Иннокентий Анненский

Трилистники

Трилистники (1906–1915)

ИЗ СТАРОЙ ТЕТРАДИ

ТОСКА МАЯТНИКА

Неразгаданным надрывамПодоспел сегодня срок:В стекла дождик бьет порывом,Ветер пробует крючок.

Точно вымерло все в домеЖелт и черен мой огонь,Где-то тяжко по соломеПереступит, звякнув, конь.

Тело скорбно и разбито,Но его волнует жуть,Что обиженно — сердитоКто-то мне не даст уснуть.

И лежу я околдован,Разве тем и виноват,Что на белый циферблатПышный розан намалеван.

Да, по стенке ночь и день,В душной клетке человечьей,Ходит — машет сумасшедший,Волоча немую тень.

Ходит — ходит, вдруг отскочит,Зашипит — отмерил час,Зашипит и захохочет,Залопочет, горячась.

И опять шагами меритьНа стене дрожащий свет,Да стеречь, нельзя ль проверитьСпят ли люди или нет.

Ходит-машет, а для тактаИ уравнивая шаг,С злобным рвеньем «так-то, так-то»Повторяет маниак…

Все потухло. Больше в ямеНе видать и не слыхать…Только кто же там махатьПродолжает рукавами?

Нет. Довольно… хоть едва,Хоть тоскливо даль белеет,И на пледе головаНе без сладости хмелеет.

КАРТИНКА

Мелко, мелко, как из сита,В тарантас дождит туман,Бледный день встает сердитоНе успев стряхнуть дурман.

Пуст и ровен путь мой дальний…Лишь у черных деревеньБесконечный все печальней,Словно дождь косой, плетень.

Чу… Проснулся грай воронийВ шалаше встает пастух,И сквозь тучи липких мухТяжело ступают кони.

Но узлы седых хвостовУ буланой нашей тройки,Доски свежие мостов,Доски черные постройки,

Все поплыло в хлябь и смесьПересмякло, послипалось…Ночью мне совсем не спалосьНе попробовать ли здесь?

Да, заснешь… чтоб быть без шапки.Вот дела… — Держи к одной!Глядь — замотанная в тряпкиАмазонка предо мной.

Лет семи всего — ручонкиТак и впилися в узду,Не дают плестись клячонкеА другая — в поводу.

Жадным взглядом проводилаОбернувшись, экипажИ в тумане затрусила,Чтоб исчезнуть, как мираж.

И щемящей укоризнеУступило забытье:«Это — праздник для нее.Это — утро, утро жизни».

СТАРАЯ УСАДЬБА

Сердце дома. Сердце радо.А чему?Теню дома? Тени сада?Не пойму.

Сад старинный, все осины —тощи, страх!Дом — руины… Тины, тинычто в прудах.

Что утрат-то!.. Брат на брата…Что обид!Прах и гнилость… Накренилось…А стоит…

Чье жилище? Пепелище?..Угол чей?Мертвой нищей логовищебез печей…

Ну как встанет, ну как глянетиз окна:«Взять не можешь, а тревожишь,старина!

Ишь затейник! Ишь забавник!Что за прыть!Любит древних, любит давнихворошить…

Не сфальшивишь, так иди уж:у меняНе в окошке, так из кошкидва огня.

Дам и брашна — волчьих ягод,белены…Только страшно — месяц за году луны.

Столько вышек, столько лестниц —двери нет.Встанет месяц, глянет месяц —где твой след?..»

Тсс… ни слова… даль былого —но сквозь дымМутно зрима… Мимо, мимо…И к живым!

Иль истомы сердцу надомоему?Тени дома? Шума сада?..Не пойму…

ТРИЛИСТНИК БАЛАГАННЫЙ

СЕРЕБРЯНЫЙ ПОЛДЕНЬСеребряным блеском туманК полудню еще не развеян,К полудню от солнечных ранСтал даже желтее туман,Стал даже желтей и мертвей он.А полдень горит так суров,Что мне в этот час неприятныЛиловых и алых шаровМеж клочьями мертвых паровВ глаза замелькавшие пятна.И что ей тут надо скакать,Безумной и радостной своре,Все солнце ловить и искать?И солнцу с чего ж их ласкать,Воздушных на мертвом просторе!Подумать, что помпа бюро,Огней и парчи серебро,Должна потускнеть в фимиаме:Пришли Арлекин и Пьеро,О, белая помпа бюро!И стали у гроба с свечами!

ШАРИКИ ДЕТСКИЕШарики, шарики!Шарики детские!Деньги отецкие!Покупайте, сударики, шарики!Эй, лисья шуба, коли есть лишни,Не пожалей пятишни:Запущу под самое небоДва часа потом глазей, да в оба!Хорошо ведь, говорят, на воле,Чирикнуть, ваше степенство, что ли?Прикажите для общего восторгу,Три семьдесят пять — без торгу!Ужели же менееЗа освободительное движение?Что? Пасуешь?..Эй, тетка! Который торгуешь?Мал?Извините, какого поймал…БываетДругой и вырастает,А наш ТитТак себя понимает,Что брюха не растит,А все по верхам глядитОт больших от дум!..Ты который торгуешь?Да не мни, не кум,Наблудишь — не надуешь…Шарики детски,Красны, лиловы,Очень дешевы!Шарики детски!Эй, воротник, говоришь по-немецки?Так бери десять штук по парам,Остальные даром…Жалко, ты по-немецки слабенек,А не то — уговор лучше денег!Пожалте, старичок!Как вы — чок в чокВот этот пузатенький,ЖелтоватенькийИ на сердце с Катенькой…Цена не ценаВсего пятак,Да разве еще четвертак,А прибавишь гривенник для барства,Бери с гербом государстваШарики детски, шарики!Вам, сударики, шарики,А нам бы, сударики, на шкалики!..

УМИРАНИЕСлава богу, снова тень!Для чего-то спозараньяНадо мною целый деньДлится это умиранье,Целый сумеречный день!Между старых желтых стенДоживая горький плен,Содрогается опалыйШар на нитке, темно-алый,Между старых желтых стен!И бессильный, точно тень,В этот сумеречный деньВсе еще он тянет ниткуИ никак не кончит пыткуВ этот сумеречный день…Хоть бы ночь скорее, ночь!Самому бы изнемочь,Да забыться примиренным,И уйти бы одуреннымВ одуряющую ночь!Только б тот над головой,Темно-алый, чуть живой,Подождал пока над ложемБыть таким со мною схожим…Этот темный, чуть живой,Там, над самой головой…

ТРИЛИСТНИК БРАЧНЫЙ

ТРОЕЕе факел был огнен и ал,Он был талый и сумрачный снег:Он глядел на нее и сгорал,И сгорал от непознанных нег.Лоно смерти открылось черноОн не слышал призыва: «Живи»,И осталось в эфире одноБезнадежное пламя любви.Да на ложе глубокого рва,Пенной ризой покрыта до пят,Одинокая грезит вдоваИ холодные воды кипят…

ТОСКА МЕДЛЕННЫХ КАПЕЛЬО, капли в ночной тишине,Дремотного духа трещотка,Дрожа набухают онеИ падают мерно и четко.В недвижно-бессонной ночиИх лязга не ждать не могу я:Фитиль одинокой свечиМигает и пышет тоскуя.И мнится, я должен, таясь,На странном присутствовать браке,Поняв безнадежную связьДвух тающих жизней во мраке.

АМЕТИСТЫКогда, сжигая синеву,Багряный день растет неистов,Как часто сумрак я зову,Холодный сумрак аметистов.И чтоб не знойные лучиСжигали грани аметиста,А лишь мерцание свечиЛилось там жидко и огнисто.И, лиловея и дробясь,Чтоб уверяло там сиянье,Что где-то есть не наша связь,А лучезарное слиянье…

ТРИЛИСТНИК БУМАЖНЫЙ

СПУТНИЦЕКак чисто гаснут небеса,Какою прихотью ажурнойУходят дальние лесаВ ту высь, что знали мы лазурной…В твоих глазах упрека нет:Ты туч закатных догораньеИ сизо-розовый отсветВстречаешь, как воспоминанье.Но я тоски не поборю:В пустыне выжженного небаЯ вижу мертвую зарюИз незакатного Эреба.Уйдем… Мне более невмочьЗастылость этих четких линийИ этот свод картонно-синий…Пусть будет солнце или ночь!..

