Однако Галузин не стал чемпионом. Времена были тяжелые, о настоящей тренировке не приходилось и думать. Да и поздновато он стал заниматься спортом, с двадцати пяти лет.
Постепенно его все больше и больше привлекала работа учителя. Вырастить молодежь бодрой, сильной, смелой — разве это не благородная задача?!
И вот сейчас Иван Сергеевич шел и думал. Нет, его жизнь не пропала даром, хотя он и не ставил рекордов. Рабочие живут в созданных ими вещах, инженер — в спроектированной им машине, писатели — в книгах. А тренер, как и всякий учитель, живет в своих учениках. Сегодняшняя победа Кочетова — это, конечно, и его победа. Он передал Леониду свой опыт, свое умение, свое упорство. Он воспитал рекордсмена.
Галузин отрывается от воспоминаний и оглядывается на примолкших спутников.
Кочетов первый нарушает молчание. Поборов смущение, он спрашивает у друзей, какой мировой рекорд на двести метров брассом.
Гаев переглядывается с Галузиным и одобрительно хлопает Леонида по плечу.
— Правильно! — говорит он. — Наши пловцы должны быть лучшими в мире! Пока это, к сожалению, не так. Но будет! Будет так!..
Воодушевившись, он даже запевает популярную институте «Студенческую» песню:
Как многие люди, лишенные слуха, Гаев любит петь.
«Дома жена не позволяет, — мол, терзаю ее уши, — бывало, рассказывал он друзьям. — Так я хоть на лыжне выпеваюсь!»
…Едва Гаев запел, Галузин перчаткой прикрыл ухо.
— Грубо! — сказал Гаев. — Ну, добре! Не хотите наслаждаться — вам же хуже. Умолкаю.
Он повернулся к Леониду.
— Ты вот сегодня испортил настроение сэру Томасу, — улыбаясь, сказал Николай Александрович. — Да и не только ему… Но впереди много трудных состязаний! И я надеюсь, Леня, — ты еще не раз испортишь аппетит заокеанским мистерам!
Все трое громко смеются. Далеко разносится в морозном воздухе их смех. От него колышутся и, кажется, даже слегка звенят замерзшие лепестки роз в руке у Леонида.
Глава пятая. «Бабочка»
Экспресс Ленинград — Москва плавно отошел от перрона. Леонид Кочетов, сидя в вагоне у маленького откидного столика, долго глядел в окно. Но за стеклом была лишь тьма, густая, как нефть. Только изредка мелькали далекие цепочки огней. Они странно поворачивались на бегу, наклонялись и исчезали, а потом темнота казалась еще гуще и плотнее.
Леонид задернул шелковую занавеску, вынул из кармана свежую газету и углубился в чтение. Два его соседа по купе вытягивали шеи, нетерпеливо заглядывая в ту же газету.
На первой странице крупным шрифтом была напечатана радиограмма с дрейфующей полярной станции «Северный полюс». «Четверка отважных» — Папанин, Кренкель, Ширшов и Федоров — сообщали на «Большую землю», что вчера от их льдины откололся еще один кусок, но в общем все благополучно, наблюдения продолжаются.
— Молодцы! — восхищенно сказал Кочетов. — Честное слово, больше всего я бы сейчас хотел быть вместе с ними…
Он передал газету соседу, попросил проводника принести постель, забрался на верхнюю полку и быстро разделся. Его сосед — сухонький старичок — водрузил на нос огромные очки в металлической оправе и стал читать. Он просмотрел первую страницу и, переворачивая газету, взглянул наверх. Кочетов уже крепко спал.
— Здорово! — искренне восхитился старичок и, сожалея о своей вечной бессоннице, долго с завистью глядел на спящего.
Леонид ехал в Москву на тренировочный сбор пловцов и проснулся, лишь когда поезд уже подходил к столице.
Прямо с вокзала, с маленьким желтым чемоданом в руке, направился Кочетов в бассейн: хотелось быстрее увидеть лучших советских пловцов. Все они соберутся перед всесоюзным первенством на тренировочный сбор. Вот где можно по-настоящему поучиться!
Леонид ехал в метро; как и все люди, впервые попавшие в столицу, с изумлением оглядывал проносящиеся мимо сверкающие станции.
На одной станции — названия ее он не знал — вылез, прогулялся по длинному мраморному перрону, поднялся на эскалаторе, спустился.
Ему очень хотелось еще раз прокатиться на «лестнице-чудеснице», но было неловко: молоденькая курносая дежурная в шапке с красным околышем и так уж подозрительно поглядывала на него. Да и некогда…
«Эх, была не была», — махнул рукой Леонид.
С независимым видом прошел мимо курносой дежурной, встал на самодвижущиеся ступени, мерно бегущие вверх. Потом спустился, сел в поезд и поехал дальше. Было еще рано — десять часов утра. Но в помещении бассейна уже собралось много народа. Тренеры, пловцы, болельщики стояли по бортикам бассейна, с напряженным любопытством следя за каким-то тренирующимся пловцом.
Леонид с чемоданом в руке прошел на трибуну и тоже стал следить за пловцом.
Это был высокий широкоплечий парень. Он так сильно загорел, что белые плавки резко выделялись на его смуглом теле. Плыл он брассом, но не как другие пловцы. У всех брассистов руки движутся под водой. А этот парень гребок производил, как и все, под водой, но обратное, холостое, движение рук делал не под водой, а на поверхности. Обе руки его одновременно стремительно описывали широкий полукруг в воздухе и погружались в воду перед головой. Тело пловца при этом поднималось, легко проносилось над водой и снова погружалось.
Это был новый, эффектный и красивый стиль плавания. Движения рук пловца, когда они с силой вырывались из зеленоватой плотной воды и, вздымая мельчайшие брызги, проносились по воздуху, напоминали взмахи крыльев бабочки. В ярком свете огромных ламп брызги искрились и переливались всеми цветами радуги. И это еще более усиливало сходство пловца с огромной яркокрылой тропической бабочкой, летящей над водой. Недаром новый стиль так и называется: «баттерфляй», что значит «бабочка».
Леонид Кочетов и раньше изредка видел новый стиль. Некоторые ленинградские пловцы пробовали плавать баттерфляем, но без особых успехов. Они плыли «бабочкой» только первые двадцать пять метров дистанции, потом уставали и переходили на брасс.
Чтобы все время выбрасывать тело из воды, требовалось огромное напряжение, большая физическая сила, выносливость и очень сложное, отточенное мастерство.
Даже рекордсмен мира, американец Диггинс, считавшийся лучшим специалистом по баттерфляю, легко порхал над поверхностью бассейна лишь первые пятьдесят метров, а потом начинал задыхаться, широко, судорожно раскрывал рот и уже не летел, а тяжело скакал по воде.
Леонид не отрывал глаз от пловца. С огромным вниманием следили за загорелым юношей и все остальные пловцы, тренеры, болельщики.
Это казалось невероятным. Парень пролетел по бассейну уже более ста метров и, по-видимому, вовсе не устал. Руки его все так же легко и красиво описывали широкие полукруги по воздуху. Тело стремительно вырывалось из воды, и тогда был хорошо виден мощный торс пловца.
Проплыв сто пятьдесят метров баттерфляем, он остановился и оживленно заговорил со стоявшим на борту бассейна тренером. Кочетов с трибуны не разобрал слов, но уже самый тон парня, веселый и спокойный, после изнурительно-трудного заплыва поразил его. Таким ровным голосом не говорят усталые люди.
Было совершенно ясно — этот рослый, плечистый парень открыл какой-то «секрет», позволивший ему овладеть «бабочкой». Но какой?
— Кто это тренируется? — спросил Леонид у соседа.
— Не знаете? — искренне удивился тот. — Это новая звезда! Киевлянин Виктор Важдаев. Скоро о нем услышит весь мир!
Так вот он какой — Виктор Важдаев! Имя его было знакомо Кочетову. Публика еще мало знала этого юношу, но среди пловцов уже полгода ходили слухи о каком-то исключительно способном киевском динамовце, обладающем большой силой, чудесной плавучестью, огромным упорством и отличной техникой. О нем уже рассказывали легенды. Наиболее горячие люди утверждали, что Важдаев, того и гляди, начнет один за другим, как орешки, щелкать мировые рекорды.
Леонид не стал терять времени даром. Он быстро разделся, торопливо сполоснул тело под душем и с секундомером в руке спустился к воде. Сейчас он проверит все эти легенды. Киевлянин плавает неутомимо и красиво, — это уже ясно. Но какое время он показывает? В конце концов, это самое важное и решающее.
Виктор Важдаев, будто поняв нетерпение Кочетова, не заставил себя долго ждать. Он снова встал на стартовую тумбочку и прыгнул в воду. Леонид щелкнул секундомером. Правда, это всего лишь тренировка, но все же интересно, — с какой скоростью плывет Важдаев?
Когда пловец четыре раза пересек бассейн, Леонид снова щелкнул секундомером. 1 минута 10,8 секунды показали бесстрастные стрелки. Сто метров за 1 минуту 10,8 секунды! Выше всесоюзного рекорда! Трудно было поверить этому. Если Важдаев даже на тренировке показывает такое исключительное время, легко представить, как он проплывет эту дистанцию на соревнованиях.
Нет, тут что-то не так. Леонид недоверчиво потряс секундомер и приложил его к уху. Может быть, эта точная машинка испортилась? Он снова щелкнул секундомером и сверил его с другим: работает безукоризненно. И все-таки ему не верилось.
— Еще раз! — забыв, что он совершенно не знаком с Важдаевым, нетерпеливо крикнул Леонид. — Проплывите дистанцию еще раз!
В бассейне засмеялись. Искреннее недоверие Кочетова было хорошо понятно присутствующим. Они сами еще вчера также удивлялись, впервые увидев Важдаева.
Виктор озорно блеснул глазами и вызывающе крикнул Леониду:
— Могу!
Он снова встал на стартовую тумбочку, но тренер решительно запретил ему плыть: «На сегодня хватит!»
Виктор с сожалением развел руками, будто говоря: «Делать нечего! Тренер не пускает!» — и крикнул Кочетову:
— Приходите вечером!
Целый день, даже не зайдя в гостиницу, где для него был приготовлен номер, бродил Леонид с желтым чемоданом в руке по Москве и думал. Он был в столице первый раз. Вокруг сновали люди, но он почти не замечал их. Только изредка вдруг обнаруживал, что идет по какой-то давно знакомой улице или мимо хорошо известного ему памятника. Тогда он останавливался, долго рассматривал широкую улицу или старинный памятник, не раз виденные на фотографиях, и шел дальше.
Незаметно для себя он очутился на Красной площади. Мавзолей Ленина. Леонид долго смотрел на задумчивые, строгие, вечно зеленые ели, опушенные хлопьями снега, на неподвижных часовых. Все это было ему удивительно знакомо: все точно так, как изображалось в кино и на картинах.
Стены и башни Кремля в этот ясный морозный день были покрыты инеем и сверкали на солнце.
Кочетов медленно ходил вдоль кремлевской стены и думал. До мельчайших подробностей вспоминал он увиденное в это утро в бассейне. Собственно говоря, — все было ясно. Месяц назад с величайшим трудом поставил он свой всесоюзный рекорд. Всего месяц назад! Да, не повезло новорожденному рекорду. Он умрет, так и не освободившись от пеленок. Несомненно, он просуществует еще всего лишь два месяца. Наступит всесоюзное первенство, и Виктор Важдаев шутя побьет его рекорд. А вполне возможно, что и двух месяцев не пройдет. Важдаев может, не ожидая первенства, в любой момент заявить о своем желании побить рекорд. Соберутся судьи и после заплыва зачеркнут в таблице рекордов фамилию Кочетова и впишут новое имя.
Леонид взволнованно шагал по Красной площади, старался успокоиться и трезво взвесить все.
Итак, — в чем дело? Не такой уж Виктор исключительный богатырь, но без устали плывет баттерфляем. Никто из пловцов всего мира не может так долго плыть этим самым тяжелым стилем. Значит, Виктор нашел какой-то «секрет».
Вывод? Какой же надо сделать вывод? Во-первых, обычный классический брасс устарел. Им уже не добьешься рекордных результатов. Во-вторых… Во-вторых, надо овладеть «секретом» Важдаева. Тогда мы еще поборемся! Да, поборемся, и неизвестно, кто будет впереди!
«Легко сказать — овладеть секретом Важдаева!» — хмуро подумал Кочетов.
А захочет ли Важдаев выдать свой секрет? Да еще теперь — накануне первенства СССР? Ведь все знают — на предстоящих соревнованиях именно между ними двумя разгорится особенно упорная борьба за звание чемпиона. Важдаев, как и всякий спортсмен, конечно, мечтает занять первое место и надеть почетный алый костюм чемпиона СССР. Станет ли он раскрывать свои «секреты» сопернику?
Леонид вспомнил рассказ Ивана Сергеевича о знаменитом американском прыгуне с шестом — Элиоте Стоунволе — победителе одной из международных олимпиад.
Стоунвол взял высоту 4 метра 25 сантиметров. В то время это был рекорд. Стоунвол легко брал разбег, бежал сперва медленно, потом все быстрее и быстрее. Втыкал свой тонкий, упругий бамбуковый шест в песок, мгновенно взмывал в воздух — целясь ногами прямо в небо, — делал над планкой какое-то неуловимо-быстрое движение и опускался по ту сторону рейки. Все в этом прыжке казалось очень простым, а на самом деле было неимоверно трудным.
Тысячи прыгунов пытались побить рекорд Стоунвола или хотя бы повторить его. Они месяцами тренировались, изучали законы биомеханики, без конца чертили на бумаге маленьких человечков с шестом, пытаясь разложить прыжок Стоунвола на составные элементы, понять, в чем секрет высоты.
И не могли понять.
Тогда один из американских спортивных клубов предложил Стоунволу выступить перед прыгунами-соотечественниками, чтобы они могли усвоить его технику. И хотя в момент прыжка все равно невозможно что-либо толком разобрать, так как прыжок стремителен, как молния, — Стоунвол категорически отказался от выступления.
Чемпион не хотел раскрывать своих тайн.
Стоунвол тренировался в своей усадьбе на специально созданном для него одного маленьком стадионе. Этот стадион был обнесен высоким плотным забором, чтобы никто, чего доброго, не подглядел, как берет разбег чемпион, на каком расстоянии от перекладины втыкает он бамбуковой шест, как проносит тело над планкой.
У Стоунвола был личный тренер, который получал от него жалованье, не мог тренировать никого, кроме хозяина, и должен был молчать, как рыба.
Американские спортивные воротилы предложили упорному Элиоту Стоунволу бешеную сумму — 35 тысяч долларов — за то, чтобы он позволил заснять свой прыжок на кинопленку. Дельцы надеялись, что на экране можно разложить движения прыгуна на отдельные элементы и изучить их.
Стоунвол отказался. Он подсчитал, что ему выгоднее быть монополистом, пользоваться славой и брать дорогие призы на состязаниях, чем передавать свой секрет другим. А вдруг тогда кто-нибудь прыгнет выше его?
Так и оставался нераскрытым «секрет» Стоунвола, пока другие спортсмены не побили его рекорда…
«Да, захочет ли Важдаев раскрыть свой секрет?» — снова и снова думал Леонид.
Уже много часов бродил он по Москве. Проголодавшись, зашел в кафе. Время было не обеденное, народу в зале немного. Он выбрал столик под пальмой, сел, огляделся.
«Обязательно эти волосатые пальмы, — усмехнулся Леонид. — Почему везде именно пальмы?»
Заказал обед молоденькой, очень важной официантке в накрахмаленной белой наколке с острыми зубцами, напоминающей корону, и стал ждать.
Рядом с ним за круглым столиком сидели два пожилых человека с орденами Ленина на груди. Один — сосем седой, с косым шрамом на виске, был в синем костюме, другой, помоложе, — в кителе. У обоих были темные, загорелые лица. Только потом Леонид понял, что это не загар: из их разговора Кочетову стало ясно, что это мастера-сталевары с Урала. Кожа на лицах собеседников потемнела от вечно пышущих жаром мартеновских печей.
— Понимаешь, — говорил седой мужчина в синем костюме, оживленно жестикулируя вилкой. — Показал я Коле Замойскому, как добиться, чтобы печь при выпуске металла не охлаждалась. Ах, да ты же Колю Замойского не знаешь! Совсем мальчишка — девятнадцати годов ему еще не исполнилось. И что же ты думаешь? Через три недели сварил этот мальчишка сталь на четыре минуты быстрее меня!
Оба мастера дружно засмеялись.
— Нет, ты подумай, — сверкая глазами, продолжал седой мужчина. — Он всего-то у печи без году неделя, а уже скоростные плавки дает!
— А что ты думаешь? — весело отвечал ему другой сталевар. — Такой паренек через год всю науку превзойдет — станет мастером хоть куда! Потому — учат их, не старые времена-то! Меня мастер, немец Вельтман, семь лет к печи даже близко не подпускал. Только знай за пивом бегай да двор убирай. А числился я учеником. Спрошу, бывало, о чем, так мастер — вежливый был, черт! — не выругается, не ударит, а просто притворится, будто и не слышал вопроса.
Леонид, забыв об обеде, жадно прислушивался к разговору. Похожая на королеву, величественная официантка принесла бифштекс, а перед ним еще стояла почти полная тарелка супа.
«А еще торопил!..» — укоризненно посмотрела официантка на странного посетителя и со звоном положила на столик вилку и нож.
Но Леонид не обратил внимания на этот красноречивый жест. Он был всецело поглощен беседой мастеров.
— А про секреты — и не говори! Раньше, бывало, мастер умрет и секрет свой в гроб унесет. Твоему Коле Запойскому…
— Замойскому, — поправил седой мастер.
— Ну, все равно, Замойскому. Ему, чтобы всеми секретами нашего ремесла овладеть, долгие годы требовались. А теперь ты ему секрет на блюдечке преподносишь. Да и вообще — никаких секретов уже нет! Пользуйся, кто хочет. Да получше пользуйся, побольше стали стране давай!
Дальше Леонид не слушал. Расплатившись с сердитой официанткой, он вышел из кафе. Настроение его резко изменилось: разговор сталеваров ободрил его.
«А что? — весело подумал Леонид. — Вот возьму подойду к Важдаеву и скажу: «Научи, друг, меня своему баттерфляю!»
Кочетов поехал в гостиницу, осмотрел свой номер — большой, с телефоном, ванной, толстым мягким ковром на полу и плотной шторой на трехстворчатом окне.
Леонид никогда еще не останавливался в гостиницах. Номер понравился ему. Он распахнул форточку (в номере было душновато), потом открыл желтый чемодан, с которым бродил весь день по Москве, вынул из него другой — совсем маленький — черный чемоданчик и поехал в бассейн.
В черном чемоданчике лежали только плавки, шапочка, полотенце да мыло с мочалкой. Раздеваясь, Леонид попытался осторожно расспросить пловцов и тренеров о своем будущем сопернике — киевском динамовце Викторе Важдаеве.
— Парень ничего! — сказал ему один тренер. — Но характер — ого! Не человек — тигр!
Кочетов не стал уточнять, чем Виктор напоминает тигра, и обратился к другому соседу.
— Парень ничего! — повторил тот. — Но характер — ого! Не человек — бомба!
В том, что характер у Важдаева действительно не шелковый, Леонид убедился очень скоро.
— А, Фома неверный! — громко приветствовал его Важдаев, как только Кочетов спустился к воде. — Вынимай секундомер! Сейчас уверишься, что дважды два четыре, Волга впадает в Каспийское море, а 1 минута 10,8 секунды есть 1 минута 10,8 секунды.
Леонид кисло улыбнулся и стал возле стартовой тумбочки. Он еще днем перестал сомневаться в правильности своего секундомера. Важдаев снова проплыл дистанцию и показал то же время — 1 минута 10,8 секунды. Пловцы и тренеры, как по команде, посмотрели на Кочетова и дружно засмеялись.
Поделиться книгой: