Говард Роберт

Великодушие настоящего мужчины

РОБЕРТ ГОВАРД

"Честь корабля - 4"

"Великодушие настоящего мужчины"

(Перевод с англ А. Юрчук, 1997)

В прекрасном настроении войдя в "Американский бар", я прошелся колесом между столиков, к изумлению посетителей и моего белого бульдога Майка. Нет, я вовсе не был пьян. Дело в том, что "Морячка" несколько часов назад бросила швартовы на причал Порт-Артура и я был чертовски рад увольнению на берег. Но, пожалуй, я уже не был столь проворен, как в былые времена, когда после боя проходился колесом по рингу, показывал публике, сколь мало на мне отразились пятнадцать раундов свирепого мордобоя.

В общем, я "напоролся на риф", а попросту говоря, врезался прямо в стол, и тот опрокинулся вместе с типом, который куксился, уронив голову на сложенные руки. Стряхнув с нас обоих обломки, я изумленно уставился на гневную физиономию капитана "Морячки".

Не успел я открыть рот, как Старик, чей характер за последнюю неделю вконец испортился, заревел от ярости и вскочил на ноги, расшвыривая стол и стулья.

- Ах ты пьяный балбес! - загремел он. - Неужели порядочному человеку уже нельзя спокойно посидеть и поразмышлять? Ну, почему от тебя нигде нет покоя, ирландский бабуин! И чем тебе не понравился мой стол, а, безмозглый твердолобый дебил?!

Вообще-то, я не корю Старика за вспыльчивость, но в этот раз его манеры подействовали мне на нервы. У меня характер тоже не мед, и я не привык сносить чьи бы то ни было оскорбления. Я вспыхнул как порох.

- Придержи язык, старый морской козел! - загрохотал я. - Ты не смеешь оскорблять меня, хотя я и плаваю под твоим началом черт знает сколько лет! Прибереги проклятия для салаг, которых заманиваешь на шхуну в портах. Я свободный американский гражданин, и ни один старый пират-работорговец не будет угрожать мне плетью! На борту я уже столько лет выполняю твои приказы, что тебе давно пора было вычислить мой сухопутный маршрут. Я сыт по горло и тобой, и паршивой посудиной, которую ты называешь "Морячкой".

- Ладно! - заорал он. - Надоела "Морячка"? Радуйся! Ты ходил на ней в последний раз. Ее новыми владельцами будут не мягкосердечные глупцы вроде меня, они ни в жисть не наймут эдакую твердолобую гориллу.

- Ха! - буркнул я и очумело уставился на него. - Какие-такие новые владельцы?

- Самые обыкновенные! - отозвался Старик, и я вдруг заметил, как он постарел и осунулся. - Я теперь до самой смерти не увижу "Морячку", но буду радоваться этому всякий раз, когда вспомню команду обезьян под стать тебе.

- Но я не понимаю...

- А когда и что ты вообще понимал? - перебил он, дернув себя за бороду. - Я задолжал компании кучу денег. У хозяев моя расписка. Я даже проценты выплатить не могу. Будь у меня несколько недель, выкрутился бы... Но если завтра утром не принесу тысячу долларов, они не продлят аренду. А у меня в кармане нет даже проклятого полпенни! Ты ведь знаешь, как нам не повезло с последним рейсом. И теперь я теряю "Морячку". Завтра, если не наскребу тысячу монет, хозяева арестуют судно. А ведь это не просто лоханка, это моя жизнь, моя душа.

Я бы предпочел потерять ногу, руку или глаз. Биение парусов моей шхуны - сладчайшая музыка, а скрип ее снастей для меня все равно что болтовня старых друзей. Отдать ее - все равно, что вырвать у себя сердце. Но что до этого тебе, толстокожее ирландское отродье? Высоких чувств в тебе не больше, чем в этом бульдоге. У меня, старика, отнимают корабль, и остаток жизни я обречен сохнуть на мели. Что, небось радуешься? Убирайся прочь, оставь меня в покое!

Что ж, я повернулся и ушел без единого слова. Пожалуй, не преувеличу, если скажу: его речь ошеломила меня. Я знал, что Старик по уши в долгах, а последние рейсы принесли одни убытки, но не подозревал, насколько плохи его дела, иначе был бы с ним поласковей. Даже в голове не укладывалось, что у него могут отобрать "Морячку". Я весь покрылся холодным потом. Почуяв, что со мной неладно, Майк прижался ко мне и лизнул руку.

На улице я принялся ломать голову, где бы достать денег, и вспомнил единственный известный мне способ - кулачные бои. Я даже вскрикнул - столь внезапно осенила меня счастливая идея. Первая часть замысла касалась Ловчилы Строццы, сильнейшего боксера-средневеса, находящегося в тот день в Порт-Артуре по программе своего кругосветного турне. Как раз передо мной большая афиша гласила, что Строцца и Бенни Гольдстейн будут драться десять раундов до окончательной победы на ринге "Прибрежная арена Джима Барлоу".

Я прибавил шагу, намечая дальнейший план действий, как вдруг заметил впереди широкоплечего молодца среднего роста - самого Ловчилу Строццу! Какая удача! Он проходил мимо дешевой забегаловки, одного из тех подвальных притонов, куда ведет с улицы длинная лестница. Содержал эту забегаловку мой знакомый китаец. Я поравнялся со Строццей.

- Привет, Ловчила! - поздоровался я. - Рад видеть тебя снова!

Он угостил меня цепким, презрительным взглядом. Этот смуглый красавчик в бесстрашии и жестокости на ринге не уступал пантере.

- Ах, да, - произнес он. - Старина Моряк! Как же, помню. Три года назад на Западном побережье мы с тобой дрались на открытии турнира. С тех пор ты не слишком прославился.

- Ага, - согласился я. - Но зато ты пошел в гору - не узнать того салагу со сверхъестественным талантом ускользать и уворачиваться. Говорят, сейчас чемпион-средневес норовит ускользнуть от тебя.

- Не ускользнет, - ухмыльнулся Ловчила. - Сейчас я езжу по всему миру и дерусь только для того, чтобы доказать поклонникам: в среднем весе я лучший. Вот, вернувшись в Америку, я заставлю глиняного чемпиона встретиться со мной, и тогда пояс будет моим. Ну, а тебе что нужно? Доллар? Я не подаю сшивающимся возле ринга пьянчугам и бродягам.

- Я не прошу подачку, - проворчал я, сдерживаясь, но уже видя перед собой пляшущие красные искры. - Я прошу выпить со мной и обсудить одно дельце.

- Ладно, только поживее, - согласился он. - Через час я должен быть на "Арене", а если опоздаю хоть на минуту, мой паршивый менеджер решит, что меня похитили, и закатит истерику.

Я первым спустился по лестнице в притон, кивнул его хозяину, старому китайцу Ят-Яо, и тот провел нас в отдельный кабинет - грязный, замшелый, очень смахивающий на погреб. Китаец поставил выпивку на шаткий стол и ушел, затворив за собой дверь.

- Ну, так чего ты хочешь? - бросил Строцца. - Сроду не видал дыры поганей, чем эта.

- Сейчас поясню. Ловчила, нынешний бой тебе не больно-то нужен. Ты дерешься сегодня только потому, что твой менеджер углядел шанс срубить легких деньжат. Но ты сам знаешь, что в этом городе бокс непопулярен. Что для тебя обещанные Джимом Барлоу полторы тысячи долларов? Жалкие крохи.

По мне, так ты стоишь никак не меньше сотни тысяч. Бенни Гольдстейн твой спарринг-партнер, об этом во всем городе только я знаю. Будет не бой, а дешевый спектакль, публика останется в дураках.

- Тебе-то что? - бросил Ловчила. - Ведь болельщики придут поглазеть на меня. Разве я не стою денег за билеты?

