– Распустили страну… Нянькаются с бандитами, убийцами, шпионами… Доиграются!
– Я звонил, только тебя в Москве не было. Секретарь ничего толком не объясняла. Кто-то сказал, что вроде в какой-то секретной командировке?
– Да слушай их больше! Какая секретная командировка? Ты мне лучше вот что скажи…
– А помнишь?
– А помнишь?…
Музыкант наигрывал что-то тихое и несущественное, прогуливаясь от Гленна Миллера к Исааку Дунаевскому и обратно, зато потом, когда водка растворилась в крови, голоса за столиками стали возбужденнее, а на брюки и пол упали первые консервированные горошины и куски ветчины, – тогда он врезал «Черного кота», певица экспансивно запела, и в центр зала, ободряемые и понукаемые женами, стали выходить седые полковники, раскачиваясь и игриво вращая располневшими торсами, а Катранов с женой майора Полуянова, худенькой брюнеткой, изобразили настоящий твист-«нарезку», синхронно ввинчиваясь в пол и вывинчиваясь под аплодисменты и одобрительные крики зала. Потом были «Замечательный сосед» и «Песенка про зайцев», утоптавшие в желудках первую и вторую перемены и слегка проветрившие разгоряченные спиртным головы.
Когда прозвучали первые аккорды леграновского вальса из «Шербурских зонтиков», Сергей Мигунов встал из-за столика и галантно поклонился мадам Катрановой: позволите? Ирон рассмеялась, подала ему руку, и они тут же растворились в толпе танцующих. Генка Самара, весь вечер не спускавший глаз с Люси Зубатовой, сейчас кружил ее по залу, бережно придерживая огромной лапищей за тонкую талию. Подвыпивший майор Полуянов спотыкался и неловко теснил свою партнершу – обвешанную брильянтами супругу полковника Котельникова.
Раскрасневшийся Носков, чрезвычайно возбужденный обильной едой, выпивкой и разговорами, пригласил некую разбитную майоршу в цветастом платье – и она теперь носила его от колонны к колонне, словно маленькую мумию, закатывала глаза в потолок и еле сдерживала рвущийся наружу смех.
А Свету Мигунову неожиданно ангажировал генеральский сынок Максимов. Она его не сразу узнала, вышла на танцпол и только потом вгляделась и ахнула: это ты?!
– А что, не похож?
Генералом он не стал, и лоска папочки-генерала не приобрел. Тусклые глаза, перхоть в редких волосах, похоже, даже былые амбиции истлели в нездоровом теле.
– Да нет, почему… Просто раньше ты другим был. Помнишь, я тебя Игоруней называла. Игрался все, все игрался… И генералом обещал стать!
– Знаю, знаю, что непохож. Так жизнь сложилась. А ты ни капли не изменилась. Жаль, что, когда я сватался, ты отказала… Все бы по-другому вышло…
Света встрепенулась, убрала его руку с талии, отодвинулась, посмотрела удивленно сверху вниз:
– Подожди, подожди, это когда ты ко мне сватался? В ванной, когда двумя руками под юбку залез? Когда я тебе по морде нахлопала? Ну, ты даешь! Разве это сватовство? Это по-другому называется!
– Да нет, все не так, ты неправильно поняла…
У Максимова был вид написавшего на ковер котенка. Светлана издевательски рассмеялась.
– Занудой ты стал, Игоруня, а не генералом! Скучно с тобой. Раньше хоть веселиться умел!
– Что вы все меня генералом попрекаете… Лучше о себе расскажи. Жизнью довольна?
– Конечно! Сережа мой на ответственной должности, зам у генерала, может, еще и сам генерала получит. Дом у нас хороший, машина, прекрасный сын. Да ты сам на меня посмотри…
Света изящно подняла руку и сделала пируэт, как балерина. Максимов только сглотнул слюну. И тут же Игорь Катранов подхватил красавицу за талию, закружил, затерялся с ней в толпе танцующих – и уже не отпускал до самого последнего аккорда.
Генеральский сын постоял потерянно с опущенными по швам руками и побрел назад к своему столику.
Через несколько минут он с супругой незаметно покинул ресторан. Но этого никто не заметил, а если и заметил, то не обратил внимания. Во всяком случае, его уход настроения никому не испортил.
Натанцевавшись, Носков обходил столы, здоровался с бывшими курсантами, перекидывался ничего не значащими словами, выпивал и закусывал. В компании Мигунова он особой расположенности не встретил, но как ни в чем не бывало поцеловал ручки дамам, опрокинул пару стопочек за благополучие их семей, поел селедочки с картошечкой, рассказал очень старый политический анекдот, сам же посмеялся и двинулся дальше.
Вечер катился по наезженной колее дружеской пирушки. Ракетчики от души веселились. Пили, закусывали, танцевали, слушали музыку. И будто слова песни, будто сложный многослойный речитатив, звучали под нежную мелодию Мишеля Леграна признания, намеки, вопросы и ответы, хохмы и анекдоты, сплетни и прочий словесный мусор:
– …и мне почему-то кажется, что я знаю вас, Люся, давным-давно, много лет…
– …немного отдает пошлостью, а?… Провинциально, провинциально! И – грустно, дорогая моя!
– …я очень люблю настоящий китайский фарфор. Он прямо светится изнутри! Сейчас такого не достать…
– А мой как раз привез чайный сервиз: тонкий, как яичная скорлупа, прозрачный, а на просвет видна фигура императора! Просто прелесть!
– Точно китайский? Ты же знаешь, сколько сейчас подделок!
– Исключено! Он же его не в Лужниках купил. В Китае подарили, причем на солидном уровне…
– …а в «Стоуне», между прочим, танцзал отделан зебровыми и антилопьими шкурами, и там как-то по-настоящему расслабляешься…
– …может, в пятницу? У Васьки как раз баня по пятницам… А то он такой ревнивый!..
– …будто у членов ЦИК Каменева и Зиновьева была на двоих одна любовница, руководитель драмкружка при фабрике «Рот Фронт»…
– Сережа, послушай: я своему архитектору так и сказала, чтоб на даче все сделал строго по «фэншую»…
– …Закусывай лучше, а то тебя развозит! Вот, пельмешками, это наша, исконно русская еда! А китайцы всякие змей едят, лягушек… Я прочел, у них фирменное блюдо для почетных гостей – «Битва трех драконов»: из ядовитых змей и мяса дикой кошки… Как можно такую гадость в рот брать?
– …Да ел я его. Вроде даже вкусно. А когда узнал, из чего готовят! Бр-р-р! Нет, больше не притронусь, пусть обижаются…
– …и оба – оба, заметьте! – из всего множества позиций выбирали всегда позицию оппортунизма и штрейкбрехерства, ха-ха-ха!
– Внимание, товарищи офицеры! – рявкнул Бакен, перекрывая многоголосый шум и гам. – Прошу налить, выпить за ракетные войска и спеть нашу песню! «Шестнадцать тонн» – ура!
Он сделал знак рукой, и негодный к военной службе плоскостопый музыкант ударил по клавишам, басы ударили по барабанным перепонкам, сработав, как команда «Запевай!»
Нестройно орали сорок семь грубых, только что обожженных водкой, офицерских глоток. Видавшие виды военные почувствовали себя курсантами на студенческой пирушке: у них по-молодому блестели глаза и приготовленные таблетки но-шпы и нитроглицерина на время были забыты.
Тяжелые басы били по нервам, девяносто три руки и один протез отбивали рваный ритм по воображаемым барабанам, так что подскакивали и жалобно звенели тарелки. Прогибались и опасно вибрировали столы, кое-где слетали на пол приборы. Метрдотель выскочил было, чтобы пресечь безобразие, но оценил обстановку и, как бывший врач, проявил благоразумие: остался стоять в стороне, наблюдая за немолодыми вояками, которые на несколько минут превратились в мальчишек из 1972 года.
Девяносто четыре ноги тоже отбивали ритм, причем семьдесят шесть были обуты в тяжелые форменные полуботинки, сшитые по неизвестно кем и с кого снятому лекалу, из жесткой кожи, уродующие ноги мозолями, но привычные, а главное, выдаваемые бесплатно.
Пол сотрясался и скрипел, но это только добавляло всем куражу. Предваряя последний куплет, старшие офицеры стали со смехом показывать на раскрасневшегося Ардона, который пел вместе со всеми, вместе со всеми колотил по столу и отбивал ритм ногами в армейских ботинках.
После взрыва смеха и аплодисментов самим себе ракетчики выпили за Дубу, который и сочинил эту песню, увековечив имя капитана первого ранга Марка Ардона на века. Впрочем, нет, не на века: современные курсанты «Шестнадцать тонн» не пели. Другие времена, другие песни…
– Молодец, Дуба! – кричал изрядно пьяный Семаго. – Качать его! Качать!
– Бедный Мерл Тревис, – с усмешкой сказал Мигунов.
– А это еще кто? – спросил Катранов. Он тоже изрядно поднабрался, но держал себя в руках.
Мигунов засмеялся.
– Он и сочинил «Шестнадцать тонн», а вовсе не Дуба…
Катранов встал и упрямо покрутил головой.
– Не знаю я никакого твоего Тревиса. А Николая Павловича Дубинина – нашего героя, знаю! Твое здоровье, Николай!
Но за поднявшимся шумом его никто не услышал. Градус компании дошел до нужного уровня, и веселье стало непринужденным и неуправляемым.
Мигунов отодвинул тарелку и наклонился над карманным компьютером размером с записную книжку. Прибор мигал оранжевым и голубым огоньками.
– Что делаешь, Мигун? Шифровку в Центр передаешь? – удивленно спросил Семаго и в очередной раз выпил. – Смотрите, ребята, Игорешка в ЦРУ донесение строчит – дескать, порядок в ракетных войсках, выпить могут много, боевой дух крепок!
– Почему обязательно в ЦРУ? В «Интелледженс Сервис»[5] – отозвался Мигунов и, выключив компьютер, спрятал его во внутренний карман.
– Все в порядке? – спросила мужа Светлана.
– Да. Освещение вдоль забора почему-то не работало. Видно, фотоэлемент барахлит. Ну, я включил да температуру в спальне снизил. Душно сегодня…
Время текло незаметно. В начале одиннадцатого официанты стали выкатывать в зал тележки с десертом. Бакен ходил по залу, заглядывал в каждую тележку, зорко следя, чтобы всюду был полный боекомплект: шоколад, бисквит, сыр, ликер.
Осоловелый Семаго клевал носом, время от времени засыпал и ронял нижнюю челюсть на грудь. Варя хлопала его по щекам, Света пыталась напоить горячим кофе, Ирон хохотала. Когда Катранов, Рыбаченко и Мигунов произносили очередной тост, Сёмга лишь отрицательно качал головой и что-то рисовал пальцем в воздухе. Но, вернувшись за столик после очередного танца, они с удивлением обнаружили Сёмгу мокрого – видимо, сунул голову под кран в туалете – и почти трезвого. В руках у него была полная рюмка.
– Хочу выпить за Дрозда, – сказал он, глядя перед собой. – За него одного… Дурак он был, конечно. Но мы еще дурнее оказались… За тебя, Пашка.
Он выпил, не дожидаясь остальных. Ирон хмыкнула и вопросительно посмотрела на мужа. Катранов, нахмурившись, разлил мужчинам водку, Свете, Ире и Варе сунул по бокалу вина, все молча выпили, не чокаясь. За столиком Зубатовых, судя по громким Васькиным выкрикам, назревала ссора. Бакен, ослабив галстук, отправился туда.
– Объясните мне, мужики, – произнес в стол Сёмга. – Почему мне так хреново? Не просто хреново, а – хре-но-во?!.. Молчите? Тогда я сам скажу. Мне хреново из-за Дрозда. Все тридцать лет хреново. А тебе, Катран, – хреново?
– Ему очень хреново, – поспешила заверить Ирон. – Ты бы, Сережа, сходил…
– Мы ни разу об этом не говорили, – перебил ее Сёмга. – С того самого лета в семьдесят втором. Почему? Объясняю: из большого уважения к нашему большому горю…
– Ладно тебе тельняшку рвать, – жестко оборвал Катран. – Нам всем досталось. Дрозд погиб, а мы ничем не смогли ему помочь. Это тяжелее всего. Нужна была бы кровь – отдали бы. Нужна была бы жизнь – думаю, тоже отдали бы. А так мы могли только донести его гроб до вертолета. И все.
– Не, не так! – с пьяной загадочностью ухмыльнулся Сёмга. – Надо говорить: и этот гроб мы продолжаем нести все эти тридцать лет, несем в своем сердце… типа. А потом сделать так!..
Он резко приподнялся и вытянул вперед голову, едва не воткнувшись носом в лицо Катрана.
– Вот, вот, видишь? А? – крикнул он, оскалившись. – Надо желваками делать вот так и челюстью двигать взад-вперед! Так страдают настоящие мужчины!
Катран выпятил челюсть, взял Сёмгу пятерней за подбородок и несильно толкнул. Сёмга потерял равновесие и грузно осел на стул, не спуская с Катрана бешеных глаз.
– Ой, мальчики, может, нам пора уже… – испуганно пробормотала Ирон.
– Щас кому-то будет пора, – процедил Сёмга, пытаясь подняться. Варя обняла его сзади за плечи.
– Расслабься, старый…
Мигунов тоже приподнялся было, но Сёмга заорал:
– Всем сидеть, сказал! У меня пистолет!
Шум мгновенно стих, и вокруг образовалось пустое пространство. В этой компании знали много поучительных историй про пистолеты, внезапно оказавшиеся там, где не надо.
– Прекрати, Сережа, – тихо и решительно сказала Света. – Ну-ка, Варя, давай отведем его умыться…
Она встала и, обойдя столик, подошла к Сёмге. Наклонилась, обняла его за талию, что-то приговаривая на ухо, помогла встать, быстро провела рукой по поясу, под мышками.
– Нет у него ничего, не бойтесь!
Варя подхватила бывшего супруга с другой стороны, и они увели дебошира в сторону уборной. У Сёмги вдруг разом прошел весь его боевой пыл. Он стал похож на большого нашкодившего сенбернара – обвис, понурил голову и покорно следовал между хозяйками.
– Чего-то раскис господин бизнесмен, – неодобрительно сказал Мигунов.
– А Светка у тебя молодец, – Катранов, не обращая внимания на насторожившуюся вдруг Ирон, проводил чужую жену долгим взглядом. – На нее во всем можно положиться…
– Это точно, – согласился Мигунов.
Через минуту вернулся Бакен с изрядно пьяным Носковым, который еле держался на ногах, и то благодаря тому, что вцепился в железное предплечье командира учебного взвода. Бакен тоже был крепко выпимши, но посторонний человек этого бы ни за что не заметил.
– Только одних растянул, а тут другие в драку лезут! Чего вы-то не поделили, старые друзья? – Он с силой провел ладонью по лицу, сгоняя то ли опьянение, то ли усталость. А может, и то и другое.
Катранов махнул рукой.
– Да из-за Пашки Дроздова…
К столику, вытирая платочком мокрые руки, подошла Света.
– Мокнет Сёмга, дышит жабрами. Он еще обиделся, почему его как частицу ракетного щита не назвали, – Света села за столик, жадно выпила фужер нарзана.
– А при чем здесь Пашка? – целенаправленно расспрашивал бывший комвзвода. – Или вы при чем? Ну, несчастный случай, всяко бывает…
Носков осмотрел стол и чужой вилкой принялся есть салат.
– На полигоне слухи ходили, будто Пашка сам на себя руки наложил, – нехотя произнес Катранов. – У них с Сёмгой накануне, из-за ерунды, конфликт вышел, обменялись парой ударов. Вот Сёмга и думает, что как-то виноват…
Бакен хлопнул себя несколько раз по коленям, прищелкнул пальцами и только потом смог выговорить:
– Ерунда какая! Там же служебное расследование проводилось, все точки над «и» расставлены! Какие могут быть слухи?
– Случай препоганый, в самом деле, – поморщился Катранов. – Родные Дрозда из его последних писем поняли так, что его там с утра до вечера ногами футболили. И мы с Серегой в том числе.
Он замолчал. Бакен не нашелся что ответить и только переводил взгляд с Катрана на Мигунова и обратно.
Поделиться книгой: