— Что ты делаешь? — восклицает Она. — Безумец!
Я перехожу сразу к последнему куплету:
Я догадываюсь, почему мои песни бьют так больно: в них заключены страсти, которым никто больше не подвержен, о существовании которых мало кто подозревает (ведь мы живем в упорядоченном, рациональном мире). Однако я никак не рассчитывал, что песня настолько подействует на Нее; мне казалось, Она испытала в жизни столь много, что равнодушие вошло у Нее в привычку.
— Кто умер? — спрашивает Она.
— Госпожа, у нее было много имен. И ни одно не подходило целиком. Я могу назвать ее номер.
— Твоя дочь? Порой меня просят вернуть умерших детей. Не то чтобы часто — ведь дети все равно воспитываются не в семьях, а в интернатах, — но бывает. Обычно я отвечаю матери, что она может родить другого ребенка; если мы начнем воскрешать младенцев, на каком возрасте нам следует остановиться?
— Речь идет не о ребенке, а о моей возлюбленной.
— Немыслимо! — В Ее голосе слышится нечто вроде отчаяния. — Ты без труда найдешь себе другую, и наверняка не одну. Ты привлекателен, а твоя душа… весьма необычна. Она сверкает подобно Люциферу.
— Госпожа, ты помнишь это имя? — язвительно справляюсь я. — Тогда ты и впрямь почтенного возраста. Настолько почтенного, что должна помнить и те времена, когда мужчине была нужна одна-единственная женщина, которой он дорожил сильнее, нежели собственной жизнью и раем.
— А разве она отвечала ему взаимностью, Арфист? — насмешливо интересуется Темная Царица. — Я знаю о людях больше твоего; между прочим, я — последняя целомудренная женщина на земле.
— Теперь, когда она умерла, Госпожа, быть может, так и есть. Но мы… Известно ли Тебе, как она умерла? Мы отправились за город. Пока я искал самоцветы на ожерелье. любимой, к ней пристал какой-то парень. Она прогнала его, но он перешел от слов к делу. Она бросилась бежать — босиком по песку, в котором полно змеиных нор. В общем, ее ужалила змея. Я нашел любимую лишь под вечер, когда яд и палящее солнце… Она умерла у меня на руках, едва успев рассказать, что случилось, и последний раз признаться мне в любви. К тому времени, когда я добрался до города, хемохирургия была уже бесполезна. Мою возлюбленную кремировали, а ее душа очутилась в УИС.
— По какому праву ты требуешь воскресить ее? Что отличает тебя от других людей?
— По праву любви, Госпожа. Я любил ее, а она любила меня. Мы были друг для друга важнее, чем солнце — для жизни на планете. Не думаю, что найдется еще хоть одна пара, которая сможет сказать о себе то же самое. И разве человек не вправе требовать того, что жизненно для него важно? Иначе общество утратит стабильность.
— Ты бредишь, — тихо говорит Она. — Мне пора ехать.
— Нет, Госпожа, я в здравом рассудке. Похоже, слова мне не подчиняются. Что ж, тогда я спою. Быть может, Ты поймешь.
Я снова ударяю по струнам и начинаю петь — не столько для Нее, сколько для моей любимой:
— Я не могу… — Она не доканчивает фразы. — Я не знала, что люди по-прежнему способны испытывать столь сильные чувства.
— Теперь Ты знаешь, Госпожа. И думаю, для УИС это весьма ценные сведения.
— Ты прав— если, конечно, не притворяешься. — Она подается вперед. Я вижу, как Она вздрагивает, слышу, как стучат от холода Ее зубы. — Я не могу больше медлить. Поедем со мной. По дороге ты мне споешь. Кажется, я смогу вынести твои песни.
Признаться, такого я не ожидал. Ну что ж, пока все складывается удачно. Я забираюсь на колесницу. Полог задвигается, и мы отправляемся в путь.
Я разглядываю кабину. За дверью в дальнем конце находятся, должно быть, Ее личные апартаменты. Стены кабины отделаны резными деревянными панелями (естественно, даже Ей необходимо время от времени забывать о том, что мы живем в мире машин). Обстановка строгая, можно сказать, скудная. Тишину нарушает лишь гул двигателя; фотоувеличители выключены, поэтому на экранах сканеров — сплошная тьма. Мы с Царицей подсаживаемся поближе к обогревателю, протягиваем к нему руки. Наши плечи соприкасаются. У Нее нежная кожа; волосы, что выбиваются из-под капюшона, пахнут умершим летом. Неужели Она по-прежнему остается женщиной?
Какое-то время спустя — кажется, минула вечность — Она произносит, не глядя на меня:
— Песня, которую ты пел на дороге, — я не помню ее. Должно быть, она очень старая?
— Да, древнее, чем УИС, и в ней заключена правда, которая переживет вас обеих.
— Правда? — переспрашивает Царица сдавленным голосом. — Спой ее мне до конца.
Мои пальцы достаточно отогрелись для того, чтобы перебирать струны.
(Здесь я чувствую, что должен сделать паузу.)
— Нет! — вскрикивает Она, зажимая уши.
— Теперь Ты понимаешь, верно? — Я не испытываю сейчас и намека на жалость. — Никто не вечен — ни ты, ни УИС, ни земля, ни солнце, ни звезды. Мы все прячемся от правды. Я тоже прятался, пока не потерял ту, которая всему на свете придавала смысл. После ее ухода мне стало нечего терять, и я будто прозрел и увидел смерть.
— Замолчи! Оставь меня в покое!
— Царица, я никого не оставлю в покое до тех пор, пока мне не вернут мою любимую. Верни ее — и я вновь поверю в УИС. Я стану повсюду прославлять УИС, и люди будут танцевать от радости, едва кто-либо упомянет про нее.
— По-твоему, УИС есть до этого дело? — спрашивает Она, глядя на меня в упор.
— Песни — штука полезная, — отвечаю я, пожимая плечами. — Они помогают быстрее достичь намеченной цели, какой бы та ни была. «Оптимизация всей человеческой деятельности» — кажется, такова ваша программа? Впрочем, УИС постоянно что-то убирает, а что-то добавляет. Честно говоря, Госпожа, я сомневаюсь, что даже Тебе ясны ее намерения.
— Не смей говорить о ней как о живом существе, — сурово говорит Царица. — УИС — всего лишь компьютер, не более того.
— Ты уверена?
— Д-да. Она мыслит гораздо быстрее и эффективнее, чем человек, однако не живет, не сознает, поскольку лишена сознания. Кстати, отчасти именно поэтому ей понадобилась я.
— Как бы то ни было, Госпожа, — откликаюсь я, — преображение, которое замыслила УИС, произойдет в далеком будущем. Мне тревожно, я беспокоюсь и сожалею о том, что мы утратили самостоятельность. Но только потому, что подобные абстракции — единственное, что у меня осталось. Верни мою Бегунью, и я перестану задумываться о будущем. О том, насколько я буду признателен, Ты узнаешь из моих песен, которые, как я уже сказал, могут помочь УИС.
— Ты невыносимо дерзок, — констатирует Она.
— Нет, Госпожа, я просто отчаялся.
— Что ж, — бормочет Она, откидываясь назад. На ее губах играет призрак улыбки. — Пожалуй, я возьму тебя с собой. Надеюсь, ты понимаешь: все, что случится потом, будет зависеть не от меня. Мои замечания и советы мало чем отличаются от миллиардов других, поэтому их редко принимают в расчет. Однако… Сегодня ночью нам предстоит дальний путь. Поведай мне то, что считаешь нужным, Арфист.
Я решаю не заканчивать Плач и вообще не вспоминать о своем горе. Вместо этого, на протяжении многих часов, я пою о тех, кто познал радость (на веселье, не безумие восторга, а именно радость), которую когда-то могли подарить друг другу мужчина и женщина.
Я знаю, куда мы едем, а потому пою не только для Нее, но и для себя — чтобы не потерять присутствие духа.
Вечер переходит в ночь. Позади остались десятки лиг. Мы едем по местности, по которой еще не ступала нога человека. Ущербная луна и тусклые звезды освещают равнину из железа и бетона; мелькают похожие на припавших к земле зверей ракетные установки и энергоизлучатели, в небе кружат управляемые роботами флиттеры. Я вижу провода, ретрансляторы, крохотные, напоминающие жуков машины; все они входят в систему, с помощью которой УИС повелевает миром. Как ни странно, все происходит в мертвой тишине. Ветра нет и в помине. На стальных конусах лежит иней. Впереди виднеются башни огромного как гора замка УИС.
Та, что сидит рядом, словно не замечает, что слова очередной песни застряли у меня в горле. Она буквально на глазах утрачивает всякое человекоподобие. Лицо превращается в маску, в голосе звенит металл. Царица глядит прямо перед собой. Впрочем, некоторое время спустя Она снисходит до того, чтобы спросить:
— Ты догадываешься, что должно произойти? Полгода я буду составлять единое целое с УИС, стану ее составной частью. Наверно, ты сможешь увидеть меня, но это будет лишь оболочка. А говорить тебе придется с УИС.
— Знаю, — выдавливаю я. Что ж, я добрался туда, куда еще не ступала нога человека; мне предстоит битва за мою Плясунью; тем не менее, сердце бешено колотится, кровь стучит в висках, язык едва ворочается. Меня прошибает пот. — Госпожа, — все же ухитряюсь добавить я, — то, что Ты будешь частью УИС, внушает мне надежду.
Она поворачивается ко мне, накрывает мои ладони своими и на мгновение становится вдруг такой юной и прекрасной, что я почти забываю утраченную возлюбленную.
— Знал бы ты, на что надеюсь я! — шепчет Она.
Мгновение миновало, и я снова в гордом одиночестве среди машин.
Мы останавливаемся у замковых ворот. Над нами нависает стена, настолько высокая, что, кажется, достает чуть ли не до звезд, и настолько черная, что не просто поглощает всякий свет, а буквально излучает мрак. Я знаю, воздух сейчас насыщен электромагнитными волнами: вопрос-ответ, вопрос-ответ. Наружные датчики УИС обнаружили смертного. В нашу сторону разворачивается ракетная установка, похожая на трехглавого дракона. Но Темная Царица произносит несколько слов, причем вовсе не безаппеляционным тоном, и челюсти ворот распахиваются перед колесницей.
Мы спускаемся. Кажется, пересекаем реку — я слышу плеск, вижу прильнувшие к оконным стеклам капли, которые тут же исчезают: должно быть, это жидкий водород, который поддерживает здесь температуру, близкую к абсолютному нулю.
Наконец колесница останавливается, полог отъезжает. Темная Царица встает, и я поднимаюсь вместе с ней. Похоже, мы находимся в пещере. Кругом царит полумрак, который едва-едва рассеивает свечение, исходящее от колесницы и от нашей кожи. Впрочем, мне почему-то кажется, что эта пещера — огромных размеров; издалека доносится шум, там работают какие-то механизмы, а нам чудится, будто мы говорим шепотом, хотя никто не понижал голос. Воздух не холодный и не теплый; и совершенно никаких запахов.
Мы выходим из машины. Царица стоит, скрестив руки на груди; капюшон наполовину закрывает Ее лицо, и невозможно понять, куда Она смотрит — на меня или в пол.
— Делай, что тебе велят, Арфист, — произносит Она ровным тоном, — и не пытайся самовольничать. — Она поворачивается и уходит. Я провожаю Ее взглядом и вижу, как Царица словно растворяется в полумраке.
Кто-то дергает меня за тунику. Я смотрю вниз и с удивлением обнаруживаю карлика-робота. Интересно, давно ли он ко мне подкрался?
Приземистый робот манит меня за собой. Я чувствую, что изрядно устал: ноги заплетаются, глаза так и норовят закрыться, мышцы болят все до единой. Время от времени волной накатывает страх, но быстро проходит. На видеопанели на груди робота появляется надпись: «Ложись сюда». Я с радостью подчиняюсь.
Ящик оказывается мне как раз по росту. К моему телу прикрепляют провода, в кожу втыкаются иголки. Я не обращаю внимания на роботов, которые суетятся вокруг. Между тем карлик куда-то пропадает, и я погружаюсь в благословенную тьму.
Очнувшись, я чувствую себя так, будто получил новое тело. Впечатление такое, словно между моим передним мозгом и остальным содержимым черепа возникла некая перегородка. Где-то далеко-далеко раздаются истошные вопли перепуганных инстинктов, однако сознание остается холодно-спокойным, логичным, рациональным. Кроме того, мне чудится, будто я проспал несколько недель, а то и месяцев, за которые в верхнем мире успели опасть листья и лег снег. Наверно, это только чудится; а потом, какая разница? Ведь меня ждет встреча с УИС.
Маленький безликий робот ведет меня по темным коридорам. Я слышу разнообразные звуки, ощущаю дуновение ветров смерти, снимаю с плеча и прижимаю к груди арфу — своего единственного друга (и мое единственное оружие). Значит, рациональность сознания, которой меня наделили, не абсолютна. Должно быть, УИС просто не хочет, чтобы ей досаждали душевными страданиями. Нет, поправляю я себя, человеческие желания УИС недоступны, и если отобрать у нее способность размышлять, она окажется пустым местом.
Наконец мы проходим через дверь в стене и попадаем в тронный зал. Здесь свечение, которое испускают металл и кожа, заметно меньше, ибо в зале горит свет — белое сияние, исходящее непонятно откуда. Трон окружают разнообразные машины. У Той, что сидит на троне, бледное лицо, словно в тон которому подобрано белое платье. Я чувствую, что меня изучает множество сканеров, отворачиваюсь и гляжу Ей прямо в глаза, но Она никак не реагирует. Интересно, видит Она хоть что-нибудь? Но вот УИС принимает Ее в себя, поманив электромагнитной индукцией. Я стою как стоял, не дрожу — потому что не могу — и даже расправляю плечи, ударяю по струнам и жду, что мне скажут.
Голос УИС доносится неизвестно откуда. Точнее, это мой собственный голос, скопированный с величайшей точностью, вплоть до интонаций; именно так я обычно и говорю. Если вдуматься, почему бы, собственно, нет? Прикидывая, как со мной поступить, программируя себя соответствующим образом, УИС наверняка использовала миллиарды бит информации, в том числе и о голосе.
Нет. Я снова ошибаюсь. УИС ничего не делает просто так. Скорее всего, то, что она говорит моим голосом, должно оказать на меня какое-то влияние. Знать бы только, какое.
— Что ж, — произносит она, — ты прибыл издалека. Я рада нашей встрече. Добро пожаловать.
Человеческая речь из уст бесчувственного механизма! Мои инстинкты рычат и скалят зубы. Рациональное сознание анализирует, не ответить ли ироничным «Спасибо», решает, что не стоит, и советует хранить молчание.
— Прости за откровенность, — продолжает УИС, — но ты уникален. Твоя сексуальная мономания — лишь частное проявление атавистической, суеверно-ориентированной личности. Однако, в отличие от обычных умственно отсталых, ты крепок телом и рассуждаешь достаточно здраво, чтобы приноравливаться к действительности. Наша встреча и то, что я изучила тебя, пока ты отдыхал, открыли передо мной новые возможности в исследовании человеческой психофизиологии. Вполне вероятно, на их основе я разработаю новые методы управления обществом.
— Раз так, где моя награда?
— Послушай, — мягко говорит УИС, — уж ты-то должен понимать, что я далеко не всемогуща. Меня создавали для того, чтобы я помогала управлять высокоразвитой цивилизацией. Со временем, выполняя программу самосовершенствования, я брала на себя все больше обязанностей. Вернее, мне их отдавали. Люди с радостью избавлялись от ответственности; вдобавок, они видели, что я справляюсь с подобными вещами гораздо лучше смертных. Но мой авторитет основывается на том, что я никого не выделяю, никому не отдаю предпочтения. Если я заведу себе любимчиков и начну выполнять их желания — скажем, оживлю твою подружку, — возникнут неприятности.
— Авторитет основывается не столько на разуме, сколько на преклонении, — замечаю я. — Ты не устранила богов, ты просто подменила их собой. Если ты решишь сотворить чудо ради своего певца-пророка — а я стану твоим пророком, если ты выполнишь мою просьбу, — то люди лишь укрепятся в вере.
— Это ты так думаешь. Однако твои предположения ничем не подкреплены. А исторические и антропологические сведения, которыми я располагаю, не поддаются количественному выражению. Поэтому я отправила их в постоянную память, а со временем, когда общество станет стабильным, возьму и сотру. Они уводят с правильного пути. Чтобы убедиться, достаточно посмотреть на тебя.
— В результате, — откликаюсь я, глядя в «глаза» сканеров, — люди будут думать, что УИС существовала еще до сотворения мира. Ну и ладно, плевать. Я смолчу, если ты вернешь мне мою любимую. Сотвори чудо, УИС, и ты не пожалеешь.
— Я не умею творить чудеса — во всяком случае, в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово. Тебе известно, что такое душа. В металлическом браслете находится псевдовирус, комплекс гигантских протеиновых молекул, так сказать, подключенный напрямую к кровеносной и нервной системам. Эти молекулы содержат информацию о хромосомной структуре, синапсисе и тому подобном, то есть все сведения о конкретном человеке. Когда тот умирает, Крылатые Посланцы снимают браслет и доставляют сюда. Его информация поступает в мою память. Я могу использовать ее, чтобы вырас— тить новое тело — молодое, но с прежними привычками и со всеми воспоминаниями. Но ты не представляешь всей сложности процедуры. Каждые семь лет она отнимает у меня несколько недель, я вынуждена задействовать все свои биохимические установки. И потом, результат оставляет желать лучшего. За то время, когда он хранится «на складе» хромосомный набор изменяется. Можно сказать, что тело и мозг существа, которое ты видишь перед собой, помнят все смерти до единой. А ведь Царица воскресает раз в семь лет. Твоя же подружка… Подумай, Арфист, подумай как следует.
Я слушаюсь. Преграда между сознанием и чувствами начинает рушиться. Помнится, когда-то я пел о моей любимой:
По крайней мере, покой ей обеспечен. Однако если данные хранятся в памяти компьютера не бесконечно; если душа моей любимой обречена скитаться, изнывая от одиночества, тоскуя по жизни, в жутком холоде темных пещер, среди труб и проводов… Ну уж нет!
Я ударяю по струнам и кричу так, что по залу начинает гулять эхо:
— Верни мне любимую! Иначе я убью тебя!
УИС, естественно, смеется; и — о ужас! — улыбка на миг мелькает на губах Темной Царицы, которая до сих пор сидела точно статуя.
— И каким же образом? — спрашивает УИС.
Ей, без сомнения, известно, что у меня на уме, поэтому я бросаю:
— А как ты собираешься мне помешать?
— Никак. Людям надоест твое нытье и в конце концов кто-нибудь сообразит, что тебя нужно показать психиатру. Мой диагностический блок получит соответствующий запрос, и я рекомендую принять определенные меры.
— Ты изучила мой мозг, ты знаешь, что мои песни оказывают влияние на людей — и даже на Царицу. Не кажется ли тебе, что лучше иметь меня союзником? Словами вроде: «Вкусите и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него! Бойтесь Господа, все святые Его, ибо нет скудости у боящихся Его» я могу превратить тебя в божество.
— В некотором смысле я так являюсь божеством.
— А в некотором не являешься. Во всяком случае, пока. — Мое терпение на исходе. — Сколько можно спорить? Ведь ты приняла решение еще до того, как я очнулся. Так объяви его и дай мне уйти.
— Я все еще изучаю тебя, — неожиданно отвечает УИС. — Не стану скрывать, мои знания о человеческой психике далеко не полны. Отдельные сведения просто-напросто не поддаются цифровому представлению. Арфист, я не могу сказать, как именно ты поступишь. Если добавить к этой неуверенности потенциально опасный прецедент…
— Тогда убей меня. — И мой призрак будет скитаться по преисподней вместе с призраком моей любимой и тревожить твои криогенные сны.
— Нет, это было бы неразумно. Слишком многие обращали на тебя внимание, слишком многим известно, что ты уехал на колеснице Госпожи. — Невольно создается впечатление, что моя собеседница устало потирает рукой нахмуренный лоб. Сердце бьется все сильнее. Внезапно УИС произносит: — Анализ показывает, что ты действительно сдержишь свои обещания и можешь оказаться полезным. Поэтому я выполню твою просьбу. Однако…
Я падаю на колени, ударяюсь лбом о каменный пол. Кровь заливает мне глаза.
— … испытание продолжается, — слышу я сквозь звон в ушах. — Твоя вера в меня не безусловна. Ты весьма скептически относишься к тому, что называешь моей добротой. Не получив доказательств того, что ты предан мне на самом деле, я не могу возвеличить тебя настолько, чтобы вернуть тебе твою подругу. Ты понял?
Cудя по всему, вопрос отнюдь не риторический.
— Понял, — выдавливаю я.
Поделиться книгой: