Через неделю «Голос Израиля» со ссылкой на агентство РИА сообщил о том, что у сирийского диктатора, видимо, обнаружена опухоль мозга. Положение серьезное. О наследнике он не позаботился по молодости лет, и главой, в случае чего, может стать Иса Казбар. А это хорошо, потому что он сторонник мирного процесса. И Голаны ему ни к черту не нужны — мир важнее.

Юра провел еще одну ночь с Симой, из чего проистекли два следствия. Первое — плиту пришлось передвинуть на три метра к югу. Второе — Юра с Симой отправились в раввинат становиться на очередь для регистрации брака. Для мирного процесса второе следствие не менее важно, чем первое.

Геопатогенная зона в спальне Салеха Вади стала смертельно опасной для здоровья. В окружении диктатора экстрасенсов, видимо, не держали, и Вади продолжал спать в своей постели, пока его не увезли в госпиталь. После этого мы потеряли контроль над его драгоценным здоровьем, но это уже не имело значения. Диктатор умер, окруженный безутешными родственниками и представителями оппозиции, нетерпение которых было так велико, что Декларация о новых политических приоритетах прозвучала по радио Дамаска через час после сообщения о смерти диктатора.

Как говорится, дохлый лев не страшнее дохлой кошки.

* * *

С королем Иордании пришлось повозиться, но зато с президентом Независимого государства Палестина никаких сложностей не возникло.

Король Хасан не любил спать несколько ночей подряд в одной постели. В Аммане он построил себе четыре дворца-крепости и жил в каждой по очереди, причем до самого последнего момента никто не знал, где именно монарх предпочтет провести ночь. Хорошо хоть, жену он предпочитал одну.

Господин Штейн за неделю потерял семь килограммов и ныл по этому поводу до тех пор, пока Сима не сказала, что он стал теперь красавцем, с которым не стыдно пойти под хупу. Но и нас со Шломо он-таки заставил поездить. Пришлось даже купить тур на Кипр — именно там, на пляже вблизи Ларнаки, лежала глыба камня, влиявшая на энергетическую точку в одной из спален короля. Глыбу мы сбросили в море, и местные жители решили, что мы идиоты.

Обошлось без летального исхода. То ли Юрина интуиция стала копать глубже, то ли помог случай. Все помнят, как в октябре 2024 года Саудовский король Хасан совершенно неожиданно для подданных заявил в тронной речи о том, что Израиль выступает единственным сейчас гарантом стабильности на Ближнем Востоке. Конечно, эта речь была следствием мозгового заболевания, но реальную причину знали только мы, и правильный диагноз мог поставить только экстрасенс Юрий Штейн.

А господин Аббас Раджаби, президент государства Палестина, поддался сразу. Может быть, энергетика его организма была очень чувствительна к изменению направленности силовых линий. Воздействие было, кстати, минимальным, не пришлось даже выезжать из Тель-Авива. Что именно мы со Шломо сделали по указанию Юрия, пусть останется нашим секретом. Причина элементарная: господин Штейн хочет сохранить монополию. Экстрасенсов в Израиле больше, чем американских автомобилей, и если каждый из них начнет лечить своих пациентов, меняя расположение геопатогенных зон по методу Штейна… Я думаю, что ничего не изменится — вместо одного хаоса возникнет другой, какая разница? Но Юрий решил иначе, ему виднее.

* * *

Пришлось, между прочим, кое в чем подтолкнуть и нашего премьера Меира Бродецки. Старый ликудник, он никак не мог взять в толк, отчего арабские лидеры вдруг пошли на попятный. Очень подозрительно. Мосад почему-то ничего подобного не предвидел. Американский госсекретарь Штольц настроен был на длительную осаду и челночные поездки по всему региону. И вдруг — нате вам. Согласны отдать Голаны Израилю, не говорить о статусе Иерусалима, а в государстве Палестина ввести должность протектора. Очень подозрительно. Очень. Нельзя подписывать договор. Лучше не брать Голаны, отдать Восточный Иерусалим и плевать на предложение о протекторате. И вести переговоры. А там видно будет.

В декабре 2024 года мы со Шломо отправились на Синай. В сотне километров от израильско-египетской границы есть удивительно красивые горы. Если подняться наверх по извилистой тропе, открывается вид на пустыню вплоть до Средиземного моря. Мы и поехали под предлогом, чтобы поглядеть.

Выход железного колчедана, о котором нам сказал Юрий, располагался не очень-то удобно. Пришлось поставить палатку и два дня копать. Хорошо хоть, на расстоянии ближайших двадцати километров не было ни одной человеческой души.

Вернулись мы в Тель-Авив усталые, как никогда прежде. Но дело уже было сделано. За час до нашего возвращения премьер Бродецки согласился взять назад Голаны и был, в общем, не прочь объявить Палестину протекторатом. И это после первой же ночи! По словам господина Штейна, геопатоген в спальне премьера был страшный. А мы его убрали.

* * *

Мирная конвенция между Израилем и Лигой арабских стран была подписана в тот самый день, когда Сима вышла из больницы с прелестным мальчиком, которого назвали Шломо. Я думал, что в честь нашего друга Бен-Лулу, но Сима сказала, что они с Юрой имели в виду древнего иудейского царя. На обрезание пригласили всех экстрасенсов Израиля, но мало кто из них явился лично почти все предпочли поздравить коллегу телепатически. В телепатии господин Штейн, однако, силен не был — он больше практиковался по геопатогенным зонам, — и потому поздравлений не воспринял.

Пригласили также премьер-министра, но не приехал и он. Дела, сами понимаете. Тем более, кто он такой, этот господин Штейн? Экстрасенс, выскочка, нахал.

У меня давно уже был готов рассказ о прошедших событиях. Не тех, что представлялись мировому общественному мнению, а о реальных. Но Юрий со Шломо полагали, что — рано. История требует некоторой отстраненности, творческого терпения. Фактам начинают верить, если проходит какое-то время. Век, скажем, или хотя бы десятилетие.

Я согласился.

* * *

Последние годы я как-то отдалился и от Юрия с Симой, и от Шломо. Работа над «Историей Израиля» требовала времени, отнимала силы, для друзей оставался лишь видеофон. Но вот на прошлой неделе передали в новостях, что президент России господин Милюков серьезно заболел. Здоровый человек — на вид, конечно. Месяц назад, выступая в Думе, он заявил, что порядок на Ближнем Востоке — дело арабов, поскольку они-де являются этническим большинством. Израильский МИД предъявил ноту протеста. Никому не пришло в голову связать болезнь президента с его непродуманным выступлением.

Я позвонил Юрию, к экрану подошла Сима.

— Супруг в отъезде? — спросил я, наперед зная ответ.

— Поехал отдыхать, — коротко сказала племянница.

— Не со Шломо ли?

— Да… А что?

— Еврейский ответ, — одобрил я. — Судя по тому, что передали по телевидению, миссия увенчалась успехом.

Поскольку это был не вопрос, Сима и отвечать не стала.

Если Милюков не выживет, я, пожалуй, устрою Юрию скандал. Тщательней надо работать, ребята. Впрочем, это полвека назад уже сказал российский юморист Жванецкий. И по другому поводу.

Кстати, я теперь никогда не ложусь спать, предварительно не проверив спальню с помощью рамки.

И вам советую.

Глава 3

РОССИЙСКО-ИЗРАИЛЬСКАЯ ВОЙНА 2029 ГОДА

Мой сосед, комиссар тель-авивской уголовной полиции, Роман Бутлер время от времени приходит ко мне на чашку кофе. Если это случается по моему приглашению, то чашкой кофе да приятной беседой все и ограничивается. Но когда Роман является сам, с задумчивым видом усаживается в кресло и спрашивает «Не помешал?», я понимаю, что пришел он по делу, а не для того, чтобы дегустировать новое произведение фирмы «Элит». От кофе, впрочем, он все равно не отказывается.

Если в три часа ночи за комиссаром Бутлером прилетает служебная машина, вопя вопилкой и мигая мигалкой, то я немедленно просыпаюсь. Просыпаюсь, конечно, не только я, но и моя жена, моя дочь, моя собака, а также жители всех соседних домов, что меня, впрочем, совершенно не утешает.

Когда я говорю Роману, что его коллеги не дают спать огромному кварталу, он отвечает, что лучше уж не поспать одному кварталу, чем целому городу, ибо приезжают за комиссаром ночью только при возникновении чрезвычайных обстоятельств, действительно угрожающих спокойной жизни всего Тель-Авива.

Приходится терпеть.

Однажды, ворочаясь без сна после очередного отъезда Бутлера на задание, я решил извлечь из этой ситуации хотя бы минимум пользы, и когда Роман по давно установившейся традиции явился ко мне в субботу потрепаться о футболе, я заявил:

— Вот что, дорогой комиссар, либо в следующий раз, когда твои подчиненные разбудят весь квартал, ты возьмешь меня с собой, либо я подам жалобу в Верховный суд.

Бутлер покачал головой и спросил:

— А остальные жители квартала не потянутся за тобой следом? Толпа зевак при расследовании мне ни к чему.

— Не потянутся, — заверил я. — Идиотов среди них немного.

— Ну хорошо, — пожал плечами Роман. — Если спокойному сну ты предпочитаешь беготню по Тель-Баруху…

Так я и оказался втянут в военные действия между Израилем и Российской Федерацией, которые начались в 4 часа 13 минут утра 28 августа 2029 года.

* * *

Ночь была жаркая, и я спал при включенном кондиционере. В результате я чуть не прозевал самое интересное, поскольку закрытые окна заглушили звуки полицейской сирены, и разбудил меня звонок в дверь.

— Что такое? — возмущенно спросил я спросонья стоявшего на пороге комиссара.

— Ага, — сказал он. — Выходит, что твои жалобы на ночной шум — просто гнусная инсинуация. Ты спокойно спишь и под звуки сирены.

Чтобы доказать обратное, я оделся в течение восемнадцати секунд. Еще через минуту мы мчались через весь город к зданию Управления полиции, и я понял, что не один наш квартал имеет основания жаловаться на Бутлера.

— Почему бы, — сказал я, — не передвинуть Управление поближе к нашему дому? Меньше народа страдали бы заиканием и ночным недержанием мочи.

— Лучше быть заикой, чем мертвецом, — мрачно сказал комиссар, заставив и меня задуматься о важности и серьезности предстоящей операции.

А ведь я еще не знал, в чем она заключалась.

Мы проехали мимо Управления и понеслись в сторону правительственного городка.

— Твой водитель заснул за рулем, — заметил я.

— Мы едем в Генеральный штаб, — сказал Бутлер, не настроенный вести лишние разговоры.

Я ни разу не был в здании Генерального штаба и притих, чтобы раздраженный Бутлер не высадил меня посреди дороги.

Меня долго не желали пропускать часовые, и Роману, судя по всему, пришлось привести в действие весь свой авторитет. В результате оказалось, что, поскольку совершаемое сейчас преступление имеет историческое значение для государства, при его раскрытии непременно должен присутствовать историк, способный… И так далее.

На часах было 2 часа 11 минут, когда мы с Романом вошли в кабинет начальника Генерального штаба генерал-майора Рони Кахалани. По-моему, здесь собрались руководители всех родов войск, включая войска тыла. Момент был явно исторический, хотя я еще и не понимал, в чем он заключается.

— Если мы немедленно не примем меры, — заявил Рони Кахалани, открывая заседание, — то война с Россией начнется в течение ближайших трех-четырех часов.

У меня отвисла челюсть.

* * *

Поскольку все, кроме меня, были уже в курсе событий, разбираться в ситуации мне пришлось, складывая мозаику из коротких реплик генералов. Роман тоже вертел головой из стороны в стороны, из чего следовало, что и его не успели полностью информировать.

Полгода назад из Москвы прибыл на ПМЖ некий Аркадий Коршунов, еврей по матери, но по отцу и воспитанию человек сугубо русской ментальности. Документы у него были в полном порядке, а ментальность к делу не пришьешь. Более того. Пройдя в зал регистрации, новый репатриант немедленно спросил, где принимает представитель службы безопасности, и обратился к этому представителю с заявлением:

— Я российский шпион. Я был завербован Службой внешней разведки, когда решил репатриироваться. Мое задание — узнать и передать любую информацию, связанную с модернизацией израильского атомного вооружения. Отдаю себя в руки правосудия.

Вот поистине — слова достойного человека и патриота!

Естественно, шпиону не поверили на слово, а доказательств в виде крапленых карт или секретных передатчиков он представить не мог. Коршунова направили в гостиницу «Рамада Ренессанс» в Иерусалиме, приставили к нему двух агентов и занялись проверкой.

Как ни странно, заявление подтвердилось: хакер из посольства Израиля в Москве взломал несколько списочных файлов в компьютере СВР и обнаружил материалы о вербовке «гражданина Коршунова А.П., подавшего документы на выезд в Израиль».

Убедившись, что Коршунов действительно тот, за кого себя выдает, служба безопасности выселила его из престижной гостиницы, пустив в самостоятельное плавание по волнам абсорбции. Естественно, что к тому моменту, когда Коршунов снял двухкомнатную квартиру в иерусалимском квартале Рамот, он уже был нацело перевербован.

Не без помощи израильских контрразведчиков бывший российский шпион устроился на работу в авиационный концерн, в отдел, не имевший самостоятельного выхода на атомные центры, чтобы московские шефы Коршунова не подумали, что он ведет двойную игру. Ибо, если бы Коршунов сразу устроился работать в отдел главного инженера атомной станции в Димоне, это могло показаться слишком подозрительным. Все делается постепенно.

Короче говоря, агент-двойник стал гнать в Москву по компьютерной сети дезу, которой его снабжали бесперебойно. Деза была высшего качества, и для иной страны этой информации хватило бы, чтобы создать ядерное оружие дешево, быстро и хорошо.

Как потом оказалось, это был самый большой прокол израильской контрразведки за все время ее существования.

* * *

Две недели назад Коршунова перевели работать в компьютерный центр, поскольку россиянам нужно было показать: их агент не вызывает подозрений и успешно поднимается по служебной лестнице.

Коршунов использовал служебное положение, чтобы выйти в киберпространство Большого компьютера Министерства обороны России и взломать файлы некоторых стратегических инициатив. Разумеется, по заданию израильской разведки.

Согласно одной инициативе, Россия намерена была вот-вот начать военные действия на севере Казахстана, поскольку дальнейшее разбазаривание казахами угольных запасов Карагандинского бассейна становилось нетерпимым. Вторая инициатива касалась российских интересов в космической программе «Бета» и была, вообще говоря, известна каждому грамотному человеку.

Тут бы израильской контрразведке насторожиться: Коршунов оказался замечательным хакером — взломщиком компьютерных сетей. Но Аркадий успел обаять всех. Он ничего не скрывал. Он раскрыл коды секретных российских компьютеров. Он исправно передавал дезу. Какие могли быть сомнения в его патриотизме?

А вчера вечером Коршунов исчез.

Он не мог покинуть страну, поскольку не имел заграничного паспорта. Он находился где-то в пределах Центрального округа, но для того, чтобы его обнаружить, требовалось время. А времени практически не было.

Ибо как только Коршунов исчез, выяснилось все коварство российской разведки.

* * *

Что такое война в конце первой трети ХХI века? Атомные и водородные бомбы есть у каждого уважающего себя диктатора. Химическое оружие запрещено и им владеют все, кто подписывал Парижскую конвенцию об уничтожении химических боеприпасов. Все есть у всех, и потому каждый боится начать первым. Это называется «сдерживание с позиции силы». Даже сирийский президент Асаф Азиз вот уже второе десятилетие сдерживает сам себя и потому на нервной почве заработал язву желудка.

Все себя сдерживают, потому что, как говорил в свое, советское еще, время, великий теоретик сдерживания Л.И.Брежнев, «в атомной войне победителей не будет». Он это знал точно, потому что читал по бумажке.