- Возможно, - поддакнул я. - Но суть не в этом. Полторы тысячи, которые тебе не нужны, мне бы очень пригодились. Я не собираюсь просить их взаймы, но напомню, что три года назад, когда Ловчила был салагой без имени и открывал турниры во Фриско, он пришел ко мне и попросил, чтобы я включил его в полуфинал. Я согласился, и тебе прекрасно известно, что именно тот бой вывел тебя на нужную дорогу. О нем тогда написали все ведущие спортивные репортеры Фриско. Вообще-то я не из тех, кто всегда требует услугу за услугу, но сегодня ты можешь здорово меня выручить.

Будь добр, не появляйся сегодня на "Арене". Предоставь это мне. Мой капитан - старик, и у него хотят отнять шхуну. Это разобьет ему сердце. Полторы тысячи для тебя мелочь...

Ловчила сидел с ухмылкой на смуглом смазливом лице, и я знал, что напрасно сотрясаю воздух. Вспышки ярости молниями пронизали мой разум, и пришлось вцепиться в край стола, чтобы не дать рукам волю.

- Значит, ты предлагаешь, чтобы я упустил полторы тысячи монет, посмеивался он, - ради какого-то жалкого старого хрыча? Я тебе что, благотворительный фонд? Допустим, полторы тысячи и впрямь для меня мелочь, но это не значит, что я выложу их первому встречному бродяге. Любой скажет, что Ловчиле Строцце своя рубашка ближе к телу. А теперь убирайся.

Дрожа от ярости, я вскочил на ноги.

- Итальянская крыса! - проревел я. - Ты всегда думал только о себе! Твоя подлая оболочка скрывает змеиное сердце. Слава Богу, что среди боксеров мало таких ублюдков. Три года назад ты умолял дать тебе шанс, а теперь отказываешь в пустячной сумме, которую тратишь на сигареты. Но знай, грязная трюмная крыса, что тебе не видать этих полутора тысяч зеленых!

Он завопил от злости и вскочил с налитыми кровью глазами, а я вломил ему в челюсть, вложив в удар все свое мясо и десяток тонн багровой ярости. Строцца разбил стол в щепки и остался лежать среди них. Я позвал Ят-Яо, и он появился с невозмутимым выражением на пергаментной физиономии.

Подняв Строццу, я перетащил его через отворенную доя меня китайцем дверь в крошечную, смахивающую на темницу, каморку.

- Через минуту-другую оклемается, - сказал я старому китаезе. - Но все же запри его на пару часов, а когда будешь выпускать, держи при себе несколько вышибал - он будет сильно не в духе.

Старый Ят-Яо кивнул и осклабился, а мы с Майком поспешили к "Прибрежной Арене", куда так и стекалась толпа. Я подошел к будке билетера.

- Как выручка, Ред? - спросил я, и кассир усмехнулся.

- Привет, Моряк, - сказал он. - Никогда бы не подумал, что в Порт-Артуре столько поклонников бокса! Нынче здесь все собрались американцы, англичане, французы, голландцы, япошки и уйма богатых китайцев! И то сказать, не часто любителям бокса, прозябающим на Востоке, удается поглядеть на первоклассного бойца вроде Ловчилы Строццы! Общая выручка будет под три тысячи, а то и больше. Знал бы Ловчила об этом заранее, потребовал бы процент вместо ставки.

Я похолодел, и внутри у меня все заходило ходуном. Все эти любители бокса пришли, чтобы посмотреть на Строццу. Может, их не удовлетворят мои старания. Мне не часто вспоминается, что я всего лишь заурядный трудяга ринга, но сейчас я вспомнил об этом, и во рту сразу возник привкус пыли.

- Ред, пропусти меня, а? - попросил я. - У меня ни гроша, но я хочу повидать Джима Барлоу.

- О чем разговор, Моряк? - сказал Ред. - Валяй, заходи. Жаль, что ты не дерешься сегодня на открытии, народ еще помнит, как ты полгода назад уложил здесь Черного Джона Скэнлана.

Я вошел в зал вместе с Майком и оглядел толпу - порядочное сборище для боксерского матча. У меня даже сердце защемило. Все эти люди пришли, чтобы посмотреть на знаменитого боксера - разве потрафит им моя бесхитростная манера боя?

Толпа уже волновалась, но я вдруг заметил в задних, самых дешевых рядах троих парней, при виде которых мне в голову пришла идея. Я зашагал по проходу и, к моему радостному удивлению, толпа охотно расступалась. Она еще не забыла старину Моряка. Я подошел к раздевалкам. Бенни Гольдстейн был облачен для ринга, а Строцца, естественно, не появился. Его менеджер носился, как очумелый, а Джим Барлоу метал громы и молнии. Я увлек Барлоу в боковую комнатку, которая служила ему конторой.

- Джим, - сказал я, - народ теряет терпение.

- Ага, - проворчал он. - Я знаю, но что могу сделать? Куда, по-твоему, запропастился чертов Строцца?

- Неважно, Он не придет.

- Что?! - Барлоу так и выпрыгнул из кресла. - Откуда знаешь? Я разорен! Придется вернуть публике деньги...

- Погоди, - сказал я. - Кажется, я могу тебя выручить.

- Ты? - усмехнулся Барлоу. - Эта толпа пришла взглянуть на кандидата в чемпионы, а не на бродячего "молотилу". Ты по-своему неплох, Моряк, но ты не Ловчила Строцца.

- Ладно, - рявкнул я. - Тогда иди и скажи этому хулиганью, что представление отменяется и желающие могут получить свои монеты в кассе.

Джим Барлоу запричитал, будто его вот-вот хватит удар.

- Поверь, я понимаю, что тебе очень не сладко, - вкрадчиво сказал я. Строцца и его менеджер надеялись, что ты останешься на бобах, выплатив им гонорар в полторы тысячи долларов. Но ты оказался хитрее: снимая по три, пять и десять монет за место, собрал выручку больше четырех тысяч. Расходов почти нет, ты ведь даже не потратился на предварительное выступление. Получается, что ты наварил чистых две тысячи прибыли. Но если придется вернуть толпе деньги, ты останешься с носом. Хочешь, я тебя выручу? Толпа не увидит Строццы, зато мы ей покажем настоящий бокс, не в пример фальшивым танцулькам Ловчилы и Бенни Гольдстейна.

- А ну, карты на стол, - сказал Джим Барлоу. До нас уже доносились выкрики толпы, требующей начать, а менеджер и секунданты Строццы выбежали из помещения, чтобы подождать "кандидата в чемпионы" снаружи.

- Я заметил в толпе троих, они нам пригодятся, - продолжал я. - Это Французик Ладо, Питер Ногая и Билл Брэнд. Зови их сюда.

Барлоу послал за ними мальчишку, и вскоре они вошли один за другим в контору. Ладо и Ногая были смуглы и здорово смахивали на бандитов. Брэнд блондин с грубоватыми чертами лица. Вся троица была выварена в ста боксерских щелоках, меня она угостила неприязненными взглядами.

- Расклад такой, - начал я. - Вначале мы предлагаем публике выбор: если она желает вернуть деньги, то мы, само собой, ставим на этом точку. Но я полагаю, зрители согласятся на мое предложение, и тогда я буду драться с этими тремя уголовниками по очереди. Если уложу всех троих, то получу тысячу долларов, а они - шиш. Если хоть один взгреет меня, то поделит эту тысячу с двумя другими. Ну как?

Они только облизнулись, потому как все трое были матросы и сейчас, по своему обыкновению, сушились на мели.

- Но, поскольку Строццы с нами нет, мы должны показать толпе нечто из ряда вон выходящее,- добавил я. - Ладо - боксер и мастер саватэ, он может работать руками и ногами. Пит - специалист в джиу-джитсу, если хочет, пусть выступает без перчаток. Брэнд - чистый боксер и будет драться со мной в этом качестве. Я проведу все три поединка в перчатках по правилам бокса.

- А вдруг тебя уложит первый из них? - спросил Барлоу. - Толпа сочтет себя обманутой.

- Меня еще никто не укладывал, - проворчал я. - Но если это случится, окати меня водой, и я встану на ноги. Не беспокойся, я ублажу толпу за ее деньги.

- Хорошо, - сказал Барлоу. - Вы согласны?

- Согласны, - ответили хором трое громил.

Итак, мы облачились в доспехи для ринга и поднялись на помост, где Барлоу поднял руки, прося у публики внимания. Толпа притихла, и Джим начал:

- Господа, я имею кое-что сказать вам, и прошу не орать, пока не закончу. Во-первых, с прискорбием сообщаю, что Ловчила Строцца до сих пор не найден, и у нас есть основания полагать, что сегодня он здесь не появится.

Его слова потерялись в яростном реве поклонников бокса. Вскочив на ноги, они вопили: "Нас обманули! Гони назад наши деньги!"

Барлоу махал руками, пока толпа не успокоилась, а потом сказал:

- Господа, дайте мне договорить, и если все-таки захотите вернуть деньги, то сможете получить их в кассе. Перед вами четверо бойцов, которых вы уже видели на этом помосте. Эти ребята - закаленные ветераны и всегда дерутся в полную силу. Вы их знаете: Ладо, Ногая, Билл Брэнд и Моряк Стив Костиган. Моряк согласен драться с остальными тремя по очереди. Каждый будет работать в своей манере, и вы увидите спор обычного бокса с утонченным французским боксом саватэ и таинственной японской борьбой джиу-джитсу. Моряк согласен продолжать бой даже в том случае, если его нокаутирует первый или второй противник. А теперь, господа, если угодно, ваши деньги ожидают вас в кассовом окошке. Ну, а хотите посмотреть бои в смешанных стилях, прошу уведомить меня.

С минуту народ колебался, потом заголосил: "Пусть дерутся, мы согласны!", и ни один человек не покинул "Арену".

Барлоу повернулся ко мне.

- Я свое дело сделал. Теперь твоя очередь. Кого выбираешь первым?

- Французика, - сказал я, и Барлоу снова обратился к толпе:

- Первым поединком вечера, - проревел он, - будет бой между Моряком Стивом Костиганом, американцем с торговой шхуны "Морячка", вес сто девяносто фунтов, и Французиком Ладо с парохода "Граф", вес сто восемьдесят фунтов. Костиган дерется строго по правилам, в стандартных перчатках. Ладо также будет в перчатках, но ему позволены удары ногами когда ему заблагорассудится и куда угодно - выше или ниже пояса. Они будут драться десять раундов. Начинаем!

Мы с Ладо с опаской сошлись. Он был тощий и жилистый, ростом на дюйм выше моих шести футов, весь из стальных пружин и китового уса. Мне знакомо было саватэ - борьба свирепых костоломов, - и я не собирался рисковать. Я начал с финта левой, но он ушел в сторону. Я мощно размахнулся той же рукой, но Ладо отскочил как кошка и - бац! Откинувшись назад, он очертил ногой широкую дугу и закатал мне прямо в челюсть. Ей-богу, мне показалось, что у меня сломана шея! Мои ноги взметнулись в воздух, и я приложился к брезенту шеей и плечами. Барлоу прыгнул вперед и начал считать, но я вскочил до того, как он сказал: "Три!"

Ладо был уже тут как тут и снова выбросил ногу, но я бьш начеку. Мне удалось отразить его копыто левой перчаткой, и я тут же вломил хук правой в челюсть. Ладо рухнул на брезент и не шевельнул ни единым мускулом при счете "десять". Толпа восторженно заголосила.

Ладо утащили с ринга, и Барлоу объявил:

- В следующем поединке встречаются Стив Костиган и Питер Ногая с англо-китайского судна "Монгло". Как и прежде, Костиган будет боксировать по правилам, нанося удары только выше пояса. Ногая разрешено бороться и боксировать голыми руками.

Ногая был коренастым здоровяком, этакий полукровка с примесью малайской, французской и японской кровей. Крепкий орешек, большой и гладкий, как морской котик. Его мышцы не бугрились, они перекатывались под атласной кожей, а двигался он с кошачьей грацией и проворством.

Не желая бросаться в бой очертя голову, я атаковал быстро, но осторожно, и он отступил, приседая и водя длинными сильными руками. Я прыгнул к нему, метя хуком в голову, но он шагнул в сторону, и я волчком пронесся мимо.

Он уже летел на меня, но в прыжке передумал и вскинул руку, чтобы блокировать мой мощный хук правой в челюсть. Я сразу ударил вдогонку левой, но он дернул круглой головой, и кулак скользнул мимо...

Лишь на секунду моя левая оказалась полностью вытянута, и в этот миг он схватил ее обеими руками, рванул и перебросил меня через голову. Ринг закувыркался у меня в глазах, и я приземлился на спину с грохотом, потрясшим весь зал. Я едва не "поплыл", но, увидев несущегося на меня через ринг Ногая, похожего на огромного темного кота, успел вскочить на ноги.

Я выдал финт левой, он снова поймал мою руку и превратил ее во что-то вроде рычага. В локте хрустнуло, и рука отозвалась мучительной болью, но в ту же секунду я провел мощный апперкот между руками Ногая. Кулак попал под челюсть, его голова откинулась назад, как на петлях, и он опустился на колени. При счете "девять!" он было поднялся, но хук правой в ухо уложил его опять, и он отдыхал, пока его не вынесли с ринга.

Я вернулся в свой угол. Левая жутко болела и плохо двигалась, но я промолчал. Толпа проводила меня ободряющими возгласами, и я улыбнулся; сами того не зная, они получали за свои деньги зрелище, до которого далеко чечетке и кривлянью Ловчилы Строццы и Бенни Гольдстейна.

- Послушай, - обратился ко мне назначенный Барлоу секундант (удивительно, что в зале не оказалось ни одного парня с "Морячки"), - мне показалось, или в самом деле что-то хрустнуло, когда Пит схватил тебя последний раз за руку?

- Наверно, его челюсть, - проворчал я.

- Третий и последний поединок! - проорал Джим Барлоу. - Между Моряком Костиганом и Биллом Брэндом с английского лайнера "Король Уильям", вес сто девяносто фунтов.

Брэнд был скитальцем морей и кулачным бойцом вроде меня. Между нами не было разницы - ни на дюйм, ни на фунт. Это был неотесанный жлоб, светловолосый, с грубым квадратным лицом и суровыми светлыми глазами. Он дрался не в классической английской манере - он был "молотила" с булыжником в каждой руке.

Мы быстро сошлись в центре ринга, и я врезал левой ему в голову. И тут же в моей руке вспыхнула чудовищная боль, и я на секунду ослеп, а сила покинула мои конечности. Я понял: Ногая сломал мне кость в локте, и теперь я, однорукий калека, противостою одному из опаснейших бандюг семи морей!

В тот миг, когда я ослабел от боли в сломанной руке, Брэнд прыгнул вперед и нанес мне страшный удар в голову. Я покачнулся и засеменил ногами как слепой, а он добавил левой и правой! И опять слева, справа мне по кумполу, да так, что я повалился на канаты. Толпа вскочила на ноги, вопя от изумления. Прижимаясь спиной к канатам, я отчаянно отбивался здоровой рукой, и мне удалось отогнать Брэнда на середину ринга, где он занял прочную позицию, и мы стояли голова к голове, обмениваясь размашистыми ударами. Но это не могло длиться долго - моя левая висела плетью, и я не мог ни закрыться ею, ни сфинтить. Брэнд рассек мне ухо, наполовину закрыл глаз и расквасил губы. Пошатываясь под градом ударов, я впечатал ему кулак в корпус, заставив согнуться и отступить, - тут гонг застал его месящим воздух в стремлении не подпустить меня ближе.

Когда я уселся на табурет, Майк ткнулся носом в мою правую перчатку и тихо зарычал. Почуял, что у меня неприятности.

- Почему не бьешь левой, чертов олух? - поинтересовался мой секундант, промокая губкой кровь на моей физиономии.

- Не могу,- с усилием пошевелил я разбитыми губами. - Ногая сломал.

Помощник едва не уронил губку.

- Что? Дерешься со сломанной рукой! Я бросаю полотенце! Брэнд тебя прикончит!

- Бросишь полотенце, убью! - оскалился я. - Я уложу Брэнда и одной лапой.