– А вот и наша курочка-ряба, – повеселел Алексей.

Он выгрузил на стол содержимое большого пластикового подноса: две тарелки с половинками курицы, пиалки с томатно-чесночным соусом, салат, пару апельсинов, чашки с кофе, тарелку с хлебом и гроздь бананов.

– Отлично, – удовлетворенно сказала я, принимаясь за еду.

– О, – обрадованно воскликнул Алексей, – а курица-то хорошая, не тренированная…

– Как-а-ая? – с недоумением взглянула я на него.

– Ты не представляешь, купили мы как-то раз с моей девушкой в Крытом огромную-преогромную курицу у пожилой сельчанки. Купили по подозрительно невысокой цене. Обрадовались: какие-де мы хитрые и рачительные! Запекли в духовке.., и не смогли толком съесть. Курица оказалась такой же пожилой, как та тетка, что нам ее продала. Да мало того – старой, так еще и мускулистой. Мы потом долго смеялись: наверняка эта бабка курицу по горам гоняла, мыщцы ей наращивала.., ха-ха! – засмеялся с набитым ртом Алексей.

– А где сейчас твоя девушка? – заинтересовалась я.

Лицо Алексея потемнело.

– А нигде, – с вызывающей беззаботностью хмыкнул он, – была и кончилась!

– То есть?

– Расстались мы, вот и все, – отрезал Самаркин.

– Из-за чего, если не секрет? – Я с сочувствием посмотрела на него.

– Тебе это что, для работы надо? – смерил меня недоверчивым взглядом Алексей.

– Интересно… – я перестала жевать и уставилась на него.

– Интересно за углом, – грубо отозвался Самаркин, макая белое мясо в красный соус.

– Ну зачем ты так? Просто скажи, что не хочешь об этом говорить, я клещами тянуть из тебя не стану, – с обидой в голосе попеняла ему я на его неделикатность, хотя как раз себя и чувствовала сейчас неделикатной. Самокритика?

– Не такого я происхождения для ее семейки оказался, понятно? Папаша у нее крутой дядя, мамаша тоже не бедная, да еще чванливая такая! Хотя они и развелись… А Женька веселая, но задавала страшная! Она мне прямо сказала: на что мы будем жить, если поженимся, а если ты жениться не собираешься, то зачем тогда встречаться, у меня есть с кем и в бар, и на дискотеку сходить, я думала, что с тобой у меня что-нибудь серьезное получится, а так…

– Ну а ты, что ты?

– А что – я? И так и эдак – все впустую. Потом осерчал, разорался: ежели ты знала, что у меня ни кола, ни двора, так чего ж ты со мной любовь крутила?! А Женька: ошиблась, что мне и ошибиться нельзя? Она крутая, эта Женька, – в агентстве по недвижимости работает, там вокруг нее такие мужики вьются – красивая, да и партия завидная! Папашу что ни день по телеку показывают: Теодор Георгиевич, – пародируя подобострастное сюсюканье ведущих телепередач, принялся картавить, ломать язык и пищать Самаркин, – что вы об этом думаете, а об этом?

Он отчаянно гримасничал, словно старался развеселить меня и по ходу освободиться от кипящей в нем горечи и обиды, но мне было не смешно. Я опять почувствовала себя в кольце причудливого совпадения: ну посудите сами, у меня назначено интервью с Корниенко, тут пропадает его помощник Петров, я начинаю подумывать, а почему бы не принять деятельное участие в расследовании этого таинственного исчезновения, потом ко мне за подписью в поддержку Корниенко приходит Самаркин, сегодня я решаю навестить отца Женьки, а оказывается, что моя приятельница была девушкой Алексея…

Мне было не смешно еще и потому, что мог полететь к чертям собачьим мой план, над осуществлением которого я теперь ломала голову.

– А ты знаком лично с родителями твоей девушки? – решила я сделать необходимую прикидку.

– Бывшей девушки, – подчеркнул Алексей, – бывшей. Нет, не знаком, а что? – насторожился он.

– Хорошо, – я рассеянно посмотрела на него.

– Что здесь хорошего? – удивленно поднял он на меня свои малахитовые очи.

– А то, что у меня к тебе одно деловое предложение имеется, – с загадочной улыбкой произнесла я, вытирая рот салфеткой.

– Какое?

– заинтересовался Алексей. В его глазах вспыхнул лукавый огонек.

– Ты знаешь, где находится штаб «Народной власти»?

– Ну? – нетерпеливо воскликнул он.

– Не хочешь ли ты, Алексей Самаркин, – притворившись до безобразия серьезной, напыщенно произнесла я, – стать оппортунистом?

– Я тебя не совсем понимаю, – недовольно посмотрел на меня Алексей, словно обижался на мою придурковатую манеру речи.

– Не хочешь ли ты пособирать подписи во славу Саблима Глеба Филимоновича? – к полной неожиданности Самаркина сказала я.

– Что-о? – Он отвесил челюсть и ошалело завращал глазами.

– Ты ведь, наверное, знаешь, что папаша твоей бывшей, – сделала я упор на слове «бывшей», – девушки и моей неплохой приятельницы – руководитель избирательного штаба «Народной власти»?

– Приятельницы?!

– Вот именно.

Прочь сантименты, мне нужна твоя помощь, сечешь?

– Собирать подписи? – нервно рассмеялся Алексей. – Ты в своем уме? Я ведь член «Родины», а ты мне предлагаешь…

– Сменить ориентацию, – притворившись невозмутимой, сказала я. – Я же тебе объяснила, что я от тебя хочу.

– В качестве платы за сытный обед? – взъерепенился Самаркин.

– Плачу тебе десять рублей за каждую подпись, не считая того, что заплатит тебе «Народная власть», – я с аппетитом ела банан.

– Ты точно ненормальная… – вытаращил глаза Самаркин.

– А тебе что, больше с нормальными нравится общаться? – задиристо спросила я.

– Но ведь… – вконец растерялся Алексей.

– Я знаю, сейчас у всех партий запарка с этими подписями. Пойми, я не предлагаю тебе выйти из «Родины» и вступить в «Народную власть». В ее штабе от тебя никто этого и не потребует, им сейчас не до того, да ты и сам прекрасно знаешь, какая в штабах обстановка, – доверительно сказала я. – Если кто заикнется о твоем будущем вступлении в партию, заверишь товарища, что непременно вступишь и будешь примерным партийцем, понял?

– Но это же вранье! – с негодованием воскликнул Алексей.

– Деньги просто так не достаются, – с назидательным цинизмом заметила я, – и потом, запомни, пока ты живешь в этой стране, так или иначе, но врать тебе придется, чтобы элементарно выжить. – Я в упор посмотрела на Самаркина. – Ты же в «Родину» деньги пришел зарабатывать? – с инквизиторской интонацией произнесла я.

– Одно другому – рознь, – продолжал упираться Самаркин.

– Но я еще не сказала тебе о настоящей цели оного сбора подписей. – Я выдержала артистическую паузу, прежде чем окончательно сломить волю Алексея или скорее волевым нажимом избавить его от глупых предрассудков. – А цель-то эта ой какая благородная… – Я лукаво заглянула в его расширенные от возбуждения глаза. – Расследовать исчезновение одного честного и преданного делу «Родины» человека…

– Петрова?

– Ты проницателен, мой юный друг, – подмигнула я ему, – так что можешь считать себя верным своему членскому билету, несмотря на сбор подписей в поддержку конкурентов своей партии, утешает?

– Или ты действительно так думаешь и преследуешь именно эту цель, или ты очень хитрая…

– Добро должно с кулаками быть, – с философским размахом произнесла я, закончив трапезу кофе.

– А ты сама не хочешь в этом поучаствовать?

Хочу и буду, но только в случае, если не нарвусь на Теодора Георгиевича. Мне нужно соблюсти инкогнито, а то все провалится, понимаешь?

– Понимаешь, – лукаво улыбнулся Алексей.

– Назначаю тебя своим помощником, – с комической торжественностью объявила я.

– Словно ты – Робинзон, а я – Пятница? – весело подхватил Самаркин.

– Вот именно. А наш необитаемый остров – это царство истины, которую нам предстоит добыть или отвоевать у океана грязных махинаций и коварных обстоятельств.

– И лживых, корыстолюбивых людишек, – добавил Алексей, подавая мне руку, которую я пожала, как пишут иной раз в газетах, с чувством глубокой признательности.

Глава 4

– Значит, действуем следующим образом, – начала я посвящать Алексея в свои планы, когда мы сели в машину, – сейчас едем ко мне, я должна переодеться во что-нибудь попроще. А то будет подозрительно, что я так вырядилась подписи собирать. Ты выглядишь нормально, то, что надо, – взглянула я на Самаркина, – и прямиком в «Народную власть», знакомиться с ее лучшими представителями. Вот только с фотоаппаратом не знаю, что делать.

– А что такое? – не понял Алексей.

– Дело в том, Лешечка, – пояснила я, – что я с ним практически никогда не расстаюсь, а светить его в штабе тоже не очень-то хотелось бы и в машине не оставишь – слишком дорогая игрушка…

– Так прямо никогда не расстаешься? – не поверил Алексей и усмехнулся.

– Так прямо никогда не расстаюсь, – подтвердила я, – и нечего смеяться. Однажды дала приятельнице подержать – мне нужно было отлучиться по надобности, – так в туалете оказался свеженький труп, чуть не проморгала. Хорошо, что приятельница следом пришла. Вот так вот. Так что…

– Не убежал? – хитро посмотрел на меня Алексей.

– Кто?

– Ну труп-то?

– Не надо иронизировать, – сказала я, – фотокорреспондент всегда должен быть во всеоружии.

– Может, у тебя есть какая-нибудь не слишком приметная сумка, чтобы он мог в нее поместиться? – произнес Самаркин.

– Это идея, – похвалила я его и посмотрела в зеркальце заднего обзора.

Вот уже пять минут, как за нами следом двигался черный «Мерседес». Я и обратила-то на него внимание, потому что он прямо повис на заднем бампере моей «Лады» и словно на привязи следовал за нами. Видно, пацаны решили в догонялки поиграть, но мы-то уже почти приехали. Я свернула к себе во двор, думая, что наконец отделаюсь от назойливых преследователей, но черный «Мерседес» въехал следом за мной. Черт, этого еще не хватало: такие пристанут – не отвяжешься.

Я поставила автомобиль на стоянку и огляделась по сторонам: двор словно вымер. Да, погодка не способствует принятию солнечных и воздушных ванн.

«Мерседес» проехал в глубь двора, развернулся и теперь стоял в нескольких метрах от выезда со стоянки. Сквозь его тонированные стекла не было видно, кто там сидит внутри, и это почему-то заставило мое сердце биться еще сильнее. Может быть, просто случайность: ребята приехали в гости или по делу и сидят в ожидании приятеля? Но что-то мне подсказывало, что ждут они именно меня. Какое-то неприятное чувство овладело мной, ноги стали как ватные и отказывались двигаться, в горле застрял ком, как будто я проглотила кусок теста, который пучится, распираемый дрожжами, и забивает дыхательные пути.

Мне нравилось читать детективы Марины Серовой, где ее героиня легко решает проблемы с братками при помощи рук, ног и различных примочек вроде иглы со снотворным и кастета. На крайний случай у нее с собой всегда был пистолет Макарова. А что у меня? Только «Никон» на ремне, да и тот так давит на плечо, что, кажется, превратился в пудовую гирю.

Да что же ты, в самом деле, мысленно взбодрила я себя, ты же ведь не одна. С тобой Алексей.

Но что-то мне не очень верилось в его умение драться, о котором он говорил. Мало ли что можно сказать симпатичной девушке, чтобы завоевать ее расположение. Да и выглядел он не слишком сильным… Нет, в нем была какая-то кошачья пластика и упругость, но был он, как бы это получше сказать.., суховат в моем представлении для того, чтобы быть бойцом.

– Ты чего? – вывел меня из задумчивости Алексей, увидев, что я застыла, как каменное изваяние.

– Ничего, пошли, – хриплым голосом сказала я, сделала глубокий вдох и двинулась в сторону подъезда.

Я старательно не смотрела на «Мерседес», боясь, что оттуда выйдет кто-нибудь или раздастся громкий окрик, от которого у меня потемнеет в глазах. Но ничего подобного не случилось. Мы с Алексеем спокойно вышли со стоянки, дошли до подъезда и поднялись ко мне в квартиру. И все равно, когда я отпирала дверь, руки у меня предательски дрожали.

Слишком ты мнительная стала, девушка, корила я себя за пережитое волнение, запирая за собой дверь, а произошло ведь простое совпадение: водитель «Мерседеса», а может быть, его пассажир в самом деле кого-то поджидали. И уж, конечно, не тебя.

– Проходи, садись, – кивнула я Самаркину на кресло, стоящее в гостиной, а сама направилась на кухню, где у меня лежали сигареты.

Включила магнитолу, настроенную на волну «Русского радио», и тут же услышала знакомый голос Фоменко, выдававший очередной прикол: «Чистоплотность – это чисто масса на чисто объем», улыбнулась и, только выкурив сигарету, потихоньку начала приходить в себя. Вслед за рекламой по «Русскому радио» пошли местные новости. Я навострила ушки, когда услышала знакомые фамилии: «Нам только что сообщили, – вещал диктор, – что в овраге неподалеку от пригородного поселка Зоналка найдена черная „Волга“, принадлежавшая Александру Петрову, помощнику кандидата в депутаты Государственной Думы Юрия Корниенко. Машину обнаружил местный житель, искавший свою заблудившуюся козу. Никаких следов пропавшего помощника в машине не обнаружено. Как будут развиваться дальнейшие события, мы сообщим вам в очередном выпуске новостей».

– Слышал? – Я затушила окурок и прошла в спальню, оставив дверь приоткрытой.

– Слышал, – откликнулся Самаркин, – ну и что? Что это значит?

– Как это – что? – удивилась я. – Это значит, что господин Петров не задержался у какой-нибудь красотки или не спит где-нибудь с большого бодуна, а исчез самым натуральным образом, то есть ему помогли исчезнуть.

– И кто же помог ему исчезнуть?

– А вот это-то мы и попытаемся выяснить, – ответила я, – если повезет, конечно.

Переодевание не заняло у меня много времени, и уже минут через двадцать мы с Самаркиным спускались вниз.

Я была одета в джинсы и скромную темно-синюю курточку с капюшоном, на ногах – кроссовки. А фотоаппарат положила в небольшой рюкзачок из шотландки. В общем, вид был под стать задаче: не броско и аккуратно.

Во дворе уже не было никакого «Мерседеса»: ни черного, ни другого цвета, и я совсем успокоилась. Надо же, подумать такое!

Офис штаба «Народной власти» размещался в центре города, так же, как и штаб «Родины», только на противоположном конце этого самого центра в бывшем здании обкома профсоюзов. Стоянки рядом не было, и мне пришлось проехать пол-квартала и остановиться на другой улице.

– Зайдешь первым, – давала я последние наставления Самаркину, когда мы, оставив машину, шли к штабу, – и спросишь Теодора Георгиевича. Я буду за дверью, и если ответят, что его нет, тоже зайду.

– А если он там? – резонно поинтересовался он.

– Тогда… – я на секунду задумалась, – тогда скажешь, что горишь желанием помочь их движению, и спросишь, нет ли для тебя какой работы. Но лучше бы его там не было.

– Ну, это уж не от меня зависит, – произнес Алексей.

– Конечно, – согласилась я, проходя следом за ним через высокую входную дверь.

Мы поднялись по широкой помпезной лестнице и, увидев указатель, свернули налево. На второй от угла двери висела табличка, даже не табличка, а кусок ватмана, на котором было написано: «Народная власть». Городской избирательный штаб".