– Долго он здесь не задержится, я уж постараюсь! – обиженно посулил настоятель, но Кима его уже не слушала. Пересев на перила, она благосклонно улыбнулась Андру, и настоятели, дружно вздохнув, отвернулись к старшим Служительницам – дичи поскромней, но подоступней.
Остаток вечера Андр и Кима провели вместе в уютной тесноте общего кресла, по очереди прикладываясь к бокалу и поглядывая по сторонам – благо смотреть было на что. Люстры вскоре погасли, зато вспыхнули прожектора, залив слепящим светом длинный балкон, на котором, в благоразумной доступности от разгулявшихся монахов, принялись выплясывать всё те же послушницы, да ещё, кажется, энтузиастки из Служительниц – последних можно было выделить по смелости нарядов и раззадоренному вином темпераменту. Впрочем, оценить концерт могли уже немногие: половина публики разбрелась парами по кельям, большинству остальных тоже было не до танцев – полумрак включал в них вполне определённые рефлексы. И когда руку Андра нащупали и потянули за собой горячие пальцы Кимы, он удивился разве только тому, что она не сделала этого раньше.
В келье настоятельницы было душно, жарко. Погружённый в немыслимо мягкую постель, будто в исполинскую подушку, Андр давно сбросил с себя последнее одеяло – на сладко посапывающую рядом женщину. Своим пристрастием к теплу и уюту Кима напоминала большую кошку – красивую, здоровую, чистоплотную, вполне довольную собой и своей сытой жизнью. Вместе с комбинезоном, висевшим сейчас лягушачьей шкурой на спинке кресла, Кима сбросила с себя начальственную спесь и воинственную напористость первой амазонки округа, и в её гладком ухоженном теле обнаружились вдруг пылкий темперамент и – удивительное дело! – обширные запасы нерастраченной нежности.
Догорали ароматические свечи, распространяя по комнате дразнящий пряный запах. Из динамиков продолжала мурлыкать музыка, передаваемая неизвестно откуда. Сквозь витражные стены-аквариумы струился бледный лунный свет, позволяя разглядеть разнородную, но со вкусом подобранную мебель, несколько небольших и, по мнению Андрея, очень недурных картин. Из затенённого угла выступала великолепно сохранившаяся мраморная статуя, над которой поднималась к зеркальному потолку ажурная лестница. А на крыше, по слухам, размещался прекрасно оборудованный солярий, где настоятельница проводила долгие часы, нежась в жарких лучах солнца и поддерживая на теле ровный золотистый загар.
Самым же удивительным было то, что своё райское гнёздышко Кима свила на вершине мрачного сооружения, громоздившегося уродливым брусом во дворе великолепного здания и возведённого, судя по всему, сравнительно недавно. Каким целям служила эта махина, не знал, кажется, никто из рядовых Служителей – во всяком случае, те, кого Андр решился опросить, не смогли сообщить по этому поводу ничего вразумительного. Собственно, именно окружавшая башню таинственность и подтолкнула Андра на сближение с Кимой. А сейчас, похоже, наступало время действовать.
«Что слышно, Андрей? – беззвучно спросил Андр. – Она и в самом деле спит?»
«Она-то спит, – раздражённо отозвался Второй. – А вот ты когда угомонишься?»
«Ну объясни, для чего я здесь», – усмехнулся Андр.
«Да уж, ты времени не терял!..»
«Не одобряешь?»
«Нужно тебе моё одобрение, как же!.. Поразительно, с какой лёгкостью ты принял их условия игры. А ведь ты – не они, ты знаешь и помнишь!»
«Помню? – холодно удивился Андр. – Я? Что?»
«Ну и чёрт с тобой! – обозлился Андрей. – Сжигай себя ненавистью – твоё право. Но сейчас мой ход, а ты мне мешаешь. Из-за твоей идиотской активности я не могу прозондировать Киму!..»
«Сколько это займёт?»
«Времени? Откуда мне знать? Наверное, часы».
«Долго».
«Дурень, это что, мне надо? На кой леший ты тогда меня звал?»
«Ты – учёный и…»
«Но я же не провидец! – взорвался Андрей. – Впечатлений здесь масса, а фактов среди них – пшик!»
«Стало быть, говорить не о чем?»
«Отчего же, есть некоторые странности…»
«Так давай их обсудим».
«Ну, давай, – без энтузиазма согласился Андрей. – Странность номер один: трёхдневная память обитателей округа. Насколько я в курсе, ваши пещерные учёные в один голос твердят, будто кольцевая система Котлов создаёт по стране однородное Поле, а на деле напряжённость к центру падает. Может, в Столице она сходит на нет? И кстати, ты заметил, что наша с тобой связь сейчас несколько ослабла? Пожалуй, теперь я при желании смог бы выкинуть тебя из своего сознания».
«Тебя это утешает? Ну и отлично!»
Андрей злорадно хмыкнул и продолжал:
«Странность под номером два: самоуправление заводов. Как мы убедились, обычными средствами никаких внешних директив в округ не поступает, однако на работе заводов это не сказывается никак. Следовательно, деятельность предприятий страны координируется как-то иначе. Поэтому особое внимание следует обратить на местное руководство. В частности, на твою очаровательную соседку по постели».
«И что мне с ней делать? Пытать?»
«Спятил? Я же предлагал тебе зондаж».
«Это оставим на потом».
«Ну, тогда займись башней. Потому что только отсюда, из центра округа, можно управлять всем местным начальством – с помощью УКВ передатчика да вживлённых в мозги приёмников, причём извне в это вмешаться никто не может. А связь башни со Столицей может обеспечиваться кабелем. В общем, не худо бы осмотреть нижние этажи».
«Проще уж вскрыть Киме череп».
«Образчик чёрного юмора, – проворчал Андрей. – Влияние среды, надо полагать?»
«Так говоришь, Кима спит? Ладно».
Первым движением, плавным и осторожным, Андр поднял себя с постели, оглянулся на женщину – она не проснулась – и дальше уже двигался с бесшумной стремительностью профессионального боевика. Подхватив свой короткий меч, он выскользнул в коридор, один конец которого упирался в шахту лифта, неинтересного сейчас Андру. Зато на другой стороне он ещё раньше разглядел квадратный провал люка и ведущие вниз ступени, и это направление поиска обещало быть перспективным.
Бесшумно спустившись по ступеням, Андр очутился в точно таком же коридоре – во всю длину башенной стены, с единственной дверью в центре. Скользя спиной по стенке, Андр переместился к двери и некоторое время прислушивался, но не уловил ничего, кроме приглушённых взвизгов, доносящихся из монастыря. С предельной осторожностью, сантиметр за сантиметром, Андр чуть вдвинул дверь в стену и, не отрывая лопаток от камня, просочился в открывшуюся щель.
Здесь тоже был коридор, пустой и тёмный, с чёрными провалами ниш по бокам и узким окном в дальнем конце.
Задвинув за собой дверь, Андр ждал, но ничего не происходило, никого не встревожило его появление. Он сделал несколько лёгких быстрых шагов вдоль стены… и плиты под ним вдруг подались, распахнулись подобно створкам ворот, и с протяжным скрипом ухнули вниз. Отчаянно оттолкнувшись от ускользающей опоры, Андр швырнул тело вперёд. Прыжок получился дальним: Второй успел-таки включиться. Пролетев над разверзшейся в полу ямой, Андр упал руками на прочный камень, перекатился через голову и поднялся на ноги, озираясь. Упавшие плиты сотрясли, казалось, всё здание, превратив в нелепость все его предыдущие ухищрения.
«Кима проснулась! – простонал в панике Андрей. – Влипли! Говорил же тебе… Боже, что это?!» – вдруг вскрикнул он, и Андра окатило волной неукротимой, звериной жажды убийства, отразившейся от ужаснувшегося сознания двойника. И тут же из черноты ниш на Андра ринулись с двух сторон две огромные, человекоподобные фигуры, затянутые в металлическую чешую. Они обрушили на него лавину ударов, каждый из которых мог оказаться смертельным, потому что на всех конечностях у обоих чудовищ сверкали в лунном свете, будто исполинские когти, отточенные клинки.
Спасение было в скорости! Мгновенным прыжком Андр избежал смыкания тисков и в два шага оказался за спиной одного из атакующих. Но его стремительный выпад наткнулся на жёсткий уверенный блок, выполненный из безнадёжного, казалось бы, положения, – словно суставы его противника обладали сверхъестественной подвижностью.
