— Леонид — великий инженер и наш вице-президент, — с обожанием сказал Андрей. — Он был лучшим инженером Союза, и ты не представляешь себе, сколько на нем держится… Вся компания! Он приезжает на работу в семь утра и уходит в одиннадцать вечера, а то и позже. Если бы он не гонял сотрудников, Пусик бы давно уже прогорел, а Леонид никому спуску не дает.

Я снова уставился в экран, но практически ничего не успел сделать, так как в комнату забежал Борис с горой толстых книг.

— Это описания, — раскаты его низкого громового голоса вошли в резонанс с какой-то железкой, и она завибрировала на высокой ноте. — Уже разобрался в чем-нибудь? Почему не контролируешь выходные сигналы? Сейчас привезу осциллоскоп. — Он вывалил гору книг на стол, выбежал из комнаты и тут же появился с прибором, стоявшим на тележке с колесиками. — Так, — руки Бориса забегали с огромной скоростью, подключая ворох проводов ко внутренностям прибора, — сигнал отсюда, индекс, тактовый генератор, второй бит. Понятно? Теперь включаем специальный режим, — его руки снова залетали, нажимая на кнопки на панели прибора и время от времени давая команды на компьютере. — Готово! Дальше продолжай сам! — он удовлетворенно хрустнул пальцами и убежал.

«Ну и местечко… — думал я. — Никогда ничего подобного не видел!» Меня охватило отчаяние. Я влип, причем влип по своей воле. Из свободного, уверенного в себе, хотя бы и относительно, человека я каким-то неведомым образом превратился в раба, придаток серых ящиков с надписью «Пусик». Никому здесь не были нужны мои знания, звания и заслуги, вся моя предыдущая жизнь и карьера. И все это произошло в результате секундной слабости, малодушия. Я был сам в этом виноват, польстился на обещания золотых гор. Моя машина была мне, видите ли, мала и протекала! Ну и черт бы с ней, и протекала бы дальше, главное что ездила. А, может быть, еще не поздно убежать? Нет, эти деятели достанут из-под земли и заставят уплатить по счетам. Еще и Пусику надо деньги за прощенные долги отдать…

Про меня, казалось, все забыли. Я предавался своим мыслям в небольшой комнатке без окон с мерно жужжащими приборами и чуть мерцающим люминисцентным освещением.

— Ефим, Ефим, вот он! — я не узнал этого голоса, лебезящего, тоненького и суетливого, и обернулся. За моей спиной стоял Ефим, в пиджаке и в белоснежной рубашке, с повязанным пестрым галстуком. Около него семенил Леонид, с которым произошла удивительная трансформация. Из помеси бегуна-марафонца и сорванной часовой пружины, он превратился в заискивающего маленького человечка со втянутыми плечами, наклоненной головой, подобострастной улыбкой и худыми тонкими ручками, сложенными на груди. — Вот, Ефим, приехал только что, — лепетал он. — Мы постарались его приодеть, привели в форму.

Ефим внимательно осмотрел меня снизу вверх, особенно его внимание привлекли лакированные новенькие кожаные туфли, узорчато испещренные маленькими дырочками. В туфлях отражался потолок и Леонид. Все молчали. Ефим уставился в блестящую поверхность моих туфель. Наконец взгляд его оценивающе скользнул вверх по полосатой рубашке, и на лице появилось ироничное и одновременно удовлетворенное выражение.

— Ну что же, неплохо, неплохо. Нормально долетел? Пойдем, пойдем, поговорим. — Ефим пригласил меня следовать за ним. Леонид на цыпочках следовал за нами.

— Ефим, — осторожно, словно боясь вызвать гнев, спросил Леонид, — ты хочешь, чтобы я присутствовал?

— Иди, работай. Ты мне не нужен. — Ефим лениво махнул рукой и Леонид мгновенно испарился.

— Идиоты, — раздраженно буркнул Ефим по-русски, то ли обращаясь ко мне, то ли высказывая вслух свои мысли. — Они думают, что они работают, бегают, что-то собирают, до ночи сидят! А какого черта они штаны просиживают, если в голове пусто. Правильно? Ты понимаешь, о чем я говорю? И Борис такой же. Он носится, скандалит, ты увидишь все это. Сегодня, например, пришел жаловаться, что рабочие в столовой кофе пьют. Ну и пусть пьют, раз они там сидят, значит Леонид с Борисом виноваты, это они их не загружают. Когда люди работают, им некогда кофе пить! Правильно? Я уволю одного-двоих для порядку. Нет, не буду увольнять, я никого не выгоняю. Они сами уйдут. Я, может быть, тебя вместо Бориса поставлю. А что, там любой дурак справится, верно? Я думаю, ты не хуже его справишься. Да, поставлю тебя на его место!

— Ефим… — с ужасом произнес я.

— Листен, Листен, Листен, Листен! Не перебивай меня. Разберешься, не бог весть что мы тут делаем. Я понимаю, ты только что приехал, ты в шоке находишься. Я тоже когда приехал вообще думал, что жизнь кончилась. Я ничего не знал. Это я в России гением был, а здесь пришлось полы мыть. Ничего, со временем оказалось что все те, кто мне гениями казался, такие же идиоты, только хуже. — Ефим подошел к кофеварке и налил себе стакан кофе. — Боря жалуется, что они кофе пьют! Правильно. Они сидят и болтают по-русски. Я им запретил на русском в компании разговаривать, ведь что получается — они языка не знают. Как мелкая рыбешка, варятся в своей среде, уходят на дно. Пескари… В Одессе такие рыбки были, на Привозе, вяленые… Я так и сказал, купим хороший кофе, дорогие кофеварки, пусть пьют сколько угодно на рабочем месте. И пирожные закажем с коньяком. От этого много зависит, в хороших местах так полагается. Я хочу марку компании поддерживать! Понимаешь, из мелочей все складывается. Пусть жуют пирожные… — Ефим ухмыльнулся. — А Борису я врежу для острастки. —Ефим прошел в комнату и сел. — Ну что, как самочувствие? — спросил он, откидываясь на спинке стула.

— Ефим, прежде всего спасибо за деньги — начал я. — Я хочу вернуть вам ту сумму, которую вы мне выслали для уплаты долгов. — Я достал из кармана заготовленный пакет с хрустящими долларами.

— Хорошо, — он с удовольствием засунул пакет с деньгами к себе в карман. — Ты знаешь, я ведь сам оттуда сбежал. В трюме, они меня тоже не выпускали. У меня ведь спонсора не было… — он усмехнулся и посмотрел мне в глаза. — Да, не было, но там было хорошо, я однажды на минное поле забрел! Да, я о чем говорю, ты не обращай на них внимания, на Леонида, Бориса, Андрея. Они же идиоты, совки, приехали из России, не понимают ничего, что происходит вокруг. Конечно, они очень делу помогают, но и я их не обижаю. Так что ты будь независимым, работай спокойно. Мне не важно, если у тебя ничего не получится, уйдешь в другое место. Ну, конечно, если тебя просят помочь производству или в чем-то разобраться, это другое дело, здесь я их поддержу. Но будь понезависимее, ты понимаешь, о чем я говорю? А там посмотрим, может быть я тебя во главе компании поставлю. Почему бы и нет?

—Ефим затряс головой.

«Началось», — подумал я. Правда, частота и амплитуда встряхиваний была поменьше, чем у пожилой дамы, и быстро прекратилась, неожиданнно направив мысли президента в другое русло.

— Главное, в России был какой-то дурацкий принцип недоносительства. Все всех покрывают. И у ребят это есть, еще не изжилось. Я о чем говорю, в Америке принято жаловаться друг на друга и это не считается чем-то предосудительным. Вот и ты, если видишь, что что-то не так, иди сразу ко мне и говори: «Ефим, Борис завалил дело».

При этих словах на лице у меня появилось по-видимому какая-то гримаса, что не прошло незамеченным.

— Ну что, что тебе не нравится? И ты тоже? Слушай, перестань, я тебя прошу! Пойми, это для дела полезно и ничего в этом такого нет! Это только в России считается, что стучать неприлично. Вот и доигрались со своими принципами до коммунистов и разрухи. Нет, ну конечно доносить плохо, я ничего не говорю. Но для дела, если это важно и правда, я прошу тебя — не покрывай никого!

Ефим отхлебнул кофе и снова качнул головой. В результате мысли его снова потекли совершенно в другом направлении, как будто в голове его находился патефон, иголка которого при тряске попадала на различные звуковые дорожки.

— Я хочу другую компанию создать. Или научный центр, чтобы написано было «Ефим Пусик». Собрать сильных людей, дать им возможность поработать. Это важно, да, да, такое тщеславие возникает. Хочется как-то оставить о себе след. Куплю здание рядом с университетом в Литтл-Три, здесь не такое место, не научное. Там атмосфера особенная, это тоже важно. Поработай немного, у меня друзья, они мне нескольких крупных ученых рекомендовали. Создадим лабораторию, потрачу несколько миллионов, все равно с налогов списывать, может быть, туда уйдешь. Но пока надо тебе для компании поработать. Сходи в библиотеку, почитай статьи, может быть, что-нибудь предложишь. Ты знаешь, какие инженеры работали со мной здесь? Кретины! У них из каждого кармана торчало по калькулятору и ходили в желтых носках!

Я вспомнил, что уже слышал про желтые носки, но не подал виду.

— Так вот, продолжал Ефим. — Я уже тебя заболтал. Ты осмотрись, помоги ребятам. Я тебе денег дал, сдай на права, купи машину. Машину лучше новую купи, хорошую. Не жмись, не жадничай! Ты будешь в хорошей машине ездить, это приятно, настроение у тебя будет хорошее, и работать будешь лучше. Это психология такая, все друг за друга цепляется, пирожные, машина, квартира. — Ефим увлеченно сцепил пальцы и продемонстрировал принцип зацепления. — Ты понимаешь, о чем я говорю? — и он пристально посмотрел на меня.

— Да, да! — поспешно сказал я. — Я очень хорошо понимаю. Бытие определяет сознание.

— Молодец, — Ефим удовлетворенно откинулся назад и улыбнулся. — Я сразу почувствовал, что с тобой проблем не будет, когда тебя увидел. Я вижу людей, знаешь, у меня интуиция. Мне достаточно издали человека увидеть и я чувствую, что у него внутри. И с приборами так же. Мне достаточно было подойти к прибору, и я точно знал, где у него проблема. Они все на меня молились… — Ефим неожиданно замолчал. — В коротких брюках и в желтых носках. Из карманов калькуляторы торчали и логарифмические линейки. Идиоты… Устроишься, снимешь квартиру. Да, сними хорошее что-нибудь, в центре Литтл-Три. Это прекрасное место, Андрей ведь там же живет, да? Ты знаешь, там атмосфера другая, университет рядом. Поэты на улицах читают стихи, музыканты, Нобелевские лауреаты. Я как-то зашел чашку кофе выпить, разговорился с соседом по столику. А он Нобелевскую премию по химии получил. Это приятно, совсем другая жизнь. — Ефим замолк, видимо углубившись в воспоминания. Лицо его на секунду помрачнело, он встрепенулся и снова начал трясти головой. — Там цены подороже, но я ребятам достаточно плачу денег. Так что сними квартиру, купи машину, семья приедет. И, — он пристально уставился мне в глаза, — срочно сходи к врачу. У Леонида узнай, у меня есть хороший врач, к нему все у нас ходят. Это надо сделать, пусть он тебя посмотрит, обследует. Обязательно сходи и как можно быстрее. А там посмотрим, что он скажет… Ну, что я тебя буду учить? Монолог окончен, у меня встреча назначена с адвокатом. — Ефим встал и махнул рукой, показывая, что я могу удалиться.

Я вышел из кабинета слегка покачиваясь. Разговор с Ефимом одновременно обнадежил и запутал меня. Он по сути был иррациональным, и я даже не пытался анализировать происходящее. Главное, я понял, что мое текущее положение вроде бы было не очень страшным, особенно в свете приобретения новых кофеварок. При этом возникало чувство, что на самом деле все не так просто и мне не надо обольщаться.

«В конце концов, я здесь человек новый и не знаю местных особенностей,»

— подумал я и немного успокоился. Перспективы, обрисованные Ефимом, слегка кружили голову.

Через несколько минут ко мне опять прибежал Андрей.

— Ну что, разговаривал? — с интересом спросил он.

— Да, все нормально, — я пристально посмотрел на него.

— Что рассказывал? — настойчиво продолжал допытываться Андрей.

— Предлагал создать научный центр, — нагло отпарировал я.

— А еще, на Бориса с Леней жаловался?

— Не то, чтобы жаловался, — я был осторожен, — больше мне советовал как себя вести.

— Ну ладненько, — Андрей немного успокоился, хотя явно что-то подозревал. — В выходные ведешь нас обедать, я уже столик заказал! Пожалуйста, скажи об этом всем.

Я неожиданно вспомнил, что сегодня ничего не ел. День пролетел как-то незметно, и за окном уже стемнело. Вздохнув, я принялся перебирать многочисленные документы, из которых следовало, что мое тело и душа, а также все, что они производят, отныне принадлежат компании «Пусик». Ужасно хотелось спать, но сон на территории компании был запрещен. Время потянулось густым и медлительным потоком, как сироп.

«Восемь, Девять, Десять,» — считал я часы, подписывая бесконечные юридические соглашения.

В начале одиннадцатого ко мне заглянул Борис. Он выглядел уставшим, рубашка его была мятой, а глаза отекшими.

— Поехали домой, — сказал он. — Много успел сделать?

— Кое в чем разобрался, — осторожно ответил я.

— Отлично! — он фальшиво взбодрился и взмахнул рукой. — Завтра продолжим!

На улице стрекотали цикады, и расстилалась чуть сладковатая вонь: ветер дул со стороны канализационной станции. Андрей тоже был весь как побитый. Мы залезли в машину.

— Ефим сегодня шумел, господа! — Борис сказал это по-русски, и я снова вздрогнул от этого неожиданного перехода. — Он предложил сократить перерыв для рабочих с пятнадцати до десяти минут и купить более дорогой кофе и несколько специальных кофеварок, чтобы делать «Эспрессо» с молоком. Еще он хочет, чтобы в кафетерии всегда были пирожные.

Я молчал, хотя всегда предпочитал черный кофе.

— Он ничего тебе не говорил? — Борис оглянулся на меня.

— Нет, в основном давал рекомендации, какую машину купить и прочее.

— Ты к ним прислушивайся. Он ничего не забывает, если он тебя о чем-то попросил, обязательно проверит. Андрей, завтра с Леонидом утром надо решить, что нам делать с генератором.

Я молчал. Ночь надвигалась на нас, на горизонте висела огромная желтая луна, и редкие фары встречных машин неслись нам навстречу. У меня до сих пор не было чувства, что все происходящее реально и я действительно сижу в машине, несущейся по автостраде за многие тысячи километров от Европейского материка и огромный черный холодный океан плещется за горами. При чем тут Борис, Ефим, инженеры в желтых носках, серые коробки с надписью «Пусик», пирожные, кофе с молоком, Америка и Россия, когда огромный шар несется в космической пустоте, вращаясь вокруг своей оси, и все мы, как крохотные микробы, копошимся на его поверхности, пытаясь устроить свои микроскопические жизни.

Я почувствовал, что эти два дня сильно меня изменили, и жизнь моя уже не будет такой, какой была до этого, когда казалось, что мир управляется рациональными законами физики, религии и экономики.

Глава 6. Разговор у писсуара

Следующий день начался точно так же, как и предыдущий, только за рулем на этот раз сидел Андрей. Уже на подъезде к фирме мы застряли среди огромного множества машин, передвигающихся со скоростью черепахи. Где-то впереди произошла авария, полицейские машины и скорые помощи с надрывными сиренами развозили тела, покрытые белыми простынями, и автострада была практически парализована. Посвежевший Борис, казалось, забыл обо мне и объяснял Андрею своим громовым голосом проблемы сборки управляющего модуля системы «Пусик». Я с тоской прислушивался к их разговору. Мы медленно ползли среди моря автомобилей, пока наконец не удалось свернуть в сторону. В результате, наше появление в компании произошло с опозданием на несколько минут.

Поднимаясь по лестнице, мы наткнулись на Ефима, который спускался нам навстречу. Лицо его было налито кровью.

— Доброе утро, Ефим! — сказал Борис.

Ефим ничего не ответил и прошел мимо. Андрей и Борис переглянулись.

— Что это с ним сегодня? — Андрей был удивлен. — Он никогда не приезжал в компанию раньше одиннадцати утра.

Мне отвели место в общей комнате, и я с ожесточением пытался понять основные принципы работы гениального устройства, разработанного Ефимом. Неожиданно это увлекательное занятие было прервано жутким криком. Кричал Ефим. Спина у меня похолодела, я никогда в жизни не слышал, чтобы кто-нибудь так кричал.

— К черту, негодяи, не желаю этого слышать! Убирайся отсюда! — и он вставил несколько непечатных слов. — Сколько можно терпеть, черт возьми!

Я осторожно повернул голову. Ефим орал на бородатого парня, которого я раньше не видел.

— Ефим, — пытался оправдываться парень, — я тут не при чем. — По языку сразу чувствовалось, что этот парень родился в Америке.

— Как это ты не при чем? — орал Ефим. — Уже неделю идут разговоры, и ничего не сделано. Где материалы, черт возьми! Где заказчики?

Я счел за лучшее отвернуться и не проявлять излишнего любопытства.

— Не кричите на меня, Ефим, — неожиданно тонким истеричным голоском запищал бородач, — это возмутительно!

— Я тебе сейчас покажу возмутительно! — взревел Ефим. Неожиданно раздался жуткий металлический грохот и наступила тишина. Мне стало жутко. Я снова осторожно повернулся, ожидая увидеть бородача с проломленной головой, лежащего в луже крови. Вместо этого я увидел один из приборов Пусика, лежащий на полу. Зеленоватые платы с пучками проводов валялись вокруг. Живой и невредимый бородач с красным, малиновым лицом тяжело сопел. Он собирал свои вещи, тщательно укладывая их в портфель. Поймав мой взгляд, бородач развел руками и вышел из комнаты.

— Вонючая, дерьмовая компания! — крикнул он сорванным тоненьким голоском и громко хлопнул дверью…

Сцена эта не выходила у меня из головы, и я с трудом заставил себя продолжать работать. Через некоторое время молодая девушка, работающая секретаршей, раздала всем сотрудникам по листку бумаги с большой размашистой подписью Пусика. На листке было написано:

Всем сотрудникам компании «Пусик».

1. В последнее время участились случаи опоздания сотрудников фирмы на работу. Сегодня ровно в девять часов утра более половины сотрудников отсутствовали на рабочих местах, что несовместимо с правилами компании.

С целью поддержания трудовой дисциплины с завтрашнего дня будет введен строгий контроль за временем прихода на работу. Любой сотрудник, покидающий помещение компании в рабочее время, должен иметь разрешение руководства. К нарушителям будут применяться финансовые санкции вплоть до увольнения.

2. Инженер Майкл Вильсон уволен за невыполнение возложенных на него функций и несогласие с указаниями президента компании.

Ефим Пусик, Президент.

Я встал и прошел в соседнюю комнату, в которой сидел Андрей.

— Ты рекомендовал узнавать у тебя о том, что случилось. — Я начал издалека, будучи неуверен в том, что Андрей в курсе последних событий.

— У Ефима потрясающее чутье. — Андрей был грустен и совершенно утратил свой важный начальственный вид. — Он как будто почувствовал, что сегодня на дороге будет пробка, и приехал в компанию рано утром. Впервые за несколько месяцев. Естественно, все опоздали, и его это привело в ярость.

— А что произошло с этим парнем с бородой?

— Он попался Ефиму под руку. Жалко, он был толковый инженер. Ефим решил послать его в Японию, а Майкл захотел лететь первым классом. Ефима это взбесило. А сегодня он наткнулся на опоздавшего Майкла, и началось…

— Леонид, Леонид, листен, листен! — вдруг раздался из-за двери рычащий голос. Я дернулся было в сторону, но бежать было уже некуда. В комнату вошел Ефим с раскрасневшимся сердитым лицом. Он шел впереди, напоминая быка на корриде и, казалось, сметал все на своем пути. За ним семенил Леонид, изредка забегая вперед и заглядывая Ефиму в лицо.

— Ефим, Ефим, — вставил он во время очередного маневра, — сегодня была на дороге огромная пробка, ты же знаешь, все опоздали. И я опоздал. У меня все сотрудники всегда приходят вовремя, можешь в любой день проверить!

— Слушай, прекрати это! — Ефим продолжал выходить из себя. — Ты опять всех покрываешь? Ничего не сделано, в системе дефекты, и тебе наплевать! Ты не в России, где можно было ни хрена не делать! Я хочу видеть планы, черт побери! Где эти чертовы планы, у тебя они есть?

— Ефим, — оправдывался Леонид, — новых планов у меня еще нет, но я их сегодня же тебе…

— Слушай! — голос Ефима взревел как паровоз, и он неожиданно перешел на русский. — Я прихожу в девять утра и что я вижу? Пусто! Я не заплачу никому зарплату, пусть знают! Ни одна сволочь в девять утра не стояла на сборке. Что они делают? Они бездельничают, кофе пьют, лясы точат! И это ты их распустил! Я с сегодняшнего дня вообще отменю перерывы. Тебе хочется пить, — налил стакан и иди на свое рабочее место! И что ты думаешь, я встречаю сегодня с утра Бориса, а он издевательски мне говорит: «Ефим, доброе утро!» — Ефим вдруг резким движением присел на корточки и расставил в сторону руки, лицо его сморщилось в страшной гримасе и глаза вылезли из орбит. — Вот так: «Доброе утро, Ефим!» Мать твою так! Издевается! И ты с ним заодно!

— Ефим! — униженно залепетал Леонид, забегая с другой стороны.

— Прекрати меня перебивать! Ты понимаешь, о чем я говорю? — Ефим выпрямился и совершенно неожиданно, как от толчка, успокоился. — Я же знаю, что люди до полуночи сидят, стараются, — спокойно, ровным голосом сказал он, — но порядок должен быть. Листен, Листен, Листен! Пусть все уходят домой в семь, в шесть часов, но в девять утра ты должен быть на рабочем месте! — он снова перешел на крик.

— Хорошо, хорошо Ефим, — повторял Леонид. Его маневры, напоминающие движения спутника по орбите земли закончились неудачей: во время очередного виража Ефим раздраженно повернулся и вышел из комнаты. Леонид по инерции описал полукруг и растерянно остановился. Он расправил плечи, вдруг как по мановению волшебной палочки снова стал похож не бегуна, лицо его прояснилось и приобрело выражение гладиатора, выходящего на арену Колизея. Он взял телефонную трубку и включил громкоговорящую связь.

— Алекс, Илья, Виктор — в сборочный цех! — рявкнул он голосом, не предвещавшим ничего хорошего. Леонид как-то неодобрительно посмотрел на меня, проходя мимо, и из-за угла донеслись его сердитые крики. — Чтобы с завтрашнего дня — … в девять утра… замечу… не сдобровать! — доносилось до нас.

— Леонид сотрудникам вставляет, — с уважением заметил Андрей.

— А тебя разве это не касается? — спросил я с издевкой. Андрей пожал плечами и склонился над огромным чертежом.

Я вернулся на свое место и попытался осмыслить происходящее. Руки у меня слегка дрожали. Все происходящее было совершенно непривычным и непохожим на все виденное мной до сих пор.

— Как дела? — вдруг раздался голос из-за спины. Ефим подкрался совершенно бесшумно. — Ты слышал наверное, как я кричал, — продолжал он,

— не обращай внимания. Тебя это не касается. По крайней мере пока, — добавил он с ухмылкой. — Иногда на меня находит, и я не могу себя сдержать. Извини, я понимаю, что с непривычки это неприятно. Ты знаешь, это довольно редко бывает, не чаще чем раз в две недели, просто тебе не повезло. — Он пристальным и изучающим взглядом посмотрел на меня.

— Конечно, Ефим, я понимаю, — я старался не смотреть Ефиму в глаза.

— Раз в две недели это совсем не страшно, я понимаю, если бы это происходило каждый день, тогда совсем другое дело.

— Да? Ты так считаешь? — Ефим как-то подозрительно посмотрел на меня, резко повернулся и, ничего не сказав, ушел.

Я вдруг вспомнил, что сегодня пятница, и почувствовал всплеск радости в связи с приближением выходных. Этот симптом был для меня нов, в прежней жизни мне обычно хотелось ходить на работу.

Близилось время обеда, и я зашел в кафетерий. В большой комнате стояли три длинных стола. Во главе одного из них сидел Борис и Пусиковская элита, включая Игоря, Петю и нескольких работающих в компании коренных американцев. Борис посматривал в газету и громко изглагал свои взгляды на недавнюю победу республиканцев в региональных выборах.

Второй стол делили между собой китайцы, что-то оживленно обсуждающие между собой на непривычно чирикающем языке, и мексиканцы, грассирующая речь которых вызывала в памяти испанских грандов, Дон Кихота и конкистадоров.

Третий стол был занят бывшими докторами наук и секретными специалистами по ракетной технике. Они тихо разговаривали по-русски. Сбежавший из Парижа профессор в рубашке с пятном на животе был слегка небрит и громко засасывал в рот вермишель, политую томатным соусом. Соус разбрызгивался вокруг, и брюшко бывшего профессора было покрыто мелкими кровавыми пятнышками. Я прислушался. Пусиковские пролетарии с наслаждением вспоминали свои прошлые мытарства с починкой автомобилей в Москве.

— Я приезжаю на автосервис в Каховке, который Жигули обслуживал, — воодушевленно, с горящими глазами рассказывал чернявый заведующий лабораторией, — а слесарь мне говорит: гони сто рублей. А сто рублей тогда целым состоянием были. А я его и спрашиваю: за что целый стольник?

Компания завороженно слушала. Я огляделся. Места были только за «русским» столом.