Все себя сдерживают, и все готовятся отражать нападение, потому что всем ясно — мир погубят компьютеры.

Думаю, это не нуждается в разъяснении. Какая профессия сейчас самая популярная и самая высокооплачиваемая? Хакер. Компьютерный взломщик. Истинных хакеров, способных взломать даже компьютеры генеральных штабов, во всем мире человек десять. Это — гении. Они всем известны. И потому использовать их в деле невозможно — любой уважающий себя компьютер узнает гениального хакера по почерку, по дуновению мысли, по походке и по пальцевому узору.

Последствия глобальной компьютерной войны описаны нынче в сотнях фантастических романов, как в конце прошлого века описаны были фантастами последствия ядерной зимы.

Перво-наперво хакер проникает в оболочечные структуры национальной компьютерной сети потенциального противника. Взламывая коды, он добирается до командных файлов полиции и секретных служб, лишая органы правопорядка возможности активного поиска диверсанта. Затем хакер взламывает коды компьютеров министерства обороны, лишая потенциального противника возможности ввести в действие ядерные, химические, биологические и прочие боезапасы. Наконец хакер взламывает компьютерную систему национальной промышленности и сельского хозяйства, и в стране останавливаются электростанции, заводы, фабрики, в лабораториях прекращаются опыты, в теплицах гибнет урожай, в домах отключаются персональные компьютеры и даже телевизоры.

После чего премьер-министру остается только выяснить, какой именно из потенциальных противников наслал на его страну такую напасть, и признать поражение, отдавшись на милость победителя. Главное, кстати, не промахнуться. А то пошлешь парламентеров с белым флагом в Вашингтон, а окажется, что воевала против тебя не Америка, а совсем даже Франция.

Хакер, господа, страшнее атомной бомбы.

Ясное дело, что в реальной жизни не все так просто, как описывают фантасты. В реальной жизни ни один гениальный хакер не способен взломать главные коды компьютеров противника, если сам, лично, в материальном, так сказать, теле не находится перед пультом одного из таких компьютеров. Ибо компьютерные сети, связывающие разные страны, давно уже отключаются при малейшей попытке взлома.

Когда это стало ясно всем мировым разведкам, пришлось-таки им вернуться к традиционной системе засылки агентов. Коршунов был из их числа.

Но не таким, как все.

Во-первых, россиянам удалось вырастить и обучить гениального хакера так, чтобы о его существовании не узнал никто. До самой своей засылки в Израиль Коршунов ни разу не выходил на взлом международной сети — откуда же компьютерные системы безопасности могли знать его почерк?

Во-вторых, Коршунов вовсе не был агентом-двойником. Знаете, как в той цепочке: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что…» Он был послан с целью заявить о своей вербовке, чтобы быть переворбованным израильтянами, чтобы посылать в Россию дезу, чтобы по этой дезе СВР России поняла, что Коршунов в порядке, и чтобы этот хакер сделал то, ради чего засылался: войдя в доверие, оказался бы в один «прекрасный» момент перед пультом компьютера, связанного с работой для министерства обороны. Или управления полиции. Или хотя бы центрального банка Израиля. Это достаточно.

Коршунов это сделал. Вошел, взломал, запустил и исчез.

* * *

— Военные аннигиляционные программы, — завершил совещание генерал Кахалани, — могут начать активацию в любое мгновение. Все наши системщики и хакеры работают на поиск той программы, что запустил Коршунов, но пока безрезультатно.

— Демарш российскому правительству? — предложил генерал Бен-Дор, командующий Северным округом.

— Нет доказательств, — сказал генерал Ариэли, командующий компьютерными частями. — Пока политики будут тянуть резину, мы вернемся в каменный век.

— Я одного не понимаю, — сказал я, чувствуя себя очень неловко в этой компании блестящих стратегов. — Для чего России нужна эта война? У нас с Москвой нормальные отношения…

Генералы посмотрели на меня как на недоумка, а сидевший рядом комиссар Бутлер прошептал мне на ухо: