородие?
Увы, дергать было нечего: трос оказался ровно обрезанным в метре позади Александра. Да и впереди — тоже. Совсем как в случае с большинством зондов, потерянных на этой стороне.
— А что будет, если вообще никто не появится? — задал резонный вопрос Решетов. — Тогда как?
— Как? — Командир пожал плечами. — Так же, как и всем вместе. Возьмем пробы, снимем тут все вокруг — кстати, камеры уже работают, так что почаще крутите головой, — зацепим тросом пару потерянных зондов и — обратно, домой. Ну а там, на «большой земле», разберемся что и как. Наверняка ничего серьезного не случилось. Может быть, вытащили обрезанный трос и решили до выяснения не соваться сюда.
— Ребята? — недоверчиво покрутил головой Лежнев. — Нет, ваше благородие, наших ребят такая ерунда, как трос этот, не остановит… Обрезан — значит, мы в беде, а бросать товарищей у нас не принято. Не знаю уж, как у вас…
— У нас тоже, — буркнул Александр.
— Тут что-то другое…
И в этот момент из «парной» появились сразу двое десантников…
— Где вы были, мать вашу! — напустился на опоздавших Лежнев, едва те отцепили от поясов трос и присоединились к троице, распластавшейся на снегу эмблемой «Мерседеса». — Мы тут уже ждать устали!
— Да нигде мы не были, — недоумевали Степурко и Алинских. — Выждали две минуты, как полагалось и — вперед.
— Какие две? Минут двадцать прошло!
— Не свисти, ботало!.. Пардону просим, ваше благородие.
— Ладно, — вмешался в перепалку Бежецкий. — Сколько на ваших часах, фельдфебель?
— Одиннадцать сорок девять, — браво отрапортовал тот.
— А на ваших, урядник?
— Одиннадцать сорок девять. И тридцать секунд.
Часы в шлеме Бежецкого показывали двенадцать ноль восемь, но он все же решил проверить еще:
— А у вас Лежнев?
— Двенадцать шестнадцать.
— Двенадцать шестнадцать, — сообщил Решетов, не дожидаясь вопроса.
— Да у вас просто часы сломались, — хохотнул Алинских. — Не бывает такого!
— Это невозможно, — вздохнул командир. — Такие часы не ломаются… Время сломалось.
— Как это?
— Вернемся, ученые вам объяснят, — ответил Александр, поднимаясь на ноги и забрасывая автомат за спину. — А пока — за работу. Остальных можем и через час не дождаться…
Командир оказался не прав: еще одна пара — мичман Грауберг и вахмистр Рагузов — явилась с «того света» почти по плану. Их часы отставали от часов предыдущей пары всего на каких-то полторы минуты. А вот продолжения не было, поэтому Бежецкий решил обойтись урезанным вариантом: семеро — тоже сила, но все-таки — не одиннадцать.
Следующие полчаса, разбившись на тройки, десантники под прикрытием озиравшего окрестности с помощью локатора — видимость по-прежнему составляла не более десяти метров — Решетова с его неразлучным «Василиском» на изготовку, откапывали два зонда из более чем двух десятков, разбросанных вокруг «ворот».
Картографировать было особенно нечего — на экране локатора на десятки километров вокруг расстилалась лишь унылая, слегка всхолмленная равнина, напоминавшая океан, внезапно схваченный льдом посреди мертвой зыби, и нарушали ее однообразие лишь люди, да мертвые роботы.
Поделиться книгой: