Однако сражение еще только начиналось. Доложив Сталину обстановку, Гордов сообщил о принимаемых командованием фронта мерах: «62-я армия в этой обстановке проводит следующие мероприятия: имеющиеся в ее распоряжении танки, PC и ап ПТО сосредоточивает на фронт 33 <гв. стрелковой дивизии> для воспрещения танковых атак противника; 184 сд выводит на правый фланг для уплотнения боевого порядка 192 сд на участке Евстратовский, Калмыков; 196 сд, смененную частями 64-й армии, выводит в резерв за центром армии. 50% ВВС фронта с утра 24 <июля> направляется на фронт 62-й армии для противодействия и ликвидации атак противника»{14}.

Таким образом, предполагалось перестроить порядки армии для парирования удара по слабому правому флангу. Оставшиеся 50% сил ВВС фронта Гордов предполагал использовать против переправ у Цимлянской и Николаевской, т.е. некоторая инерция планов еще сохранялась. Сталин не поддержал это решение, указав на правый фланг фронта как самое важное направление, требующее сосредоточения всех сил. Завершил Верховный свой разговор с командованием Сталинградского фронта предупреждением относительно нового командующего: «Передайте Гордову следующее: имейте в виду, что Колпакчи очень нервный и [41] впечатлительный человек, хорошо бы направить к Колпакчи кого-либо покрепче для поддержания духа, а если Гордов сам выедет к нему, будет еще лучше». В итоге командование фронта получило сверху, прямо скажем, нелестную характеристику командующих обеими армиями на Сталинградском направлении. Надо сказать, что Ставка не ограничивалась заметками фенолога. После того как стало ясно, что противник развивает наступление на Сталинградском направлении, на фронт были направлены генералы А. И. Лопатин и М. С. Шумилов.

«Мощное средство для контрударов». Вследствие прорыва противника на правом фланге 62-й армии 13-й танковый корпус вступил в бой еще до завершения формирования танковых армий. Обстоятельства вступления в бой во многом определили судьбу частей корпуса и его роль как маневренного соединения в сражении на дальних подступах к Сталинграду. Противостоять в одиночку сразу нескольким механизированным соединениям, имевшимся в составе северной и южной ударных группировок, он, конечно же, не мог.

Тем не менее первый бой 13-го танкового корпуса в Сталинградской битве в составе 62-й армии был достаточно успешным. 25 июля корпус силами 166 и 169-й танковых бригад нанес контрудар в районе Первомайского и предотвратил выход противника в тыл основным силам 62-й армии. 163-я танковая бригада была выведена в резерв командарма и очень скоро была использована по прямому назначению. Развитие немецкого прорыва создало непосредственную угрозу штабу 62-й армии. Соответственно, бригада была использована для удара по подошедшему вплотную к расположению штаба армии противнику. Прорыв был ликвидирован, [42] причем были захвачены 5 исправных немецких танков. Собственные потери составили 10 Т-34 и 6 Т-70{15}.

Тем временем обстановка на правом фланге 62-й армии неуклонно ухудшалась. Одного 13-го танкового корпуса было недостаточно для отражения двух сильных ударов по сходящимся направлениям. Оборонявшиеся на направлении главного удара противника 184, 192-я стрелковые дивизии, полк 33-й гв. стрелковой дивизии и 40-я танковая бригада были окружены. В результате прорыва немцев к Верхне-Бузиновке был разгромлен штаб 192-й стрелковой дивизии, командир дивизии полковник А. С. Захарченко был убит в бою. Для координации действий окруженных соединений в «котел» был отправлен самолетом начальник оперативного отдела 62-й армии полковник К. А. Журавлев. Прибыв на место, он установил связь со штабом армии по рации 40-й танковой бригады и уже 25 июля взял управление окруженными войсками на себя. Так была образована так называемая группа полковника Журавлева. В ее состав вошли 676, 662, 427, 753, 294 и 297-й стрелковые полки, 88 и 84-й гвардейские стрелковые полки, 616-й артполк, 1177 и 1188-й ИПТАПы, 40-я танковая бригада и 644-й отдельный танковый батальон.

Вырвав из боевых порядков обороны советских войск большой кусок, немцы развивали наступление к Калачу. К этой ключевой точке всей оборонительной позиции 62-й армии «свиньей» двигался XIV танковый корпус: в центре — 16-я танковая дивизия, на флангах — 3 и 60-я моторизованные дивизии. Однако попытка захвата переправы с ходу не удалась. Дёрр пишет: «25 июля 14-й танковый корпус, наступая через Клетская и Сиротинская, при приближении к Калачу в районе юго-западнее [43] Каменский натолкнулся на крупные силы противника, сопротивление которых он не мог сломить, так как в связи с недостатком горючего некоторые его боевые части отстали»{16}. Советское командование успело отреагировать на прорыв передовой линии обороны. К Калачу по боевому приказу штаба фронта № 00101/оп от 24 июня выдвигались 131-я стрелковая дивизия (11 041 человек на 25.7) и 158-я танковая бригада А. В. Егорова (40 танков KB). Однако длительное удержание этими силами предмостной позиции у Калача было делом трудным, если не сказать безнадежным. Нужно было спешить.

Танковая армия идет в бой. Вследствие прорыва противника к Калачу даже изначально сжатые сроки формирования 1-й танковой армии выдержать не удалось. Приказом №00190/оп штаба Сталинградского фронта она была отправлена в бой уже 25 июля: «1-й танковой армии в составе 28 и 13 тк, 131 сд, двух ап ПТО, двух ап ПВО, одного ГМП решительным ударом в направлении Верхне-Бузиновка — Клетская, во взаимодействии с правофланговыми частями 62 А уничтожить прорвавшегося противника и восстановить положение по рубежу Клетская, Евстратовский, Калмыков. Начало наступления 28 и 13 тк — 14.00 25.7». Пехотная поддержка советского клона немецкого танкового корпуса была урезана до одной стрелковой дивизии.

Оперативной директивой № 00121/оп штаба Сталинградского фронта от 20.30 26 июля 1 и 4-я танковые армии нацеливались на уничтожение вклинившегося противника:

«Командарму 1 танковой перейти в решительное контрнаступление, силами 13, 28 тк, 196 и 131 сд и 158 тбр [44] в общем направлении на Верхне-Бузиновка с задачей уничтожить противника и выйти к исходу 27.7 главными силами в район Верхне-Бузиновка.

Командарму Четвертой танковой в ночь на 27.7 переправить на западный берег р. Дон 22 тк с приданной ему 133 тбр и с утра 27.7 перейти в наступление с задачей уничтожить передовые части противника и к исходу 27.7 главными силами выйти на р. Голубая. Дальнейшая задача — ударом на Верхне-Бузиновка с востока совместно с частями Первой Танковой армии уничтожить главную группировку противника и восстановить положение на правом фланге 62 армии»{17}.

Состояние 28-го танкового корпуса Г. С. Родина было намного лучше, чем у корпуса Т. И. Танасчишина. 39, [45] 55 и 56-я танковые бригады насчитывали на 25 июля 68, 71 и 69 танков соответственно, а всего 208 боевых машин{18}. 32-я мотострелковая бригада, входившая в состав корпуса, насчитывала 3147 человек и 133 автомашины. Такая высокая комплектность мотострелковой бригады была редкостью среди танковых корпусов, участвовавших в контрударах в июле и августе 1942 г. под Сталинградом. 158-я танковая бригада с 15 июня по 5 июля 1942 г. входила в состав 13-го танкового корпуса, а с 5 июля вошла в состав 23-го танкового корпуса. Затем она была выведена в резерв фронта, а 22–24 июля 1942 г. бригада получала на станции Кривомузгинская четыре маршевые роты в составе 40 КВ. Получив танки, бригада выдвинулась к Калачу. Здесь проблемой стала переправа через Дон: существующий мост и паромная переправа не подходили для тяжелых КВ. Потребовалось строить специальную паромную переправу. К 12.00 25 июля удалось переправить три танка KB на правый берег р. Дон. К 5.00 26.7 была переправлена одна танковая рота в составе 9 КВ.

Первый контрудар 1-й танковой армии предотвратил немедленное сползание к катастрофе. Одна рота KB 158-й танковой бригады, рота 131-й стрелковой дивизии и 28-й танковый корпус с утра 26 июля атаковали противника и отбросили его от переправы у Калача. Ударом вдоль берега Дона удалось оттеснить «голову» вбитой в оборону 62-й армии «свиньи» от стратегически важной переправы. Были освобождены населенные пункты «10 лет Октября» и Ложки. Но это был только первый раунд сражения.

Сложность поставленной задачи была в том, что сдерживать продвижение противника к Калачу и наносить [46] контрудар нужно было одновременно. Фактически приходилось бить по самой прочной части «свиньи» — по голове. Вместо контрударов по мягким бокам приходилось долбить по крепкому «черепу», образуемому находившимися впереди подвижными соединениями. Элита немецкой армии, танковые и моторизованные дивизии располагали противотанковыми средствами до самоходных истребителей включительно и собственно танками. Однако именно корпусу Г. С. Родина удалось остановить прорыв XIV танкового корпуса к Калачу и даже заставить отойти назад. В течение дня 26 июля 28-й танковый корпус, 158-я танковая бригада и части 131-й стрелковой дивизии продвинулись на 6–7 км. Непосредственная угроза переправе у Калача была ликвидирована.

Не следует думать, что 62-я армия была пассивным наблюдателем контрударов танковых армий. В боевом донесении на 24 часа 00 мин. 25 июля, отправленном Военному совету Сталинградского фронта, командующий 62-й армией генерал-майор В. Я. Колпакчи сообщал: «Решил продолжать оборонять занимаемые рубежи, обеспечивать правый фланг 13-го тк и ликвидировать группы противника, прорвавшиеся в глубину обороны, 196-й сд — удерживать узел дорог у Остров». Т.е. выведенная 23 июля в резерв 196-я стрелковая дивизия и выдвигалась против острия немецкого танкового клина. Оперативной директивой штаба фронта №00121/оп от 20.30 26 июля соединению ставилась задача нанести контрудар: «196 сд с утра наступать <в> северо-западном направлении с задачей уничтожить группу противника в р-не Остров и далее наступать на северо-запад совместно с 1 ТА». 196-я стрелковая дивизия была введена в бой с марша, но имела частный успех. В итоге всех этих мероприятий острие вытянутого к Калачу танкового [47] клина остановилось, осыпаемое контрударами 28-го танкового корпуса, 131 и 196-й стрелковых дивизий.

Самым существенным недостатком танковой армии образца лета 1942 г. (принципиально отличавшим ее от танкового корпуса немцев) было отсутствие гаубичной артиллерии. На 25 июля в состав армии К. С. Москаленко входили 233, 1251 и 1262-й полки ПВО и 1254-й истребительно-противотанковый полк. Ни гаубичных, ни пушечных артполков в армии не было. Орудия калибром более 76 мм в составе 1-й танковой армии на 25 июля отсутствовали даже по штату включенных в ее состав частей и соединений. Несколько улучшалась ситуация с включением в состав армии стрелковых дивизий. Но все равно инструменты подавления противотанковой обороны противника в танковой армии образца июля 1942 г. отсутствовали.

Достигнув некоторого успеха, советское контрнаступление застопорилось. Однако к полю сражения подходили свежие силы. В контрударе 27 июля принимали участие 158-я танковая бригада и части 131-й стрелковой дивизии. Основная масса пехоты последней подтягивалась, артиллерия дивизии лишь частично заняла огневые позиции, а абсолютное большинство ее находилось на марше и на переправах. К тому моменту все танки 158-й танковой бригады переправились на западный берег Дона. Бригада перешла в наступление, не имея достаточного количества пехоты, не имея поддержки артиллерии, при отсутствии поддержки с воздуха. Атака была остановлена на рубеже высот 169,8, 174,9 к северу от «10 лет Октября», бригада потеряла 20 KB сожженными и 5 KB подбитыми, т.е. почти все свои танки.

«Мощный резерв для контрударов» обороняется. 13-й танковый корпус, считавшийся основным оперативным резервом 62-й армии, в сражении на подступах [48] к Калачу не участвовал. Приказ на контрудар добрался до 13-го танкового корпуса 26 июля. Однако 27 июля в 8.30 из штаба Сталинградского фронта пришел приказ за подписью Гордова, предписывающий сменить направление удара на Селиванов — Клетская. Одновременно пришла шифровка из штаба 1-й танковой армии, приказывающая наступать на Верхне-Бузиновку. Т.е. по одному приказу корпус должен был наступать на север, а по другому — на северо-восток. В итоге корпус получил устный приказ от Е. Г. Пушкина наступать на северо-восток на Майоровский на соединение с окруженной группой полковника Журавлева.

Впрочем, чехарда с приказами на действия корпуса в течение дня 27 июля никак не влияла. Дело в том, что Т. И. Танасчишин принял решение сначала уничтожить противника, находившегося перед фронтом корпуса, а уж затем наносить контрудар на Клетскую или Верхне-Бузиновку. Т.е. корпус фактически занял место в линии обороны 62-й армии к югу от пробитой ударом противника бреши. Командира корпуса можно понять: поворачиваться флангом и даже тылом к сильной группировке противника, наступающей с запада, и бить на север было бы очевидной авантюрой. Если бы в корпусе была полноценная мотострелковая бригада, ее можно было бы выставить в заслон фронтом на запад и подпереть танковой бригадой. В сложившихся условиях имело смысл сильным ударом, по крайней мере, на какое-то время заставить противника остановить наступление. В итоге 27 июля в 3.30 бригады 13-го корпуса перешли в наступление в западном направлении. Однако на высотах в районе Первомайского и Манойлина корпус встретил упорное сопротивление, дополнявшееся ударами с воздуха. Потери от ударов авиации только за день составили 13 Т-34 и 7 Т-70. К исходу 27 июля в бригадах [49] осталось в строю 27 Т-34 и 13 Т-70{19}. В сущности, корпус к тому моменту уже мало подходил для нанесения контрударов. В первые же три дня боев он потерял большую часть танков и, не имея пехоты и артиллерии, утратил боеспособность. Немецкие танковые соединения в этом отношении были более устойчивыми. Даже после потери всех танков в дивизии оставалось сильное мотопехотное и артиллерийское звено.

Угроза на левом фланге нарастает. В разгар попыток локализовать прорыв северной ударной группировки немецкой 6-й армии к Калачу 25 июля начала наступление ее южная ударная группировка. Удар LI армейского корпуса пришелся по 229-й стрелковой дивизии 64-й армии. Начинался маневр на окружение. Требовалось принятие срочных мер по парированию этого выпада противника. В. И. Чуйков, занимавший в тот период должность заместителя командующего 64-й армией, вспоминал: «Для ликвидации прорыва противника и в особенности для обеспечения стыка 64-й и 62-й армий я немедленно принял такое решение: 112-ю стрелковую дивизию, находившуюся после ночного перехода на отдыхе в районе хутора Логовский, с десятью танками «KB» 137-й танковой бригады, срочно перебросить по железнодорожному мосту через Дон. Перед ними была поставлена задача: занять рубеж обороны от Старомаксимовского по реке Чир до ее устья и закрепиться на выгодных позициях. Надо было немедленно и надежно обеспечить стык между 62-й и 64-й армиями и не допустить удара противника во фланг и тыл 62-й армии. Этот маневр удался. К вечеру 26 июля 112-ю стрелковую дивизию удалось переправить и вывести на рубеж железнодорожного полотна Рычковский — Старомаксимовский, [50] где была установлена связь с 229-й стрелковой дивизией»{20}.

Чуйков несколько ускоряет события. 137-я танковая бригада была им снята с марша, но несколько позже. Первоначально задачей бригады было выдвижение к Цимлянской для контрудара, но часть ее сил (батальон KB без роты малых танков) была только вечером 27 июля введена на правый берег Дона. Неясно, кто принимал решение, возможно, это уже был М. С. Шумилов. К утру 28 июля к 10 KB присоединились возвращенные от Цимлянской Т-34. Атака развивалась по обычному сценарию: пехота за танками не пошла, закрепить свой успех самостоятельно они не смогли. Потери, впрочем, были умеренными — 2 KB и 1 Т-34 сожженными, 1 KB и 1 Т-34 подбитыми.

Выдвижением 112-й стрелковой дивизии и 137-й танковой бригады командованию 64-й армии удалось предотвратить немедленный прорыв в тыл 62-й армии. Однако удар южной группы 6-й армии все равно был очень сильным и привел к печальным для советской стороны последствиям. Замысел наступающих немцев был довольно простым: прижать советские войска к берегу Дона и уничтожить. Сама необходимость успеть к переправе до того, как от нее отрежут, оказывала деморализующее действие на войска. Чуйков описывает происходившее следующим образом: «Казалось, что нам все же удастся остановить противника, не допуская к рекам Дон и Чир, и закрыть образовавшийся прорыв. Но в медсанбаты, в артпарки и в обозы частей, расположенных на правом берегу Дона и Чира, кто-то сообщил, что немецкие танки находятся в двух-трех километрах. [51]

Многие устремились к переправе»{21}. Под рукой у командования оказались только рота Т-60 и мотострелковый батальон из 137-й танковой бригады, снятые с марша и направленные занимать оборону у Нижне-Чирской. Серьезное сопротивление они оказать не могли, и немцам удалось пробиться к переправе. Это была репетиция трагедии, которая вскоре произошла с 112-й стрелковой дивизией. Рота 137-й бригады была практически полностью уничтожена: 3 танка Т-60 затонули при взрыве переправы, 2 Т-60 подбиты артогнем, 1 Т-60 не успел переправиться и пропал без вести.

К вечеру 26 июля переправа через Дон у Нижне-Чирской была разбита немецкой авиацией. 214-я стрелковая дивизия и две морские стрелковые бригады 64-й армии оставались на западном берегу Дона без переправы. Ими был организована оборона на правом берегу Дона и под прикрытием этой обороны проходила переправка частей и занятие позиций на берегу реки. Но отход за Дон все же не обошелся без серьезных потерь. На 25 июля 214-я стрелковая дивизия насчитывала 12 267 человек, на 30 июля — 7762 человека. Для немцев оттеснение советских частей на этом направлении за Дон означало обеспечение безопасности своего правого фланга при ударе в тыл 62-й армии. Теперь у советского командования просто не было плацдарма на правом берегу реки, с которого можно было бы бить во фланг противнику танковыми корпусами.

Жизнь налаживается? Несмотря на возникающие то там то здесь кризисы, в какой-то момент могло показаться, что жизнь налаживается. Немедленного обвала обороны и окружения крупных сил защитников Сталинграда под ударами немецких войск не произошло. В отличие [52] от первой недели войны в Белоруссии, когда 28 июня немцы вошли в Минск, и замкнувшегося через неделю после начала операции «Тайфун» Вяземского «котла» октября 1941 г., Сталинградский фронт через неделю после начала боев еще был жив и относительно здоров.

Вскоре даже небольшой «котел», в котором находилась группа Журавлева, был деблокирован. С утра 28 июля 13-й танковый корпус вышел к Майоровскому и установил связь с окруженными частями. Танкисты провели к ним 21 машину с горючим и боеприпасами. Однако вскоре коридор закрылся. Когда полковник Танасчишин стремился действовать фронтом на запад, он прекрасно понимал угрозу от наступающего на этом направлении противника. Как только танковые атаки прекратились, немцы пошли вперед и отрезали боевые части танкового корпуса от штаба и тылов. Только командир корпуса, имевший привычку лично наблюдать за боем из одной из бригад, остался с боевыми частями корпуса. Теперь выполнение приказа о контрударе проходило в форме прорыва из окружения. На пути группы Журавлева и 13-го танкового корпуса в Верхне-Бузиновской были части 100-й легко-пехотной дивизии противника.

Начиная с 28 июля 18.00 13-й танковый корпус вел бой за Верхне-Бузиновку, прокладывая дорогу из окружения группе Журавлева. К тому моменту корпусом находившиеся в подчинении полковника Танасчишина части можно было назвать весьма условно — в его составе числилось только 27 танков. В 40-й танковой бригаде было 35 танков. В конце концов, 29 июля в 22.00 Верхне-Бузиновка была захвачена. 29 июля в 23.00 Т. И. Танасчишину от К. С. Москаленко поступила шифровка с приказом пробиваться на Осиновский на соединение с 1-й танковой армией. В 4.00 утра 30 июля корпус [53] перешел в наступление с целью вырваться из окружения. Советские танки были встречены огнем вкопанных танков, зенитных орудий на прямой наводке. Несмотря на все усилия, в результате 10-часового боя вырваться из окружения не удалось. В итоге было решено пробиваться не на юго-восток на соединение с 1-й танковой армией, а на северо-восток навстречу 22-му танковому корпусу 4-й танковой армии. Эта стратегия принесла успех, группа Журавлева и танкисты 13-го корпуса вечером 30 июля вышли к своим. Судя по всему, именно пробившиеся из окружения группа Журавлева и части Танасчишина ответственны за событие, нашедшее свое отражение в журнале боевых действий верховного командования сухопутных войск: «... в тактическом тылу около 40 русских танков прорвались с запада и разгромили командно-наблюдательный пункт 14-го танкового корпуса. Организуются меры по уничтожению этих сил противника»{22}.

Окружение, разумеется, не прошло бесследно. Согласно донесению о боевом и численном составе на 30 июля, 192-я стрелковая дивизия насчитывала 8310 человек, 184-я стрелковая дивизия — 1196 человек, 33-я гв. стрелковая дивизия — 5613 человек{23}. Всего неделю назад эти соединения имели численность, близкую к штатной. Серьезно пострадали не только попавшие в окружение дивизии. Так, задействованная в контрударе 196-я стрелковая дивизия с 15 июля по 1 августа 1942 г. потеряла 2159 человек убитыми, 2894 ранеными и 2089 пропавшими без вести{24}.

Надо сказать, что в штабе Сталинградского фронта [54] в тот момент оценивали обстановку (или, по крайней мере, информировали о ней верховное командование) не совсем адекватно. Так, в донесении штаба фронта в Ставку № 018/оп от 31 июля указывалось: «К исходу 30.7 13 и 22 тк соединились, замкнув кольцо окружения противника»{25}. Однако ни о каком окружении противника не могло быть и речи. 13-й танковый корпус и группа Журавлева не имели связи с основными силами 62-й армии и даже своими тылами.

В результате всего недели боев с 23 июля по 1 августа 1942 г. от полутора сотен танков 13-го танкового корпуса осталось 9 Т-34 и 7 Т-70. В безвозвратные потери были списаны 51 Т-34 и 30 Т-70, в ремонте числились 34 Т-34 и 26 Т-70. Помимо действий при слабой поддержке пехоты и артиллерии причиной высоких потерь было отсутствие эвакуационных средств. Из-за несвоевременной эвакуации многие ремонтопригодные танки были брошены. Также в отчете командования корпуса по итогам июльских боев отмечалось: «Слабая подготовка экипажей, отсутствие маневра отдельных танков, взводов и рот на поле боя в сфере действия артиллерийского огня для того, чтобы избежать ненужных поражений, а также и недостаточная подготовленность командиров [55] танков и артиллеристов к выбору цели по ее тактической важности и выбору рода и вида огня порождала медленный темп танковой атаки и давала излишние потери»{26}. Сгоревший как свеча в «лучших традициях» июня 1941 г. 13-й танковый корпус фактически перестал существовать. Вышедшие из окружения части корпуса Танасчишина были переформированы в одну бригаду и подчинены 4-й танковой армии.

Смена 13-го на 23-й. Вынужденное использование 13-го танкового корпуса в качестве средства сдерживания противника фронтом на запад заставило пересмотреть первоначальный состав 1-й танковой армии. Несмотря на то что по планам командования 23-й танковый корпус должен был войти в состав второй танковой армии фронта (4 ТА), обстановка заставила выдвигать его к Калачу и использовать в подчинении штаба К. С. Москаленко. В состав корпуса на 27 июля входили 99-я танковая бригада (17 Т-34 и 16 Т-70), 189-я танковая бригада (26 Т-34 и 16 Т-70) и 9-я мотострелковая бригада. Как и многие другие танковые соединения на Сталинградском фронте, корпус страдал от недостатка мотопехоты. Согласно донесению о боевом и численном составе 9-й мотострелковой бригады по состоянию на 26 июля 1942 г., из 3258 человек по штату в ней было 1190 человек, причем большая часть некомплекта приходилась на рядовых. В силу низкой укомплектованности мотострелковая бригада была оставлена на левом берегу Дона.

99 и 189-я танковые бригады к 4.00 29 июля вышли на исходные позиции для контрудара. Но в последний момент поступил приказ, отменявший наступление и переадресовавший 23-й танковый корпус в район Суровкино, [56] т.е. на направление удара южной группировки 6-й немецкой армии. Судя по всему, в этот момент до штаба 1-й танковой армии добралась оперативная директива штаба фронта №00129/оп от 2.00 28 июля. Она гласила: «23 тк и 204 и 321 сд стремительным ударом в направлении Новомаксимовский уничтожить противника, переправившегося на левый берег р. Чир, и к исходу дня 28.7 выйти на р. Чир на участке Бол. Осиновка, Нижне-Чирская».

Смена направления удара в принципе дело житейское. Однако без нарезания кругов, характерных для оборонительных сражений, не обошлось. В 10.00 29 июля, когда части корпуса уже были на марше в новый район сосредоточения, последовал приказ Москаленко на возвращение 189-й танковой бригады назад. На карте, приложенной к отчету командира корпуса, написано: «возвращена распоряжением Хрущева». Корпус фактически разбивался на две части: одна должна была действовать против северной, а другая против южной ударных группировок 6-й армии. Марши по 150–300 км до боя привели к выходу из строя до трети танков из-за технических неисправностей. Не менее досадной потерей было время. 189-я танковая бригада вернулась на исходные позиции только к 16.00 29 июля, и атака была перенесена на 4.00 30 июля, т.е. сдвинулась на сутки относительно первоначального плана контрудара. В 16.00 29 июля выдвижение к Суровкино было окончательно отменено. Вопреки утверждениям в некоторых мемуарах и даже исторических исследованиях, 23-й танковый корпус в отражении наступления южной ударной группировки не участвовал. Так, Москаленко пишет:

«23-й танковый корпус и 204-я стрелковая дивизия вскоре прибыли и были также направлены в намеченный район и введены в бой на стыке 62-й и 64-й армий. [57]

Они сыграли решающую роль в отражении удара противника с юго-запада. Вражеские дивизии понесли большие потери и были отброшены из района Новомаксимовского за р. Чир»{27}.

Неясно, о какой решающей роли может идти речь, когда 99-я танковая бригада была в тот же день возвращена в прежний район для контратак против северной ударной группировки 6-й армии. Вследствие смены планов использования 23-го танкового корпуса 29 июля фактически стало паузой в нанесении ударов по голове «свиньи». Только 158-я танковая бригада четырьмя KB совместно с частями 131-й стрелковой дивизии перешла в общее наступление. Дойдя до высот 174,9 и 168,9, танки были встречены сильным противотанковым огнем и, не имея поддержки со стороны пехоты и артиллерии, отошли на исходные позиции. Это был скорее булавочный укол, чем контрудар.

23-й танковый корпус первый раз перешел в наступление 30 июля. В бою участвовала одна 189-я танковая бригада. Потерпев неудачу в атаках вдоль берега Дона, советское командование решило сменить направление удара, сдвинув его на запад. Однако вбитое до Калача острие немецкого танкового клина было достаточно плотным и прочным. Потери бригады за день составили 11 Т-34 и 12 Т-70, т.е. больше половины первоначального состава. На старом направлении ситуация была без изменений. Получившая маршевую роту в количестве 9 KB, 158-я танковая бригада 31 июля атаковала в прежнем направлении, танки прорвались в глубину обороны противника без пехоты. 10 KB были сожжены «термитными» (скорее всего кумулятивными) снарядами.

31 июля 23-й танковый корпус вновь перешел в наступление, [58] на этот раз двумя бригадами: и 99-й, и 189-й. Наступающие танки были встречены огнем ПТО и вкопанных в землю танков. Танковый батальон 99-й танковой бригады прорвался в глубину обороны противника, в Сухановский, но связь с ним была потеряна и его судьба осталась неизвестной. В журнале боевых действий верховного командования вермахта эти события описывались так: «В районе севернее Калача наши наступающие войска отражают атаки танковых групп противника, частично переброшенных с других участков, частично же тех, что пытаются вырваться из окружения». Гальдер в своем дневнике 31 июля 1942 г. записал: «Положение 6-й армии улучшилось. Противник снова наступает, подтягивая свежие силы, но все его атаки отбиваются. Положение с боеприпасами и горючим нормализовалось»{28}. Удары по голове «свиньи» XIV танкового корпуса были делом трудным и изматывающим, а надежды на успех — призрачными.

Танковая армия II. Датой завершения формирования 4-й танковой армии был изначально назначен более поздний срок, чем для 1-й танковой армии. Также армия формировалась на ближних подступах к Сталинграду. Поэтому армия В. Д. Крюченкина вступила в бой позже армии К. С. Москаленко. Более поздний срок формирования армии привел к тому, что у 4-й танковой армии успели отобрать предназначавшийся ей 23-й танковый корпус. Он был переадресован в район Калача в армию Москаленко, а танковой армии Крюченкина достался только 22-й танковый корпус.

Советским командованием был использован прием подчинения уже имевшему боевой опыт штабу механизированного [59] соединения свежесформированных бригад. В сражении под Харьковом корпус участвовал в составе 13, 36 и 133-й танковых бригад. Теперь командиру корпуса генерал-майору танковых войск А. А. Шамшину подчинялись 173, 176 и 182-я танковые бригады. Они формировались в Горьком и перебрасывались под Сталинград по железной дороге. К исходу 26 июля 182-я танковая бригада сосредоточилась в районе Иловлинская, а 173-я танковая бригада — в районе Качалинской. 176-я танковая бригада запаздывала и прибыла в район боевых действий 27 июля и в неполном составе — 2-й танковый батальон и мотострелковый батальон догнали бригаду только на третий день боевых действий. Т.е. бригада оказалась даже без минимальной поддержки пехоты. Мотострелковая бригада, застигнутая в середине формирования, могла отправить в район боевых действий две сотни активных штыков с одним(!) 76-мм орудием. Стрелковых частей в районе действий 22-го танкового корпуса поначалу просто не было. Немцы вбили в советскую оборону клин до Калача, а его северный фланг был в пустоте — советские части на этом направлении несколько дней вообще отсутствовали.

Подчинение опытному штабу новичков, конечно же, имело свои недостатки. Окончательный состав бригад стал известен только вечером 26 июля, а к моменту получения боевого приказа на контрудар командир корпуса и командиры бригад еще не знали друг друга в лицо. Начав переправу через Дон в 11.00 27 июля, части 22-го танкового корпуса из-за неготовности переправ завершили ее только к исходу 28 июля.

После переправы через Дон последовал марш к назначенному району сосредоточения для контрудара. На марше часть танков вышла из строя из-за поломок, как по вине завода-производителя, так и по вине механиков-водителей. [60] Состояние танкового парка частей 22-го танкового корпуса см. в табл. 1.

Таблица 1. Боевой состав 22-го танкового корпуса

	Т-34	Т-70	Т-60	Всего
173 тбр	32/23	21/19	13/13	66/55
176 тбр	32/19	16/10	—	48/29
182 тбр	32/21	21/8	13/12	66/41
Всего	96	58	26	180/125

В числителе — на 28 июля, в знаменателе — к моменту встречи с противником.

ЦАМО РФ, ф. 220, д. 220, д. 8, лл. 302, 303.

Задачей 22-го танкового корпуса было нанести контрудар с севера по вклинившемуся до Верхней Бузиновки XIV танковому корпусу немцев. Развитой системы обороны у немцев к тому моменту еще не было. Оборонявшиеся фронтом на север и северо-восток части имели только одиночные и групповые окопы легкого типа. Удар полноценным механизированным соединением мог создать серьезный кризис в осыпаемом ударами с флангов XIV танковом корпусе. Однако даже немногочисленные мотострелковые батальоны бригад корпуса А. А. Шамшина были растащены для прикрытия левого фланга до р. Дон. Они формировали своего рода «перепонку» между танковым ударным кулаком корпуса и берегом Дона.

В первый бой бригады 22-го танкового корпуса пошли «в лучших традициях» 1941 г. — танками без пехоты. В первом бою 29 июля участвовали 173 и 182-я танковые бригады, а незакончившая сосредоточение 176-я танковая бригада была оставлена в резерве. Бригады продвинулись на несколько километров, потеряв 2 Т-34, 1 Т-70 сгоревшими, 9 Т-34, 1 Т-70 и 1 Т-60 подбитыми. [61]

Нельзя сказать, что атака танков без пехоты была вовсе безрезультатной. 173-я бригада заявила об уничтожении 12 противотанковых пушек, 2 танков, а трофеями бригады стали 25 автомашин, 9 радиостанций, 2 цистерны с горючим и минометная батарея.

Опомнившись от первого удара, немцы выставили против танковых атак с севера плотный заслон. Корпус Шамшина 30 июля атаковал всеми тремя бригадами, но прорваться в Верхнюю Бузиновку не удалось. В ходе боя погибли командиры 182 и 173-й танковых бригад. 182-я танковая бригада потеряла 12 Т-34, 2 Т-70, 5 Т-60, 173-я бригада — 5 Т-34 и 2 Т-70, 176-я танковая бригада — 8 Т-34 и 7 Т-70 (по неполным данным). В 17.00–20.00 30 июля в район боевых действий корпуса вышла группа Журавлева с остатками 13-го танкового корпуса. В дальнейшем 184 и 192-я стрелковые дивизии группы действовали в составе 4-й танковой армии. В контрударе 4-й танковой армии 31 июля — 1 августа наступила пауза. Части приводили себя в порядок и готовились к продолжению атак на фланг XIV танкового корпуса. 1 августа также стало днем паузы на подготовку очередного контрудара в 1-й танковой армии.

В конце июля были сменены командующие резервными армиями, считавшиеся недостаточно подготовленными для ведения боев в сложной обстановке на важнейшем направлении. Командармом-62 вместо В. Я. Колпакчи был назначен генерал-лейтенант А. И. Лопатин (ранее командовавший 9-й армией Северо-Кавказского фронта), а в командование 64-й армией вместо В. И. Чуйкова вступил генерал-лейтенант М. С. Шумилов. 5 августа задача управления войсками Сталинградского была упрощена: по директиве Ставки ВГК №170554 был образован Юго-Восточный фронт, которому отошли 64, 57 и 51-я армии. [62]

В начале августа советские войска на правом берегу Дона все еще пытались перехватить инициативу и разгромить прорвавшуюся вплотную к Калачу танковую группировку противника. 1 и 4-я танковые армии продолжали атаковать вклинившегося до Дона противника. С образованием Юго-Восточного фронта части 1-й танковой армии передавались в 62-ю армию.

Если в ходе первых контрударов 22-го танкового корпуса пехота в составе 4-й танковой армии практически отсутствовала, то в начале августа ситуация значительно улучшилась. На 1 августа в составе армии Крюченкина числились 18-я стрелковая дивизия (резерв фронта, 12 024 человека), 205-я стрелковая дивизия (11 826 человек) и вышедшая из окружения группа Журавлева (потрепанные 184-я и 192-я стрелковые дивизии).

Некоторое усиление пехотной компоненты 4-й танковой армии сильно запоздало. К 1 августа танковый парк армии Крюченкина был уже не в блестящем состоянии (см. табл. 2).

Таблица 2. Наличие танков в частях 4-й танковой армии на 1 августа 1942 г.

	По списку	На ходу	Осталось на поле боя	Безвозвр. потери	В ремонте
173 тбр
Т-34	22	9	7	2	9
Т-70	21	12	2	1	4
Т-60	13	9	—	—	2
Итого:	66	30	9	3	15
176 тбр
Т-34	32	3	—	—	—
Т-70	16	2	—	—	—
Итого:	48	5	—	—	— [63]
182 тбр
Т-34	32	7	—	9	—
Т-70	16	7	—	5	—
Т-60	13	7	—	6	—
Итого:	61	21	—	20
133 тбр
KB	40	40	—	—	—

ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11360, д. 120, л. 153.

Хорошо видно, что большую часть танкового парка 22-го танкового корпуса теперь составляли легкие и малые танки. Прорвавшиеся в расположение 4-й танковой армии остатки 13-го танкового корпуса были переформированы в одну 169-ю танковую бригаду, включенную в состав 22-го танкового корпуса. 133-я танковая бригада вскоре была изъята из подчинения Шамшина и отправлена в район разъезда «74 км» к юго-западу от Сталинграда.

2 августа 22-й танковый корпус перешел в наступление совместно с пехотой вырвавшейся из окружения группы Журавлева. Впервые с момента ввода корпуса в бой его действия поддерживала пехота и артиллерия (до шестнадцати 76-мм орудий). 2 августа в бою участвовали все четыре подчиненные корпусу танковые бригады, но продвинуться удалось всего на 2–3 км.

В отчете командира 22-го танкового корпуса говорилось:

«Стрелковые части, действующие совместно с корпусом, были слабо организованы и упорства в наступлении не проявляли. При первом огневом сопротивлении противника приостанавливали наступление и частью [64] отходили в овраги, а частью окапывались на достигнутом в это время рубеже»{29}.

Следующая серия ударов последовала 5–8 августа 1942 г. На этот раз в наступлении участвовали свежие стрелковые дивизии. Однако танковый парк 22-го танкового корпуса к этому моменту представлял совсем уж жалкое зрелище. В наступлении 5 августа 182-я танковая бригада атаковала в составе 2 Т-34, 2 Т-70 и 5 Т-60, 173-я танковая бригада — в составе 11 танков. При такой слабой танковой поддержке нельзя было рассчитывать на сокрушение обороны противника.

1-я танковая армия вошла в августовские бои со значительно снизившимся количеством танков. Состояние ее частей к тому же моменту было ненамного лучше своей сестры, действовавшей в тот же период севернее (см. табл. 3).

Таблица 3. Наличие танков в строю в 1-й танковой армии к 21.00 1 августа 1942 г.

	Наличие танков по типам	Итого
	Т-34	Т-70	Т-60	БТ
28-й танковый корпус
55 тбр	13	1	—	16	30
39 тбр	4	1	10	—	15
Итого в 28 тк	17	2	16	—	45
23-й танковый корпус
56 тбр	24	24	—		48
99 тбр	5	6		—	11
189 тбр	9	—	3	—	12
20 мсбр	7	—	—	—	7
Итого в 23 тк	45	30	3	—	78
Всего в 1 ТА	62	32	13	16	123

ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11360, д. 120, л. 154. [65]

В первых числах августа состояние танковой армии К. С. Москаленко не претерпело существенных изменений. В состав 23-го танкового корпуса были переданы 56-я танковая бригада из 28-го танкового корпуса, 20-я мотострелковая бригада с 10 танками, оставшимися бесхозными после прорыва основных сил 13-го танкового корпуса на север, в 4-ю танковую армию. К 5 августа 1942 г. в составе 39 и 55-й танковых бригад 28-го танкового корпуса остались 1 и 2 танка соответственно. Действовавшая вместе с корпусом Г. С. Родина 158-я танковая бригада имела в строю на ту же дату всего 2 танка{30}.

Вместе с тем не следует думать, что все эти контрудары были подобны швырянию стеклянной посуды в бетонную стену. Дёрр оценивал ситуацию следующим образом: «На северном фланге армии свежие силы противника перешли в наступление из излучины Дона в районе Кременская и стали угрожать с тыла нашим дивизиям северо-западнее Каменский. Части 8-го армейского корпуса под натиском противника вынуждены были начать отступление, поскольку сплошной линии обеспечения на Дону еще не существовало»{31}. Гальдер 5 августа записывает в дневнике: «Паулюс докладывает о серьезных контрударах противника против 14-го армейского корпуса с юга. Еще более серьезные атаки противник ведет против северного участка 14-го и 8-го армейских корпусов»{32}. В записи от 6 августа откровенно сквозит тревога: «У Паулюса на северном участке тяжелые оборонительные бои». Однако поддерживать темп и интенсивность ударов в течение длительного времени было уже невозможно. Число боеготовых танков неуклонно падало. В 23-м танковом корпусе 1-й танковой [66] армии к 6 августа осталось 6 Т-34, 5 Т-70 и 2 Т-60. В семи танковых бригадах 1-й танковой армии на 5 августа остался всего 61 танк{33}. При этом 40 танков приходилось на 254-ю танковую бригаду, вскоре переброшенную под Абганерово в 64-ю армию.

События развивались вполне в русле контрударов 1941 г. Советские танковые соединения обрушивали на противника град контрударов, но не добивались решительного результата. После истощения сил механизированных частей противник получал возможность реализовать свои планы. Так, например, в ходе сражения под Уманью в конце июля 1941 г. 2-й мехкорпус смог на какое-то время задержать наступление танковой группы Клейста в тыл 6 и 12-й советским армиям. После того как корпус потерял танки, последовал уманский «котел».

Жара. «Котел»

Утрата ударных возможностей танковых армий Сталинградского фронта означала переход хода к противнику. Также обстановка характеризовалась усилением противника: в состав 6-й армии прибыли новые части. В частности, VIII армейскому корпусу была передана из резерва группы армий «Б» 384-я пехотная дивизия. Дёрр пишет: «7 августа, наконец, прибыли отставшие боевые части. Снабжение армии было обеспечено в такой степени, что можно было начать наступление на позиции противника западнее Дона»{34}. Утром 7 августа северная и южная ударные группировки 6-й немецкой армии перешли в наступление по сходящимся направлениям. Северная группировка прорвала оборону 196-й [67] стрелковой дивизии 62-й армии (4772 человека на 5 августа), а южная — 112-й стрелковой дивизии (8107 человек на 5 августа) той же армии. Уже 7 августа в 12.00 остатки 196-й стрелковой дивизии были окружены.

От бреши, пробитой в обороне 112-й стрелковой дивизии у станции Чир, веером расходились 297, 76 и 71-я пехотные дивизии и 24-я танковая дивизия XXIV танкового корпуса. 112-я стрелковая дивизия была отброшена на восток и прижата к Дону. Уже в 10.00 88 дивизия начала переправу через Дон по железнодорожному мосту. Градом снарядов мост был подожжен, и переправа войск шла по горящему мосту. Но это было только начало катастрофы. Немецкие танки прорвались за отходившими танками 121 и 137-й танковых бригад к мосту. В 137-й танковой бригаде на тот момент оставалось 3 KB, 4 Т-34 и 4 Т-60. С целью избежать захвата моста противником он был взорван в 14.00–14.30 8 августа 1942 г. Масса людей и техники 112-й стрелковой дивизии оказалась на правом берегу Дона перед взорванной переправой.

8 августа «клещи» XIV и XXIV танковых корпусов сомкнулись в районе Калача, и оборонявшиеся на западном берегу Дона части и соединения 62-й армии оказались в окружении. В «котел» попали значительные силы 62-й армии: один полк 33-й гвардейской стрелковой дивизии, 181, 147 и 229-я стрелковые дивизии, Краснодарское училище, пять истребительно-противотанковых и три танковых полка. Численность окруженных войск (за вычетом полка 33-й гв. стрелковой дивизии и Краснодарского училища) в штабе Сталинградского фронта оценивали в 28 тыс. человек. В эту цифру входили:

147-я стрелковая дивизия (9575 человек на 5.8);

181-я стрелковая дивизия (11142 человека на 5.8);

229-я стрелковая дивизия (5419 человек на 5.8); [68]

555, 508, 881, 1185 и 1252-й истребительно-противотанковые полки;

645, 650 и 651-й танковые батальоны{35}.

В составе окруженных войск было 157 полевых и 67 противотанковых орудий, 17 танков Т-34, 39 Т-60, 354 автомашины. 88 и 84-й гв. стрелковые полки 33-й гв. стрелковой дивизии избежали окружения. Они отошли совместно с группой Журавлева и вели боевые действия в составе 4-й танковой армии.

В результате проведенного маневра на окружение немецкие войска вышли на рубеж Дона к северу и югу от идущей на Сталинград железной дороги. На правом берегу Дона оставался плацдарм на рубеже от Клетской до Песковатки, занимаемый 4-й танковой армией. Далее от Песковатки на юг к Нижне-Чирской шел внешний фронт окружения, занятый 3-й моторизованной, 24-й танковой и 71-й пехотной дивизиями немцев. «Котел» уже к 9 августа окаймлялся пехотными соединениями, и шансов из него вырваться у окруженных почти не было.

Попытки прорыва. Окруженные соединения распались на несколько групп, пробивавшихся в разных направлениях. Согласно отчету командира 33-й гв. стрелковой дивизии А. И. Утвенко, в 19.00 8 августа радиостанцией соединения была принята радиограмма, предписывавшая пробиваться на север совместно с 181-й стрелковой дивизией. Главой группы назначался командир 181-й стрелковой дивизии генерал-майор Т. Я. Новиков. Еще одну группу образовали 147 и 229-я стрелковые дивизии. Командир 147-й стрелковой дивизии А. А. Вольхин связи с командованием не имел и получил приказ на прорыв от командира 229-й стрелковой дивизии полковника Ф. Ф. Сажина. Эти две дивизии пробивались на [69] восток и юго-восток к железнодорожному мосту через Дон.

Первым шагом стал общий отход. 33-я гв. стрелковая дивизия снялась со старых позиций и стала отходить, оторвавшись от противника. Выйти в назначенный район уже не получилось. Командир дивизии А. И. Утвенко позднее описывал происходившее в письме к Симонову: «К моменту приказа о прорыве на восток у меня было до трех тысяч людей, семнадцать орудий, тринадцать легких танков. Двинулись двумя колоннами напролом через овраги. Пушки — на руках. Прорвались на узком фронте, потеряв около трехсот человек. Немцы за ночь и утро перекинули полк пехоты еще восточнее нас и опять закрыли кольцо».

Снабжение окруженных по воздуху отсутствовало, боеприпасы были на исходе, артиллерия — полностью уничтожена. Последний бой 33-й гв. стрелковой дивизии шел с 5.00 до 11.00 10 августа. Утвенко писал Симонову: «Сопротивлялись до конца. Я сам пять раз перезарядил маузер. Секли из автоматов. Несколько командиров застрелилось. Было убито до тысячи человек, но жизнь продали дорого». Остатки дивизии рассеялись по балкам и ручьям и мелкими группами пытались пробиться из окружения.

147 и 229-я стрелковые дивизии начали отход в 21.00 9 августа. Однако на пути отходящих дивизий Вольхина и Сажина немцами уже был выставлен заслон фронтом на запад. Навстречу отходящим колоннам в панике двигались тыловые части 229-й стрелковой дивизии. Они пытались отыскать путь к спасению и отходили на север. Основные силы 147-й стрелковой дивизии вскоре были изолированы в Грачевой балке. Лесов, становившихся спасением окруженных в Белоруссии, под [70] Вязьмой и под Уманью в излучине Дона не было. Некоторую защиту давали только глубокие овраги.

Решающий бой состоялся 10 августа. Блокированные в балке советские части атаковали, даже захватывали трофеи и пленных. Но общую обстановку это изменить не могло. В балке скапливалось все больше раненых. Всех мучила жажда. Было решено предпринять еще одну попытку пробиться из окружения всем отрядом. Вольхин в своем отчете по боям в окружении писал: «Бойцы и командиры приветствовали это решение и заявили: «Лучше умереть в поле, чем в этой ловушке». Некоторые орудия выкатили на открытые позиции. Но шансов пробиться через плотный заслон немецкой пехоты уже не было. Части двух дивизий были рассеяны и пробивались на соединение с основными силами 62-й армии мелкими группами. Командир 229-й стрелковой дивизии полковник Ф. Ф. Сажин погиб 10 августа у хутора Пятиизбянский.

Синхронно с уничтожением окруженных соединений была разгромлена прижатая к Дону у взорванной переправы 112-я стрелковая дивизия. В боевом донесении штаба дивизии к 20.00 11 августа сообщалось:

«На 11.8.42 г. в трех стр. полках имеется: старшего и среднего нач. состава 152 чел., младшего нач. состава — 154 чел., рядового состава строевых подразделений — 504 чел., тыловиков — 180 чел.

В 156 Д<ивизионе> ПТО осталось одно 45-мм орудие и 87 чел. личного состава.

436 а<ртиллерийский> п<полк> имеет 122-мм гаубиц — 10 шт., 76-мм пушек 39 г. — 4, ружей ПТР — 12. Винтовок — 692, личного состава — 847 чел. и лошадей — 469»{36}. [71]

Несколько лучше, потеряв до 25% состава, сохранились вспомогательные подразделения дивизии. Нелишне будет напомнить, что на 5 августа соединение насчитывало 8107 человек. В бою у переправы 10 августа погиб командир 112-й стрелковой дивизии полковник Иван Петрович Сологуб, возглавлявший соединение с момента начала его формирования в Сибирском военном округе в декабре 1941 г.

Окружение ряда соединений на правом берегу Дона вырвало сразу большой кусок из системы обороны 62-й армии. Требовалось восстанавливать целостность линии фронта. Естественным рубежом для построения новой линии обороны была река Дон. Оставалось найти войска для занятия этого рубежа. Незадолго до катастрофы, 6 августа 1942 г., в состав 62-й армии были переданы из 1-й танковой армии 131-я стрелковая дивизия (6279 человек на 5.8.42 г.) и 399-я стрелковая дивизия (12 322 человека на 5.8.42 г.). Эти соединения были задействованы для латания образовавшейся в построении 62-й армии бреши. По приказу штаба армии № 057 от 14.30 10 августа задачу оборонять рубеж Дона получили 399-я стрелковая дивизия с частями 54 УР, 131-я стрелковая дивизия с 174 батальоном УР, 20-я мотострелковая бригада с 175-м батальоном УР и 112-я стрелковая дивизия с 158–160 батальонами 115-го УР. Во второй эшелон выдвигались остатки 23-го и 28-го танковых корпусов.

Но немедленной проверки на прочность наспех восстановленной обороны не произошло. Форсировать Дон немцы не спешили. После окружения части 62-й армии на правом берегу Дона в полосе наступления армии Паулюса вновь наступило затишье. Немцы методично перемалывали окруженных. К 23.00 13 августа из окружения вышли только 160 человек батальона связи [72] 229-й дивизии и 27 человек из состава 147-й стрелковой дивизии во главе с командиром генерал-майором Вольхиным. В оперативной сводке № 90 штаба 62-й армии к 18.00 14 августа говорилось: «Новых сведений о положении 33 гв., 181, 147, 229-й сд не поступило. Отдельные мелкие группы переправлялись на восточный берег р. Дон в полосе 131-й и 112-й сд». Командир 181-й стрелковой дивизии генерал Т. Я. Новиков был взят в плен 15 августа. Он погиб в плену в декабре 1944 г.

15 августа 1942 г. к судьбе окруженных проявило интерес верховное командование. Директивой Ставки ВПК № 170569 И. В. Сталин указывал:

«По донесениям штаба Сталинградского фронта 181, 147 и 229 сд 62-й армии продолжают вести бои в обстановке окружения в районе Евсеев, Майоровский, Плесистовский. Несмотря на это и на неоднократные указания Ставки, помощь им Сталинградским фронтом до сего времени не оказана. Немцы никогда не покидают свои части, окруженные советскими войсками, и всеми возможными силами и средствами стараются во что бы [73] то ни стало пробиться к ним и спасти их. У советского командования должно быть больше товарищеского чувства к своим окруженным частям, чем у немецко-фашистского командования. На деле, однако, оказывается, что советское командование проявляет гораздо меньше заботы о своих окруженных частях, чем немецкое. Это кладет пятно позора на советское командование. Ставка считает делом чести нашего сталинградского командования спасение окруженных частей. У нашего сталинградского командования имеется сейчас достаточно сил и средств, чтобы пробиться к своим окруженным дивизиям и вывести их.

Ставка приказывает немедленно организовать прорыв фронта противника, пробиться к своим окруженным дивизиям и организованно вывести их.

О принятых мерах донести»{37}.

Эта директива Ставки, к сожалению, безнадежно опоздала. К 15 августа окруженная на западном берегу Дона группировка уже перестала существовать. Плотно обжатые со всех сторон дивизии были уничтожены. Что бы ни говорил Сталин, сил для деблокирования «котла» у Сталинградского фронта не было. 4-я танковая армия могла противопоставить только две стрелковые дивизии. Резервы в лице гвардейских дивизий 1-й гвардейской армии прибыли слишком поздно, чтобы хоть как-то повлиять на судьбу окруженных частей 62-й армии.

Дело было не в каком-то особом чувстве товарищества, а в мощных технических средствах, имевшихся у немцев. Любую свою окруженную группировку немцы могли снабжать с помощью многочисленного парка транспортной авиации. И количество, и качество (вес [74] поднимаемого груза) немецких транспортных самолетов существенно превосходили аналогичные показатели советских У-2, чаще всего привлекавшихся для операций по снабжению.

Тем не менее на указания Верховного надо было хоть как-то отреагировать. В 6.00 утра 16 августа из штаба 62-й армии докладывали: «Связи с 33 гв., 181, 147, 229 сд установить не удалось. На вызовы по радио не отвечают, при работе на прием не появляются»{38}. К 18.00 17 августа в оперативной сводке № 96 штаба 62-й армии записано: «Из опроса командиров из состава 33-й гв. сд и 147-й сд установлено, что воздействием противника дивизии расколоты на мелкие группы, которые выходят на восточный берег р. Дон». К 20 августа из состава полка 33-й гв. стрелковой дивизии вышли 418 человек, из состава 147-й стрелковой дивизии — 171 человек, 181-й [75] стрелковой дивизии — 28 человек, 229-й стрелковой дивизии — 278 человек{39}. Несколько лучше сохранилась прижатая к Дону 112-я стрелковая дивизия. По данным на 13 августа, дивизия насчитывала 3376 человек личного состава, из них в строевых подразделениях стрелковых полков 1154 человека, остальные входили в специальные части и тылы дивизии. Всего немцами было заявлено о захвате 6-й армией к 11 августа 11 тыс. пленных, 270 уничтоженных танках и 560 орудиях.

1-я гвардейская армия идет в бой. Возникший вследствие разгрома 62-й армии на правом берегу Дона кризис вынудил советское командование отказаться от первоначального плана ввода в сражение прибывающих резервов. 1-я гвардейская армия, предназначавшаяся Юго-Восточному фронту, теперь должна была пойти в бой на правом берегу Дона. Назначенный командующим 1-й гвардейской армией генерал К. С. Москаленко, успевший прибыть в штаб Юго-Восточного фронта для знакомства с обстановкой, вернулся принимать войска армии в новом районе сосредоточения. В своих мемуарах Москаленко писал: «Была уже ночь, когда я попрощался с А. И. Еременко и Ф. И. Голиковым, а на рассвете машина умчала меня в район ст. Фролово. Где-то там разместился штаб 1-й гвардейской армии. Невдалеке от этой станции, а также соседней Иловли, как мне было известно, выгружались и войска армии, прибывавшие железнодорожными эшелонами. Невольно подумалось: опять предстоит принять командование и повести в бой армию, которая еще только формируется. Это предчувствие более чем оправдалось»{40}.

Постигшая 62-ю армию катастрофа также заставила [76] советское верховное командование пересмотреть свое мнение о возможностях В. Н. Гордова руководить фронтом на стратегически важном направлении. По директиве Ставки № 170562 от 23.00 9 августа Сталинградский фронт с 6.00 10 августа переходил в подчинение А. И. Еременко. По совместительству Еременко оставался командующим Юго-Восточным фронтом. Свою роль в этом назначении, по-видимому, сыграл успех Юго-Восточного в сдерживании прорыва противника под Абганерово.