НЕЖИВАЯНа бумаге синей,Грубо, грубо синей,Но в тончайшей сетке,Разметались ветки,Ветки-паутинки.А по веткам иней,Самоцветный иней,Точно сахаринки…По бумаге синейРазметались ветки,Слезы были едки.Бедная тростинка,Милая тростинка,И чего хлопочет?Все уверить хочет,Что она живая,Что, изнемогая(Полно, дорогая!)И она ждет мая,Ветреных объятий.И зеленых платьев,Засыпать под сказкиСоловьиной ласки,И проснуться, щуряЗаспанные глазкиОт огня лазури.На бумаге синей,Грубо, грубо синейРазметались ветки,Ветки-паутинки,Заморозил инейУ сухой тростинкиНа бумаге синейВсе ее слезинки.

ОФОРТГул печальный и дрожащийНе разлился — и застыл…Над серебряною чащейАлый дым и темный пыл.А вдали рисунок четкийЛеса синие верхи,Как на меди крепкой водкойПроведенные штрихи.Ясен путь, да страшен жребий,Застывая, онеметь,И по мертвом солнце в небеСтонет раненая медь.Неподвижно в кольца дымаЧерной думы врезан дым…И она была язвимаТолько ядом долгих зим.

ТРИЛИСТНИК ДОРОЖНЫЙ

СВЕРКАНИЕЕсли любишь — гори!Забываешь — забудь!Заметает снегами мой путь.Буду день до зариМеж волнистых полянОт сверканий сегодня я пьян.Сколько есть их по льдамТам стеклинок — я дам,Каждой дам я себя опьянить…Лишь не смолкла бы медьТолько ей онеметь,Только меди нельзя не звонить.Потому что порывТам рождает призыв,Потому что порыв — это ты…Потому что одинЭтих мертвых долинЯ боюсь белоснежной мечты.

ТОСКА МИРАЖАПогасла последняя краска,Как шепот в полночной мольбе…Что надо, безумная сказка,От этого сердца тебе?Мои ли без счета и мерыПо снегу не тяжки концы?Мне ль дали пустые не серы?Не тускло звенят бубенцы?Но ты-то зачем так глубокоДвоишься, о сердце мое?Я знаю — она далеко,И чувствую близость ее.Уж вот они, снежные дымы,С них глаз я свести не могу:Сейчас разминуться должны мыНа белом, но мертвом снегу.Сейчас кто-то сани нам сцепитИ снова расцепит без слов.На миг, но томительный лепетСольется для нас бубенцов…. . .Он слился… Но больше друг другаМы в тусклую ночь не найдем…В тоске безысходного кругаВлачусь я постылым путем…. . .Погасла последняя краска,Как шепот в полночной мольбе…Что надо, безумная сказка,От этого сердца тебе?

ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬСонет Колокольчика ль гулкие пени,Дымной тучи ль далекие сны…Снова снегом заносит ступени,На стене полоса от луны.Кто сенинкой играет в тристене,Кто седою макушкой копны.Что ни есть беспокойные тени,Все кладбищем луне отданы.Свисту меди послушен дрожащей,Вижу — куст отделился от чащиНа дорогу меня сторожить…Следом чаща послала стенанье,И во всем безнадежность желанья:«Только б жить, дольше жить, вечно жить…»

ТРИЛИСТНИК ДОЖДЕВОЙ

ДРЕМОТНОСТЬСонетВ гроздьях розово-лиловыхБезуханная сиреньВ этот душно-мягкий деньНеподвижна, как в оковах.Солнца нет, но с тенью теньВ сочетаньях вечно новых,Нет дождя, а слез готовыхРеки — только литься лень.Полусон, полусознанье,Грусть, но без воспоминанья,И всему простит душа…А, доняв ли, холод ранит,Мягкий дождик не спешаТак бесшумно барабанит.

ОКТЯБРЬСКИЙ МИФМне тоскливо. Мне невмочь,Я шаги слепого слышу:Надо мною он всю ночьОступается о крышу.И мои ль не знаю, жгутСердце слезы, или этоТе, которые бегутУ слепого без ответа,Что бегут из мутных глазПо щекам его поблеклым,И в глухой полночный часРастекаются по стеклам.

РОМАНС БЕЗ МУЗЫКИВ непроглядную осень туманны огни,И холодные брызги летят,В непроглядную осень туманны огни,Только след от колес золотят,В непроглядную осень туманны огни,Но туманней отравленный чад,В непроглядную осень мы вместе, одни,Но сердца наши, сжавшись, молчат…Ты от губ моих кубок возьмешь непочат,Потому что туманны огни…

ТРИЛИСТНИК ДЫМНЫЙ

ДЫМЫВ белом поле был пепельный бал,Тени были там нежно-желанны,Упоительный танец сливал,И клубил, я дымил их воланы.Чередой, застилая мне даль,Проносились плясуньи мятежной,И была вековая печальВ нежном танце без музыки нежной.А внизу содроганье и стукГоворили, что ужас не прожит;Громыхая цепями, НедугТам сковал бы воздушных — не может.И была ль так постыла им степь,Или мука капризно-желанна,То и дело железную цепьЗадевала оборка волана.* * *Если больше не плачешь, то слезы сотри:Зажигаясь, бегут по столбам фонари,Стали дымы в огнях веселееИ следы золотыми в аллее…Только веток еще безнадежнее сеть,Только небу, чернея, над ними висеть…Если можешь не плакать, то слезы сотри:Забелелись далеко во мгле фонари.На лице твоем, ласково-зыбкий,Белый луч притворился улыбкой…Лишь теней все темнее за ним череда,Только сердцу от дум не уйти никуда.* * *Я думал, что сердце из камня;Что пусто оно и мертво:Пусть в сердце огонь языкамиПоходит — ему ничего.И точно: мне было не больно,А больно, так разве чуть-чуть.И все-таки лучше довольно,Задуй, пока можно задуть…На сердце темно, как в могиле,Я знал, что пожар, я уйму…Ну вот… и огонь потушили,А я умираю в дыму.

ТРИЛИСТНИК ГРОЗОВОЙ

МАЙСКАЯ ГРОЗАСреди полуденной истомыПокрылась ватой бирюза…Люблю сквозь первые симптомыТебя угадывать, гроза…На пыльный путь ракиты гнутся,Стал ярче спешный звон подков,Нет-нет и печи распахнутсяСредь потемневших облаков.А вот и вихрь, и помутненье,И духота, и сизый пар…Минута — с неба наводненье,Еще минута — там пожар.И из угла моей кибиткиВ туманной сетке дождевойЯ вижу только лоск накидкиДа черный шлык над головой.Но вот уж тучи будто выше,Пробились жаркие лучи,И мягко прыгают по крышеЗлатые капли, как мячи…И тех уж нет… В огне лазуриЗакинут за спину один,Воспоминаньем майской буриДымится черный виксатин.Когда бы бури пролеталиИ все так быстро и светло…Но не умчит к лазурной далиГрозой разбитое крыло.

ОБЛАКАПережиты ли тяжкие проводы,Иль в глаза мне глядят, неизбежные,Как тогда вы мне кажетесь молоды,Облака, мои лебеди нежные!Те не снятся ушедшие грозы вам,Все бы в небе вам плавать да нежиться,Только под вечер в облаке розовомБудто девичье сердце забрезжится…Но не дружны вы с песнями звонкими,Разойдусь я, так вы затуманитесь,Безнадежно, полосками тонкими,Расплываясь, друг к другу все тянетесь…Улетели и песни пугливые,В сердце радость сменилась раскаяньем,А вы все надо мною, ревнивые,Будто плачете дымчатым таяньем…

ТОСКА ОТШУМЕВШЕЙ ГРОЗЫСердце ль не томилосяЖеланием грозы,Сквозь вспышки бело-алые?А теперь влюбилосяВ бездонность бирюзы,В ее глаза усталые.Все, что есть лазурногоИзлилося в лучахНа зыби златошвейные,Все, что там безбурногоИ с ласкою в очах,В сады зеленовейные.В стекла бирюзовыеОдна глядит грозаИз чуждой ей обители…Больше не суровые,Печальные глаза,Любили ль вы, простите ли?..