Андр отступил и несколько долгих секунд присматривался к странной манере боя противостоящего ему «зверя», не выпуская второго врага из-за спины первого. Драться «зверь», безусловно, умел, и первобытная злоба не мешала ему сыпать ударами с хладнокровием и расчётливостью автомата. Части его тела двигались словно бы независимо друг от друга, но согласованность этих движений поражала. Чтобы успевать одним клинком отражать четыре, Андру приходилось выкладываться без остатка и в любой момент быть готовым обратиться за помощью ко Второму, благо потрясённый свирепостью схватки Андрей на этот раз, кажется, не помышлял о бегстве.
Андр быстро оценил удачность хода, сделанного им в самом начале, когда он заслонился одним противником от другого. Как ни парадоксально, вдвоём они были менее опасны, чем по отдельности. «Зверь», оказавшийся не у дел, нетерпеливо метался из стороны в сторону, пытаясь обогнуть партнёра, и мешал ему, нарушая монолитность его обороны, вынуждая того рефлекторно блокировать удары, направленные в обход. И Второй сейчас же с готовностью подтвердил, что противник Андра опасается за тылы, сомневаясь в дружелюбии напарника.
Итак, пришёл к заключению Андр, у этих забияк по крайней мере два слабых места: бездумный автоматизм обороны и взаимная недоверчивость. А нас двое, и, следовательно, сила на нашей стороне. Но время-то работает не на нас!..
И, призвав на помощь Второго, Андр вдруг ринулся вперёд, разразившись бешеным каскадом ударов, финтов, прыжков. Вряд ли это устрашило «зверя», но всё же вынудило его резко отступить и наткнуться спиною на партнёра, и у того, обезумевшего от близости и недоступности жертвы, так же неизбежно сработали защитные рефлексы. Взметнулись клинки, отчаянным усилием передний «зверь» отбил атаку с тыла, но в тот же миг Андр мощным пинком швырнул его на партнёра. Клинки с хрустом прорвали кольчугу, и тело обмякло.
«Бей! – взвизгнул Андрей. – Ну же!..»
Убийца не успел ещё вырвать ножи, когда страшный, сдвоенный, сокрушивший голову удар поднял его в воздух. И вряд ли раскоряченная фигура, исчезнувшая за краем провала, была ещё живой. Андр шагнул было к яме, но отшатнулся от вырвавшихся навстречу клубов чёрного вонючего дыма.
«К дьяволу всё! – заикаясь, выговорил Андрей. – Сволочи! Повязали-таки кровью…»
Безразлично поведя плечами, Андр нагнулся над трупом чудища, в спине которого глубоко увяз нож напарника с прилипшей к рукояти перчаткой – будто оторванная кисть.
«Оставь! – неожиданно сказал Андрей. – Свалим всё на покойников – не мы первые…»
Андр кивнул, отказавшись от мысли сбросить в шахту и второго «зверя». Коротко разогнавшись, он перемахнул дыру в полу, увидав под собой зеркальную поверхность отлично знакомой ему «жидкости», заполнявшей, похоже, всю башню до фундамента. Неслышно Андр поднялся на этаж настоятельницы – его никто не преследовал, скользнул мгновенной тенью мимо приоткрытой двери и прислонился спиной к стене, осмысливая увиденное, сфотографированное тренированной памятью.
Кима сидела в центре своей огромной пышной постели, среди разбросанных одеял, нацелив пистолет на дверь. На лице – холодная решимость. Можно было не сомневаться, что при появлении Андра она станет стрелять – хотя бы из чувства самосохранения.
«Ой, не суйся! – боязливо сказал Андрей. – Лучше подай голос».
«Не лезь!»
Нащупав на стене выключатель, Андр второй ладонью плотно прикрыл глаза и зажёг в коридоре свет всего на пару секунд. И сразу же бесшумно метнулся в комнату, надеясь, что вслепую Кима стрелять не станет. Не потревожив скрипом ступенек, он достиг верха лестницы и оглянулся. Не изменив позы, женщина продолжала целиться в дверной проём. Осторожно присев на перила, Андр небрежно спросил:
– Из-за чего шум? Опять тревога?
Рывком повернувшись, Кима перевела дуло пистолета на него.
– Ну-ну, детка, не пугайся! – сказал Андр, усмехаясь. – Это только я.
– Где ты был? – отрывисто потребовала настоятельница, держа его под прицелом и, видимо, полагая, что по такой большой мишени промахнуться трудно. Имей Кима представление о выучке своего гостя, она не стала бы медлить с выстрелом.
– Проветривался, – ответил Андр, позёвывая. – У тебя так славно, даром что ночь. Позагораем завтра?
Пистолет не шелохнулся, но на лице женщины проступила неуверенность.
– Вода в бассейне, будто суп, – добавил Андр, доверившись подсказке двойника. – Свариться не боишься?
– Не выходи больше, – сказала Кима, опуская оружие. – Это опасно. И закрой, ради Отца, дверь – через раз забываю…
Грузно скрипя ступеньками, Андр спустился, запер дверь на замок.
– И всё-таки, что там стряслось? – поинтересовался он, поворачиваясь к Киме.
– А! – махнула она рукой. – Наверно, опять храмовники сцепились – они же бешеные, – сунув пистолет под подушку, Кима зябко повела плечами и потянулась к Андру тугим телом.
– Иди сюда, родной мой… согрей меня!
Угомонился наконец боевик, с облегчением подумал Андрей. И ненасытная Кима тоже затихла. Спят, голубки! Пришло время духов – моё время…
Торопясь, Андрей окунулся в знакомую эфирную субстанцию и почти сразу в хитросплетении радужных чувственных потоков обнаружил вполне отчётливые, уже известные течения, быстро выведшие на сознание Кимы. Впервые он наткнулся на такую плотную, почти желеобразную среду, в которой можно было плыть, подгребая себе невидимыми «руками». И «картинки», которые он здесь встречал, были ярче и стабильнее всех предыдущих. Ночи, проведённые в лихорадочных, но почти бесплодных попытках удержать изображение, не пропали даром: сейчас Андрей мог поддерживать «картинки» достаточно долго, чтобы они не теряли смысла и связанности. Боясь спугнуть удачу, Андрей нетерпеливыми призрачными «пальцами» шарил по закоулкам Киминой памяти, извлекая на свет и перезаписывая в свои ячейки всё, что его заинтересовывало. Только часа через три Андрей выбрался сначала из сознания Кимы, так и не проснувшейся за время его изысканий, а потом и из всего этого мерцающего мира, наполненного дразнящими запахами и переливающимися красками, и смог наконец упорядочить свою добычу, в начало поставив следующий сюжет:
«По огромному, будто улица, коридору, залитому беспощадным холодным светом, медленно движется нескончаемая вереница девушек, похожих друг на друга короткой стрижкой и испуганным выражением юных лиц. И среди этих полуподростков – она, Кима, наивная и восторженная послушница, привезённая в Столицу из провинциального монастыря. Словно исполинская змея, под шелест тысяч ног, вереница вползала на невысокую эстакаду, где деловитые инспекторы придирчиво осматривали девушек, сортируя их на несколько групп. В отличие от большинства других, Киму не столкнули с эстакады, чтобы направить в одну из боковых дверей, и она проследовала дальше, привычно ступая голыми ногами по холодным каменным плитам и неся в себе странную смесь из неприятных воспоминаний о прикосновениях грубых рук, гордости за свою очевидную исключительность и страха перед тем, что ждало впереди. Потом это случилось – и боль, и ужас, и стыд. Но когда Киме, зарёванной и дрожащей, объявили Решение, её сердце переполнил восторг, а слёзы мгновенно высохли. Все огорчения разом превратились в далёкое-далёкое прошлое, напоминая о себе лишь лёгкой саднящей болью…»
Пожалуй, это был первый раз, подумал Андрей, когда ей по-настоящему пригодилось её счастливое качество – забывать… и даже без амнезийного поля.
