Это был самый ответственный момент: окажись сейчас в главном зале хоть один человек, и он немедленно поднимет тревогу! Но в главных залах любого замка редко требуются хозяйственные работы. Во время осады, а иногда и постоянно, здесь спят слуги, воины, явившиеся на хозяйственные работы сервы, которые днем расходятся по назначенным местам. В залах случаются торжественные приемы, принесение вассальной присяги, возведение в рыцарское звание. Празднества, в конце концов. Но обширные помещения, окна которых никогда не знали стекол, трудно натопить, поэтому для обычных, повседневных нужд хозяина маленькой крепости существуют другие, куда более скромные и уютные залы и комнаты. Вот и сейчас: толстый слой соломы на полу, безмятежно попискивающие где-то в углу мыши, потухшие факела в настенных держателях. Но больше ничего. Тихо…

Картышев захлестнул сложенной вдвое веревкой соседние прутья, связал шнур, оставив небольшую слабину, сделал на ней петлю. Потом скинул ремень с мечом, просунул рукоять в петлю и, вращая меч за ножны, принялся скручивать веревку. Поначалу крутить было легко, потом труднее и труднее — но соседние прутья, стягиваемые с усилием никак не меньше полутоны, стали выгибаться серединами один к другому, пока не соприкоснулись. Игорь сдвинулся немного в сторону, захлестнул веревкой прутья с другой стороны. Начал скручивать. Вскоре между средними вертикальными прутьями просвет вместо двух ладоней достиг четырех и Картышев, просунув в него голову и левое плечо, протиснулся внутрь.

— Меня давай, — засуетился внизу маленький Архин. — Я маленький, я пролезу.

Он ухватился за конец шеста, разбежался вместе с толкающими его одноклубниками и стремительно взметнулся к окну, не без труда протиснув округлый живот между прутьями.

— От черт, получается и мне нужно скакать, — поморщился Сергей Малохин. — Тощий я…

Он так же уперся на шест и с разбегу вознесся к лазу.

— А ну, бояре, дозвольте и мне попробовать, — неожиданно решился один из батовских сыновей.

Особых возражений у ребят из «Черного шатуна» его желание не вызвало. Хочет человек, так пусть забирается. Поправив шелом на голове и сдвинув саблю немного назад, ратник взял шест подмышку, слегка наклонившись в его сторону, побежал. Прыгнув ногами на стену, он так же торопливо застучал подошвами по камню, как делали кауштяне до него, не в силах сдержать крика восторга, увидел перед собой решетку и схватился на нее. Перевел дух, утерев рукавом чистой полотняной рубахи лот со лба, перекрестился, посмотрел вниз.

— Господи помилуй, — перекрестился он снова, после чего принялся старательно протискиваться внутрь. Хотя все русские — да и не только русские люди шестнадцатого века уступали провалившимся в прошлое одноклубникам в росте едва не наголову, да и по сложению заметно, но под панцирной кольчугой у боярина имелся обязательный поддоспешник, сама кольчуга тоже лишний сантиметр в толщину давала, так что между прутьями боярину пришлось туговато, хотя он и выдохнул весь воздух и втянул живот.

— Господи, спаси помилуй и сохрани… раба твоего… Григория… навеки тут останусь…

Но Бог дал отважному рабу своему Григорию достаточно сил, чтобы прорваться через препятствие, и тот с глухим железным звоном спрыгнул вниз.

Внизу, у замка, бояре заторопились к воротам, а одноклубники — к лесу, за оставленными там мушкетонами. Проникшие внутрь лазутчики, обнажив оружие, устремились к дверям. За роскошными дубовыми створками обнаружилась неприлично узкая деревянная лесенка. Картышев удивленно чертыхнулся, побежал вниз. Лестница вывела в темный раздваивающийся коридор. Игорь, а следом за ним и Миша Архин повернули налево, боярин Григорий с Малохиным — направо. Одетому в железо воину бежать оказалось тяжеловато и он перешел на шаг. Слева с промежутками в две сажени мелькали узкие высокие бойницы, за которыми в полусотне шагов шелестели низкие, с округлыми кронами яблони. Справа шла сплошная каменная стена.

— Постой, боярин! — вскинул палец Григорий Батов, скинул шелом, прижался ухом к стене. — Никак, кони ржут… Конюшня там.

Он отступил, оглядывая стену:

— Ворота во двор вести должны… Во двор нам надоть, к конюшне.

Позади послышался топот. Боярин и Малохин развернулись, выставив клинки, но это догоняли свои:

— Спуск там дальше, — сообщил, тяжело дыша, Картышев. — И овощами воняет. Погреб, похоже.

Батов кивнул, двинулся дальше по коридору. Неожиданно проход снова раздвоился. Точнее, обнаружился отходящий вправо коридор. И опять боярин с напарником повернули направо, но на этот раз сразу за собранной из тонких еловых стволов дверью по глазам ударил свет: они оказались во дворе замка, ярко освещенном из узких бойниц противоположной стены — она никак не отгораживалась, просто вдоль амбразур шел неширокий помост для стрелков. Во дворе густо пахло пряностями и тушеным мясом. Прямо от ног до земли спускалась лесенка без перил, но с широкими ступенями.

— А-а-а! — в ужасе заорала при виде незнакомых воинов поднимавшаяся по лесенке с подносом в руках дородная тетка. Боярин легким движением резанул сверху вниз, и крик оборвался. Служанка откинулась на спину, а запеченные фазаны, лежащие на подносе оттопырив пышные хвосты, рассыпались в кровавой луже коричневыми комками.

— Ворота! — с облегчением выдохнул Батов и бегом припустил через двор. Малохин кинулся было за ним, но краем глаза заметил выбирающегося из охапки сена бородатого мужика с кошкодером на боку. Игорь остановился и повернулся навстречу врагу.

Из седых, мелко закрученных волос ливонца и из короткой, но густой бороды во все стороны торчала пересохшая трава, ворот толстого кожаного поддоспешника расстегнут, серые глаза смотрели хмуро, и без всякого страха.

Малохин ринулся вперед и, в нарушение всех правил боя на мечах, рубанул врага из-за головы, торопясь покончить с ним, пока тот не успел приготовиться к бою. Но неожиданно тяжелый меч напоролся на преграду, обрушившись не на голову ливонца, а соскользнув в сторону, а оказавшийся обнаженным кошкодер обратным движением резанул Малохина поперек груди. Сергей отпрянул, но ощутил как натяжение куртки на груди резко ослабло и по телу поструилось нечто липкое.

— Ах ты! — он попытался нанести прямой удар, но ливонец отбил и его, ответив легким уколом в бок, потом попытался ударить в горло, и Малохину только невероятным усилием удалось подставить под смертельный выпад свой клинок. А кошкодер уже скользнул вниз, больно резанув ногу.

Сергей с ужасом понял, что его гордость, его великолепный толстый и широкий, сужающийся к концу русский меч, сделанный аутентично образцам десятого века слишком тяжел, чтобы отбивать удары менее страшного с виду, но куда более легкого клинка века шестнадцатого. Он не успевал, он катастрофически не успевал за движениями ливонца! И понял, что сейчас будет убит.

Понял это и ливонец. В глазах его появились веселые искорки, он уже не торопился убить незваного гостя, он просто тихонько подкалывал его то с одной, то с другой стороны, задорно хмыкая при каждом вскрике Малохина. И тут… И тут у него из груди выросло стальное острие.

Старик так и не понял, что убит. С веселым выражением лица он попытался подколоть противника еще раз, но потерял равновесие и с потухшими глазами завалился набок.

— Это ты, Миша? Откуда?

— Крик услышали, и назад вернулись. А тут ты рубишься… — Архин перевел взгляд на убитого воина и его передернуло. На миг показалось — вырвет, но Миша справился, наклонился и выдернул из тела свой клинок. — Никак привыкнуть не могу, как легко… Тык его в спину, и насквозь…

— Уж лучше так… — сунув свой тяжелый меч в ножны, Малохин подошел к врагу, наклонился и вынул из его руки легкий кошкодер. — Пригодится.

Он выпрямился, и перед глазами завертелись белесые мушки. Сергей замер, давая им возможность улечься и удивляясь внезапной слабости, но мухи никуда не делись, а сам он медленно и расслабленно осел на землю.

У ворот схватка с подбежавшим монахом закончилась куда быстрее: боярин Григорий, увидев, как выскочивший из угловой двери святой человек метится мечом ему в живот, чуть согнулся и повернулся боком, позволив лезвию безвредно прошелестеть по кольцам панциря, а потом быстро чиркнул черноризника саблей по горлу. Затем неспешно преодолел последние четыре шага и отодвинул засов. Калитка замка гостеприимно отворилась, и внутрь хлынули вооруженные саблями и мушкетонами ратники.

Последними вошли Росин и опричник. Костя посмотрел на распластавшегося с перерезанным горлом монаха, на лежащую немного поодаль мертвую женщину, поморщился, покачав головой:

— Это же сколько душ мы загубили, пока сюда дошли?

— Как ты можешь, боярин? — мягко укорил его Зализа. — Мы человека русского из полона освобождаем, а ты крови убоялся! Грех.

* * *

— Забудь, забудь про все, — епископ поднес кубок к губам, закрыл глаза и втянул теплый цветочный аромат. — Представь себе, что этот виноград зрел на ветвях целый год, пропитываясь солнечными лучами, омываемый дождем, замерзающий холодной ночью, согреваемый сухими теплыми ветрами. И каждое жаркое утро, каждая капля дождя оставила в нем свой след, меняя вкус, аромат, цвет…

Однако Инга не разделяла стремление своего повелителя раствориться целиком и полностью в каждой мелочи, способной доставить человеку удовольствие. Она то и дело вздрагивала и крутила головой, пытаясь понять, откуда доносятся неожиданные выкрики, звяканье, стук, нарастающий топот. Обычно в замке царила если и не полная, то относительная тишина.

— Послушай меня, прекраснейшая из женщин, никогда не торопись выхлебать за раз весь сосуд вина целиком. Запомни, этот напиток живой, в нем есть душа. Эту душу нужно узнать, с ней можно поговорить, слиться с ней в единое целое… — хозяин замка сделал маленький глоток, вскинул подбородок, позволяя напитку раствориться во рту, после чего продолжил: — Попытайся узнать из его вкуса, какое у него настроение, какая у него была жизнь. Что за год, единственный в его жизни, выдался на долю этого…

Громко хлопнула дверь. На этот раз оглянулась не только певица, но и сам владелец замка — а по шкурам и драгоценным персидским коврам к ним шли бородатые мужчины, частью одетые в доспехи, частью — просто в рубахах.

— Игорь! — радостно взвизгнула девушка, вскочила с кресла и, промчавшись половину зала, повисла на шее у одного из воинов. — Дядюшка приехал!

— Постой, малышка, — прямо с висящей на шее девицей ратник дошел до стола с поднявшимся на ноги хозяином. — Это он, что ли?

— Да, дядюшка…

— Угу, — Картышев поставил Ингу на пол, а сам со всего размаха врезал ливонцу в челюсть. Дерптский епископ звонко клацнул зубами, со всего размаха грохнулся на спину и обмяк, свалив голову на бок. Из уголка рта потянулась тонкая розовая струйка. — Вот так тебе, с-сука.

Он обошел кресло и взялся за меч двумя руками, примериваясь для удара, но тут Инга неожиданно перепрыгнула кресло и накрыла недавнего господина своим телом:

— Нет! Не дам! Не смей!

— Уйди! — Игорь закружил вокруг, примериваясь добить похитителя, но найти даже щелочки для удара ему никак не удавалось. — Уйди, кому сказал! Инга, уйди дура!

— Не дам!

Один из бояр присел рядом, взглянул в лицо епископа, разочарованно сплюнул:

— Погорячился ты, Игорь Евгеньевич. Его бы поспрошать сперва надобно. Где казну держит, где схроны тайные.

Витязь выпрямился, поднял со стола кубок, проглотил налитое в него вино одним глотком, налил еще:

— Хороша медовуха епископская!

— А-а-а! — в голос завыла Инга, и все мужчины невольно вскинули руки к ушам. — Уби-или-и-и!!!

— Ты давай, собирайся, — с облегчением спрятал меч Игорь. — Домой пойдем.

— Мерзавцы, негодяи, убийцы! — размазывала слезы по щекам Инга. — Кто вас звал? Зачем вы приперлись?

— Да чего ей собирать, Игорь Евгеньевич? — удивился боярин. — Полонянка ведь. Хорошо хоть, одежонка есть, в чем идти.

— Тогда пошли.

— Погодь, боярин, — развел руками витязь. — Замок ведь взяли! Казну надо найти, золото, серебро. Как с пустыми руками возвращаться? Соседи же засмеют! Ты певунью свою успокой, а мы мигом.

Воины, убедившись, что ворогов в покоях у епископа нет, потихоньку потянулись к дверям. Картышев, устав уговаривать племянницу пойти домой добром, поволок ее силой, больно ухватив за руку. В помещении наступила тишина.

Вскоре послышался болезненный кашель. Господин епископ поморщился, еще немного прокашлялся, попытался приподнять голову, застонал и уронил ее назад на пол.

— Нет, я лучше полежу, — одними губами прошептал он и закрыл глаза.

Глава 5. Сопиместкий фогтий

В первую очередь все искали епископского начетника — но тот как сквозь землю провалился. Сгоряча младшие Батовы немного порезали двух сервов, едва не сбросили с башни прачку, повесили служку в колодце вниз головой и здорово помяли обнаруженного среди бочек латника — но у того хватило ума не хвататься за меч, а потому до смерти никого не зарубили. Больше всех старался Прослав, еще помнящий на своей шкуре лютость замкового начетника. Пусть не здешнего, а преданного слуги кавалера Хангана — но все они одинаковы, и всех нужно вешать на деревьях в первую очередь.

А вот члены «Черного шатуна» сбором добычи занимались вяло, еще не привыкнув к прямолинейным обычаям сурового тысяча пятьсот пятьдесят пятого года. Больше отъедались на обратную дорогу, благо повар, поглядывая на их огромные мечи и тяжелые мушкетоны, сам поторопился предложить самое вкусное.

Не найдя начетника, воинам отряда пришлось ограничиться несколькими золотыми подсвечниками из замковой часовни, серебряным окладом одной из икон и столовым серебром. Нашлось несколько небольших золотых стопочек и две тарелки, Юля неожиданно потребовала персидский ковер — но разве это добыча для замка правителя целого епископства?! Еще в конюшне нашлось две тонконогие кобылы, по виду арабские и один жеребец. Опричник, глядя на них, восхищенно зацокал языком, но Росину они не понравились: тощенькие, с узкими спинами. Даже ослабевшего от потери крови Малохина не удалось устроить лежа на спину, как на обычного боевого коня, и пришлось сажать в рыцарское седло с высокими луками. На двух кобыл навязали тюки со взятым барахлом и рюкзаки с припасами — воины предпочли вернуться без всякого рода медных кувшинов с ажурной чеканкой и тонкими горлышками или резных французских бюро, но зато налегке.

Как ни странно, самому господину епископу повезло: те, кто побывал в малом зале, знали, что там находится злой боярин Картышев, а Игорю, едва не пинками выгоняющему племянницу домой, было не до стаскивания с тощих пальцев священника дорогих перстней и не до обшаривания углов.

Однако задолго до сумерек Зализа, с опаской прислушиваясь к шелестящей на улице листве, потребовал прекратить разграбление замка, и отряд покинул дом местного правителя, вежливо прикрыв за собой ворота и ничего не запалив.

Где-то через час после отбытия гостей из ворот разбежались окровавленные сервы и перепуганная служанка, а чуть погодя выскочил и побежал в сторону города безоружный латник. Однако гарнизон Дерпта ушел к чудскому озеру вместе с поднятыми в ополчение рыцарями, и посылать в помощь замку ему было некого.

До подхода первого вернувшегося из Кодавера отряда из двух десятков всадников прошло еще почти два часа и к замку вплотную подступила ночь. На этот раз в окнах замка правителя не вспыхнули никакие огни, не звучали песни и молитвы, не слышались голоса слуг, отдыхающих перед сном после долгого трудового дня. И топот копыт по мягкой грунтовой дороге показался оглушительным в сгустившейся вокруг тишине.

То, что ворота приоткрыты, Флора насторожило сразу. Он спрыгнул на землю, выхватил палаш и обошел замок по кругу, вглядываясь в окна. Ничего подозрительного не обнаружил, а потому знаком приказал спешиться остальным воинам, резко распахнул калитку и они всем скопом ворвались внутрь.

— Ушли! — начальник стражи сплюнул и спрятал оружие. — Как есть ушли. Эрнст! Снесите мертвых в часовню, сегодня больше ничего сделать не успеем. Алексей, тебе на ночь в дозор, на башню. Завтра отоспишься. И не дремли, видишь, что творится!

— Может, затаились где? — неуверенно предположил один из воинов.

— Никто не затаился, — Флор самолично распахнул ворота и пошел к своему скакуну. — Это те же дикари, что и Кодавер грабили. Разгромили, и в последний момент ушли. А пока мы туда на выручку мчались, здесь поразбойничали, и опять ушли.

Поход к озеру не принес дерптскому войску ничего, кроме усталости. На берегу они нашли две дочиста разоренные деревни, в которых уцелело всего десяток жителей на обе, да два десятка детей, которых теперь придется продать в Литву или к туркам — кто же их вырастит без родителей? В выгоревшем монастыре оказались перебиты все монахи и оставшиеся там с зимней войны тяжелые раненые. Может, из мести за зимнее разорение русские обозлились? Давно от них такая беда на земли Церкви не приходила…

А вот теперь, оказывается, что побережья язычникам оказалось мало, что они в самое сердце решили ужалить… И самое обидное: ни погони сейчас не снарядить, ни гонцов с приказами заслоны на дорогах поставить. После длинного перехода вымотаны и люди, и кони, а единственных свежих скакунов, любимцев епископа, налетчики увели с собой.

Однако, и русские ночью, да еще с добычей, далеко уйти не могут. А утром, когда все хоть немного дух переведут, можно и погоню снарядить!

— Латоша! — повеселев, окликнул одного из латников Фрол. — Возьми трех воев, да осмотрите замок внимательно! Может, и вправду где дикарь перепившийся спит. Знаю я их… Кирилл, коня прими.

Теперь оставалось самое страшное — малый зал. Воин даже подумать боялся, что способны сотворить язычники с правителем здешних земель. Покалечить могли, ранить, увести в плен. Могли убить… Но про это Фрол старался не думать. Тем более, что оружия в покоях дерптского епископа отродясь не имелось, а безоружного русские трогать не станут. Вот с собой увести — это да… Но господина епископа в таком разе можно либо отбить, либо выкупить потом с Божьей помощью. Был бы жив, остальное поправимо.

Он бочком протиснулся в приоткрытую дверь, неслышно ступил на толстый ворс ковра…

— Господин епископ! — начальник стражи кинулся к столу, упал на колени. — Господин епископ, вы живы?!

— Ой! — вскрикнул от толчка правитель и приоткрыл глаза. — Это ты Флор? Никогда не думал, что человеческое тело способно причинять такую боль… Там вино на столе еще есть?

Начальник стражи вскочил, заглянул в один кубок, в другой, тряхнул кувшином:

— Есть!

— Давай его сюда и приподними мне голову. — На этот раз епископ пил торопливо и с жадностью, а когда из горлышка вытек последний глоток, с надеждой спросил: — Ты их перебил, Флор?

— Темно сейчас, мой господин, — забрал кувшин начальник стражи. — Готовлю утром погоню.

— Сбегут!

— Не сбегут, господин епископ. Они ушли недавно, далеко скрыться не могли. Утром нагоним. Гонцов, опять же, пошлю кордоны предупредить, чтобы не выпустили. Коли навстречу мне не попались, стало быть, к Печорам идут. А туда три дня пути, и только одна дорога. Помочь вам подняться, мой господин?

— Нет, я поднимусь сам, немного попозже. А ты отправляйся, готовь воинов. И чтобы перебил всех до единого!

— Завтра к вечеру я привезу вам их головы, господин епископ! Клянусь!

* * *

— Где они?! — еще ни разу в жизни Флор не видел своего правителя в такой ярости. — Ты обещал привезти мне их головы еще вчера! Ну, где они? Где?!

— Их нет на дороге к Печорам, мой господин, — это было все, что мог сказать нервно покусывающий губу начальник стражи.

— Ну и где они? Где?!

— Я упредил все кордоны на дорогах, господин епископ, — попытался оправдаться воин. — Я снова собрал ополчение. Прошел гоном дорогу на Московию. У русских нет другого пути назад, а их на тракте никто не видел. Если бы они пошли к озеру, я бы их встре…

— Это я уже слышал! — священник треснул кулаком по столу. — Теперь я хочу видеть! Головы!

— Мы нашли проводников, — облизнул губы Флор. — Они показали прямую тропу на Кодавер. Там следы кострищ. Русские пришли именно оттуда, они были пешие, числом три десятка…

— Трех арабов увели… Певунью… Девку, в конце концов! Я не хочу знать, сколько их! Я хочу вернуть все! И содрать с них живых кожу, порезать на куски, сварить в кипящем масле, скормить крокодилам, залить лаком или… — священник подошел к своему воину в упор и заглянул в самые глаза: — Или хотя бы твердо знать, что они мертвы!

— Если они пешие, то никак не могли уйти далеко, — сглотнул Флор. — Они где-то здесь…

— Так найди их!

— Да, господин епископ! Только…

— Что «только»? — голос правителя внезапно стал тихим и спокойным, даже ласковым, и от этой перемены у воина по спине побежали холодные мурашки.