ТРИЛИСТНИК КОШМАРНЫЙ

КОШМАРЫ«Вы ждете?Вы в волненьи?Это бред.Вы отворять ему идете?Нет!Поймите: к вам стучится сумасшедший,Бог знает где и с кем всю ночь проведший,Оборванный, и речь его дика,И камешков полна его рука;Того гляди — другую опростает,Вас листьями сухими закидает,И целовать задумает, и слезОстанутся следы в смятеньи кос,Коли от губ удастся скрыть лицо вам,Смущенным и мучительно пунцовым.. . .Послушайте!..Я только вас пугал:Тот далеко, он умер…Я солгал.И жалобы, и шепоты, и стукиВсе это „шелест крови“, голос муки…Которую мы терпим, я ли, вы ли…Иль вихри в плен попались и завыли?Да нет же!Вы спокойны…Лишь у губЗмеится что-то бледное…Я глуп…Свиданье здесь назначено другому…Все понял я теперь: испуг, истому.И влажный блеск таимых вами глаз».Стучат?Идут?Она приподнялась.Гляжу — фитиль у фонаря спустила,Он розовый…Вот косы отпустила.Взвились и пали косы…Вот ко мнеИдет…И мы в огне, в одном огне…Вот руки обвились и увлекают,А волосы и колют, и ласкают…Тик вот он ум мужчины, тот гордец,Не стоящий ни трепетных сердец,Ни влажного и розового зноя!. . .И вдруг я весь стал существо иное…Постель…Свеча горит.На грустный тонЛепечет дождь…Я спал и видел сон.

КИЕВСКИЕ ПЕЩЕРЫТают зеленые свечи,Тускло мерцает кадило,Что-то по самые плечиВ землю сейчас уходило.Чьи-то беззвучно устаМолят дыханья у плит,Кто-то, нагнувшись, «с креста»Желтой водой их поит…«Скоро ль?» — Терпение, скоро…Звоном наполнились уши.А чернота коридораВсе безответней и глуше…Нет, не хочу, не хочу!Как? Ни людей, ни пути?Гасит дыханье свечу?Тише… Ты должен ползти.

ТО И ЭТОНочь не тает. Ночь как камень.Плача тает только лед,И струит по телу пламеньСвой причудливый полет.Но лопочут даром, тая,Ледышки на голове:Не запомнить им, считая,Что подушек только две.И что надо лечь в угарный,В голубой туман костра,Если тошен луч фонарнойНа скользоте топора.Но отрадной до рассветаСердце дремой залито,Все простит им… если этоТолько Это, а не То.

ТРИЛИСТНИК КРЫМСКИЙ

НА СЕВЕРНОМ БЕРЕГУБледнеет даль. Уж вот он — день разлуки,Я звал его, а сердцу все грустней…Что видел здесь я, кроме зла и муки,Но все простил я тихости теней.Все небесам в холодном их разливе,Лазури их прозрачной, как недуг,И той меж ив седой и чахлой ивеТоварищам непоправимых мук.И грустно мне, не потому, что беденНаш пыльный сад, что выжжены листы,Что вечер здесь так утомленно бледен,Так мертвы безуханные цветы,А потому, что море плещет с шумом,И синевой бездонны небеса,Что будет там моим закатным думамНевмоготу их властная краса…1904?

ЧЕРНОЕ МОРЕПростимся, море… В путь пора.И ты не то уж: все корочеТвои жемчужные утра,Длинней тоскующие ночи,Все дольше тает твой туман,Где все белей и выше гребни,Но далей красочный обманНе будет, он уж был волшебней.И тщетно вихри по тебеРоятся с яростью звериной,Все безучастней к их борьбеТвои тяжелые глубины.Тоска ли там или любовь,Но бурям чуждые безмолвныИ к нам из емких береговУйти твои не властны волны.Суровым отблеском ножаСверкнешь ли, пеной обдавая,Нет! Ты не символ мятежа,Ты — Смерти чаша пировая.1904?

ОРЕАНДАНи белой дерзостью палат на высотах,С орлами яркими в узорных воротах,Ни женской прихотью арабских очертанийНе мог бы сердца я лелеять неустанней.Но в пятнах розовых по силуэтам скалНапрасно я души, своей души искал…Я с нею встретился в картинном запустеньиСгоревшего дворца — где нежное цветеньеБежит по мрамору разбитых ступеней,Где в полночь старый сад печальней и темней,А синие лучи струятся невозбранноПо блеклости панно и забытью фонтана.Я будто чувствовал, что там ее найду,С косматым лебедем играющей в пруду,И что поделимся мы ветхою скамьеюБлиз корня дерева, что поднялся змеею,Дорогой на скалу, где грезит крест литойНад просветленною страданьем красотой.

ТРИЛИСТНИК ЛЕДЯНОЙ

ЛЕДЯНАЯ ТЮРЬМАПятно жерла стеною огибая,Минутно лед туманный позлащен…Мечта весны, когда-то голубая,Твоей тюрьмой горящей я смущен.Истомлена сверканием напрасным,И плачешь ты, и рвешься трепеща,Но для чудес в дыму полудня красномУ солнца нет победного луча.Ты помнишь лик светила. Но иного,В тебя не те гляделися цветы,И твой конец на сердце у больного,Коль под землей не задохнешься ты.Но не желай свидетелем безмолвнымДо чар весны сберечь свой синий плен…Ты не мечта, ты будешь только тленРаскованным и громозвучным волнам.

СНЕГПолюбил бы я зиму,Да обуза тяжка…От нее даже дымуНе уйти в облака.Эта резанность линий,Этот грузный полет,Этот нищенски синийИ заплаканный лед!Но люблю ослабелыйОт заоблачных негТо сверкающе белый,То сиреневый снег…И особенно талый,Когда, выси открыв,Он ложится усталыйНа скользящий обрыв,Точно стада в туманеНепорочные сныНа томительной граниВсесожженья весны.

ДОЧЬ ИАИРАНежны травы, белы плиты,И звонит победно медь:«Голубые льды разбиты,И они должны сгореть!»Точно кружит солнце, зимнийДолгий плен свой позабыв;Только мне в пасхальном гимнеСмерти слышится призыв.Ведь под снегом сердце билось,Там тянулась жизни нить:Ту алмазную застылостьНадо было разбудить…Для чего ж с контуров нежной,Непорочной красотыГрубо сорван саван снежный,Жечь зачем ее цветы?Для чего так сине пламя,Раскаленность так бела,И, гудя, с колоколамиСлили звон колокола?Тот, грехи подъявший мираОсушивший реки слез,Так ли дочерь ИаираПоднял некогда Христос?Не мигнул фитиль горящий,Не зазыбил ветер ткань…Подошел спаситель к спящейИ сказал ей тихо: «Встань».

ТРИЛИСТНИК ЛУННЫЙ

TRAUMEREIСливались ли это тени,Только тени в лунной ночи мая?Это блики или цветы сирениТам белели, на колениНиспадая?Наяву ль и тебя ль безумноИ бездумноЯ любил в томных тенях мая?Припадая к цветам сирениЛунной ночью, лунной ночью мая,Я твои ль целовал колени,Разжимая их и сжимая,В томных тенях, в томных тенях мая?Или сад был одно мечтаньеЛунной ночи, лунной ночи мая?Или сам я лишь тень немая?Иль и ты лишь мое страданье,Дорогая,Оттого, что нам нет свиданьяЛунной ночью, лунной ночью мая…Ночь с 16 на 17 мая 1906 Вологодский поезд

ЛУННАЯ НОЧЬ В ИСХОДЕ ЗИММы на полустанке,Мы забыты ночью,Тихой лунной ночью,На лесной полянке…Бред — или воочьюМы на полустанкеИ забыты ночью?Далеко зашел ты,Паровик усталый!Доски бледно-желты,Серебристо-желты,И налип на шпалыИней мертво-талый.Уж туда ль зашел ты,Паровик усталый?Тишь-то в лунном свете,Или только грезаЭти тени, этиВздохи паровозаИ, осеребренныйМесяцем жемчужным,Этот длинный, черныйСторож станционныйС фонарем ненужнымНа тени узорной?Динь-динь-динь — и мимо,Мимо грезы этой,Так невозвратимо,Так непоправимоДо конца не спетой.И звенящей где-тоЕле ощутимо.27 марта 1906 Почтовый тракт Вологда-Тотьма

ЗИМНЕЕ НЕБОТалый снег налетал и слетал.Разгораясь, румянились щеки.Я не думал, что месяц так малИ что тучи так дымно-далеки…Я уйду, ни о чем не спросив,Потому что мой вынулся жребийЯ не думал, что месяц красив,Так красив и тревожен на небе.Скоро полночь. Никто и ничей,Утомлен самым призраком жизни,Я любуюсь на дымы лучейТам, в моей обманувшей отчизне.

ТРИЛИСТНИК МИНУТНЫЙ

МИГСтолько хочется сказать,Столько б сердце услыхало,Но лучам не пронизатьЧастых перьев опахала,И от листьев точно сетьНа песке толкутся тени…Все, — но только не глядетьВ том, упавший на колени.Чу… над самой головойИз листвы вспорхнула птица:Миг ушел — еще живой,Но ему уж не светиться.

МИНУТАУзорные тени так зыбки,Горячая пыль так бела,Не надо ни слов, ни улыбки:Останься такой, как была;Останься неясной, тоскливой,Осеннего утра бледнейПод этой поникшею ивой,На сетчатом фоне теней…Минута — и ветер, метнувшись,В узорах развеет листы,Минута — и сердце, проснувшись,Увидит, что это — не ты…Побудь же без слов, без улыбки,Побудь точно призрак, покаУзорные тени так зыбкиИ белая пыль так чутка…

СТАЛЬНАЯ ЦИКАДАЯ знал, что она вернетсяИ будет со мной — Тоска.Звякнет и запахнетсяС дверью часовщика…Сердца стального трепетСо стрекотаньем крылСцепит и вновь расцепитТот, кто ей дверь открыл…Жадным крылом цикадыНетерпеливо бьют:Счастью ль, что близко, рады,Муки ль конец зовут?..Столько сказать им надо,Так далеко уйти…Розно, увы! цикада,Наши лежат пути.Здесь мы с тобой лишь чудо,Жить нам с тобою теперьТолько минуту — покудаНе распахнулась дверь…Звякнет и запахнется,И будешь ты так далека…Молча сейчас вернетсяИ будет со мной — Тоска.

ТРИЛИСТНИК ОДИНОЧЕСТВА

ЛИШЬ ТОМУ, ЧЕЙ ПОКОЙ ТАИМЛишь тому, чей покой таим,Сладко дышится…Полотно над окном моимНе колышется.Ты придешь, коль верна мечтам,Только та ли ты?Знаю: сад там, сирени тамСолнцем залиты.Хорошо в голубом огне,В свежем шелесте;Только яркой так чужды мнеЧары прелести…Пчелы в улей там носят мед,Пьяны гроздами…Сердце ж только во сне живетМежду звездами…

АРОМАТ ЛИЛЕИ МНЕ ТЯЖЕЛАромат лилеи мне тяжел,Потому что в нем таится тленье…Лучше смол дыханье, синих смол,Только пить его без разделенья…Оттолкнув соблазны красоты,Я влюблюсь в ее миражи в дыме…И огней нетленные цветыЯ один увижу голубыми…

CANZONEЕсли б вдруг ожила небылица,На окно я поставлю свечу,Приходи… Мы не будем делиться,Все отдать тебе счастье хочу!Ты придешь и на голос печали.Потому что светла и нежна,Потому что тебя обещалиМне когда-то сирень и луна.Но… бывают такие минуты,Когда страшно и пусто в груди…Я тяжел — и немой и согнутый…Я хочу быть один… уходи!

ТРИЛИСТНИК ОГНЕННЫЙ

БАБОЧКА ГАЗАСкажите, что сталось со мной?Что сердце так жарко забилось?Какое безумье волнойСквозь камень привычки пробилось?В нем сила иль мука моя,В волненьи не чувствую сразу:С мерцающих строк бытияЛовлю я забытую фразу…Фонарь свой не водит ли татьПо скопищу литер унылых?Мне фразы нельзя не читать,Но к ней я вернуться не в силах…Не вспыхнуть ей было невмочь,Но мрак она только тревожит:Так бабочка газа всю ночьДрожит, а сорваться не может…

СИЗИЙ ЗАКАТБлизился сизый закат.Воздух был нежен и хмелен,И отуманенный садКак-то особенно зелен.И, о Незримой твердя,В тучах таимой печали,В воздухе, полном дождя,Трубы так мягко звучали.Вдруг — точно яркий призыв,Даль чем-то резко разъялась:Мягкие тучи пробив,Медное солнце смеялось.

ЯНВАРСКАЯ СКАЗКАСветилась колдуньина маска,Постукивал мерно костыль…Моя новогодняя сказка,Последняя сказка, не ты ль?О счастье уста не молили,Тенями был полон покой,И чаши открывшихся лилийДышали нездешней тоской.И взоры померкшие нежа,С тоской говорили цветы:«Мы те же, что были, все те же,Мы будем, мы вечны… а ты?»Молчите… Иль грезить не лучше,Когда чуть дымятся угли?..Январское солнце не жгуче,Так пылки его хрустали…

ТРИЛИСТНИК ОСЕННИЙ

СИРЕНЬ НА КАМНЕКлубятся тучи сизоцветно.Мой путь далек, мой путь уныл.А даль так мутно — безответнаИз края серого могил.Вот кем-то врезан крест замшенныйВ плите надгробной и, как тень,Сквозь камень, Лазарь воскрешенный,Пробилась чахлая сирень.Листы пожелкли, обгорели…То гнет ли неба, камня ль гнетНо говорят, что и в апрелеСирень могилы не цветет.Да и зачем? Цветы так зыбки,Так нежны в холоде плиты,И лег бы тенью свет улыбкиНа изможденные черты.А в стражах бледного ЭребаОкаменело столько мук…Роса, и та для них недуг,И смерть их — голубое небо.Уж вечер близко. И путиПередо мной еще так много,Но просто силы нет сойтиС завороженного порога.И жизни ль дерзостный побег,Плита ль пробитая жалка мне,Дрожат листы кустов-калек,Темнее крест на старом камне.

АВГУСТЕще горят лучи под сводами дорог,Но там, между ветвей, все глуше и немее:Так улыбается бледнеющий игрок,Ударов жребия считать уже не смея.Уж день за шторами. С туманом по землеВлекутся медленно унылые призывы…А с ним все душный пир, дробится в хрусталеЕще вчерашний блеск, и только астры живы…Иль это-шествие белеет сквозь листы?И там огни дрожат под матовой короной,Дрожат и говорят: «А ты? Когда же ты?»На медном языке истомы похоронной…Игру ли кончили, гробница ль уплыла,Но проясняются на сердце впечатленья;О, как я понял вас: и вкрадчивость тепла,И роскошь цветников, где проступает тленье…

ТЫ ОПЯТЬ СО МНОЙТы опять со мной, подруга осень,Но сквозь сеть нагих твоих ветвейНикогда бледней не стыла просинь,И снегов не помню я мертвей.Я твоих печальнее отребий.И черней твоих не видел вод,На твоем линяло — ветхом небеЖелтых туч томит меня развод.До конца все видеть, цепенея…О, как этот воздух странно нов…Знаешь что… я думал, что больнееУвидать пустыми тайны слов…

ТРИЛИСТНИК ПОДВЯВШИЙ

ДЫМНЫЕ ТУЧИСолнца в высях нету.Дымно там и бледно,А уж близко где-тоЛуч горит победный.Но без упованьяТонет взор мой сонныйВ трепете сверканьяКапли осужденной.Этой неге бледной,Этим робким чарамСтрашен луч победныйКровью и пожаром.

ЕЛЬ МОЯ, ЕЛИНКАВот она — долинка,Глуше нет угла,Ель моя, елинка!Долго ж ты жила…Долго ж ты тянуласьК своему оконцу,Чтоб поближе к солнцу.Если б ты видала,Ель моя, елинка,Старая, старинка,Если б ты видалаВ ясные зеркала,Чем ты только стала!На твою унылостьГлядя, мне взгрустнулось…Как ты вся согнулась,Как ты обносилась.И куда ж ты тянешьСломанные ветки:Краше ведь не станешьМолодой соседки.Старость не пушинка,Ель моя, елинка…Бедная… Подруга!Пусть им солнце с юга,Молодым побегам…Нам с тобой, елинка,Забытье под снегом.Лучше забытья мыНе найдем удела,Буры стали ямы,Белы стали ямы,Нам-то что за дело?Жить-то, жить-то будемНа завидки людям,И не надо свадьбы.Только — не желать бы,Да еще — не помнить,Да еще — не думать.30 марта 1906 Вологодский поезд

СТАРАЯ ШАРМАНКАНебо нас совсем свело с ума:То огнем, то снегом нас слепило,И, ощерясъ, зверем отступилаЗа апрель упрямая зима.Чуть на миг сомлеет в забытьиУж опять на брови шлем надвинут,И под наст ушедшие ручьи,Не допев, умолкнут и застынут.Но забыто прошлое давно,Шумен сад, а камень бел и гулок,И глядит раскрытое окно,Как трава одела закоулок.Лишь шарманку старую знобит,И она в закатном мленьи маяВсе никак не смелет злых обид,Цепкий вал кружа и нажимая.И никак, цепляясь, не пойметЭтот вал, что ни к чему работа.Что обида старости растетНа шипах от муки поворота.Но когда б и понял старый вал,Что такая им с шарманкой участь,Разве б петь, кружась, он переслалОттого, что петь нельзя, не мучась?..

ТРИЛИСТНИК ПРИЗРАЧНЫЙ

NOX VITAEОтрадна тень, пока крушинВливает кровь в хлороз жасмина…Но… ветер… клены… шум вершинС упреком давнего помина…Но… в блекло-призрачной лунеВоздушно-черный стан растений,И вы, на мрачной белизнеВетвей тоскующие тени!Как странно слиты сад и твердьСвоим безмолвием суровым,Как ночь напоминает смертьВсем, даже выцветшим Покровом.А все ведь только что сейчасЛазурно было здесь, что нужды?О тени, я не знаю вас,Вы так глубоко сердцу чужды.Неужто ж точно, боже мой,Я здесь любил, я здесь был молод,И дальше некуда?.. ДомойПришел я в этот лунный холод?

КВАДРАТНЫЕ ОКОШКИО, дали лунно-талые,О, темно-снежный путь,Болит душа усталаяИ не дает заснуть.За чахлыми горошками,За мертвой резедойКвадратными окошкамиБеседую с луной.Смиренно дума-странницаСложила два крыла,Но не мольбой туманитсяПокой ее чела.«Ты помнишь тиховейныеТе вешние утра,И как ее кисейнаяТонка была чадра.Ты помнишь сребролистуюИз мальвовых полос,Как ты чадру душистуюНе смел ей снять с волос?И как тоской измученный,Так и не знал потомУзлом ли были скрученыОни или жгутом?»«Молчи, воспоминание,О грудь моя, не ной!Она была желаннееМне тайной и луной.За чару ж сребролистоюТюльпанов на фатеЯ сто обеден выстою,Я изнурюсь в посте!»«А знаешь ли, что тут она?»«Возможно ль, столько лет?»«Гляди — фатой окутана…Узнал ты узкий след?Так страстно не разгадана,В чадре живой, как дым,Она на волнах ладанаНад куколем твоим».«Она… да только с рожками,С трясучей бородойЗа чахлыми горошками,За мертвой, резедой…»

МУЧИТЕЛЬНЫЙ СОНЕТЕдва пчелиное гуденье замолчало,Уж ноющий комар приблизился, звеня…Каких обманов ты, о сердце, не прощалоТревожной пустоте оконченного дня?Мне нужен талый снег под желтизной огня,Сквозь потное стекло светящего устало,И чтобы прядь волос так близко от меня,Так близко от меня, развившись, трепетала.Мне надо дымных туч с померкшей высоты,Круженья дымных туч, в которых нет былого,Полузакрытых глаз и музыки мечты,И музыки мечты, еще не знавшей слова…О, дай мне только миг, но в жизни, не во сне,Чтоб мог я стать огнем или сгореть в огне!

ТРИЛИСТНИК ПРОКЛЯТИЯ

ЯМБЫО, как я чувствую накопленное бремяОтравленных ночей и грязно-бледных дней!Вы, карты, есть ли что в одно и то же времяПриманчивее вас, пошлее и страшней!Вы страшны нежностью похмелья, и науке,Любви, поэзии — всему вас предпочтут.Какие подлые не пожимал я руки,Не соглашался с чем?.. Скорей! Колоды ждут…Зеленое сукно — цвет малахитов тины,Весь в пепле туз червей на сломанном мелке…Подумай: жертву накануне гильотиныДурманят картами и в каменном мешке.

КУЛАЧИШКАЦвести средь немолчного адаТо грузных, то гулких шагов,И стонущих блоков и чада,И стука бильярдных шаров.Любиться, пока полосоюКровавой не вспыхнул восток.Часочек, покуда с косоюНе сладился белый платок.Скормить Помыканьям и ЗлобамИ сердце, и силы дотлаЧтоб дочь за глазетовым гробом,Горбатая, с зонтиком шла.Ночь с 21 на 22 мая 1906 Грязовец

О НЕТ, НЕ СТАНО нет, не стан, пусть он так нежно-зыбок,Я из твоих соблазнов затаюНе влажный блеск малиновых улыбок,Страдания холодную змею.Так иногда в банально-пестрой зале,Где вальс звенит, волнуя и моля,Зову мечтой я звуки Парсифаля,И Тень, и Смерть над маской короля…Оставь меня. Мне ложе стелет Скука.Зачем мне рай, которым грезят все?А если грязь и низость — только мукаПо где-то там сияющей красе…19 мая 1906 Вологда

ТРИЛИСТНИК СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ

ГАРМОНИЯВ тумане волн и брызги серебра,И стертые эмалевые краски…Я так люблю осенние утраЗа нежную невозвратимость ласки!И пену я люблю на берегу,Когда она белеет беспокойно…Я жадно здесь, покуда небо знойно,Остаток дней туманных берегу.А где-то там мятутся средь огняТакие ж я, без счета и названья,И чье-то молодое за меняКончается в тоске существованье.

ДЕТИВы за мною? Я готов.Нагрешили, так ответим.Нам — острог, но им — цветовСолнца, люди, нашим детям!В детстве тоньше жизни нить,Дни короче в эту пору…Не спешите их бранить,Но балуйте… без зазору.Вы несчастны, если вамНепонятен детский лепет,Вызвать шепот — это срам,Горший — в детях вызвать трепет.Но безвинных детских слезНе омыть и покаяньем,Потому что в них Христос,Весь, со всем своим сияньем.Ну, а те, что терпят боль,У кого — как нитки руки…Люди! Братья! Не за то ль,И покой наш только в муке…

ВЕРБНАЯ НЕДЕЛЯВ. П. Хмара-БарщевскомуВ желтый сумрак мертвого апреля,Попрощавшись с звездною пустыней,Уплывала Вербная неделяНа последней, на погиблой снежной льдине!Уплывала в дымах благовонных,В замираньи звонов похоронных,От икон с глубокими глазамиИ от Лазарей, забытых в черной яме.Стал высоко белый месяц на ущербе,И за всех, чья жизнь невозвратима,Плыли жаркие слезы по вербеНа румяные щеки херувима.14 апреля 1907 Царское Село

ТРИЛИСТНИК СОБЛАЗНА

МАКИВеселый день горит… Среди сомлевших травВсе маки пятнами — как жадное бессилье,Как губы, полные соблазна и отрав,Как алых бабочек развернутые крылья.Веселый день горит… Но сад и пуст и глух.Давно покончил он с соблазнами и пиром,И маки сохлые, как головы старух,Осенены с небес сияющим потиром.

МАКИ В ПОЛДЕНЬ(Вариант)Безуханно и цветистоЧей-то нежный сгиб разогнут,Крылья алого батистаРазвернулись и не дрогнут.Все, что нежит — даль да близь,Оскорбив пятном кровавым,Жадно маки разрослисьПо сомлевшим тучным травам.Но не в радость даже день им,Темны пятна маков в небе,И тяжелым сном осеннимИстомлен их яркий жребий.Сном о том, что пуст и глухБудет сад, а в нем, как в храме,Тяжки головы старух…Осененные Дарами.

СМЫЧОК И СТРУНЫКакой тяжелый, темный бред!Как эти выси мутно — лунны!Касаться скрипки столько летИ не узнать при свете струны!Кому ж нас надо? Кто зажегДва желтых лика, два унылых.И вдруг почувствовал смычок,Что кто-то взял и кто-то слил их.«О, как давно! Сквозь эту тьмуСкажи одно: ты та ли, та ли?»И струны ластились к нему,Звеня, но, ластясь, трепетали.«Не правда ль, больше никогдаМы не расстанемся? Довольно?..»И скрипка отвечала да,Но сердцу скрипки было больно.Смычок все понял, он затих,А в скрипке эхо все держалосьИ было мукою для них,Что людям музыкой казалось.Но человек не погасилДо утра свеч… И струны пели.Лишь солнце их нашло без силНа черном бархате постели.

В МАРТЕПозабудь соловья на душистых цветах,Только утро любви не забудь!Да ожившей земли в неоживших листахЯрко-черную грудь!Меж лохмотьев рубашки своей снеговойТолько раз и желала она,Только раз напоил ее март огневой,Да пьянее вина!Только раз оторвать от разбухшей землиНе могли мы завистливых глаз,Только раз мы холодные руки сплелиИ, дрожа, поскорее из сада ушли…Только раз… в этот раз…

ТРИЛИСТНИК СТРАХА

ОПЯТЬ В ДОРОГЕЛуну сегодня высиУпрятали в туман…Поди-ка, подивися,Как щит ее медян.И поневоле сердцуТак жутко моему…Эх, распахнуть бы дверцуДа в лунную тюрьму!К тюрьме той посплывалисьНе тучи-острова,И все оторочалисьВ златые кружева.Лишь дымы без отрадыИ устали бегут:Они проезжим рады,Отсталых стерегут,Где тени стали ложныПо вымершим лесам…Была ль то ночь тревожнаИль я — не знаю сам…Раздышки все короче,Ухабы тяжелы…А в дыме зимней ночиСлилися все углы…По ведьминой рубахеТоскливо бродит тень,И нарастают страхи,Как тучи в жаркий день.Кибитка все кривее…Что ж это там растет?«Эй, дядя, поживее!»«Да человек идет…Без шапки, без лаптишек,Лицо-то в кулачок,А будто из парнишек…»«Что это — дурачок?»«Так точно, он — дурашный…Куда ведь забрался,Такой у нас бесстрашныйОн, барин, задался.Здоров ходить. Морозы,А нипочем ему…»И стыдно стало грезыТут сердцу моему.Так стыдно стало страхуОт скраденной луны,Что ведьмину рубахуУбрали с пелены…Куда ушла усталость,И робость, и тоска…Была ли это жалостьК судьбишке дурака,Как знать?.. Луна высокоВзошла — так хороша,Была не одинокаТеперь моя душа…30 марта 1906 Вологодский поезд

ЗА ОГРАДОЙГлубоко ограда врыта,Тяжкой медью блещет дверь…— Месяц! месяц! так открытоЧерной тени ты не мерь!Пусть зарыто, — не забытоНикогда или теперь.Так луною блещет дверь.Мало ль ссыпано отравы?..Только зори ль здесь кровавыИли был неистов зной,Но под лунной пеленойОт росы сомлели травы…Иль за белою стенойСтрашно травам в час ночной?Прыгнет тень и в травы ляжет,Новый будет ужас нажит…С ней и месяц заодно жМесяц в травах точит нож.Месяц видит, месяц скажет:«Убежишь… да не уйдешь»…И по травам ходит дрожь.

ТО БЫЛО НА ВАЛЛЕН-КОСКИТо было на Валлен-Коски.Шел дождик из дымных тучИ желтые мокрые доскиСбегали с печальных круч.Мы с ночи холодной зевали,И слезы просились из глаз;В утеху нам куклу бросалиВ то утро в четвертый раз.Разбухшая кукла нырялаПослушно в седой водопад,И долго кружилась сначала,Все будто рвалася назад.Но даром лизала пенаСуставы прижатых рук,Спасенье ее неизменноДля новых и новых мук.Гляди, уж поток бурливыйЖелтеет, покорен и вял;Чухонец-то был справедливый,За дело полтину взял.И вот уж кукла на камне,И дальше идет река…Комедия эта была мнеВ то серое утро тяжка.Бывает такое небо,Такая игра лучей,Что сердцу обида куклыОбиды своей жалчей.Как листья тогда мы чутки:Нам камень седой, ожив,Стал другом, а голос друга,Как детская скрипка, фальшив.И в сердце сознанье глубоко,Что с ним родился только страхЧто в мире оно одиноко,Как старая кукла в волнах…

ТРИЛИСТНИК СУМЕРЕЧНЫЙ

СИРЕНЕВАЯ МГЛАНаша улица снегами залегла,По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно,И я понял, что люблю ее давно.Я молил ее, сиреневую мглу:«Погости-побудь со мной в моем углу,Не мою тоску ты давнюю развей,Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ:«Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лед,Там часочек погощу я, кончив лет,А у печки-то никто нас не видал…Только те мои, кто волен да удал».

ТОСКА МИМОЛЕТНОСТИБесследно канул день. Желтея, на балконГлядит туманный диск луны, еще бестенной,И в безнадежности распахнутых окон,Уже незрячие, тоскливо-белы стены.Сейчас наступит ночь. Так черны облака…Мне жаль последнего вечернего мгновенья:Там все, что прожито, — желанье и тоска,Там все, что близится, — унылость и забвенье.Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов,И где разорвано и слито столько туч…Он как-то ближе розовых закатов.Лето 1904 Ялта

СВЕЧКУ ВНЕСЛИНе мерещится ль вам иногда,Когда сумерки ходят по дому,Тут же возле иная среда,Где живем мы совсем по-другому?С тенью тень там так мягко слилась,Там бывает такая минута,Что лучами незримыми глазМы уходим друг в друга как будто.И движеньем спугнуть этот мигМы боимся, иль словом нарушить,Точно ухом кто возле приник,Заставляя далекое слушать.Но едва запылает свеча,Чуткий мир уступает без боя,Лишь из глаз по наклонам лучаТени в пламя сбегут голубое.1904

ТРИЛИСТНИК ТОЛПЫ

ПРЕЛЮДИЯЯ жизни не боюсь. Своим бодрящим шумомОна дает гореть, дает светиться думам.Тревога, а не мысль растет в безлюдной мгле,И холодно цветам ночами в хрустале.Но в праздности моей рассеяны мгновенья,Когда мучительно душе прикосновенье,И я дрожу средь вас, дрожу за свой покой,Как спичку на ветру загородив рукой…Пусть это только миг… В тот миг меня не трогай,Я ощупью иду тогда своей дорогой…Мой взгляд рассеянный в молчаньи заприметьИ не мешай другим вокруг меня шуметь.Так лучше. Только бы меня не замечалиВ тумане, может быть, и творческой печали.

ПОСЛЕ КОНЦЕРТАВ аллею черные спустились небеса,Но сердцу в эту ночь не превозмочь усталость…Погасшие огни, немые голоса,Неужто это все, что от мечты осталось?О, как печален был одежд ее атлас,И вырез жутко бел среди наплечий черных!Как жалко было мне ее недвижных глазИ снежной лайки рук, молитвенно-покорных!А сколько было там развеяно душиСреди рассеянных, мятежных и бесслезных!Что звуков пролито, взлелеянных в тиши,Сиреневых, и ласковых, и звездных!Так с нити порванной в волненьи иногда,Средь месячных лучей, и нежны, и огнисты,В росистую траву катятся аметистыИ гибнут без следа.

БУДДИЙСКАЯ МЕССА В ПАРИЖЕФ. Фр. Зелинскому1Колонны, желтыми увитые шелками,И платья рeсhе и mauve в немного яркой рамеСреди струистых смол и лепета звонков,И ритмы странные тысячелетних слов,Слегка смягченные в осенней позолоте,Вы в памяти моей сегодня оживете.2Священнодействовал базальтовый монгол,И таял медленно таинственный глаголВ капризно созданном среди музея храме,Чтоб дамы черными играли веерамиИ, тайне чуждые, как свежий их ирис,Лишь переводчикам внимали строго мисс.3Мой взор рассеянный шелков ласкали пятна,Мне в таинстве была лишь музыка понятна,Но тем внимательней созвучья я ловил,Я ритмами дышал, как волнами кадил,И было стыдно мне пособий бледной прозыДля той мистической и музыкальной грезы.4Обедня кончилась, и сразу ожил зал,Монгол с улыбкою цветы нам раздавал,И, экзотичные вдыхая ароматы,Спешили к выходу певцы и дипломаты,И дамы, бережно поддерживая трен,Чтоб слушать вечером Маскотту иль Кармен.5А в воздухе жила непонятная фраза,Рожденная душой в мучении экстаза,Чтоб чистые сердца в ней пили благодать…И странно было мне, и жутко увидать,Как над улыбками спускалися вуалиИ пальцы нежные цветы богов роняли.

ТРИЛИСТНИК ТОСКЛИВЫЙ

ТОСКА ПРИПОМИНАНИЯМне всегда открывается та жеЗалитая чернилом страница.Я уйду от людей, но куда же,От ночей мне куда схорониться?Все живые так стали далеки,Все небытное стало так внятно,И слились позабытые строкиДо зари в мутно-черные пятна.Весь я там в невозможном ответе,Где миражные буквы маячут……Я люблю, когда в доме есть детиИ когда по ночам они плачут.

ТОСКА БЕЛОГО КАМНЯКамни млеют в истоме,Люди залиты светом,Есть ли города летомВид постыло-знакомей?В трафарете готовомОн — узор на посуде…И не все ли равно вам:Камни там или люди?Сбита в белые камниНищетой бледнолицей,Эта одурь была мнеКолыбелью-темницей.Коль она не мелькаетБезотрадно и чадно,Так, давя вас, смыкает,И уходишь так жадноВ лиловатость отсветовС высей бледно-безбрежныхНа две цепи букетовВозле плит белоснежных.Так, устав от узора,Я мечтой замираюВ белом глянце фарфораС ободочком по краю.1904 Симферополь

ТОСКА КАНУНАО, тусклость мертвого заката,Неслышной жизни маета,Роса цветов без аромата,Ночей бессонных духота.Чего-чего, канун свиданья,От нас надменно ты не брал,Томим горячкой ожиданья,Каких я благ не презирал?И, изменяя равнодушноИскусству, долгу, сам себе,Каких уступок, малодушный,Не делал, Завтра, я тебе?А для чего все эти мукиС проклятьем медленных часов?..Иль в миге встречи нет разлуки,Иль фальши нет в эмфазе слов?

ТРИЛИСТНИК ТРАУРНЫЙ

ПЕРЕД ПАНИХИДОЙСонетДва дня здесь шепчут: прям и немВсе тот же гость в дому,И вянут космы хризантемВ удушливом дыму.Гляжу и мыслю: мир ему,Но нам-то, нам-то всем,Иль люк в ту смрадную тюрьмуЗахлопнулся совсем?«Ах! Что мертвец! Но дочь, вдова…»Слова, слова, слова.Лишь Ужас в белых зеркалахЗдесь молит и поет,И с поясным поклоном СтрахНам свечи раздает.

СВЕТЛЫЙ НИМБСонет Зыбким прахом закатных полосБыли свечи давно облиты,А куренье, виясь, все лилось,Все, бледнея, сжимались цветы.И так были безумны мечтыВ чадном море молений и слез,На развившемся нимбе волосИ в дыму ее черной фаты,Что в ответ замерцал огонекВ аметистах тяжелых серег,Синий сон благовонных кадилРазошелся тогда ж без следа…Отчего ж я фату навсегда,Светлый, нимб навсегда полюбил?

У СВ. СТЕФАНАОбряд похоронный там шел,Там свечи пылали и плыли,И крался дыханьем фенолВ дыханья левкоев и лилий.По «первому классу бюро»Там были и фраки и платья,Там было само сереброС патентом — на новом распятьи.Но крепа, и пальм, и кадилЯ портил, должно быть, декорумИ агент бюро подходилВ калошах ко мне и с укором.

ЗАКЛЮЧЕНИЕВсе это похоже на ложь,Так тусклы слова гробовые.. . .Но смотрят загибы калошС тех пор на меня, как живые.

ТРИЛИСТНИК В ПАРКЕ

БРОНЗОВЫЙ ПОЭТНа синем куполе белеют облака,И четко ввысь ушли кудрявые вершины,Но пыль уж светится, а тени стали длинны,И к сердцу призраки плывут издалека.Не знаю, повесть ли была так коротка,Иль я не дочитал последней половины?..На бледном куполе погасли облака.И ночь уже идет сквозь черные вершины…И стали — и скамья и человек на нейВ недвижном сумраке тяжело и страшней.Не шевелись — сейчас гвоздики засверкают,Воздушные кусты сольются и растают,И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,С подставки на траву росистую спрыгнет.

Я НА ДНЕЯ на дне, я печальный обломок,Надо мной зеленеет вода.Из тяжелых стеклянных потемокНет путей никому, никуда…Помню небо, зигзаги полета,Белый мрамор, под ним водоем,Помню дым от струи водомета,Весь изнизанный синим огнем…Если ж верить тем шепотам бреда,Что томят мой постылый покой,Там тоскует по мне АндромедаС искалеченной белой рукой.20 мая 1906 Вологда

«РАСЕ»Статуя мираМеж золоченых бань и обелисков славыЕсть дева белая, а вкруг густые травы.Не тешит тирс ее, она не бьет в тимпан,И беломраморный ее не любит Пан,Одни туманы к ней холодные ласкались,И раны черные от влажных губ остались.Но дева красотой по-прежнему горда,И трав вокруг нее не косят никогда.Не знаю почему — богини изваяньеНад сердцем сладкое имеет обаянье…Люблю обиду в ней, ее ужасный нос,И ноги сжатые, и грубый узел кос.Особенно, когда холодный дождик сеет,И нагота ее беспомощно белеет…О, дайте вечность мне, — и вечность я отдамЗа равнодушие к обидам и годам.

ТРИЛИСТНИК ВАГОННЫЙ

ТОСКА ВОКЗАЛАО, канун вечных будней,Скуки липкое жало…В пыльном зное полуднейГул и краска вокзала…Полумертвые мухиНа забитом киоске,На пролитой известкеСлепы, жадны и глухи.Флаг линяло — зеленый,Пара белые взрывыИ трубы отдаленнойБез отзыва призывы.И эмблема разлукиВ обманувшем свиданьиКондуктор однорукийУ часов в ожиданьи…Есть ли что-нибудь нудней,Чем недвижная точка,Чем дрожанье полуднейНад дремотой листочка…Что-нибудь, но не это…Подползай — ты обязан;Как ты жарок, измазан,Все равно — ты не это!Уничтожиться, канувВ этот омут безликий,Прямо в одурь диванов,В полосатые тики!..

В ВАГОНЕДовольно дел, довольно слов,Побудем молча, без улыбок,Снежит из низких облаков,А горний свет уныл и зыбок.В непостижимой им борьбеМятутся черные ракиты.«До завтра, — говорю тебе,Сегодня мы с тобою квиты».Хочу, не грезя, не моля,Пускай безмерно виноватый,Глядеть на белые поляЧерез стекло с налипшей ватой.А ты красуйся, ты — гори…Ты уверяй, что ты простила,Гори полоской той зари,Вокруг которой все застыло.

ЗИМНИЙ ПОЕЗДСнегов немую чернотуПрожгло два глаза из туманаИ дым остался на летуГорящим золотом фонтана.Я знаю — пышущий дракон,Весь занесен пушистым снегом,Сейчас порвет мятежным бегомЗавороженной дали сон.А с ним, усталые рабы,Обречены холодной яме,Влачатся тяжкие гробы,Скрипя и лязгая цепями,Пока с разбитым фонарем,Наполовину притушенным,Среди кошмара дум и дремПроходит Полночь по вагонам.Она — как призрачный монах,И чем ее дозоры глуше,Тем больше чада в черных снах,И затеканий, и удуший;Тем больше слов, как бы не слов,Тем отвратительней дыханье,И запрокинутых головВ подушках красных колыханье.Как вор, наметивший карман,Она тиха, пока мы живы,Лишь молча точит свой дурманДа тушит черные наплывы.А снизу стук, а сбоку гул,Да все бесцельней, безымянней…И мерзок тем, кто не заснул,Хаос полусуществований!Но тает ночь… И дряхл и сед,Еще вчера Закат осенний,Приподнимается РассветС одра его томившей Тени.Забывшим за ночь свой недугВ глаза опять глядит терзанье,И дребезжит сильнее стук,Дробя налеты обмерзанья.Пары желтеющей стенойЗагородили красный пламень,И стойко должен зуб больнойПерегрызать холодный камень.

ТРИЛИСТНИК ВЕСЕННИЙ

ЧЕРНАЯ ВЕСНАПод гулы меди — гробовойТворился перенос,И, жутко задран, восковойГлядел из гроба нос.Дыханья, что ли, он хотелТуда, в пустую грудь?..Последний снег был темно-бел,И тяжек рыхлый путь.И только изморозь, мутна,На тление лилась.Да тупо черная веснаГлядела в студень глазС облезлых крыш, из бурых ям,С позеленелых лиц…А там, по мертвенным полям,С разбухших крыльев птиц…О люди! Тяжек жизни следПо рытвинам путей,Но ничего печальней нет,Как встреча двух смертей.29 марта 1906 Тотьма

В ЗАЦВЕТАЮЩИХ СИРЕНЯХПокуда душный день томится, догорая,Не отрывая глаз от розового края…Побудь со мной грустна, побудь со мной одна:Я не допил еще тоски твоей до дна…Мне надо струн твоих: они дрожат печальнейИ слаще, чем листы на той березе дальней…Чего боишься ты? Я призрак, я ничей…О, не вноси ко мне пылающих свечей…Я знаю: бабочки дрожащими крыламиНе в силах потушить мучительное пламя,И знаю, кем огонь тот траурный раздут,С которого они, сожженные, падут…Мне страшно, что с огнем не спят воспоминанья,И мертвых бабочек мне страшно трепетанье.

ПРИЗРАКИИ бродят тени, и молят тени:«Пусти, пусти!»От этих лунных осеребренийКуда ж уйти?Зеленый призрак куста сирениПрильнул к окну…Уйдите, тени, оставьте, тени,Со мной одну…Она недвижна, она немая,С следами слез,С двумя кистями сиреней маяВ извивах кос…Но и неслышным я верен пеням,И, как в бреду,На гравий сада я по ступенямЗа ней сойду…О бледный призрак, скажи скорееМои вины,Покуда стекла на галерееЕще черны.Цветы — завянут, цветы обманны,Но я… я — твой!В тумане холод, в тумане раныПеред зарей…

ТРИЛИСТНИК ЗАБВЕНИЯ

DECRESCENDOИз тучи с тучей в безумном спореРодится шквал,Под ним зыбучий в пустынном мореВскипает вал.Он полон страсти, он мчится гневный,Грозя брегам.А вслед из пастей за ним стозевныйИ рев и гам…То, как железный, он канет в бездныИ роет муть,То, бык могучий, нацелит тучиХвостом хлестнуть…Но ближе… ближе, и вал уж ниже,Не стало сил,К ладье воздушной хребет послушныйОн наклонил…И вот чуть плещет, кружа осадок,А гнев иссяк…Песок так мягок, припек так гладок:Плесни — и ляг!

НЕРАСЦЕПЛЕННЫЕ ЗВЕНЬЯНерасцепленные звенья,Неосиленная тень,И забвенье, но забвенье,Как осенний мягкий день,Как полудня солнце в храмеСквозь узор стекла цветной,С заметенною листами,Но горящею волной…Нам — упреки, нам — усталость,А оно уйдет, как дым,Пережито, но осталосьНа портрете молодым.

БРАТСКИЕ МОГИЛЫВолны тяжки и свинцовы,Кажет темным белый камень,И кует земле оковыПозабытый небом пламень.Облака повисли с высей,Помутнелы — ослабелы,Точно кисти в кипарисеНад могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы,Ели, мшистые каменья…Это — братские могилы,И полней уж нет забвенья.1904 Севастополь

ТРИЛИСТНИК ЗАМИРАНИЯ

Я ЛЮБЛЮЯ люблю замирание эхоПосле бешеной тройки в лесу,За сверканьем задорного смехаЯ истомы люблю полосу.Зимним утром люблю надо мноюЯ лиловый разлив полутьмы,И, где солнце горело весною,Только розовый отблеск зимы.Я люблю на бледнеющей шириВ переливах растаявший цвет…Я люблю все, чему в этом миреНи созвучья, ни отзвука нет.До 1906

ЗАКАТНЫЙ ЗВОН В ПОЛЕВ блестках туманится лес,В тенях меняются лица,В синюю пустынь небесЗвоны уходят молиться…Звоны, возьмите меня!Сердце так слабо и сиро,Пыль от сверкания дняДразнит возможностью мира.Что он сулит, этот зов?Или и мы там застынем,Как жемчуга острововСтынут по заводям синим?..

ОСЕНЬ. . .Не било четырех… Но бледное светилоЕдва лишь купола над нами золотилоИ, в выцветшей степи туманная река,Так плавно двигались над нами облака,И столько мягкости таило их движенье,Забывших яд измен и муку расторженья,Что сердцу музыки хотелось для него…Но снег лежал в горах, и было там мертво,И оборвали в ночь свистевшие буруныМеж небом и землей протянутые струны…А к утру кто-то нам, развеяв молча сны,Напомнил шепотом, что мы осуждены.Гряда не двигалась и точно застывала,Ночь надвигалась ощущением провала…

ТРИЛИСТНИК ШУТОЧНЫЙ

ПЕРЕБОЙ РИТМАСонетКак ни гулок, ни живуч — Ям —— б, утомлен и он, затихСредь мерцаний золотых,Уступив иным созвучьям.То-то вдруг по голым сучьямПрозы утра, град шутих,На листы веленьем щучьимЗа стихом поскачет стих.Узнаю вас, близкий рампе,Друг крылатый эпиграмм,Пэ-она третьего размер.Вы играли уж при мер —— цаньи утра бледной лампеТанцы нежные Химер.

ПЭОН ВТОРОЙ — ПЭОН ЧЕТВЕРТЫЙСонет На службу Лести иль МечтыРавно готовые консорты,Назвать вас вы, назвать вас ты,Пэон второй — пэон четвертый?Как наг монетах, ваши стертыКогда-то светлые черты,И строки мшистые плитыГлазурью льете вы на торты.Вы — сине-призрачных высотВ колодце снимок помертвелый,Вы — блок пивной осатанелый,Вы — тот посыльный в Новый год,Что орхидеи нам несет,Дыша в башлык обледенелый.

ЧЕЛОВЕКСонет Я завожусь на тридцать лет,Чтоб жить, мучительно дробяЛучи, от призрачных планетНа «да» и «нет», на «ах!» и «бя»,Чтоб жить, волнуясь и скорбяНад тем, чего, гляди, и нет…И был бы, верно, я поэт,Когда бы выдумал себя.В работе ль там не без прорух,Иль в механизме есть подвох,Но был бы мой свободный духТеперь не дух, я был бы бог…Когда б не пиль да не тубо,Да не тю-тю после бо-бо!..