«Склонившееся над нею лицо было величественным и божественно прекрасным, можно было принять смерть за одно только счастье его созерцать… и слушать этот дивный голос, обволакивающий, поднимающий на тёплых ласковых волнах…
И вдруг по лицу бога пробежала рябь, и Кима увидела… скорее, ощутила… как сквозь искусную маску проступают хищные, страшные черты: пронзительные глаза, нос, как клюв, торчащие из смердящей пасти клыки… Она зашлась в истошном крике, рванулась, но тут же будто многотонный обвал обрушился и поволок её по склону, калеча и раздирая о камни нежную плоть…»
Этот сюжет Андрей прокручивал несколько раз, но неизменно наплыв раскалённых эмоций разом смывал «картинку», погребая под чувственным сумбуром всякую осмысленную информацию, словно женщина инстинктивно старалась скрыть от себя и других этот ужас.
«И она преуспела в этом, изгнав жуткое видение даже из снов, забыв обо всём прочно и основательно, превратив зияющую рану психики в тонкий и бледный, почти безболезненный рубец, проявлявшийся только в неодолимой тяге к огромным красивым мужчинам, словно среди них надеялась она отыскать того, кто смог бы вылечить её окончательно».
Вот и объяснение, подумал Андрей. Кима увидела в Андре того зловещего исполина, нагнавшего на неё столько страха в юные годы. Что ж, едем дальше!
«Маленькое сморщенное существо почему-то не казалось ей уродливым. Кима смотрела на него с неясным удовлетворением и тихой спокойной радостью, уже забыв о яростной боли, недавно раздиравшей тело. Когда она прижимала к груди этот крохотный комочек плоти, внутри что-то странно и тепло шевелилось…
А потом милое существо вдруг исчезло, оставив в душе боль и печаль. Но тосковала Кима недолго: всё тот же безотказный инстинкт самосохранения помог забыть и это».
Всё это интересно, думал Андрей, и я почти уверен, что не путаю хронологию, но каким образом определить интервалы между этими событиями? А ведь это может быть важным!
«Дети. Их было много, они поступали в Питомник главным образом из столичных родильников, и каждый напоминал Киме о чём-то смутном, будил в душе тоскливую нежность. Вместе с детьми прибывали и почему-то неприятные ей кормилицы, в меру заботливые, мясистые и туповатые, постоянно что-то жующие. Они обслуживали сразу по нескольку младенцев, из которых ни один не был им родным, потому что их уцелевшее после отбраковки потомство направлялось обычно в питомники разрядом пониже. Отбыв положенный срок, кормилицы возвращались в Столицу – „на подзарядку“, как острили монахини, стерильные со дня принятия сана.
Вероятно, Кима была идеальной опекуншей, не позволяя уплыть на сторону ни крупице из выделяемых Питомнику средств, жестоко карая проворовавшихся монахинь и строго контролируя выполнение всех оздоровительных процедур, предписанных Уставом. Но в остальном рутина монастырской службы была ей в тягость, и Кима не стеснялась перекладывать на плечи Старших Служительниц основную тяжесть забот по поддержанию порядка в монастыре и распределению по кельям воспитанниц Питомника, достигших возраста послушания, и сохранению – до положенного срока – невинности этих шустрых и жадных до жизни послушниц, осаждаемых охочими до запретного плода монахами, решавшимися иногда – с риском оскопления – на прямое нарушение Воли».
Со смешком Андрей вспомнил тонкоголосого предводителя охранников. Вот и ещё один кубик стал на место.
«Так она и жила: подстраиваясь под главенствующий образ мыслей, доверяясь утренним гипноснам, не возражая и не сопротивляясь, хотя многое в этой жизни её коробило, а кое-что и пугало. Но даже себе она в этом не признавалась, избегая задумываться, комфортом защищаясь от неудовлетворённости, услаждая себя чем только можно – лишь бы как-то скрасить своё бесконечное одиночество в толпе. Редкостная приспособляемость мирила Киму с животным эгоизмом окружения, со всем непостижимым и чудовищным, что творилось вокруг. Укрываясь за привычной маской, она смотрела на мир сквозь узкие прорези и видела только то, что хотела, что могла выдержать её тоскующая, несмотря ни на что, душа».
Андру бы это показать, вздохнул Андрей. Ему тоже не вредно узнать, что жертвы бывают и вполне благополучными с виду.
Ну, а теперь, под занавес, самое интересное:
«Но иногда, будто чудовище из океанских глубин, всплывал в её сознании страшный образ исполина, звучал его мощный голос и врывались леденящие душные испарения. В ужасе Кима забивалась в самые дальние уголки сознания, не зная и не желая знать, что происходит сейчас с её горячо любимым, не однажды поруганным телом. И возвращалась, только когда чувствовала, что Тот, ужасный и неодолимо могучий, уходил и пропадало в душе жуткое ощущение смердящего холода. По возвращении она встречала перепуганные взгляды подчинённых, узнавала о чудовищных и невероятных своих поступках – во главе вырвавшихся из Башни, озверевших от длительного безделья храмовников – и об отданных ею распоряжениях, потому что Старшие Служительницы немедленно и исправно повторяли эти никогда не произнесённые ею фразы».
Проявив обычную заботу о своей земной оболочке, Андрей уложил её отмокать в ванну, а сам удалился в «комнату-тоннель», куда не долетали посторонние шумы, где так хорошо думалось. Обстановка здесь уже вполне определилась, разделившись невидимой границей на две плохо гармонирующие части: на стороне Андра было голо, пусто и строго функционально, зато половина Андрея изобиловала всеми мыслимыми средствами потакания сибаритству. Слух здесь ласкали чудесные мелодии, вместо окон светились со стен изошедевры, а воздух был пропитан нежнейшими ароматами и вызывал, если вдыхать его ртом, божественные вкусовые ощущения. По заказу он был способен сгущаться до степени осязаемости, и тогда принимался гладить и мять призрачное «тело» Андрея с искусством лучшего из массажистов. И всё это сказочное великолепие чутко реагировало на малейшие перепады хозяйского настроения, формируя любые подходящие к случаю комбинации из накопившихся за десятилетия воспоминаний. Кажется, копаясь в памяти других, Андрей научился наконец пользоваться и собственной. Как выяснилось, под пластами последующих накоплений там добросовестно хранилось всё то, что он когда-либо видел, слышал, ощущал. Раньше он с трудом пробивался к нужной полке, и если что-нибудь там находил, то в изрядно подпорченном виде. Теперь же всё было как на ладони: рассортированное, аккуратно уложенное, снабжённое указателями и ярлычками – протяни руку и бери, качество информации гарантировано.
И сейчас Андрей с увлечением переваривал свежедобытые сведения, классифицируя их и раскладывая по полкам. И потому не сразу заметил, что напротив, в жёстком кресле, образовалась сумрачная фигура с колючими холодными глазами. А увидав, приветствовал её легкомысленным взмахом руки.
«Выспался? – спросил он не без зависти. – Ах, лицемер! Передо мною строишь из себя аскета, а в жизни умеешь устраиваться с комфортом».
«Исключительно в интересах дела, – без улыбки ответил Андр. – Если хочешь, в следующий раз поменяемся».
«Ладно, будто я не чувствую твоего смущения! Ну, признайся, Кима тебя удивила? Ты ведь не ожидал от неё такого приближения к любви?»
«Есть новости? – сухо спросил Андр. – Так я слушаю».
«Я лопухнулся, – признался Андрей удручённо. – В мою гипотезу не вписывались некоторые факты, и я доблестно ими пренебрёг. Как мог я забыть, что ни Уго, ни дражайшая Кима психологически абсолютно не годятся на роль вожаков волчьих стай, в просторечии именуемых монастырями! В условиях общегосударственного культа силы наверх должны выбиваться самые зубастые, а та же Кима, например, иногда ухитряется быть даже нежной. Стало быть, настоятелями назначают за какие-то другие, причём очень редкие качества. И я убеждён, что дело тут в их исключительном телепатическом даре – недаром же я смог так глубоко прозондировать Киму…»
Андр недоверчиво нахмурился.
«Ну да! – подтвердил Андрей. – Я правильно угадал, что отсюда, из башни, идёт управление округом, но отнюдь не с помощью банальной радиосвязи. Как видно, неспроста ты прорвался ко мне именно в амнезийном поле. Помимо прочего, оно усиливает сенсорные способности».
«И кто же на другом конце провода?»
«Похоже, сам Отец, хотя не представляю, как он справляется с руководством в масштабе страны».
«Если Уго не врал, долго я здесь не задержусь, – сказал Андр. – Подождём. В Столице всё прояснится».
3
Поделиться книгой: